Горче лекарства только бессилие

«Я пообещал, что достану тебе с неба звезду.

Но взяв тебя за руку, я забыл про то, что существуют какие-то там звёзды».

      Фэйсяо открыла глаза, и перед ними предстал знакомый потолок. Не глядя, она потянулась рукой к месту на кровати слева от себя, но её ладонь нащупала лишь пустоту. Скрючившись, пальцы беспомощно сжали влажную простынь, ещё сильнее смяв и без того скомканную ткань.       Девушка тяжело вздохнула, снова прикрыв глаза. Ну да, а чего она ещё ожидала? Глупо было ждать, что с наступлением очередного утра всё вдруг вернётся в привычное русло как по волшебству. Того, кого она, просыпаясь, так хотела увидеть рядом с собой, сейчас здесь не было. Он не пожалуется на то, что она встаёт слишком рано и не даёт ему поваляться подольше; не приготовит сбалансированный завтрак после утренней тренировки, чтобы восстановить силы; не побеспокоится о том, чтобы она не переутомлялась. Сейчас ему было не до этого.       Фэйсяо приподнялась, сев на кровати, и легко коснулась лба. Не только её лицо, но и всё тело были мокрыми от холодного пота. Даже постельное бельё всё отсырело и смялось. Всё это – результат беспокойного сна, мучившего девушку уже невесть сколько ночей. Что ей вообще снилось? Как всех, кто ей дорог, кровожадные борисинцы пожирают у неё на глазах; или же как она сама сходит с ума, превращаясь в одного из тех монстров, которых так ненавидит; или же как всё произошедшее обернулось лишь страшным сном, от которого она проснулась в ставшей уже привычной повседневной жизни… Неважно. Она не могла вспомнить, но было уже и неважно. Не имело значения, хороший сон или плохой, ведь теперь даже от приятных сновидений, в которых все счастливы, она просыпалась как от кошмаров, вновь сталкиваясь с леденящей душу реальностью, от которой хотелось просто взвыть.       И сколько это будет продолжаться?       Генерал Яоцина никогда не чувствовала себя такой рассеянной. Новые силы, обретённые после победы над Хулэем; возвращение на родину; подготовка к грядущим сражениям; иные организационные вопросы – сейчас было столько дел, требующих её внимания. Но Фэйсяо ни на одном из них не могла сосредоточиться. Да и просто не хотела. Все её мысли занимал умелый целитель и верный соратник, ныне ставший временным узником комиссии по алхимии, где одна упорная видьядхара неустанно боролась за его жизнь. И пусть сейчас дела обстояли уже куда лучше, чем в первые дни лечения, но сердце всё равно не переставало болеть.       Фэйсяо горько усмехнулась сама себе. Целитель и соратник? И кого она пыталась обмануть? Отношения между ней и Цзяоцю уже давным-давно не ограничивались только лишь понятиями «врач и пациент» или «генерал и подчинённый». Да даже ярлыки «товарищей» и «друзей» ими были сто лет как отброшены. Ещё с того самого момента, когда Цзяоцю, будучи военным врачом, впервые обработал и перевязал тяжёлые ранения тогда ещё совсем юной Фэй, а затем, обеспокоенно дёрнув ушами, одарил её добрым взглядом золотых глаз, стало ясно – отныне эти двое навеки прикованы друг к другу самой судьбой. Цзяоцю поклялся, что найдёт способ вылечить Фэйсяо, но сам того не заметив привнёс в её жизнь нечто большее, чем просто исцеление. Он остался рядом, и этого было достаточно. Время шло, и как бы эти двое ни пытались на людях по-прежнему формально общаться друг с другом, но теперь уже только для самых недогадливых не были очевидны близкие отношения между ними.       «Победоносный генерал» всегда была окружена морем сплетен и слухов за своей спиной. О том, что она родилась без хвоста; о том, что даже она однажды проиграет; о том, что может озвереть, не справившись с болезнью. Её любили, но также и боялись; её уважали, но также и сторонились. Так кто же она такая? Лиса в обличие волчицы? Или волчица с лисьими чертами? А может не та, и не другая? Она сама не знает. Кто она? Охотник или жертва? Бесстрашный воин или ранимая девушка? Она сама не знает.       Только благодаря Цзяоцю все эти сомнения наконец-то стали для Фэйсяо неважны. И ему самому было неважно, кто она, и неважно, что говорят о ней. Он принимал её такой, какая она есть. Рядом с ним она чувствовала себя женственной, желанной. Его губам она подарила свой первый неловкий поцелуй и прошептала на ухо такое незнакомое «люблю». Каждое из его прикосновений, наполненных трепетной нежностью и заботой, навсегда отпечаталось на её коже тёплыми следами.       Она поклялась сама себе, что никому не позволит это у себя отобрать. И облажалась.       От нахлынувших воспоминаний на сердце снова кольнуло, и Фэйсяо тяжело нахмурила брови, образовав между ними морщинку.       «Это я во всём виновата. Я просчиталась».       Видимо, она просто оказалась недостаточно сильна. И поплатилась за это самым дорогим, что у неё было.       По крайней мере она сама так считала.       Фэйсяо уже никогда не забыть тот самый момент, когда она впервые увидела Цзяоцю после полученных от Хулэя ранений. Весь изувеченный и бледный, он лежал на койке и старался не корчиться, пока вонвакские пиявки высасывали из него застоявшуюся кровь, затем пока врачи наносили лечебную мазь, затем пока меняли повязки. Старался не кричать от боли, но получалось у него с трудом. Фэйсяо – боец, закалённый тысячами, десятками и сотнями тысяч сражений; она своими руками отнимала жизни, своими глазами видела льющиеся реки крови и своими ушами слышала предсмертные вопли, которым не было конца. Но в тот момент она готова была поклясться, что за долгую и трудную жизнь её ещё ничто так не пугало. Не было ничего страшнее, чем увидеть дорогого сердцу человека в таком состоянии. Она смутно помнила, как собственные застывшие от ужаса глаза вынудили врачей выпроводить её из палаты.       Чуть позже она всё же собралась с духом и вернулась в палату к Цзяоцю. Тот только недавно проснулся и, услышав шаги генерала, приподнялся на постели. Внимательно вглядевшись в его лицо, Фэйсяо задумалась о том, сколько раз за этот недолгий сон Цзяоцю успело привидеться, как за ним гонятся в темноте борисинцы, а догнав, медленно отрывают от него по кусочку, чтобы продлить мучения, и, упиваясь кровью, постепенно съедают заживо. И сколько ещё сотен подобных снов ему предстоит…? От этих мыслей по спине пробежал ледяной ручеёк. Девушка присела на край кровати и осторожно взяла лиса за руку. От того, насколько непривычно холодной оказалась его ладонь, хотелось закричать.       – Цзяо… – Фэйсяо запнулась.       Голос её не слушался.       Тогда, вместо тысячи ненужных слов, она наклонилась и, притянув Цзяоцю к себе, крепко обняла его. Так крепко, что тот невольно простонал, когда заныли его вновь потревоженные раны: но генерал не обратила на это внимания. В тот момент, в её объятиях он ощущался таким хрупким, и даже истощённым. Тогда, Фэйсяо забеспокоилась не о сдавленных её объятиями ранах Цзяоцю, а о чём-то совершенно глупом, невозможном – она испугалась, что он может просто исчезнуть, если она хоть немного ослабит хватку. Именно поэтому она не хотела отпускать.       – Прости… Прошу, прости меня. – Вместо её обычно звучного голоса на этот раз вырвался лишь слабый шёпот.       Хотя сейчас их больше никто не мог слышать, Цзяоцю произнёс в своей привычной почтительной манере:       – Не извиняйтесь. Генерал, вы не сделали ничего, за что стоило бы просить прощения.       