Возводя храм моей ненависти

Эйгону шесть, когда он узнаёт о помолвке с Рейнирой. Отец светится от довольства. Связано ли оно с помолвкой или четвёртым кубком вина, останется для Эйгона загадкой. А вот на матушке лица нет. Цветом кожи она сравнялась со своим платьем, губы сжаты в тонкую полоску, а щека почему-то дёргается. Контраст меж родителями настолько поразительный, что Эйгон не может понять, сообщили ему хорошую новость или плохую. В поисках истины он смотрит на деда. Тот сверкает ярче пятого кубка с вином, который заливает в себя его величество. Видимо, новость всё-таки хорошая. Сестрица Рейнира (сводная сестрица Рейнира, звучит в голове голос матушки) никак не проявляет эмоций. Стоит с неизменно недовольным лицом, теребя многочисленные кольца на пальцах. Она кажется Эйгону прекраснейшей из женщин, вот только он не помнит, чтобы она хоть раз смотрела на него с теплотой. Она вообще мало на кого глядит по-доброму. За исключением их общего дяди и Кристона Коля. Когда Эйгон оказывается в своих покоях, матушка начинает ему что-то втолковывать. Говорит, что это пока лишь договорённости и всё может поменяться. Нервно меряет шагами комнату и что-то причитает себе под нос. Причина такого волнения Эйгону непонятна. Она же ещё недавно только и подначивала его быть любезным со сводной сестрицей Рейнирой, да всё пела отцу в уши, как было бы славно вспомнить традиции их дома. Эйгон знает про традиции их дома. Вот только сестрица Рейнира кажется ему взрослой женщиной. А сам он только недавно понял, для чего нужен червячок у него между ног. Когда он подрастёт (и Эйгон, и червячок), Рейнира будет уже старухой. Зачем ему старая, сморщенная жена, скажите на милость? Он силится понять, почему мама, ещё недавно мечтавшая женить его на старшей сестре, вдруг стала против объявленной помолвки. Никто причину Эйгону объяснять не спешит. Однако спустя какое-то время Красный Замок милостиво приносит слухи, заботливо передаваемые служанками в шелестящих юбках и придворными дамами со сладкими духами. Помолвка Эйгона и сестрицы Рейниры как-то связана с тем, что брат короля, Порочный Принц, спешно покинул Королевскую Гавань. Кто-то говорит ещё про сира Кристона, но слушать про этого вечно недовольного дорнийца желания нет. То ли дело Порочный Принц. Высокий, мрачный, с желчной улыбкой и Тёмной Сестрой на поясе. Говорят, Деймон попортил немало девиц и сутками пропадал на Шёлковой Улице. Эйгон не знает, что значит «портить девиц» и почему дядя так любит ткани. Однако чувствует, что здесь есть какая-то таинственная, волнительная подоплёка. Так вот. Поговаривают, что сестру и дядю обнаружили вместе. Эйгон повторяет эти слухи, высоко задирая нос, хотя понятия не имеет, что здесь удивительного. Рейнира и Деймон постоянно проводили время в компании друг друга. Видимо, в этом замке все слепые, раз столь долго не замечали очевидных вещей. Спустя недолгое время после их помолвки, Рейнира отправляется на Драконий Камень. Король принимает это решение после какого-то слишком уж курьёзного разговора с матушкой. Эйгон видел, как та кричала на Рейниру, сыпала странными обвинениями. Якобы, у принцессы живот растёт. Видимо, матушке не пришлось по нраву, что её падчерица налегает постоянно на сладости. Вот и решила высказать, что пора бы Отраде Королевства начать подавать всем правильный пример. Отец не разделял мнения матушки и полагал, что никакого живота у Рейниры и в помине нет. Что всё это грязные слухи. Эйгон как мог вглядывался в фигуру сестры, но живота у неё упорно не видел. А вот щёки, щёки были знатными. Матушка права, зря Рейнира так много ела лимонных пирожных. Что касается отца, тут всё понятно. У него у самого живот, вот и защищает дочку. Ежели про принцессу станут говорить, что она толстуха, то скоро и про короля такого сказать не побоятся! Закончилось всё тем, что отец решил отправить Рейниру на Драконий Камень. Якобы, пора наследнице вступать в свои права. Эйгон долго ломал голову, чем обусловлено такое решение. Желанием держать сестрицу подальше от лакомств? Или напротив, спрятать её от всевидящего взора королевы, которая глаз с прожорливой принцессы не спускает?! Как бы то ни было, сестрица Рейнира покинула Красный Замок. Почти сразу же после её отъезда куда-то подевались Лионель и Харвин Стронги. Лариса почему-то взять с собой забыли. Так и шаркает перед глазами, приволакивая за собой многострадальную ногу. Хотя на месте его родственников, Эйгон бы тоже Лариса с собой брать не стал. Мерзкий тип. Отчего матушке так по душе его сомнительная компания? В течение следующих двух лет Эйгон почти не видится с Рейнирой. Она правит Драконьим Камнем, как пристало Наследнице Железного Трона. Это немного озадачивает. Если именно ей суждено стать королевой, то кем будет Эйгон? Королём или Принцем-Консортом? Он пытается задать этот вопрос отцу, на что получает полушутливое: «Рейнира твоя старшая сестра, слушайся её, учись помогать ей, и тогда! Потом! Может быть!». Матушка же, выслушав всё это со сдержанной улыбкой, отвела Эйгона в сторонку и начала втолковывать, чтобы не беспокоил короля глупыми вопросами. А искал ответы на них в Семиконечной Звезде и книгах по истории Вестероса. Делать этого Эйгон, разумеется, не собирается. По части чтения у них Эймонд. Вот кто постоянно умничает. Тоже мне, Вейгон Бездраконный! Отчего матушка вечно ставит этого зануду в пример?! Ничего, скоро у неё родится ещё один ребёнок, и всё может перемениться. Погодите-ка! Эйгон смотрит на круглый живот матери, который ни за какими платьями не спрячешь. Неужели, когда она твердила о растущем животе Рейниры, она имела в виду не торт? Получается, его сестрица была брюхата, когда покидала Королевскую Гавань?! Да нет, быть такого не может! Он приходит к матери и задаёт этот вопрос ей. Королева выглядит раздосадованной, но не выказывает ни капли удивления его любопытством. — Никогда не говори с королём об этом. Ему удобнее не замечать очевидного. — Это из-за меня, да? — губы Эйгона дрожат, — Из-за того, что мы заключили помолвку? У сестрицы от этого животик раньше времени вырос? Мама поворачивает голову и смотрит на него невероятно огромными глазами. Кажется, что она поражена так, словно перед ней пристало видение Матери. Королева пару раз моргает, а после недовольно стонет, откидывая голову назад: — Боги, Эйгон! В кого ты у меня такой?! Ты вчера пытался заглянуть служанке под юбку, но не понимаешь, откуда берутся дети! — она устало трёт виски, — Поверить не могу, что приходится объяснять тебе такие вещи. Нет, разумеется, дело не в тебе! Никакого отношения к животу Рейниры ты не имеешь. Но разве дети появляются не в браке между мужчиной и женщиной? Раз они с Рейнирой помолвлены, то дитя в её чреве должно быть ребёнком Эйгона. Странно, правда, что он появился до церемонии бракосочетания. Эйгон было решил, что боги перепутали помолвку со свадьбой. Однако матушка уверяет, что его вины тут нет. А матушка никогда не врёт в таких вопросах. Стоит совершить шалость, как наказание неминуемо. Она бы точно не стала жалеть Эйгона. — Если я не виноват, то почему у сестры растёт живот? — Семеро! Потому что Рейнира… Неожиданно, матушка сокращает расстояние между ними и опускается перед Эйгоном на корточки. Рука мягко ложится на щёку, но в голосе звенит валирийская сталь: — Ты никогда не должен говорить об этом при посторонних. Запомни это. Он робко кивает. Видимо, живот его сестры — это важная государственная тайна, раз о ней нельзя говорить. И неважно, что находится внутри него. Торт или ребёнок. — Король никогда не признает, что его дочь родила бастарда. И не потерпит подобных слухов, — она переходит на шёпот, — Однако ты должен запомнить это, сынок. И никогда не забывать, как поступила с тобой Рейнира. Эйгон соглашается, хотя опять ничего в толк не может взять. Сестра никогда не проявляла к нему особой нежности, но и не обижала. Так что непонятно, зачем матушка говорит всё это. Тем более, раз никому нельзя судачить о том, что у Рейниры есть ребёнок. Как это вообще возможно? Если ребёнок есть, его ведь никуда не денешь. Эйгону девять, когда Рейнира прилетает в Королевскую Гавань. Сверкая драгоценными камнями, она расцеловывает его в обе щёки и дарит Хелейне куклу. Треплет Эймонда по волосам и поздравляет королеву с рождением ещё одного мальчика. У самой Рейниры ни живота, ни ребёнка на руках нет. Она выглядит также, как до своего отъезда на Драконий Камень. Разве что сделалась немного полнее. Она весело болтает с отцом, рассказывая королю о собственных успехах. Тот довольно улыбается и светится от счастья. Эйгон ревностно отмечает, что ни к нему, ни к Хелейне, ни даже к Эймонду он такого участия не проявляет. А Рейнире стоит улыбнуться, как король тут же готов бросить мир к её изящным ножкам. Ножки и правда изящные. Эйгон видит маленькие туфельки и силится рассмотреть щиколотки. Те скрыты бархатной тканью платья, но он отчего-то уверен, что ему придётся по нраву их вид. Бёдра сестры довольно широкие, приятные взору. Хочется рассмотреть получше. — Эйгон, прекрати, — шипит матушка, — Ты непристойно долго пялишься на принцессу. — Что с того? — он подносит к губам кубок с вином, благо, отец разрешает ему пить сей дивный напиток во время пира, — Она однажды станет моей женой. Последняя фраза звучит слишком громко и привлекает к себе внимание. Рейнира оборачивается и ласково улыбается этим словам. В этот миг она кажется Эйгону богиней Древней Валирии, милостиво спустившейся на землю. — Будет видно, — сдержанно улыбается матушка, — Всё же такая разница в возрасте… Возможно, принцесса выберет себе другого мужа. Почему это Рейнира должна выбирать кого-то другого? Вот же он, Эйгон! Принц Таргариен, среброволосый и прекрасный. Да и зачем Рейнире старик? Старики воняют, а Эйгона каждый день купают служанки и втирают ароматное масло в его кожу. А то, что она старше него, не беда. Это раньше он думал, что она вскоре сделается старухой. Теперь же видит, сестра его всё ещё молода, и лицо её не испещрено глубокими морщинами. — Любовь моя, мы ведь уже говорили об этом, — отец ласково ворчит в ответ на слова матушки, — Пусть Рейнира и старше, но это даже к лучшему. Когда они поженятся, ей будет проще подарить стране новых принцев и принцесс. — Да будет так, — сдержанно кивает королева, — Однако, принцесса может пожелать познать радость материнства и раньше. Лицо Визериса тут же меняется. Мгновение назад перед ними сидел добродушный, светящийся от радости муж и отец. А теперь сурово взирает король. Именно сейчас Эйгон в полной мере понимает, что его отец — Таргариен. Что в его венах течёт кровь Завоевателя. Что не просто так вся страна повинуется ему. Даже мятежный брат его не смеет идти против воли Визериса. Фиолетовые глаза полыхают праведным гневом. Челюсти крепко сжаты, а рука впивается в подлокотник кресла. Эйгону кажется, сейчас король впервые накричит на матушку. Однако последняя не теряет достоинства. Сидит с идеально-ровной спиной и смотрит так, будто ничего особенного и не сказала. Подумаешь, поделилась своими предположениями. Напряжение, повисшее меж супругами, рассыпается от звонкого голоса Рейниры: — Ежели мне будет угодно понянчиться с детьми, для этого есть Бейла и Рейна. Отец, не правда ли, дочери дяди и леди Лейны просто очаровательные? Удивительно. Эйгону думалось, что сестре не по нраву то, что Деймон решил второй раз жениться. Она так привязана к своему дяде. Теперь вынуждена делить его внимание с другой женщиной. Надо же, Рейнира не только не ревновала, она прониклась к леди Лейне какой-то особенной, трепетной любовью. Только и знала, что летать на Дрифтмарк. Она продолжает болтать про девочек, покуда отец не расплывается в глупой улыбке. Эйгон понимает его. Глядя на Рейниру, ему тоже хочется улыбаться. Только он себе этого не