Что остается от прошлого

Часы гулко пробили два раза, и Гарри открыл глаза. Залитый потом, он сжал руку на футболке прямо поверх сердца, стучащего с такой силой, что казалось, будто оно пробьет грудную клетку. Ему снова снился Запретный Лес. Хогвартс пылал, объятый Адским пламенем, и Гарри пытался добежать до замка, но никак не мог выбраться из треклятого леса. Ветви смыкались перед ним, хлеща по глаза и рукам, из-под земли вылезали путанные корни, а в ушах раздавалось оглушительное змеиное шипение. Впереди слышались крики друзей и безумный смех Беллатрисы — а затем Гарри оступался и падал в бесконечную тьму, так и не сумев никого найти и спасти. По крайней мере сейчас Гарри знал, что это все лишь сон — настоящий сон, а не что-то порожденное его связью с Волдемортом. Но, честно говоря, в первые секунды после пробуждения ему всегда было тяжело убедить себя в этом. Сквозь грохот сердца в ушах постепенно стало слышно мерное сопение, и Гарри повернул голову. Драко лежал рядом с ним, на животе, подложив одну руку под голову. Косая полоска лунного света, мягко освещавщая комнату, падала прямо на обнаженное плечо Драко, делая его и без того бледную кожу почти потусторонней. Его отросшие волосы растрепались во сне, и Гарри улыбнулся, представляя его утреннее ворчание о том, что его прическа выглядит как воронье гнездо. Разбушевавшееся сердце наконец вернулось в привычный ритм, и Гарри разжал кулак, в котором скомкал ткань футболки, расслабляясь. Сны больше не имели над ним власти. Гарри повернулся на бок, лицом к Драко, и невесомым жестом убрал волосы с его лица. Во сне Драко выглядел таким умиротворенным, каким Гарри ни разу не видел его в жизни — и стоило ли его в этом винить. Реальная жизнь обошлась с ними обоими гораздо круче, чем любой из них мог представить на первом году школы, когда они, два глупых ребенка, уверенных в своей правоте, не дали друг другу и шанса. Стоило лишь посмотреть на них теперь, чтобы понять, насколько каждого из них изменила пора взросления. В конце концов они увидели друг друга, и это было главным. Неожиданно Драко поморщился, скривив нос, а затем подобрал колени ближе к груди — сентябрьские ночи еще не были холодными, но Драко замерзал очень быстро. Гарри привстал со своего места, расправляя теплое одеяло, скомканное в ногах, и накинул его сверху на Драко. Но стоило ему наклониться поближе, как в глаза бросилась длинная белая полоса на бледном плече — обычно едва заметная, но так выделяющаяся под светом луны. Гарри помрачнел. Вечное напоминание о том, как однажды глупый мальчик, думающий, что знает, что делает, чуть своими руками не уничтожил что-то дорогое ему, пусть тогда он и не знал об этом. Сектумсемпра тоже порой ему снилась — в этом сне никто не приходил в затопленный туалет Плаксы Миртл и не излечивал Драко, и Гарри смотрел, как тот умирает, захлебываясь собственной кровью. Бездумно, Гарри зажмурился до искр в глазах и прижался губами к обнаженному плечу, к одному из множества шрамов, оставленных его рукой. Чужое тело дрогнуло под его прикосновением, и едва слышное сопение над ухом резко прервалось — все же Драко спал не очень крепко — но Гарри лишь прижался ближе, не желая отпускать его. Драко, видимо, такой расклад не слишком устроил: он заворочался на своем месте, поворачиваясь на бок. Гарри устыдился было своего порыва, разбудившего спящего человека, и попытался отодвинуться, освобождая место. Но его благие побуждения в одно мгновение свели на нет. — Спи, Поттер, — и надежная рука обвилась вокруг него, прижимая еще ближе к себе. Слыша мерное биение чужого сердца, Гарри легко улыбнулся и провалился в мирный сон до самого утра.