Его голос прозвучал ровно и успокаивающе, отчего на душе хоть немного, но потеплело. Цзяоцю обнял её в ответ, слегка погладив по спине.       Отгоняя прочь воспоминания, от которых щипало в глазах, Фэйсяо слегка тряхнула головой.       «Нужно его навестить».       С тех пор, как всё случилось, эта мысль неизменно посещала её каждый день. И сегодняшний не стал исключением.       Вывесив сушиться на улице одеяло и простынь, Фэйсяо сменила постельное бельё и прилежно заправила кровать, затем быстро приняла душ и приготовила завтрак. После чего покинула помещение.       Прибыв в комиссию по алхимии, Фэйсяо первым делом отыскала Линшу, обнаружив её в коридоре одного из небольших зданий, где располагались пациенты.       – Госпожа Линша… Как он? – без лишних приветствий, девушка вновь задала один и тот же вопрос, который молодая видьядхара уже замучилась выслушивать каждый день.       – Вот сами и проверите, госпожа генерал. – Сегодня целительнице было явно некогда предоставлять подробный отчёт о состоянии пациента, поэтому она лишь указала пальцем в сторону одной из отдалённых белых дверей коридора. – Лечебная терапия всё ещё идёт полным ходом. Сейчас у господина Цзяоцю травяная ванна по расписанию. Так что вот, отнесите ему это. Просто вылейте в воду. – С этими словами Линша впихнула девушке в руки высокий и тяжёлый кувшин, наполненный водой со смесью целебных масел и трав. От резкого запаха всей этой лечебной смеси у Фэйсяо тут же защекотало в носу. – Сегодня у меня ещё полно работы с другими пациентами, так что прошу меня простить.       Сказав это, видьядхара поспешила удалиться, оставив генерала наедине с массивным кувшином и приоткрытым ртом, из которого так и не успели вылететь возражения. Напоследок, Линша лишь обернулась через плечо и загадочно улыбнулась девушке. Взгляд её хитроватых глаз явно свидетельствовал о том, что она знает нечто, о чём не собирается говорить вслух.       «Неужели даже ей известно, что связывает нас с Цзяо? Мы ведь почти не общались…» Вздохнув, Фэйсяо про себя также отметила, что, учитывая поведение целительницы, ей пора бы уже отрастить себе лисьи уши и хвост вместо драконьих.       Легонько постучав в дверь, Фэйсяо медленно отворила её и вошла внутрь. Комната представляла собой просторную купальню, где пациенты могли принимать лечебные ванны. Влажный воздух помимо пара заполнился тонким струящимся дымом и чарующим ароматом благовоний – Линша определённо знала, как создать успокаивающую атмосферу и заставить пациентов отвлечься от своих недугов. Расположенная по центру комнаты ванна со стороны входа была скрыта тоненькой шторкой, ткань которой легко колыхнулась от приоткрытой двери. Сейчас Фэйсяо смогла разглядеть лишь тень Цзяоцю, повёрнутого к ней спиной.       – Ах, генерал! Доброе утро, – оживившись, произнёс лис.       Ну конечно, он сразу же узнал её, стоило Фэй лишь раз цокнуть каблуком о кафель.       – Доброе утро, Цзяо. – Что ж, она хотя бы попыталась звучать бодро.       Подойдя чуть ближе, девушка спросила:       – Как ты понял, что это я, а не госпожа Линша?       – Госпожа Линша обычно не стучит, – отозвался Цзяоцю, шутливо растягивая слова.       Фэйсяо не смогла сдержать усмешку. Поставив кувшин на пол, она присела у края ванны – если бы не тонкая штора, разделявшая их, то она могла бы коснуться затылка Цзяо своим.       Нужные слова не приходили на ум, и Фэйсяо просто хотелось молча посидеть пару секунд, прежде чем она решится снова заговорить или хотя бы перейти на другую сторону и взглянуть на Цзяоцю. Ну вот опять. С тех пор, как Цзяоцю был ранен, Фэйсяо всё никак не могла избавиться от этой боязни. Ей было страшно смотреть на него, говорить с ним. Ведь каждый раз, одна за другой на неё обрушивались мысли, которые словно били тяжёлой кувалдой по голове.       «Это всё ты виновата». «Беспокоясь за тебя, он решил пожертвовать собой». «Ты и твоя слабость сделали его таким».       Сердце заколотилось, словно готовое выскочить из груди, и девушка уже начала чувствовать, что ей не хватает воздуха.       – Моего генерала что-то тревожит? Твоё сердце так сильно бьётся… – голос Цзяоцю вдруг потускнел, когда он произнёс эти слова.       – Ты не можешь так отчётливо слышать стук моего сердца на расстоянии… – попыталась отмахнуться Фэйсяо.       – Тут не нужны ни глаза, ни даже уши. Моё чутьё меня не подводит, – уклончиво пояснил тот.       Сдавшись, Фэйсяо поднялась на ноги, обошла ванну с другой стороны и храбро вгляделась в лицо того, кто был ей так дорог. Раньше в его глазах словно плескалось расплавленное золото. У Цзяоцю всегда была привычка сильно щуриться, отчего его глаза зачастую и вовсе могли казаться закрытыми. Но стоило ему раскрыть их пошире, и от будто бы сверкающего изнутри взгляда оторваться было невозможно. Теперь же его глаза напоминали лишь осколки былого величия. Помутневшие, блёклые осколки были более не способны сфокусироваться на одной точке.       Она опустила взгляд. По крайней мере, из всех лечебных процедур травяные ванны казались наиболее безобидными. Уж всяко лучше пиявок или иглоукалывания. Сейчас он хотя бы не страдал.       Фэйсяо подняла с пола врученный Линшой кувшин и медленно вылила его содержимое в ванну. Свежая порция горячей воды и лекарств хлынула к груди Цзяоцю, отчего даже скрытые под плотными повязками раны неприятно защипали. Хотя сейчас боль и была далеко не такой сильной, как в первые дни лечения, но он всё равно её чувствовал. Поморщившись, лис зажмурился и тихо зашипел. Пусть его раны до сих пор остро реагировали на высокие температуры, но это всё же лучше, чем сидеть в остывшей ванне, рискуя ко всему прочему подхватить ещё и простуду.       – Извини… Больно? – спохватилась Фэйсяо, отдёрнув руку.       Но тот лишь покачал головой и с тихой улыбкой произнёс:       – Ничего. Всё в порядке.       Фэйсяо проглотила комок в горле. Вот так всегда. Он всегда так говорит. Даже если в кошмарном сне его сотню раз разорвут на куски и сожрут борисинцы, наутро он всё равно улыбнётся и скажет: «Ничего. Всё в порядке». Даже если он будет истекать кровью или потеряет смысл жизни, на вопрос о самочувствии он всё равно выдавит улыбку и скажет: «Ничего. Всё в порядке». Этот упрямец готов притворяться сколько угодно, лишь бы не позволять другим за себя беспокоиться.       Желая на что-то отвлечься, Фэйсяо тут же нашла злосчастному кувшину другое применение.       – Я помогу, – сказала она. После чего, набрала из крана чистой воды и медленно вылила на голову Цзяоцю. Затем она сняла свой длинный плащ, чтобы рукава не мешали, и потянулась за шампунем.       В ответ тот лишь вздохнул и недовольно протянул:       – Это лишнее. Я пока ещё в состоянии сам помыть себе голову.       Меньше всего он сейчас хотел казаться беспомощным в её глазах.       – Не упрямься, – отрезала девушка и настойчиво зафиксировала его голову в ровном положении, начав намыливать волосы и массировать кожу. Ей нравилось это делать каждый раз, когда они купались вместе. Но уж точно не при таких обстоятельствах ей хотелось подобное повторить.       