позволяет. Знает, мама не одобрит. Она считает, что общение с сестрой идёт во вред ему. Интересно, как ей видится его будущий брак в таком случае? Не будут же они с женой по разным углам Красного Замка друг от друга прятаться. Глядя на идеальную осанку королевы Алисенты, Эйгон с прискорбием понимает. Будут. Иначе матушка его живьём съест. Эйгону тринадцать, когда несколько новостей обрушиваются на него одна за другой. Первая, Лионель и Харвин Стронг погибли во время пожара в Харренхолле. Казалось бы, какое принцу до этого дела? Вот только Рейнира, находящаяся в этот момент в Красном Замке, от полученной новости лишается сознания. Видимо, слухи правдивы, и у неё и правда была связь с Харвином Стронгом. Эйгон делает крупный глоток вина, глядя, как его сестру пытаются привести в чувство. Неприятное чувство царапает изнутри. Обычно ему не претит мысль о том, что женщина могла познать радости ложа с кем-то до него, да и не испытывал Эйгон никогда никакого трепета от мысли о девственницах. Но чтобы будущая жена — вот так неприкрыто имела любовника! Он не знает, его это мысли на самом деле или матушки. Её величество постоянно твердят о долге, благочестии и верности. Сам Эйгон вкусил плодов Шёлковой Улицы в двенадцать. Ему ли говорить о благочестии? Интересно, у сестры и правда есть бастард от Харвина Стронга? Неужто ей хватило наглости затаиться на Драконьем Камне и там тайно породить на свет ребёнка? Только одного или их у неё уже целый выводок имеется? «Что ж, по крайней мере будущая жена не бесплодна», думает Эйгон. Его подозрения оправдываются. Стоит Рейнире прийти в себя, и она тотчас же требует отчёта, кто ещё пострадал при пожаре. Эйгон бросает самодовольный взгляд на матушку… и застывает в изумлении. Она не спешит выражать возмущение или выказывать недовольство. Напротив, глядит на падчерицу с небывалым участием. А после подходит и нежно берёт за руку. Мерзость какая. Эйгон думает о том, что надобно отвлечься. Например, подшутить над младшим братцем. Он же давно хотел себе дракона? Эйгону всё ещё тринадцать, и он получает хлёсткую пощёчину от матери. — Ты совсем утратил совесть? Боги, чего она так разоралась? Эймонд нажаловался? С него станется. Вечно он ноет. Эйгон предпочёл бы его компании общество Дейрона. Но младшенький не одобрял вечных выходок и проказ. Даже от затеи со свиньёй нос ворочал. Спасибо, что не заложил его матушке. — Эймонду давно пора взрослеть. Ещё одна оплеуха. Да уж, копившуюся годами неудовлетворённость королева вымещала на сыне. Лучше бы взяла пример с падчерицы и завела себе любовника. — Тебе тоже. Эймонд твой брат! — будто он забыл, — А Рейнира твоя сестра, хоть и сводная. — Она то здесь причём? — Притом! Её вчера постигло горе. А ты стоял и ухмылялся! Эйгон порывается подняться, но матушка наступает на простынь, служащую его единственной защитой от наготы. В результате, принц вновь падает на пол. Голый, только что подрочивший, замотанный в ткань, он сам себе кажется жалким. В глазах величественной королевы и вовсе выглядит куском прошлогоднего дерьма. — Рейнира, вероятнее всего, потеряла ребёнка в том ужасном пожаре. Он не подумал. Эйгон решил, что её волнения связаны только со смертью любовника. Если она и правда лишилась своего сына… или дочери? Боги, теперь понятно, отчего ей стало так дурно. И почему матушка сменила в кои-то веки гнев на милость. Эйгон хочет сказать всё это. Но пьяный язык его подводит: — Ты хотела сказать «бастарда»? Разочарование. Вот то, что выражает взор Алисенты при виде старшего сына. Она словно жалеет, что родила его на свет. Хотя разве не её уста отравляли сердце Эйгона все эти годы? Разве не она вкладывала в него мысли, что Рейнрира представляет собой опасность? Что она не годится править страной? Боги. Сестрица всего-то понесла бастарда. Сколько таких уже может быть у Эйгона? Он не сильно переживал, оставляя своё семя в уличных девках. Даже тешил себя мыслью, что в мире станет больше среброволосых детей. — Однажды она станет твоей женой. Если, конечно, не разочаруется в таком ничтожестве, как ты, и не найдёт для себя более подходящую партию. — Разве не этого ты всем сердцем желаешь? — Ты и правда невероятно глуп. Думаешь, став королевой, Рейнира оставит тебя и твоих братьев в живых? Одно твоё существование уже является проблемой. Единственный способ выжить для тебя — это стать её законным мужем. Эйгон смотрит на каменное лицо матери и понимает. Будь у неё такая возможность, она сама стала бы Рейнире Таргариен мужем. Лишь бы не потерять власть. Увы, члена у Зелёной Королевы нет, придётся отдуваться Эйгону. Следующая дурная новость, с которой сталкивается тринадцатилетний принц, это смерть Лейны Веларион. Бедняжка не пережила роды. Король и его семья направляются на Дрифтмарк, высказать слова соболезнования Морскому Змею и принцессе Рейнис. Эйгон силится отказаться, но его никто не слушает. Матушка даже на похоронах не изменяет любимому цвету. Исключения составляют лишь чёрная вуаль и более глубокий оттенок ткани на платье. Даже сейчас королева не забывает о соперничестве с принцессой. Принц Деймон, на удивление, не выглядит убитым горем. Радостным его не назвать, но, кажется, его куда более волнует мельтешащая подле него Рейнира, нежели похоронная процессия. Видя свою невесту столь увлечённой их общим дядей, Эйгон решает напиться. Всё равно на похоронах более делать нечего. Спустя пару кубков взор его падает на черноволосого мальчишку. Кудрявый и кареглазый, он слишком мал, чтобы работать в замке. Да и одет чересчур добротно для слуги. Знакомое лицо, Эйгон точно где-то уже видел этот профиль. Вино туманит рассудок, он не понимает, почему ему так важен этот мальчик. Эймонд вырастает рядом. И чего ему неймётся? А, ну точно. Пялится на Хелейну идиотским взглядом. Пока она рассматривает очередного то ли паука, то ли сколопендру. Гадость то какая! Пусть лучше его женят на шлюхе, породившей на свет троих бастардов, чем на этой сумасшедшей. –…она могла быть стать твоей королевой. — А? Пойду ещё выпью. Всё лучше, чем видеть Рейниру столь усердно строящую глазки Порочному Принцу. Эйгон знает этот взгляд. Взгляд течной суки. Сестра хочет заполучить себе Деймона. Хочет в свою постель, между своих пухлых бёдер. Эйгон и сам был бы не прочь оказаться меж ними, но не станет выпрашивать крохи сестринской ласки. Лучше порезвиться с одной из служанок. Он вновь видит черноволосого мальчишку. Тот смотрит на него прямо, не отводя глаз и не думая поклониться, без тени маломальской почтительности. Будто принц, а не простой слуга. Эйгон недовольно отталкивает его со своего пути. Не хватало ещё, чтобы челядь забывала, где её место. А ночью его самым бессовестным образом поднимают с постели! Пока он мирно спал, никого не трогая и пьяно посапывая, его младший братец как-то сумел пробраться в Драконье Логово и заполучить себе Вхагар. Эйгон сперва решает, что сейчас он продолжит пить, потому что подняли его явно для того, чтобы отметить успех принца Эймонда звенящим кубком! Хоть какой-то прок от этого идиота! Был бы. Если бы этот придурок хоть раз в жизни решил не совать свой длинный нос в чужие дела. Ну сумел ты покорить самого большого в мире дракона. Молодец! Иди, порадуй матушку, раз батюшке всё равно на твои успехи, будь то покорение дракона или завоевание Дорна. Нет же! Мало Эймонду было одного подвига. Он и тут отличиться решил. Не только заполучил себе Вхагар, но и поймал за шкирку мальчишку-слугу, неведомо что забывшего в Драконьем Логове. — Он пытался украсть драконье яйцо! Вот зачем так кричать? У Эйгона и без того голова болит, благодаря похмелью. Эймонду что, яиц жалко? Ну, разжился бы паренёк звонкой монетой. А наутро ему бы уже отрубили руки за кражу королевского имущества. Эйгон переводит взгляд на воришку и с удивлением обнаруживает кудрявого паренька. Не зря он ему показался подозрительным! Ишь ты, слуга, а вырядился, как лорд. Дублет такой добротный, сапоги из оленьей кожи. Неудивительно, что он оказался вором. — Эймонд, сынок, — матушка мягко улыбается своему любимчику, — Отпусти его. Покажи, что тебе свойственно милосердие. — Он напал на меня! — вопит Эймонд, будто девица, на чью честь решили покуситься, — Поднял руку на сына короля! За это положена смертная казнь. Не замечал что-то он раньше такой кровожадности за младшим братцем. Надо бы поосторожнее с ним. А то ещё припомнит шутку со свиньёй, мстительный говнюк. Матушка всматривается в лицо мальчишки. Прямо как сам Эйгон этим утром. Будто увидела кого-то хорошо знакомого, но не в силах вспомнить его имени и обстоятельств предыдущей встречи. — Как твоё имя, мальчик? — Джекейрис Риверс, ваше величество, — ответ безукоризненно вежливый, его явно обучали хорошим манерам, хоть и вспоминал он о них нечасто. — Риверс? И что делает ребёнок с таким именем на Дрифтмарке? Матушка будто клещ вцепилась в мальчишку. Спасибо Эймонду! Вот зачем он его приволок сюда? Чтобы они вместо крепкого сна обсуждали какого-то жалкого слугу? И после всего этого их мать считает именно Эйгона глупцом! Может он не сидит круглые сутки над книгами и пьёт немного больше вина, чем требуется. Зато из-за него король и знатные лорды не собираются вот так в чертогах, обсуждая всякие пустяки с видом, будто от этого зависит судьба государства. — Позвольте, ваша милость, — Морской Змей делает неуверенный шаг вперёд, будто не зная, правильно поступает или нет, — Это сын покойного лорда Стронга. После этих слов становится так тихо, что Эйгон слышит глубокое дыхание матери. Ноздри её раздуваются от едва сдерживаемых эмоций, на лице застыла смесь удивления, превосходства и ядовитого злорадства. И всё это приправлено презрительным недовольством. Вопрос, который она задаёт в следующую очередь, адресован лорду Корлису, но глаза её смотрят на короля: — Как же так получилось, что бастард сира Харвина оказался здесь? Да ещё и сумел прокрасться в Драконье Логово? — Мой сын Лейнор взял на себя заботу о мальчике. Счёл это данью памяти. — Надо же, — королева издевательски поднимает брось, — Не знала, что сир Лейнор и сир Харвин были близки. Именно после этих зловещих слов в чертоге появляется Рейнира. Эйгону хватает одного взгляда на сестрицу, чтобы точно понимать, чем она занималась. Волосы, собранные несколькими часами ранее в сложную причёску, растрепались. Платье помято. Тут и там виднеются песчинки, прилипшие к ткани. Губы припухли и покраснели, а на щеках румянец. Выглядит Рейнира так, будто её хорошенечко оттрахали. Раза три подряд. Эти домыслы получают подкрепление спустя короткий миг, когда за плечом сестры вырастает фигура Деймона Таргариена. Надо же, несчастный вдовец нашёл утешение в объятиях любимой племянницы! Стремился таким образом справиться со своим горем, или у них это не впервые происходит под сенью замка? Рейнира так часто летала сюда, уж не ради ли сладострастных минут с любимым дядюшкой? Леди Лейна не замечала того, что творится у неё под носом? Или была участницей этих любовных игрищ? Пока гнев вперемешку с презрением кипят внутри Эйгона, Рейнира бросается к мальчишке, которого до сих пор держит за шкирку их младший брат. — Джейс! — О, гляжу, вы хорошо знакомы, — голос матери полон мрачного торжества. — Это сын сира Харвина, — говорит уверенно, а сама опустилась подле мальчишки, заботливо всматриваясь в его лицо, — Сир Лейнор взял заботу о нём после трагедии в Харренхолле. — Как складно говорит! Может, нам спросить самого сира Лейнора? Правда, я его нигде не вижу. Видимо, он позабыл о своём подопечном, предпочтя ему компанию своих оруженосцев. От неприкрытого намёка лорд Корлис сжимает руки в кулаки, а принцесса Рейнис высоко вскидывает подбородок. Вид у Королевы Которой Не Было такой, что кажется, ещё одно слово, и она вцепится в волосы Алисенты Хайтауэр. Отец предостерегающе кладёт руку матери на плечо, но её уже не остановить. Она выглядит так, словно застала падчерицу на месте преступления. — Неужто все присутствующие в этом зале ослепли, и лишь мои глаза видят правду? Эйгону тошно от этих слов. Ещё недавно она бранила его за равнодушие. А теперь, узрев бастарда Рейниры живым и невредимым, готова нападать на Наследницу Железного Трона. Казалось бы, всем и каждому хорошо известно, что принцесса давным-давно не девственница. Отчего доказательство её утерянной чести приводят королеву в такую ярость? Отец, видимо, в кои-то веки думает также, как и Эйгон. Потому что втискивается меж женой и мальчиком. — Прекрати, Алисента. Ты просто утомилась. А потом сердце Эйгона разбивается на сотню колючих осколков. Его родной отец глядит на мальчишку-бастарда так, как никогда не смотрел на собственного сына. Мягко, ласково, с участливой улыбкой. Будто готов был простить тому всё на свете. Подарить половину королевства и рассказать сказку перед сном. — Полагаю, этот храбрый молодой человек лишь из любопытства спустился в Драконье Логово. Хорошо, что всё обошлось, и он не пострадал. Эймонд, услышав эти слова, теряет всякое самообладание. Он бросается вперёд. Смотрит на отца затравленным зверьком и едва не рычит от плохо сдерживаемой обиды: — Он пытался украсть драконье яйцо! А когда я помешал ему, он ударил меня! Обыкновенный бастард поднял руку на принца! Даже жалко его. Эймонд, ищущий истину на страницах книг, частенько забывает смотреть по сторонам. Оттого и привык не замечать очевидного. Отцу плевать на него. Как плевать и на Эйгона, и на Хелейну, и даже на покладистого, добродушного Дейрона. Ему есть дело лишь до своей ненаглядной старшей дочери. Её выводок Визерису дороже собственных детей. Королю неважно, кто приходится отцом этому мальчишке. Главное, что он появился на свет из чрева Рейниры. «Он знал», с грустью осознаёт Эйгон, «Всё это время он знал о существовании этого ребёнка».      

Виделся ли король прежде со своим внуком? Справлялся ли о его состоянии? Передавал ли ткани и драгоценности в дар этому… Джекейрису. Боги, да чокнутая сука дала бастарду имя Таргариена! И ей это сошло с рук. Ей всё сходит с рук. Понести в шестнадцать от своего защитника, будучи помолвленной с другим. Делить ложе с дядей и его супругой. Рожать бастардов. Трахаться с Порочным Принцем сразу же после похорон его законной жены. В общем и целом, делать всё то, что делал бы любой наследник мужского пола. Которому и слова бы никто поперёк не сказал. Эйгон качает головой в весёлой злобе. Матушка так рьяно пытается очернить свою падчерицу, ставя ей в укор самые распространённые грехи мужчин, и не понимает, отчего король отказывается поддержать её в этом. Он уже решил, что женщина может управлять государством! Очевидно, что в таком случае Рейнира имеет право и на множество других вещей. Его любимице будет прощено любое прегрешение. Просто потому, что некогда он любил её мать сильнее, чем ныне любит Алисенту. — Сынок, успокойся, — государь треплет Эймонда по тощему плечу, — Ты сегодня получил дракона. Ещё и самого огромного из ныне живущих. Это великая радость. Давай не будем омрачать её… — Отец, а вдруг этот мальчишка и в самом деле её бастрад? — Эймонд кивком головы указывает в сторону Рейниры. Вот идиотина. Весь в мать. Только ей хватило ума вовремя замолкнуть. А этот малолетний блюститель праведности решил высказать вслух то, что все и без того знают, но предпочитают предусмотрительно держать язык за зубами, дабы не лишиться столь важного органа. — Откуда, — голос отца тут же становится твёрд, из него пропадает всякая мягкость, — Откуда ты нахватался этих слухов?! Этих мерзостей, порочащих имя твоей сестры?! Да уж. Умом в их семействе никто не блещет. Очевидно же, не нужно выходить из Красного Замка, чтобы узнать с десяток сплетен о Рейнире Таргариен. Чего цепляться к Эймонду на ровном месте? Лучше бы отец дал ему поучительного пинка и отправил чистить драконий навоз. — От Эйгона. Нихерасебе! Вот же мелкий, злопамятный кусок говна! Припомнил всё-таки шутку со свиньёй и ещё с десяток других. Решил таким образом свести их счёты. Только вот сам Эйгон младшего брата ни перед кем никогда не подставлял. Поиздеваться мог, то чистая правда. Разыграть и выставить дураком — запросто. Подзатыльники тоже несколько раз отвешивал, не отрицает. Но он никогда бы не поставил на кон жизнь и положение младшего брата! А тот в свою очередь чуть ли не норовит помочь Эйгону взобраться на плаху. Нет, пора налаживать отношения с братцем. Чтоб в дальнейшем тот чего похуже не учудил. Пока Эйгон думает, насколько ему не повезло с родственниками, отец уже направляется к нему, тяжело хромая на одну ногу. Болезнь не щадит короля. Он уже лишился кисти одной руки, всё больше участков кожи покрыто струпьями. И всё же Визерис остаётся королём. И в такие моменты делается непривычно грозным, внушая не меньшую опасность, чем его знаменитый своей жестокостью младший брат. — Смотри на меня, Эйгон! — малоприятное зрелище, — Говори. Отвечай своему королю! У кого ты понабрался этих мерзостей?! Закрадывается крамольная мысль припомнить, как матушка чуть ли не сорвала голос, обвиняя Рейниру в растущем пузе. Но это значит, выставить королеву в невыигрышном свете. Мама, конечно, никогда не была слишком добра к нему. И всё же, будет жестоко, вот так подставить её перед отцом. Нет уж, не станет опускаться до уровня Эймонда. — Разве это не очевидно? Ты только взгляни на неё, отец. Она так волнуется об этом мальчике. Сыне Харвина Стронга. Разве это не повод для сомнений? Короткая пощёчина становится чем-то новым. Если матушка била Эйгона, пока руки были не заняты, то отец ранее никогда так не делал, предпочитая относится к старшему сыну с добродушным равнодушием. Что ж, ещё одно подтверждение тому, насколько по-разному король ценит своих детей. Если Рейнире прощается абсолютно всё, то её сводным братьям грозит наказание даже за слова, не то, что за деяния. — Она твоя будущая жена! Ты обязан защищать её. Если ты и правда намерен однажды стать Рейнире мужем и помогать ей править, научись поступать, как мужчина. — Ты и правда намерен сделать её Наследницей? — слова королевы звучат громом посреди ясного неба, — После всего, что мы все здесь увидели? Обречёшь своего сына носить звание рогоносца, женив на испорченной принцессе? Или ты всё ещё надеешься, что мы увидим пятна крови на простынях? С чего бы это Эйгону быть рогоносцем, ежели Рейнира спала с другими до свадьбы, а не после? Он тоже, знаете ли, не особо берёг свой цветочек. — Всё, что я увидел сегодня, — король в гневе повышает голос, — Как один твой сын схватил ни в чём не повинного мальчика-сироту. А второй распускал грязные слухи о моей дочери. Рейнира светится самодовольством. Глядит горделиво, будто упиваясь собственным положением. Король вновь защищает её потрёпанное имя. И это сразу после того, как она вылезла из постели его брата. Быть может, она и с собственным отцом готова делить ложе? Это многое бы объяснило. Эйгон невольно бросает взгляд на Деймона. Тот пялится на Рейниру так, словно готов прямо здесь её разложить и поиметь во всех позах. Видать, она и правда хороша, раз дядя забыл, что сегодня прошли похороны его жены и матери его детей. Вот теперь принц начинает по-настоящему ощущать себя рогоносцем. Его невеста вовсю трахается с другим, хотя Эйгон уже вступил в возраст, когда они могут пожениться. Ему, молодому принцу, который имеет на Железный Трон не меньше прав, чем сама Рейнира, предпочитают немолодого, давно уже списанного со счетов престолонаследия, Деймона. Успевшего не раз опозориться и утратить хоть какое-то влияние при дворе. Что такого находит в Порочном Принце сестричка? Неужто дядя и впрямь так хорошо трахается? Или у него член до колена? — Что же касается бракосочетания Рейниры и Эйгона, — продолжает ронять слова, как камни, отец, — То я считаю, что его следует провести как можно скорее, дабы искоренить все домыслы и недомолвки. А также отбить у некоторых придворных желание настроить моих детей друг против друга. Эйгону четырнадцать, когда его женят на сводной сестре. С момента событий на Дрифтмарке минуло всего пара лун, а подготовка к торжеству идёт полным ходом. Разумеется, ни о какой роскоши и речи быть не может. Не так давно состоялись похороны леди Лейны, устраивать богатое празднество было бы неуместно. Отчего и вовсе не отложить тогда свадьбу до лучших времён, Эйгон так и не понял. Матушка лезет с нравоучениями, уделяя ему столько внимания, сколько он с самого детства не помнит. Она словно осознала, что вот-вот, и её первенец станет будущим Принцем-Консортом. Или королём, в зависимости от того, куда качнётся маятник. — Запомни, Эйгон. Ты мужчина. Стало быть, являешься главой своей семьи и несёшь за неё ответственность, — она расшагивает по его комнатам, стараясь сохранять внешнее спокойствие, — Речь идёт не только о Рейнире и детях, которые у вас появятся. Тебе предстоит нести ответственность за честь всего дома Таргариенов. Взгляд, который она на него бросает, должен открыть Эйгону глаза на все тайны мироздания. Однако он упорно отказывается понимать скрытый смысл её слов. Тогда матушка тяжело вздыхает и сокращает расстояние между ними, переходя на шёпот: — Неважно, станет Рейнира однажды законной королевой или нет. Именно тебе предстоит нести самые сложные решения. Понимаешь меня? Попахивает изменой. Узнай отец, какие речи толкает его жена, пришёл бы в ярость. Он продолжал твердить, что решение сделать дочь наследницей является самым мудрым в его жизни. Неважно, что лорды Вестероса никогда не примут женщину на Железном Троне. Визерису нравится верить, что именно Рейнира станет исключением из всех существовавших до этого правил. Эйгон знает, что не всем такой расклад по душе. Одно дело, когда у короля не было наследников мужского пола. И совсем иное теперь, когда Алисента Хайтауэр подарила ему троих сыновей. Многие ожидали, что Визерис выберет нового наследника. Вместо этого, король решил связать сводных брата и сестру узами брака, дабы они правили вместе и тем самым предотвратили возможную междоусобицу, грозившую вылиться в гражданскую войну. И вот теперь, когда Эйгон собирается взять в жёны наследницу Железного Трона, мама заговорила о том, что даже брак не станет помехой узурпировать власть у кровной сестры. Интересно, как она себе это представляет? — Не думаю, что Рейнира доверит мне принятие хоть каких-то решений. Не говоря уже о самых важных. — Это не вопрос доверия, — выпрямляет спину королева, — Ты станешь ей мужем. Она обязана будет подчиняться тебе. — Как ты подчиняешься отцу? На короткий миг Эйгону кажется, что сейчас матушка вновь ударит его. Но она сегодня на удивление терпелива. Лишь показательно спрашивает, исключительно ради приличия: — Разве я когда-то вела себя недостойно своего мужа? Ну, например, когда открыто обвинила его дочь в том, что та носит под сердцем бастарда. Но Эйгон, наученный горьким опытом, заталкивает эти слова себе поглубже в глотку. После чего соглашается с матушкой, признавая её неоспоримую мудрость и правоту. Отто Хайтауэр следует примеру своей дочери и тоже решает провести с Эйгоном несколько поучительных бесед. Надо же, снизошёл! Обычно дед не проявлял к нему никакого внимания, предпочитая из всех своих внуков Хелейну. А тут такая милость — советы королевского Десницы. — Рейнира самовольна и упряма. Однако она женщина, а женщины более всего на свете любят своих детей. Подари их ей, и она забудет о делах государства. Эйгон давится вином. Что-то не замечал он, как его матушка позабыла обо всём и кинулась возиться с детишками, радостно вытирая им сопли. Всё своё детство он был передан на поруки септам, мейстерам и служанкам. Хелейна и Эймонд получили больше участия, но тоже не были избалованы вниманием