Закончив с мытьём и тщательно смыв шампунь, Фэйсяо отставила кувшин в сторону и снова внимательно оглядела Цзяоцю. Тот хоть и всё чувствовал, но даже при всём желании не мог посмотреть на неё в ответ. Он потерял столько крови, лишился зрения, чуть было не погиб. Всё его тело как внутри, так и снаружи было искалечено, каждая клеточка напиталась нестерпимой болью. Цзяоцю привык быть тем, кто исцеляет увечья, а не получает их сам. Но даже в такой ситуации, когда весь его привычный образ жизни перевернулся с ног на голову, он ни на секунду не переставал бороться. Какие бы мучения ему не пришлось вынести во время лечебной терапии, он был готов стойко стерпеть их все, лишь бы поскорее встать на ноги. Лишь бы больше не заставлять дорогих людей за него волноваться. Кроме запрета на острую еду, за всё время лечения Фэйсяо не услышала от него и слова жалоб. От всех этих мыслей её сердце облилось свежей кровью.       Фэйсяо опустилась на колени подле Цзяоцю и, прильнув к его лицу, прошептала:       – Ты такой храбрый.       – Генерал… не надо.       Снова. Не хотел, чтобы его жалели.       Девушка наклонилась и нежно поцеловала его в плечо. Сейчас Цзяоцю был таким привычно-тёплым, что ей совсем не хотелось отстраняться.       Фэйсяо заговорила настойчивее, прильнув к самому его уху:       – Мы найдём способ. Слышишь? Я найду его.       – Да… – Цзяоцю лишь слабо отозвался. Он вынул руку из воды и сжал ею ладонь генерала.       Капли воды, смешанной с целебным раствором, ручейками стекали от её запястья до самого локтя и уже начали капать на пол, но Фэйсяо не обратила на это никакого внимания.

***

      «Может ли врач исцелить сам себя?»       Были времена, когда ему не приходилось задаваться столь печальным вопросом. Давным-давно, когда в руки юного лисёнка впервые попал справочник целебных растений и он отправился на поиски ингредиентов для снадобий, ему казалось, что каждый найденный им цветок, каждый листок или простая травинка способны спасти чью-то жизнь. С каждым разом совершенствуя своё мастерство, Цзяоцю неустанно направлялся на сбор растений и плодов в любую доступную ему местность: и не имело значения, стоит за окном ясный летний день, надвигается дождливая буря или же грядёт снежная пурга. Щурясь от ветра или смахивая с ушей холодные капли дождя, он не сомневался в том, что собирается служить благой цели. Тогда он верил в то, что даже слабые руки врача способны изменить этот мир к лучшему.       Но как же он ошибался. Разочаровывающая реальность заставила Цзяоцю вкусить горечь сполна. Войны, эпидемии, голод – было столько вещей, которым один-единственный хрупкий врач ничего не мог противопоставить. Его светлая мечта о том, что он однажды сможет исцелить целый мир, рассыпалась прахом. Прахом тех, кого он не сумел спасти, как бы сильно ни старался.       Став военным врачом, Цзяоцю познал, что такое настоящий холод. И виной тому был не только морозный климат отдалённой планеты, где расположился их отряд. Почему так? Ему ведь просто хотелось помогать людям тем немногим, что он умел. Облегчение на лицах пациентов и их благодарная улыбка – это всё, что нужно было для того, чтобы сердце Цзяоцю наполнилось счастьем. Тогда почему теперь ему приходилось провожать исцелённых не с лёгкой душой, а с мрачной мыслью о том, что он может больше не увидеть их живыми? Почему солдаты после лечения смотрели на него не с благодарностью, а со страхом в глазах, будто он самолично отправлял их на смерть? Наблюдая за тем, как ушли и не вернулись десять, двадцать, тридцать человек… он ещё как-то стерпел. Но когда число безвозвратно ушедших перевалило за сотню, сердце Цзяоцю сковало крепким льдом. А число и не думало уменьшаться.       Его глаза пересохли, и плакать он давно разучился. Он больше ничего не чувствовал. Ничего, кроме холода. Ничего, кроме бессилия и бесконечной усталости. Неужели, исцеляя, он лишь заново запускает этот круговорот смерти и страданий? Неужели, залечивая одну рану, он лишь порождает сотни других? Тогда может… ему и не нужно больше никого исцелять?       