матери. Так что он не стал бы рассчитывать на то, что сестра настолько обрадуется появлению на свет детей, что вручит ему в руки бразды правления. Не говоря уже про Деймона. Тот вновь вернулся в Столицу и даже получил место в Малом Совете. Порочный Принц как никогда раньше стремился укрепить своё положение и получить влияние на короля. А заодно и на будущую королеву. Зная, сколь томно вздыхает сводная сестрица по любимому дяде, не стоит думать, что она доверит власть кому-то другому. — Будь твёрд с ней, не давай забывать, где её место. Вместе с тем, проявляй внимание и нежность, когда это необходимо. И тогда Рейнира позабудет о своих неуместных амбициях, — Отто самодовольно глядит на Эйгона, что неимоверно раздражает. — А если она откажется признавать место, на которое я ей укажу? — Тогда твоя мать и я позаботимся об этом. Точно. Наивно было бы полагать, что самому Эйгону будет дозволено править. Дед ожидает, что он заберёт власть у сестры и передаст её тому, кто куда более подходит для правления. Боги, Отто Хайтауэр решил жить вечно? Мало ему плести паутину интриг вокруг короля Визериса, он решил и его наследникам испортить жизнь? Впрочем, Деймон тоже давно не молод и никак не может успокоиться. Теперь понятно, откуда такая вражда меж ним и Десницей. Они делят шкуру неубитого зверя, причём на протяжении долгих лет. Рейнира, Алисента и Эйгон лишь фигуры в их руках. По крайней мере, им обоим нравится так думать. И всё же, Эйгон понятия не имеет, как ему взаимодействовать с будущей супругой. Тем более, он не знает ни одного способа заставить Рейниру забыть о своих притязаниях на трон. Большую часть времени его сводная сестра проводит на Драконьем Камне, лишь изредка посещая Столицу. Зато на Дрифтмарк частенько наведывается. Якобы, в гости к принцессе Рейнис и сиру Лейнору. На деле же, навещает своего щенка. То, что у будущей жены есть ребёнок, кажется чем-то странным. Это ведь не законнорождённый сын, а бастард. Позорное пятно на репутации, тщательно скрываемое от взгляда посторонних. Эйгону точно не стоит уделять мальчишке хоть какое-то внимание. Но и игнорировать факт его существования невозможно. Он помнит слова матери. Что нельзя прощать Рейниру за это. Что, родив дитя от любовника, она опозорила Эйгона. Вот только злость его связана не с самим наличием у сестры ребёнка. А с тем, с каким участием глядел на темноволосого бастарда его собственный отец. Удивительно, что король не объявил этого мальчишку законным наследником! Незадолго до свадьбы Рейнира прибывает в Красный Замок. Эйгон норовит провести с ней время и даже пару раз предлагает вместе полетать на драконах. Она с благодарностью улыбается на это, но отказывается, ссылаясь на подготовку к предстоящему празднеству. На деле же, предпочитает компанию Порочного Принца. — Когда вы поженитесь, ты должен запретить ей проводить так много времени в компании Деймона, — даёт очередные бесполезные наставления матушка, — Это может послужить поводом для слухов. Это уже служит поводом для слухов. В народе только и болтают о тайной любви принца и принцессы. О ночах, которые племянница проводит в опочивальне своего дяди. О скабрезностях уроков, которые он давал ей в юности. О непристойности их связи, возобновившейся со смертью леди Лейны. Сможет ли Эйгон сравниться с принцем, оказавшись на брачном ложе? Он слышал много россказней о любовных похождениях своего дяди. Что из них правда, а что ложь — поди разбери. Эйгон успел познать женщину, и не одну. Однако не был до конца уверен в том, что сможет удовлетворить желания своей взрослой супруги. Рейнира красива. Невысокая, но невероятно грациозная. С фиалковыми глазами и густыми серебристо-золотыми волосами, собранными в косу. Губы у неё маленькие, но пухлые, так и хочется поцеловать. Фигура довольно полная, но благодаря этому груди принцессы большие и мягкие. Рейнира часто носит платья с глубокими вырезами, жемчуг и бриллианты, хвастаясь тем, чем наградили её Боги. При дворе твердят, что ей не мешало бы поменьше увлекаться сладостями, но Эйгон на это лишь недовольно морщится. Ему никогда не нравились худышки. Он предвкушает их первую брачную ночь. Думает о том, чем и как будет удивлять супругу. Или она его. Рейнира наверняка будет вести в этом танце, всему его обучит, покажет такое, что не снилось ни одной шлюхе. У неё же был сир Харвин, потом Деймон! Наверняка, многому её научили. Эйгон столь много думает о первой брачной ночи, что не замечает подкравшейся свадьбы. Ему с самого утра хотелось наведаться в Драконье Логово и полетать на Солнечном Огне. Но вломилась матушка с армией служанок и начали готовить Эйгона к торжеству. Заставили хорошенько помыться и одеться в нарядный дублет зелёного цвета с вышитым на нём золотым драконом. — Почему не традиционные цвета дома Таргариенов? — Потому что таким будет плащ Рейниры, — недовольно ворчит мама, — Никому не нужна эта неразбериха. Сама она тоже блистает сегодня. Изумрудно-зелёное платье с открытыми плечами, украшенное золотом. Волосы наполовину убраны в высокую причёску, наполовину распущены, радуя взор своей густотой и блеском. Украшения подобраны безукоризненно, богато, но не слишком вычурно. Мама будто сама собирается выйти замуж. Однако как бы они ни старалась, никому сегодня не под силу затмить Рейниру. Она прекрасна, как рассвет над морем. На ней и правда чёрный плащ дома Таргариенов с вышитым красным драконом, но под ним платье из белого и красного шёлка. Чёткие линии, никакой мягкости, её наряд словно повторяет очертания драконьих крыльев. Вырез на платье не такой глубокий, как обычно, но Эйгон всё равно не может отвести взора от высокой груди. Волосы сияют из-за вплетённого в косу жемчуга. Глаза кажутся ярче, чем обычно. А мягкие изгибы тела так и манят прикоснуться к ним. От Рейниры пахнет розовым маслом, у Эйгона голова кругом от этого запаха. Чело сестры украшает невероятной красоты нефритовая диадема. Он не помнит у неё такой, но не может перестать любоваться. Вся она сегодня — сама любезность. Очаровательно улыбается ему. Двигается мягко и томно, словно только и даёт лишний повод смотреть на себя. Когда Эйгон набрасывает на её плечи свой плащ, руки его дрожат от волнения. Сестра успокаивает его, мягко касаясь его губ своими. Эйгон желает большего, но она отстраняется раньше, дразня его молчаливым обещанием. Он так нервничает, что пьёт больше обыкновенного. Дед и матушка что-то говорят ему, силятся забрать кубок, но отец добродушно позволяет сыну напиться. Всё-таки, это день его свадьбы. Свадьбы. Эйгон так увлёкся размышлениями о брачном ложе, что упустил саму суть. Он более не сможет взять себе другой жены, покуда Рейнира дышит. Теперь они связаны. Её грехи ложатся на его плечи, а каждая его оплошность станет укором в её сторону. Эйгон не сможет открыто приводить других женщин. Кого бы он ни пожелал, кого бы ни полюбил, любое дитя не от Рейниры будет считаться бастардом. Он так взволнован, что упускает из виду момент, когда его кубок пустеет. Жена, увидев это, тут же приходит на помощь, веля слугам налить принцу ещё вина. Эйгон коротко благодарит её. — Не стоит, брат, — рука её ложится на его собственную, — Сегодня у тебя праздник. Ты волен пить столько, сколько пожелаешь. Эйгон нервно смеётся. Такая ласковая Рейнира кажется ему незнакомкой. Или ей по нраву хмельные мужчины? Он предлагает вина и ей, но она мягко отклоняет это предложение. Что ж, ему больше достанется. К концу свадьбы Эйгон напивается так, что не только брачной ночи, даже проводов не помнит. Кажется, последние всё же состоялись. Иначе он без понятия, как остался без одежды. Сам бы он с ней точно не справился. Утро встречает его головной болью, тошнотой, неловко одевающейся супругой и пятном крови на простынях. Последнее кажется Эйгону уже откровенной насмешкой. Кто поверит в невинность женщины, которой скоро исполнится двадцать четыре года? Не говоря уже о наличии у этой женщины ребёнка. Когда желудок его опустошился, принеся одновременно облегчение и жгучий стыд, принц решает поинтересоваться событиями минувшей ночи. Рейнира встречает его вопрос со снисходительной, немного усталой улыбкой: — Ты проявил себя достойно, муж мой. То есть, всё-таки что-то было? Эйгон удивлён, что в таком состоянии у него встал. Остаётся надеяться, что в словах Рейниры не было скрытого недовольства или насмешки. Он понимает, что едва ли был на высоте. Однако, хочется верить, что его потуги внушили жене надежду, а не разочарование. Следующие ночи, которые они делят в Королевской Гавани, он тоже едва может вспомнить. Хоть король и решил не устраивать слишком помпезное празднество, но свадьба остаётся свадьбой. Вино льётся не рекой, а морем. Все норовят поздравить принца и поднять кубок за будущих наследников. Как тут устоять. В супружескую спальню Эйгон входит на подгибающихся ногах. Падает на мягкие перины, зовёт супругу. Рейнира направляется к нему с мягкой улыбкой и неизменно приносит вина в постель. Ну что за чудесная женщина, и отчего матушка её так недолюбливает? Как-то незаметно в хмельном бреду пролетает пара седмиц, и ему с женой пора отправляться на Драконий Камень. Отныне Эйгон будет жить там. С одной стороны, он на дух не переносит вечно дождливую погоду унылого острова. А с другой, там не будет матери и деда. Никто не будет лезть с наставлениями. Он сможет и дальше предаваться вину и супружеским обязанностям. Первая попытка Эйгона возлечь с женой трезвым терпит поражение. Рейнира отказывает ему, ссылаясь на усталость. Ему остаётся лишь недоумённо хлопать глазами. Кажется, матушка втолковывала, что жена не имеет права обделять его лаской. Ну, кажется, его где-то обманули. Потому что спорить с Рейнирой по такому вопросу кажется чем-то странным и детским. Брать силой — страшно. Сестрица женщина крепкая, с неё и огреть по голове чем-то тяжёлым станется. А звать на помощь стражников будет уже откровенным посмешищем. Так что остаётся лишь коротко кивнуть и покинуть её покои. Отправляясь в свои, расположенные в другой части замка. Как раз недалеко от лестницы, столь удачно ведущей к винному погребу. Дни Эйгона проходят странно и вяло. Сперва возрадовавшись, словно малое дитя, отсутствию всякого контроля он наслаждается вином и весельем. Когда головные боли не одолевают, летает на Солнечном Огне. Пару раз выбирается в город, где безбожно напивается и находит себя поутру в борделе. Рейнира терпит все его глупые выходки. Лишь недовольно поджимает губы, глядя, как его выворачивает наизнанку прямо у порога её комнат. — Тебе не помешает как следует отдохнуть. Я пошлю к тебе мейстера, брат. Спустя какую-то жалкую луну по стране гремит новость о беременности Рейниры Таргариен. Эйгону хочется рвать волосы от досады. Его обманули, обвели вокруг пальца! Также, как эта сука обманывала всех вокруг долгие годы, она провела и Эйгона. Опоила вином, уложила в постель и даже не удосужилась исполнить свой супружеский долг. О, теперь-то он не сомневается, не было у них ничего! Ни в первую брачную ночь, ни во вторую, ни в четвёртую! Однако каким-то чудом Рейнира понесла ребёнка. Скажите на милость, как такое возможно? Когда срок её близится, и королевская семья совершает визит на Драконий Камень, Эйгону хочется во всеуслышанье объявить о неверности супруги. Сказать королю в лицо, что его старшая дочь шлюха, носящая очередного бастарда в своём чреве. Признаться, что ни разу не делил с ней ложе. Что выродок, которого она намерена поднести как будущего наследника Железного Трона, не от него. Эйгон хотел бы всё это сказать, глядя на глупо улыбающегося, едва держащегося на ногах Визериса. На озадаченно хмурящуюся матушку, которая явно уже обо всём догадывается. На самодовольно ухмыляющегося Деймона, оставляющего такой ласковый поцелуй на лбу принцессы, что это почти непристойно выглядит со стороны. Ну, конечно. Вот почему Рейнира так спешила выйти замуж. Кто бы сомневался, что однажды она понесёт от любимого дяди. Недаром столько времени с ним прокувыркалась. Эйгон не забыл, какой она вошла в ту ночь в Великий Чертог Дрифтмарка. Растрёпанной и довольной. После ночей, которые она якобы проводила с ним самим, она не светилась радостью с головы до ног. Эйгону следовало догадаться обо всём раньше. Но, как он уже не раз подмечал, умом в их семействе никто не отличается. Эйгону хочется взять и во всеуслышание открыть её тайну. Рейнира заслуживает быть опозоренной. Рейнира заслуживает отцовского разочарования. Рейнира заслуживает лишиться своего статуса наследницы Железного Трона. Вот только Рейнира всегда получает желаемое. Стоит Эйгону сказать всем правду, как отец гневно закричит, чтобы он не смел позорить свою жену. Обвинит в чрезмерном пьянстве и запретит когда-либо вновь поднимать эту тему. После чего ласково поцелует любимую дочурку и благословит будущего внука. Рейнире вновь всё сойдёт с рук, а за Эйгоном закрепится слава рогоносца. Остальные-то этих слов не забудут. Нет уж, лучше пока держать язык за зубами. Он обязательно отомстит сестре. Но тогда, когда будет уверен в своей победе. Эйгон не простит ни ей, ни её богомерзкому выродку своего позора. Эйгону пятнадцать, когда он становится отцом. Отцом ребёнка женщины, с которой ни разу не спал. Боги, и как ему только удаётся держать лицо в сей час! Всё благодаря вину. Без него давно бы уже сошёл с ума. Ребёнок, кстати, родился крепким и здоровым, с золотисто-серебряными волосами и густо-фиалковыми глазами Таргариенов. Никакого сходства с черноволосым заморышем, отпрыском Харвина Стронга. Рейнира могла бы с лёгкостью выдать его за дитя Эйгона, если бы соблаговолила раздвинуть свои рыхлые ляжки перед ним. И не выдала себя с головой, столь откровенно предаваясь страсти с Деймоном Таргариеном. Последний всё чаще заявляется на Драконий Камень, счастливый и преисполненный самодовольства. О, кто бы сомневался! Порочный Принц сделал всё, чтобы его кровь правила Семью Королевствами. Какая разница, кто будет растить его ребёнка? Главное, от чьего семени он происходит. Эйгон не желает видеть ни его, ни свою блудливую сестру. Он летает в Королевскую Гавань так часто, как только может. Плевать на матушку и Отто, пусть лучше наседают на него с вечными наставлениями. Лучше он сделает вид, что внимательно слушает, чем терпит присутствие Рейниры и её ублюдка в своей жизни. Будто мало ей было всех унижений, которым она подвергает своего супруга, так она ещё назвала сына Эйгоном! Что это, как неприкрытая насмешка? Какая мать в здравом уме назовёт сына именем отца? Это же сплошная путаница получается. — Тебе нужно меньше пить, — Отто забирает у него кубок с вином, — И больше бывать дома. Пока ты предаёшься веселью здесь, в Столице, Деймон пропадает неизвестно где. О, Эйгону прекрасно известно, где пропадает дядя! Между ног Отрады Королевства. — Рейнира вовлекает тебя в управление Драконьим Камнем? Ты знаешь, кто из лордов ей верен? С кем у неё напряжённые отношения? Боги, дед и правда думает, что сестрица подпустит его к своим делам? Рейнира не дура. Раз обжёгшись на молоке, теперь отчаянно дует на воду. Никто не докажет, что сын не от него, покуда у того серебряные волосы. Какой ей смысл посвящать в свои дела ярмарочного муженька?! Эйгон нужен ей лишь для отвода глаз. Как и она ему, пожалуй. Пусть рожает детей, от кого хочет, и занимается делами государства. А он будет пить и трахать шлюх в своё удовольствие. Может, со временем приведёт к ним в замок беременную любовницу. Было бы забавно поглядеть, как у жёнушки лицо перекосит от такого. — Твой отец принял решение женить Эймонда на Хелейне. Эйгон равнодушно дёргает плечом. Раз ему нельзя пить, отчего Десница ждёт его внимания? Или надеется, что Эйгон придёт в восторг от сей дивной новости? — Матушке это не понравится. Она всегда была недовольна обычаями Таргариенов, полагая их греховными. Однако на брак Эйгона с Рейнирой закрыла глаза, поскольку он был выгоден для неё. Опять же, они брат и сестра лишь наполовину, что делало эту связь более приемлемой в глазах Зелёной Королевы. — Это было её предложением. Эйгон едва не падает со стула. Какого Неведомого?! Матушка никак из ума выжила. Зачем ей женить меж собой младших детей? Их участь обыкновенно сводится к заключению союзов со знатными домами Вестероса. Видать, каприз Эймонда. Он так и остался у матери любимчиком. Всегда получал новые книги, оружие и крохи бесценного внимания её величества. Вот и на сей раз, стоило ему пожелать себе их общую сестру в качестве жены, и ему вновь не было отказа. Бедняга Хелейна. Ей это точно не понравится. Сестра предпочитает компанию жуков и тараканов человеческому обществу. В глубине души Эйгона полагал, что она не создана для брака. Хелейне бы и впредь возиться со своими тварями, говорить загадками, да летать на Пламенной Мечте. Она сама, как сон. Самый светлый в этом прогнившем насквозь замке. Он находит её плачущей в Богороще. Молча опускается рядом и смотрит перед собой. Надо что-то сказать, Хелейна первая никогда не заговорит. Только утешитель из него такой же паршивый, как и брат. — Эймонд будет хорошим мужем. — Будь это так, он бы не потребовал в жёны меня. Не такая уж она и глупая, его младшая сестрица. Когда надо, может быть весьма проницательной. Интересно, могла ли судьба сложиться так, что её сделали бы женой Эйгона? Если да, то он даже рад, что достался этой стерве Рейнире. Пусть лучше его прожуют и выплюнут, чем заставят такого агнца, как Хелейна, терпеть мужа пьяницу и гуляку. — Хочешь выпить? Она неожиданно смеётся. Ну, хоть что-то хорошее. Хелейна редко бывает весела. А зря. Смех её красит. — Наполовину дракон скоро обретёт крылья, — она говорит эти слова, глядя в небо. Эйгон понятия не имеет, что это значит. Но зачем-то кивает ей в немом согласии, протягивая вино. Однажды он просыпается на Драконьем Камне после особенно бурной гулянки и едва не падает с кровати при виде сидящей на другом конце комнаты Рейниры. Благо, она одета. Волосы распущенные, на плечи накинута шаль, вид усталый и какой-то домашний. Эйгон судорожно пытается вспомнить причины, которые могли привести сестру сюда, но не может. Тем более, головная боль не даёт покоя. — Водички? — Рейнира сама доброта. Он устало и обречённо мычит. Плевать, что ненавидит эту женщину. Он сейчас и яд из её рук примет, если им можно утолить жажду. Рейнира просто воплощение грации и изящества, когда подходит к его постели и протягивает кубок с холодной водой. Поступь степенная, величественная. Даже наедине с ним, в ночной рубашке и накинутой сверху шали, она выглядит, как королева. Пока Эйгон, старший сын короля Визериса Первого, жадно глотает воду, умирая от похмелья. Воняет он, кстати, как свиной навоз. Кажется, ему и правда пора завязывать с пьянством. — И что привело тебя в мою комнату? — устало выдыхает Эйгон, вытирая губы рукавом рубашки. — Ты, разумеется. Вчера ты нашёл мою компанию весьма приятной. Эйгон болезненно скулит, откидываясь на подушки. Да она издевается! — Скажи прямо, что ты снова беременна. Улыбается таинственно, с какой-то внутренней гордостью. Будто она тут не свои толстые ноги раздвигает перед их дядей в отсутствие законного супруга, а занимается по меньшей мере завоеванием Дорна. Эйгон не выдерживает и бросает пустой кубок в её сторону. Ожидаемо, промахивается. Рейнира даже ради приличия не вздрогнула, сохраняя своё треклятое самодовольство. — Как знать. Быть может, мне и правда удастся в скором времени обрадовать короля новостью о ещё одном внуке. Нет, пить ему бросать ещё рано! Трезвым Эйгон этого кошмара точно не вынесет. Совесть у его сестрицы отсутствует напрочь. Даже завидно. — И кстати, по поводу твоей меткости, — стерва не желает униматься, — Полагаю, тебе нужно найти мастера по оружию. Не стоит будущему Принцу-Консорту забрасывать тренировки. — Да пошла ты, — Эйгон ненавидяще глядит на сестру, — Я тебе не ребёнок. — Неужели? А капризничаешь один в один, как наш сын, — даже бровью не повела от собственной лжи, — Кстати, подыщу для тебя ещё и мейстера. Негоже Таргариену забывать высокий валирийский. На кой хер ему сдался высокий валирийский, одной Старице известно. Смысл от знания мёртвого языка? Драконов на нём укрощать? Солнечный Огонь и на всеобщем языке его прекрасно понимает. А сплетничать на высоком валирийском откровенный идиотизм, иначе и не скажешь. Большая часть мейстеров им прекрасно владеет. Лучше бы будущим королям преподавали дотракийский, всё проку больше. Занятия с мечом оказываются не столь ужасны, как он думал. Помогают выплеснуть накопившуюся злость. Ударяя раз за разом по манекену, Эйгон представляет на его месте то Рейниру, то Деймона. Станет королём, также их нашинкует и скормит Солнечному Огню. А он станет. После всего, что вытворила его сестрица, он просто обязан дождаться смерти отца и прибрать власть к рукам. Плевать, что эта сука о себе возомнила. Он первый сын. У него больше прав на Железный Трон. Лорды принесли Рейнире свои клятвы до его рождения, много лет назад. Кто станет поддерживать женщину, когда есть мужчина?! Мать и дед помогут Эйгону стать королём, сестре же выпадет доля быть всего-навсего его женой. Которую он объявит изменницей и казнит. Вместе с их дядей. А их выблядков он четвертует на площади. От последней мысли его малость передёргивает. Младенец, которого Рейнира пыталась пару раз ему подсунуть, не вызывал сильной ненависти. Раздражает неимоверно, спору нет. Однако он не повинен в грехах своих родителей. Наверное. Когда жена находится на половине своего срока, Драконьего Камня достигают странные слухи. Якобы у простого мальчишки с Дрифтмарка появился дракон. То ли он сумел каким-то таинственным способом покорить одного из одичавших, то ли подобрал драконье яйцо, и оно проклюнулось. Эту весть им приносят во время ужина, в кои-то веки совместного. Обычно Эйгон предпочитает есть у себя в комнате, но сегодня Рейнира ожидала гостей с Дрифтмарка и сочла присутствие мужа уместным и даже необходимым. Эйгон милостиво принял приглашение жены, но показывал свой интерес к беседе, точнее его отсутствие, поглощая один кубок вина за другим. Купец, один из приближенных Морского Змея, тем временем развлекал её высочество россказнями. — Представляете, принцесса? Простой мальчишка, воспитанник сира Лейнора. Уму не постижимо, как ему это удалось? Эйгон знает ответ на этот вопрос. Гадёнышу наконец-то позволили стащить одно из драконьих яиц. И оно с чего-то невовремя проклюнулось. Приручить мелкого зверя гораздо проще, нежели взрослого дракона. Даже невежда может с этим справиться. Оттого простолюдинов и не подпускают к главному сокровищу дома Таргариенов. Пока они единовластно владеют драконами — власть в их руках. Но стоит допустить, что всякий луковый рыцарь сможет летать, и плакало их королевское величие. Доверить драконов Веларионам было огромной ошибкой. Да, Рейнис оставалась принцессой. Чего нельзя сказать о её детях и внуках. Будь его воля, он не позволил бы им стать драконьими всадниками. Хотят летать — пусть связывают себя узами брака с мужами из дома Таргариенов. Сиру Лейнору такая перспектива всяко придётся по душе. — Это настоящее чудо, — улыбается Рейнира, — Я бы хотела полететь на Дрифтмарк и лично узреть этого отважного драконьего всадника. — Быть может, пусть лучше лорд Стронг навестит нас? — бормочет Эйгон. Поймав взор сестры, полный ярости, лишь пожимает плечами, — Что?! Это ведь бастард сира Харвина, насколько я помню? Со стороны Веларионов было довольно милосердно взять его под свою опеку. Видно, общение с сиром Лейнором так на него повлияло, что он возомнил себя драконьим всадником. — Не возомнил, Эйгон. А стал им. Нам следует проявить уважение. Каждый