Вернувшись на родину, Цзяоцю всё ещё ничего не чувствовал. Мир по-прежнему казался холодным, а еда – отвратительно пресной. Именно поэтому он стал подолгу отмокать в опасно горячей воде и без конца поедать опасно острую пищу. Впитывая в себя эти ощущения, граничащие с настоящей болью, он наконец-то мог почувствовать себя живым. Наконец-то мог согреться.       Цзяоцю не был уверен, что смог бы найти выход из этой бездны самобичевания, если бы не девушка, которую ему удалось спасти на той войне, и чья единоличная отвага могла дать фору целой армии. Она стала тем светом, который вывел его из темноты. Тем самым лучом надежды, который ослеплял, но за которым хотелось идти. Такая яркая и надёжная – Фэйсяо, Победоносный генерал – она подобно стремительной молнии проносилась по полю боя, вселяя в своих соратников веру в мирное будущее.       Её лазурные глаза напоминали ему о морском побережье, а длинные волосы струились сквозь его пальцы как серебристый ручей. Цзяоцю разрывался между желанием прижать её к себе и уберечь от всех бед этого мира, и желанием отпустить её и всё же позволить окончить ту войну, которую они оба так ненавидели.       До тех пор, пока его ноги могли твёрдо ступать по земле, он был готов следовать за ней хоть на край света. Он был уверен, что не пожалеет ради неё даже собственной жизни.       «Я найду способ тебя исцелить». Он дал обещание, вновь вернувшись к ремеслу, в котором когда-то уже разочаровался.       «Я здесь не для того, чтобы убеждать тебя спасать мир. Я здесь, чтобы попросить нового генерала... излечить твои душевные муки. Сама тебе расскажет... что значит быть настоящим целителем». Вероятно, его учитель был прав, когда это сказал.       Ещё неизвестно, кто из них кого в итоге исцелил.

***

      Фэйсяо неспешно шагала по аллее, заполненной солнечным светом и ковром из лепестков под ногами – сливовые деревья сейчас находились в самом цвету, создавая вокруг непередаваемую атмосферу нежности и спокойствия. Остановившись, она заметила в отдалении такой родной ей силуэт, расположившийся на скамейке под кронами деревьев. Видимо, Цзяоцю решил прогуляться в парке и теперь присел отдохнуть. Скоро его должны были выписать, и тогда они смогут вернуться на Яоцин, так что в последнее время Цзяоцю всё чаще изъявлял желание выйти и размять ноги, затёкшие после затянувшегося, как он считал, постельного режима. Он хотел как можно скорее подготовиться к возвращению в привычную жизнь.       Девушка не спеша приблизилась со спины к силуэту, который сейчас отчего-то казался таким одиноким.       – Фэйсяо…       Цзяоцю отреагировал, когда между ними оставалось ещё как минимум десять шагов. Ну разумеется. Острые уши лиса обладали не менее острым слухом, но дело было не только в этом. Что бы ни происходило, он всегда узнает её шаги из тысячи.       Если смотреть только со спины, то на миг могло показаться, что всё как прежде, что перед ней всё тот же Цзяоцю, к которому она так привыкла. Казалось, что он, как и прежде, сейчас встанет, обернётся и с улыбкой взглянет на неё своими налитыми золотом глазами. Как и прежде, спросит, что она хочет на ужин; начнёт размышлять о смысле жизни; расскажет какую-нибудь шутку или что угодно другое. Что угодно, что вызовет у неё улыбку.       Сейчас он больше ничего не скажет. Его действия сказали всё громче любых слов. Больше не давая пустых обещаний, он доказал свою преданность поступком.       Поступком, который, тем не менее, повис грузом на плечах их обоих, не давая им общаться как прежде. Этот груз заставлял Фэйсяо винить себя в том, что она не уберегла дорогого ей человека от опасности, а Цзяоцю – в том, что заставил за себя беспокоиться. Если они и смогут когда-нибудь снова шутить и беззаботно болтать, то на это нужно гораздо, гораздо больше времени.       