из тех, кому удалось покорить дракона, важен для короны. Особенно если это ублюдок наследницы. — Как по мне, мальчишку следовало бы допросить, чтобы выяснить, откуда у него дракон. — Как по мне, вам пора в постель, муж мой, — она отсылает его, будто провинившегося ребёнка, — Уже поздно. Выспитесь, у вас завтра утром занятия с мейстером. Эйгон не возражает. Лучше он продолжит пить в своей комнате, чем будет и дальше наблюдать за этим дешёвым представлением. Кто бы сомневался, что Джекейрис Риверс однажды получит дракона! Рейнира всеми силами заботится о своём ненаглядном отпрыске. Скоро и замок ему пожалует. Одна радость, от этой новости у Эймонда глаз начнёт дёргаться. Он до сих пор не простил бастарду непонятной обиды. Однажды Эйгон возвращается с тренировки и видит Рейниру, качающую на руках ребёнка. Якобы их общего. Она стоит подле окна, и редкий для Драконьего Камня солнечный свет падает на силуэт сестры, делая его то ли призрачным, то ли волшебным. Распущенные волосы сверкают серебром и золотом, падают на покатые плечи и полную грудь. Профиль Рейниры делается ещё резче, освещённый солнцем. Простая ткань её платья, столь непривычная для глаз, ничуть не портит образ. Напротив, придаёт ему какой-то теплоты. Рейниру хочется трогать, хочется уткнуться в шею и вдыхать её запах. Запах женщины и матери. Она бережно укачивает Эйгона-младшего, и взгляд её наполнен нежностью. Она словно светится изнутри при виде своего сына. Смотрела ли когда-нибудь его собственная матушка на него с такой любовью? Хоть на кого-то из своих детей? Рейнира оборачивается, отчего длинные волосы скользят серебристой змейкой по мягкой коже. Губы дёргаются в ласковой улыбке, такой красивой, что Эйгон не может не улыбнуться в ответ. Взор его опускается ниже, на округлившийся живот принцессы. Что, если бы это был его ребёнок? Хотел бы он видеть Рейниру, вынашивающей их общих детей? Он бы простил её. И бастарда Харвина Стронга и обман в первую брачную ночь. Она уже успела понести к тому моменту, как их поженили, стремилась спасти себя и своё дитя, а Эйгон был ей чужим… Глупости! Сентиментальные глупости, которые непозволительны ему боле. Он резко качает головой, стремясь прогнать наваждение. Закрывает глаза, чтобы не видеть пленительный облик сестры. Будь она хоть трижды прекраснейшей из женщин, нельзя вестись на этот чарующий обман. Рейнира использует его, как делала это прежде. Она не способна любить. Никого, кроме своих детей. Что ж, этого у неё не отнять. Она может быть сколько угодно плохой женой, но мать из неё получилась хорошая. Быть может, не так уж заблуждался Отто Хайтауэр, предполагая, что она выберет забыться в материнстве тяжкому бремени правления. Незадолго до родов Порочный Принц заявляется на Драконий Камень. Эйгону хочется плюнуть дяде в лицо и прогнать прочь. Вот только он здесь не хозяин. Замок — вотчина Рейниры. Эйгону остаётся лишь давиться сдерживаемым гневом и арборским красным. — Беременность тебе к лицу, племянница, — Деймон расцеловывает её в обе щёки, — Ты подаришь королевству много сыновей. — Уже двоих даровала, — не упускает возможность уколоть хотя бы словом Эйгон. Рейнира спускает ему эту шалость. Общество дяди смягчает её. Делает кроткой и нежной. Не то, что обычно, когда она заставляет Эйгона тренироваться с клинком и оттачивать навыки высокого валирийского. А на любую дерзость тут же отвечает холодным взглядом и очередным наказанием, спрятанным под маской заботы о младшем брате. — Быть может, на сей раз будет девочка, — Деймон бессовестно кладёт руку на круглый, плотный живот Рейниры. Кажется, стесняться Эйгона здесь никто не собирается. Хоть бы присоединиться предложили, сволочи. Дядя оказался неправ. Рейнира рожает очередного мальчишку. Эйгон молится, чтобы потаскуха загнулась в родовых муках, но сестрице всё нипочём. Тяготы, унёсшие жизни многих женщин, обходят её стороной. Она рожает здорового, крепкого ребёнка спустя несколько часов, с первыми лучами восходящего солнца. Эйгона приглашают взглянуть на младенца, но он огрызается, что на него и без того есть, кому смотреть. Порочный Принц всю ночь провёл у покоев принцессы. Наверняка уже прижимает своего ублюдка к груди. Ребёнка нарекают Визерисом. Эйгону плевать, он не хочет помнить имён бастардов своей жены, не хочет их видеть! Он и её видеть не хочет. Мерзкая ведьма, она словно использует чары, завлекая в свои сети. Но Эйгон не поведётся, он не поддастся искушению. Он запомнит всё унижение, которое она нанесла ему. Пусть упивается самодовольством, деля ложе с дядей и баюкая его выводок. Всё это у Рейниры однажды отнимут. То будет счастливейший день в жизни Эйгона. Эйгону шестнадцать, когда его приглашают на свадьбу Эймонда и Хелейны. Вместе с женой, разумеется. Если их бракосочетание с Рейнирой не отличалось размахом, на сей раз Столица сияла и гремела празднеством. На улицах проходили выступления фокусников и актёров, беднякам раздавали золото, рыцари со всего Вестероса собрались на турнир, а столы ломились от изобилия. Никак матушка постаралась! Отец едва покидал свои комнаты, ему точно было не до веселья. Эймонд преисполнен горделивым тщеславием. Брат вытянулся вверх, отрастил волосы, которые перестали виться и сверкали гладким серебряным потоком, и в движениях его появилась опасная уверенность. А ещё Эймонд начал красоваться. Ходил, будто пава, надменно и чеканно. Держал спину безукоризненно ровно, словно ему вставили иголку в задницу. И всё время поворачивал лицо то так, то эдак, будто не знал, как оно будет выгоднее смотреться. — Расслабься уже. Это свадьба, а не посвящение в рыцари. — Мне нет дела до рыцарских шпор, — надменно отвечает брат, — Я всадник самого большого в мире дракона. Я рождён для настоящих битв. Эйгон глаза закатывает. Ладно, это праздник Эймонда. Пусть себе думает, что мир замер и только и ждёт его одного, всего такого величественного и красивого. На Вхагар никто же до него не летал, вот ни разу! И Вестерос не завоёвывал. А занятия с Кристоном Колем сделают Эймонда по меньшей мере бессмертным. — Ты уже знаешь, что делать с женщиной? Он спрашивает это, поскольку понимает, едва ли матушка озаботилась столь деликатным вопросом. Она, поди, лелеет надежду, что Эймонд с Хелейной откажутся ещё пару лет делить ложе. А после обещанного принца им принесёт аист. Эйгону, конечно, должно быть всё равно. Только сестру жалко. Если этот самоуверенный придурок причинит ей боль, то будет полностью вина Эймонда, расплачиваться за которую Хелейне. Бедняжка не заслуживает ненужных терзаний. Глядя на пунцовое лицо брата, становится ясно, как день. Эймонд девственник. Стоило Эйгону покинуть Красный Замок, и никто не додумался нанять молодому жениху опытную шлюху. Правильно, зачем?! Тут же никто не заинтересован в продолжении рода Таргариенов. — Седьмое Пекло! Нам надо отвести тебя на Шёлковую Улицу. Тебе нужно познать женщину до первой брачной ночи. — Я завтра женюсь, — чеканит Эймонд, намекая на то, какой он весь из себя праведный и верный. — Вот именно! — глазом не моргнув, парирует Эйгон, — Что ты собрался делать в постели со своей женой? О том, что эта самая жена приходится им ещё и сестрой, он старается не думать. Одно дело — Рейнира, старше его почти на десять лет и никогда не питавшая каких бы то ни было родственных чувств. И совсем другое дело — Хелейна. Боги, да они росли вместе. До какой-то поры жили в одних покоях и могли пользоваться одним ночным горшком. — Ну, — губы брата дёргаются в презрительной усмешке, — На брачном ложе я собираюсь преуспеть побольше тебя. Хоть это и не сложно, зная слухи о твоей счастливой семейной жизни. Намёк настолько неприкрыто-издевательский, что руки чешутся. В детстве Эйгон мог с лёгкостью отвесить брату оплеуху или дать крепкого пинка под тощий зад. Вот только детство закончилось. И глядя на Эймонда, он вдруг понимает, для чего Рейнира заставляет его самого упражняться с мечом. Младший брат, когда-то запуганный и плаксивый, окреп после ежедневных тренировок и теперь только и ждёт повода для драки. И вряд ли Эйгону суждено выйти из неё победителем. Остаётся отшучиваться. В очередной раз. Видимо, судьба у него такая. Глотать обиду и прятать её за извечными шутками. Масла в огонь подливает и жёнушка, не придумавшая ничего лучше, как показать своих отпрысков отцу. Король Визерис, спустившийся по такому поводу из своих комнат, глупо улыбается и умиляется мелким чудовищам, рождённым его дочерью от его же собственного брата. В особый восторг короля приводит то, что младшенького Рейнира назвала в его честь. «Чудное имя для короля». Матушка неотрывно следит за этой картиной. Поджав губы, переводит взгляд с падчерицы на Эйгона. От её проницательного взгляда не укрылось, насколько он отрешён от собственных наследников. Ровно, как и неожиданное участие Порочного Принца к детям. — Я слышала, вы присутствовали во время родов принцессы, принц Деймон, — слова Алисенты вежливы и выверены, но за ними таится злая насмешка, — Это так любезно с вашей стороны. Порочный Принц отвечает ей пренебрежительным взглядом. Он никогда не выказывал второй жене брата уважения. Всё в ней раздражало его, начиная от показательной благочестивости, заканчивая чрезмерной плодовитостью. Он полагал, что лишь у Рейниры есть право рожать одного ребёнка за другим. — В них течёт моя кровь. Кровь дракона, — он и не думает выбирать выражения. — В этом нет ни малейшего сомнения. С высоко поднятой головой матушка подходит к Эйгону, берёт его за локоть и отводит в сторону. Вид у неё, как у гадюки, которой наступили на хвост. Если бы не присутствие отца, она бы уже впилась когтями в Эйгона. — Поздравляю, сын. По крайней мере, это дитя твоей супруги и впрямь похоже на тебя. Лучше бы она дала ему пощёчину. Одна радость, слова эти были произнесены шёпотом. Не хватало ещё, чтоб родная мать превратила его в посмешище. Что ж, если брак и научил Эйгона чему-то, так это терпению. Он лишь пожимает плечами в ответ на оскорбление матушки. Сколько бы ни старался, у него не было шанса угодить ей. Ровно, как и отцу. Для них он паршивая овца в отаре. Так чего давать им лишний повод срываться на нём. — Все Таргариены в некоторой степени похожи друг на друга. Сколько бы ни было оттенков у серебра, оно остаётся серебром. На празднике он даже не прикидывается, что хоть сколько-то заинтересован супругой и детьми. Эйгон пьёт вино, тискает служанок, которые наполняют его кубок, глазеет на глубокие вырезы нарядов знатных дам и отпускает саркастические замечания в адрес младшего братца-девственника. В общем, ведёт себя, как свинья. Рейнира старается держать лицо за двоих. Сидит с непроницаемой маской холодной отрешённости, ровно держит спину и старается лишний раз не смотреть на Эйгона. Самой ей заняться нечем. Король отправился в свои покои, лорды, некогда искавшие внимания принцессы, охладели к ней после того, как она разродилась и потолстела, а Деймон увлечён болтовнёй с придворными. Глядя на дядю, окружённого поклонниками и воздыхателями, Эйгон не сдерживает мстительной усмешки. Сестрица может сколько угодно тешить себя, рожая одного ребёнка за другим. Но она никогда не получит Деймона Таргариена себе целиком и полностью. Их дядя не создан для спокойной жизни. Он выкован для битв и турниров, взлётов и падений, сладострастия и опасности. Когда Эйгон был маленьким, мечтал стать похожим на дядю. Он переводит взор на Эймонда. Вот кто унаследовал черты Порочного Принца. Не его греховные слабости, а стать и силу. По слухам, младший брат преуспел во владении мечом. Наверняка, только и думает, как однажды получит себе легендарный клинок Деймона, Тёмную Сестру. Хрена с два, братец. Дядя передаст эту реликвию одному из бастардов Рейниры. А ты сиди и дальше с постной рожей в ожидании заслуженной славы. Будто мир обещал тебе справедливость. Эйгон залпом осушает кубок с вином. Кое-что от своего дяди он и сам унаследовал. Они оба могут много и долго пить. А ещё знают толк в развлечениях. — Этой ночью он отправится на Шёлковую Улицу, — склонившись к Рейнире, шипит ей на ухо Эйгон, — Купит баснословно дорогую шлюху и будет драть её, наслаждаясь узостью лона. Он и не вспомнит о твоей толстой заднице. Всё, что тебе остаётся, это растить его ублюдков, пока Порочный Принц трахает других женщин. Она даже бровью не ведёт. Однако от Эйгона не спрятать ту глубокую печаль в глазах Рейниры, что появлялась в моменты, когда дядя долго не навещал её. И всё же, держится она хорошо. Стойкости у неё не отнять. — Тебе не следует говорить такого о наших детях, Эйгон, — она кому-то улыбается, вежливо кивая, и переходит на высокий валирийский, чтобы их разговор не подслушали, — Не стоит подпитывать ненужные нам слухи. — Слухи? — он смеётся, едва не проливая вино ей на платье, — Ну, тогда похождения Деймона тоже не более, чем слухи. Эйгону семнадцать, когда сестра вламывается в его покои, раскрасневшаяся от гнева. Неудивительно, любовничек давненько не навещал её. После ссоры Деймона с королевой Алисентой на свадьбе её среднего сына, Порочного Принца постоянно отправляют куда-то прочь от Столицы. Как можно дальше, якобы решать государственные вопросы. Эйгон понимает: то приложили руку мать с дедом. От них не укрылось, насколько близок Порочный Принц со своей племянницей. И насколько холодна Рейнира с законным мужем. Не нужно быть архимейстером, чтобы смекнуть, в чём тут дело. Стремясь очистить имя Эйгона от начавших плодиться домыслов, Десница и Королева сделали всё, чтобы прекратить слишком частые встречи наследницы и её возможного любовника. Вот и ворочалась теперь эта располневшая к двадцати семи годам женщина на холодном ложе в гордом одиночестве. Былая красота начала увядать, лорды более не искали столь рьяно её компании, а Порочный Принц не спешил преодолеть разделяющее их расстояние. Тем временем Эйгон вовсю предавался веселью и похоти. И вот теперь эта недовольная жизнью женщина врывается в его покои, пылая яростью, как голодный дракон. — Я терпела, когда ты таскался по борделям и зажимался со служанками. Слова не говорила, когда ты пропадал седмицами в Королевской Гавани, слоняясь по Блошиному Концу. Я даже закрыла глаза на твою интрижку с леди Кейв! — она стоит так близко, что Эйгон может без труда рассмотреть мелкие морщинки возле её дивных фиалковых глаз, — Но как посмел ты судачить с девицей, что служит королеве, о наших детях! — Не припоминаю, чтобы говорил что-нибудь о наших детях. Оплеуха короткая и жёсткая. Если матушка била его, вымещая праведное и не очень негодование, то удар Рейниры будто ставит точку. Указывает Эйгону, где его место. Это больно. Это властно. Это… волнительно. Он смотрит на её белое, горделивое лицо. На нос с хищной горбинкой и высокие скулы. На трепещущие ноздри и сжатые в полоску губы. Ему бы ответить. Намотать серебристо-золотые патлы на кулак и оттаскать её хорошенько за них. Отхлестать по бледным щекам, чтобы они приобрели цвет. Разбить эти бескровные губы, чтобы окрасились в розовый от смеси крови и слюны. Вот только Эйгон прекрасно знает, Рейнира ответит. Не моргнув глазом, позовёт стражников и велит заковать его в темнице. А на возмущение королевы ответит обвинениями в пьяном нападении на свою неприкосновенную особу. Или поступит ещё проще. Схватит первый попавшийся под руку тяжёлый предмет и размозжит Эйгону голову. С этой суки станется. Он помнит, какая судьба постигла лорда Веймонда Велариона, когда тот посмел обвинить её в наличие у неё бастарда на Дрифтмарке. Поставил под сомнение, должны ли Веларионы оставаться лояльны к принцессе-шлюхе. Рейнира тогда велела отрубить ему голову. А тело показательно скормила Сиракс. Эйгону после этого целую седмицу кошмары снились. Неожиданно, на обожжённую ударом щёку ложится прохладная ладонь. После короткой боли Рейнира дарит ему толику ласки. Это так странно, что Эйгон едва держится на ставших слишком мягкими коленях. — Ты понимаешь, что ты творишь, и какие у этого могут быть последствия? Он хочет встать перед ней на колени. Уткнуться в юбки лицом и тереться о ноги послушным щеночком. Пусть только продолжает вот так вот гладить его. — У Эймонда родился сын. Ну, да. Мейкар. Золотоволосый мальчишка, крепкий и розовощёкий, с глазами разного цвета. Левый фиолетовый, правый голубой. Эйгону как-то не было особого дела до этого ребёнка, но матушка считала своим долгом воспевать его в редких письмах. О детях, считавшихся рождёнными от самого Эйгона, она как-то не особо справлялась. — Сын, которого Эймонд признаёт законнорождённым. Покуда ты, его старший брат, треплешь каждому встречному о том, что твои собственные сыновья бастарды. Он дрожит под её рукой. Ищет, что возразить, как уколоть побольнее, но понимает. Сейчас сестра настроена серьёзно. Сейчас ему лучше заткнуться и слушать. И запоминать, какими мягкими могут быть её руки. — Думаешь, твоя мать просто так поженила родных брата и сестру между собой? Думаешь, просто так она позволяет тебе пересказывать слухи о бастардах? Думаешь, просто так Эймонд упивается гордостью от рождения сына? — Мне нет до этого дела. Ты сама посеяла зёрна сомнений в головах подданых. Теперь они восходят. Нечего винить меня в случившемся, сестра. Это не я опаивал тебя вином до беспамятства. Это не я лгал тебе, будто мы стали настоящими супругами. Это не я пытался выдать своего ублюдка за твоего ребёнка. Это не я родил второго, даже не пытаясь притворяться, будто у нас и правда что-то было. Она слушает его молча, не перебивая. Улыбается печально и капельку снисходительно. Будто выслушала капризы ребёнка, а не слова столь неприятной ей правды. — Всё так. Но платить за мои ошибки придётся и тебе. Неужели ты думаешь, что Эймонд упустит шанс объявить моих детей бастардами и забрать мой трон? Эймонд. Любимый пусть и не отцом, но матерью. Всадник самого большого дракона, по сравнению с которым Солнечный Огонь кажется птенцом. Великолепный мечник, о мастерстве которого Эйгон слушать устал. Женатый на их сестре Хелейне, принцессе валирийской крови, и имеющий законнорожденного наследника. Окружённый матушкой-королевой, Десницей и Кристоном Колем. Завистливый и злопамятный, считающий себя лучше старшего брата во всём. Презирающий шлюх и вино, зато исправно читающий молитвы Семерым. Боги, да он же просто идеальный претендент на Железный Трон! Тот самый благородный принц, которого будет так удобно воспевать в легендах. Лишённый страха и упрёка. Достойный трона куда больше вероломных брата и сестры. Ежели детей Рейниры объявят бастардами, что сам Эйгон окажется посмешищем, а не королём. Что ещё хуже, могут начать толковать о мужском бессилии. Конечно, десятки шлюх подтвердят обратное, да разве кто-то станет их слушать? Нет, тут надо действовать умнее. Например, загодя избавиться от Рейниры и её выводка и найти себе достойную жену. И тогда отец мигом лишит Эйгона всяких притязаний на Железный Трон! Если и вовсе не казнит или, того хуже, сошлёт на Стену. Стерва права. Эймонд в любой момент может воспользоваться их раздором и попытаться отнять корону для себя, любимого. Не то, чтобы Эйгону было жалко куска железа. Просто глупо считать, что брат вот так позволит ему скрыться где-то в Вольных Городах. Любая тень, падающая на имя Эймонда, считается им смертельной опасностью. Матушка как-то сказала, что Рейнира не пощадит своих братьев, став королевой, поскольку те представляют собой опасность. Эймонд куда кровожаднее кровной сестрицы. — И что ты предлагаешь? Бледные губы растягиваются в жалком, вымученном подобии улыбки. Да уж, разбитое сердце женщину не красит. Никакого томного румянца на щеках и блеска глаз. Некогда сверкающие на солнце волосы потускнели, фигура расплылась, а лицо осунулось. Видок у наследницы неважный. — Мы можем попытаться стать настоящей семьёй. Хотя бы… притвориться ей. Разве не этим они занимаются все эти годы? Притворяются мужем и женой, тихо презирая друг друга? Эйгон не идиот. Понимает, если бы не внезапно охладевший Деймон, никогда бы она не пришла к нему. Верила бы и дальше в своего могущественного дядю. Уповала, что он сбережёт Железный Трон для неё. — Семьёй, говоришь? Что ж, двери моих покоев открыты, покуда я нахожусь в них, — он самодовольно усмехается, глядя на вытянувшееся в грустном недоумении лицо сестры, — Только сделай с собой что-нибудь. Выглядишь ужасно. Когда Рейнира приходит в его опочивальню, Эйгон разумеется пьян. Однако не настолько, чтобы ничего не помнить наутро. И, к удивлению для себя, принц обнаруживает, что не он один находится под властью вина. Рейнира тоже опустошила не один кубок, прежде чем явиться сюда. Настолько он ей противен? Она не спешит обнажаться, взбираясь в его постель. В полумраке комнаты, освещённой бледным лунным светом, она кажется таинственной и по-своему красивой. Серебро распущенных волос манит коснуться его рукой, потянуть за эти светлые нити, напоминающие волшебную паутину. Кожа такая гладкая и безупречно-белая, словно Рейнира была какой-то ведьмой, скрывающейся от солнца в плену ночи. Тело её полное и мягкое, то тело взрослой женщины, а не девы. Оно манит запахом материнского молока, знанием всего плотского, обещаниям влажного, пленительного тепла. И Эйгон ведётся. Вновь пропадает в обманчивом флёре её чар. Касается пальцами лица, такого правильного в своей грубости черт, такого неидеального в безупречности каждой линии. Губы Рейниры дразняще касаются шеи, ищут и находят биение его сердца. Влажный язык пробует кожу на вкус, а руки ложатся на грудь, заставляя откинуться на подушки. Он чувствует, как её груди касаются его. Соски трутся о кожу Эйгона, большие и твёрдые. Он хочет почувствовать их, поэтому бесстыже накрывает груди Рейниры ладонями. Наслаждается их тяжестью, мнёт пальцами нежную плоть. Соски упираются ему в ладони, и от этого голову ведёт. Эйгон спускает ткань ночной сорочки и жадно припадает к груди сестры, втягивает плоть в голодный рот, лижет, кусает и сосёт. Не только сами соски, но и кожу вокруг. Старается вобрать, как можно больше, стонет будто умирал от жажды и наконец-то припал к источнику спасительной влаги. Пальцы сестры зарываются в его волосы, ногти царапают кожу головы. Направляют его, ведут в этой игре. Рейнира ёрзает на его бёдрах, двигается так, как могла бы двигаться на его члене. Дразнит его навыками… Теми навыками, которыми так любезно обучил её их общий дядя. Эйгон с силой впивается рукой ей в волосы, заставляя смотреть на себя. Она выглядит удивлённой, но не испуганной. Привыкла к грубому обращению? Любит пожёстче? — Покажи мне, как хорошо ты можешь использовать свой рот. Он ждёт, что сейчас она возмутится. Оттолкнёт его, ударит и уйдёт прочь. Так, как стоило ожидать от разбалованной старшей принцессы. Привыкшей, что все покорно склоняются к её ногам. Тогда Эйгону останется лишь зло усмехнуться и пожелать ей гореть в Пекле. А потом долго и остервенело дрочить, вспоминая её восхитительные сиськи. Но Рейнира и здесь решает уязвить его. Вместо возмущения, ухмылка. Настолько порочная, что у него яйца поджимаются. Она многообещающе скользит рукой по его бёдрам, но не спешит касаться члена. Лишь разжигает пламя его похоти. А потом скользит вниз. Продолжая тереться обнажённой грудью о его тело. Так, что Эйгону остаётся лишь замереть и пытаться запомнить эти секунды. Боги, это лучшие сиськи, которые он видел, трогал, сосал и чувствовал! Пусть Рейнира и дальше трётся ими о него, пока её пальцы справляются с завязками его исподнего. Пока её руки, такие холодные, сильные и нежные одновременно, обхватывают его достоинство и достают его, наслаждаясь толщиной и размером. Пусть… Седьмое Пекло, чтоб его! Всё это меркнет по сравнению