И всё же, «как прежде» уже не будет. Дабы в этом убедиться, Фэйсяо нужно было лишь взглянуть на Цзяоцю спереди. Положив ладони ему на плечи, она склонилась набок и заглянула в его лицо – белая повязка полностью покрывала глаза, не давая попадать на них прямому солнечному свету. Тем не менее, в целом он выглядел довольно бодрым.       – Как ты? – мягко спросила она.       Цзяоцю улыбнулся уголками губ. Из них двоих только он один до сих пор не бросал попытки делать вид, что всё «как прежде».       – Я слышу шум ветра, шелест лепестков и как твоё сердце бьётся уже гораздо спокойнее. Так хорошо!       Медленно, но верно – он всё же шёл на поправку. Так что её сердцу, несмотря ни на что, действительно становилось спокойнее.       Фэйсяо выпрямилась и ненароком сосредоточила свой взгляд на волосах Цзяоцю, которые сейчас были собраны в свободный пучок, закреплённый двумя шпильками. После потери зрения ему было уже не так удобно делать свои привычные замысловатые причёски, так что он перестал заморачиваться. Цзяоцю всегда тщательно ухаживал за своими волосами и шерстью на хвосте, так что Фэйсяо очень любила к ним прикасаться. И сейчас она не смогла удержаться от того, чтобы распустить пучок и пальцами перебрать волосы, бережно их расчесав. В лучах солнца отливающие перламутром, волосы лиса словно бы впитали в себя нежный оттенок тех самых лепестков сливы, что танцевали сейчас на ветру. На ощупь они были мягкими и гладкими, а прикосновение к ним успокаивало. Отделив по обе стороны от ушей две пряди, Фэйсяо заплела их в тонкие косы, затем закрепила по центру шпильками и соединила в одну большую косу – как часто и любил делать сам Цзяоцю.       Закончив свои нехитрые манипуляции, девушка обвила шею Цзяоцю своими руками и обняла его. От него больше не пахло специями, от которых приятно щекотало в носу, как раньше, ведь сейчас самому готовить ему удавалось далеко не так часто, как хотелось бы. Вместо этого он будто бы целиком пропитался резкими запахами лечебных трав и медикаментов, которыми его пичкали каждый день.       «Я найду способ тебя исцелить». Когда-то давно он дал ей казавшееся невыполнимым обещание.       Но всё оказалось куда проще.       «Ты уже исцелил». Ей так давно хотелось сказать ему об этом вслух. «Однажды и навсегда – ты исцелил меня, просто оставшись рядом».       Он всегда делал так много. Больше, чем кто-либо требовал. Больше, чем мог вынести сам. И ничего не просил взамен.       Он стал тем самым хрупким врачом, который смог что-то изменить в одиночку. Изменить мир к лучшему. Больше он не был бессилен.       Но это было так нечестно. Ведь способа исцелить самого себя он так и не нашёл.       Фэйсяо прокрутила в голове все те воспоминания, что Цзяоцю ей подарил. Всю ту боль, что он у неё забрал.       В глазах у генерала защипало. Она насильно подавила в себе желание дать волю слезам.       Ей так хотелось отдать ему что-то взамен. Но сейчас она могла дать лишь одно, поэтому прошептала:       – Я здесь, – она сильнее сжала объятия. – Я всегда буду рядом.       – Спасибо… – он прошептал ещё тише, коснувшись её рук. Его ладони снова были горячими – такими, к которым она привыкла.       Однажды и навсегда исцелить – просто оставшись рядом. Это всё, что она сейчас могла.       Пока её сердце бьётся, она не позволит ему страдать в одиночестве. Больше не позволит.

«Я так ждала, что ты достанешь мне с неба звезду.

Но когда ты взял меня за руку, я заглянула в твои глаза и поняла,

Что не нужны мне какие-то там звёзды».