с тем, как глубоко и жадно Рейнира вбирает его член своим горячим, мокрым ртом. Как грязно скользит её ядовитый язык по всей длине, как плотно сжимаются маленькие губы у самого основания, как крепко обхватывает её горло головку… Боги! Будто этого ей мало, она принимается массировать его яйца. Ласкает своими умелыми пальцами на зависть всем шлюхам Шёлковой Улицы. О, будущей королеве есть чему учить своих подданых! Покуда леди будут грызть локти, завидуя изысканности нарядов, потаскухи волосы рвать начнут в желании научиться ублажать мужчин также, как Рейнира Таргариен. Она трахает его своим ртом. Своим языком и горлом. Своими пальцами. Один из них влажно скользит ниже, дразняще касаясь чувствительной кожи за яйцами, предлагая ласку более утончённую и бесстыдную… — Нет, — глаза крепко закрыты, чтобы не видеть, этого Эйгон уже просто не выдержит, — Не надо…туда. Продолжай то, что делаешь. Не потому, что не хочет. Просто он кончит сразу же, как только её холёный пальчик коснётся его задницы. Боги, да если бы не желание избежать позора, он бы позволил ей оттрахать себя! Щеночком бы скулил, пока Отрада Королевства натягивала его… на что бы только ни пожелала. Её рот идеален. Её пальцы идеальные. Её сиськи идеальные. Ему так хорошо, он снова хочет их… В голову приходит мысль, как было бы славно засадить ей между сисек. Как бы они обхватили своей мягкостью его колом стоящий член, как бы он трахал её, глядя на этот влажный, умелый рот. Эйгон не знает, что послужило причиной яркого, резкого финала. Его фантазии, или то, как Рейнира ублажала его ртом. Но напряжение покинуло его быстро, сильно, скручивая сладостной истомой низ живота и яйца. Он вскидывает бёдра, вновь впиваясь подрагивающими пальцами в серебро волос Рейниры. Хотя едва ли она бы отстранилась по доброй воле, учитывая, как язык её продолжает скользить по ставшей слишком чувствительной плоти. Эйгону нравится вот так удерживать её. Показывая, где её место. Она вытирает уголки рта так распутно, что остатки удовольствия пульсируют с удвоенной силой. Эйгон не знает, куда себя деть. Что предложить ей? Свои пальцы? Язык? Он весь в её распоряжении, пусть только попросит. — Доброй ночи, мой принц, — горячие после неистовых ласк губы касаются его покрытого испариной лба, — Завтра я вновь навещу вас. Она поправляет сползшую сорочку и призраком покидает сперва его постель, а после опочивальню, растворяясь в темноте коридоров Драконьего Камня. Эйгону не верится, что эта женщина его жена. На следующий день они вместе обедают. Невозмутимость Рейниры в сочетании с высоко поднятой головой и горделивой осанкой заставляют Эйгона чувствовать себя неопытным, переволновавшимся мальчишкой. Вчера ночью она взяла всё на себя и теперь ведёт себя так, словно ничего особенного и не случилось. Будто для неё это в порядке вещей — брать член своего брата поглубже в горло. Боги, он ведь вообще ничего не смог ей показать! Лежал и стонал, как какой-то девственник. Вероятно, ей смешно видеть его метания после ночей, проведённых в объятиях Порочного Принца. Эйгон судорожно пытается понять, как и чем он мог бы удивить свою супругу. Показать, что тоже умеет доставлять удовольствие. Она вытирает уголки губ с тем же видом, что делала это вчера. А затем медленно поднимается со своего места, величественная и прекрасная. Рейнира настолько преисполнена уверенности в себе, что не портят её ни толстота, ни низкий рост, ни шлейф грязных слухов за спиной. Когда она направляется в свои покои, это выглядит как приглашение. Которое Эйгон покорно принимает, следуя за ней по коридорам замка. Когда сестра застывает в дверном проёме, бросая на него высокомерный взгляд из-за плеча, сердце пропускает удар. Он готов следовать за ней куда угодно. Зайдя в её покои, Эйгон тут же разворачивает её лицом к себе и пытается поцеловать. Холодный пальчик ложится на губы принца, удерживая его на расстоянии вздоха от поцелуя. И он позволяет. Позволяет ей вести его за собой. Позволяет опустить свои красивые руки ему на плечи, ставя на колени, будто раба. Эйгон перехватывает её ладони и целует их, жадно припадая к прохладному шёлку кожи. Ему так нравится эта игра, так нравится подчиняться, делать то, чего хочет от него Рейнира. Он готов ноги ей целовать. Подняв жаждущий взор, он без разрешение поднимает подол тяжёлого бархатного платья. Тянет щиколотку, поразительно тонкую для её сложения, к себе. Снимает туфельку с маленькой стопы, которая так идеально располагается на его ладони. Руки скользят под тяжесть юбок Рейниры, оглаживая крепкие икры и пышные бёдра. Завязки чулок такие тугие, Эйгону приходится повозиться с ними. Однако его терпение оказывается вознаграждено с лихвой. Ткань скользит вниз по коже. Интересно, какая она? Гладкая? Мягкая? Сухая? Он бы хотел попробовать, но боится неловким движением прогневать свою богиню. Сняв чулок, Эйгон трепетно припадает губами к стопе. Целует каждый пальчик, гладит крошечные ноготки. Проводит языком по косточке сбоку, такой круглой и вызывающе-прекрасной. Созданной для его поцелуев. Подняв стопу, он бесстыже облизывает ножку Рейниру. От пятки и до самых пальцев, жадно вбирая последние в рот. Эйгон сосёт их, как послушный мальчик. Пока старшая сестра небрежно теребит его волосы. Ровно до того момента, пока эта игра не наскучивает ей, и она не впивается в его светлые кудри стальной хваткой, вынуждая Эйгона вскинуть голову. — Не заставляй меня ждать, — она притягивает его голову к своим бёдрам, давая понять, что от него требуется. Дважды повторять не нужно, Эйгон с головой зарывается ей под юбку. Всегда мечтал там оказаться. Он выцеловвывает бёдра, трогает и мнёт их. Большие, так просто руками и не обхватить. Одновременно сильные и мягкие. Стальные мышцы, выкованные полётами на спине Сиракс, и слой жирка — признак сытости. Женщина такой и должна быть. Сильной, местами мягкой и разбалованной. Он находит губами её щель, и припадает к ней, ненасытный и жадный. Ласкает языком пухлые складки Рейниры. Она такая мокрая. Это Эйгон столь сильно возбудил её, или она сама себя распалила? Пришла вчера ночью в опочивальню и трахала сама себя, представляя, что он мог делать с ней? Видения сестры, насаживающейся на собственные пальцы, столь прекрасно, что его член болезненно пульсирует, желая поскорее оказаться между этих нежнейших складок. Интересно, какого они цвета? Эйгон жадно толкается языком внутрь. Сладкая и солёная одновременно. Он пьёт Рейниру, трахая её языком. Хочет толкнуться ещё и членом. Жаль, нельзя одновременно. Она вновь грубо дёргает его за волосы, отстраняя от столь приятного занятия и подтаскивает его лицо туда, где он нужен ей больше всего. Эйгон слепо ищет, где ей будет приятнее. Она такая нетерпеливая, трётся о его язык, норовя получить больше удовольствия. О, он даст ей столько, сколько пожелает её развращённая, испорченная душа. Пусть трахает его лицо, сколько пожелает. Пусть задушит своими могучими бёдрами! — Используй пальцы. Рождена, чтобы приказывать. А он — подчиняться её воле. Эйгон даёт ей сразу два. Его щедрость вознаграждена сполна томным стоном. Он не может удержаться, чтобы не щёлкнуть языком по её распухшей, покрытой соками, жемчужине. Рейнира заходится такими сладострастными всхлипами, что он просто обязан повторить. Эйгон лижет, дразнит, сосёт её, пока его пальцы быстро трахают мокрую, истекающую желанием щель. Она так жадно вбирает его пальцы, ей явно не хватает этого. Он толкается третьим, чувствуя, насколько тесно им становится внутри её лона. — Вот так. Запомни, как следует, Эйгон. Я хочу, чтобы в следующий раз, когда ты придёшь в мои покои, мы начали именно с этого. В следующий раз? Они ведь ещё не закончили. Эйгон собирался довести Рейниру до блаженства, заставить хныкать и кричать, прося его ещё и ещё. Показать ей, что он умеет быть ласковым и обходительным любовником. Неужели она…? — А теперь иди сюда и трахни меня уже. Такой расклад его устраивает! Член стоит колом, Эйгону не терпится войти в неё, такую мокрую и ждущую его вторжения. Он показал, насколько хорошо использует свой язык. Пришла пора похвастаться умением обходиться с членом. Рейнира откинулась на постели, бесстыже задрав тяжёлые юбки. Теперь, при свете дня, Эйгон может хорошенько разглядеть белые, крупные бёдра. Он видит следы растяжения, полученные во время беременности. Видит серебристые волосы в паху. Видит, как влажно блестит её ущелье. Потянувшись вперёд, он дёргает верхнюю часть её платья, чтобы узреть ещё больше столь желанного им тела. Бархат не поддаётся напору, тогда Эйгон нетерпеливо рычит, заводя руки за спину Рейниры. Грёбанные завязки, ему бы срезать их, да только нечем. Кое-как получается ослабить тесьму. Рейнира тут же тянет наряд вниз, позволяя своим большим, высоким и невероятно красивым сиськами предстать перед взором Эйгона. Он тянет её соски, так соскучился по ним. При свете дня они кажутся ему ещё слаще. Он припадает к ним ртом, жадно втягивая, одновременно с этим справляясь с тесьмой на собственных бриджах. В них уже давным-давно тесно, член налит кровью и болезненно пульсирует от нетерпения. Эйгон неловко пристраивается между разведённых ног Рейниры и грубо толкается внутрь. Его приветствуют стоном наслаждения, лишённым и намёка на стыдливость или болезненное растяжение. Рейнира влажная, тёплая, ненасытная. Она готова принять его полностью. Закинув ноги ему за спину, она направляет Эйгона, вынуждая ускориться. Пока его губы и язык продолжают терзать крупные соски. Он двигается быстро, резко, без притворной нежности, которую так жаждут многие девицы. Эйгон трахает Рейниру так, как трахал бы шлюху на Шёлковой Улице. Или королеву. Королеву Шлюх. А ей всё мало. Она тянет его за волосы, хватает за ягодицы и жадно притягивает к себе. Рейнира хочет больше, грубее, сильнее. Как будто Эйгон не срывается на ней сейчас, как будто этого недостаточно. Как будто Деймон трахал её куда жёстче. Белая вспышка перед глазами. Чувство, отвратительное настолько, что Эйгон даже престаёт испытывать наслаждение от долгожданной близости. Никогда ещё и ни с кем он не испытывал такого. Горечь, отдающая желчью в гортани. Болезненное напряжение во всём теле. Желание разорвать на части. И боль. Такая сильная. Будто Эйгон совсем ненужный. Будто его и вовсе не должно здесь быть. Он резко выходит из Рейниры, вырывая у неё в кои-то веки болезненный вскрик. Затем переворачивает её на живот, втискивая колено между пухлых бёдер. Хотела жёстче, он даст ей это. Схватив сзади за шею (он не смеет держать её за волосы, нет-нет, только не за эти великолепные волосы), он врывается в неё сразу на всю длину, задавая быстрый, безжалостный темп. Даже потаскухи принимаются сопливо ныть, когда Эйгон берёт их в такой позе слишком грубо. Но Рейнира и правда испорченная. Испорченнее любой, даже самой искусной, постаскухи. Она заходится стонами так, что у Эйгона плывёт перед глазами. Тесно. Мокро. Быстро. Это слишком. Это всегда было слишком, а теперь зашло так далеко, что он не может справиться. Эйгон тонет и задыхается. Финальной ступенью в мареве болезненного наслаждения становится запах. Он чувствует запах Рейниры. Запах её влажной, женской плоти. Её соков, которыми она пачкает простыни и своё платье. Он кончает, жалобно всхлипнув и уткнувшись ей в изгиб плеча. Делает несколько последних рывков и обмякает. Лежит, не двигаясь, доверчиво прижавшись к Рейнире, и тайком, украдкой, будто вор, залезший в чужой дом, а не законный муж, наслаждается её запахом. Такой приятный. Тёплый. Розовое масло и сливки. — Пальцы. — Что? — он сонно хлопает глазами, его едва не сморило от пережитого блаженства. — Дай мне свои пальцы. Седьмое. Пекло. Эйгон ведёт бедрами назад, выходя из неё. Медленно опускает руку, находя влажную от смеси их соков плоть. И толкается внутрь двумя пальцами, стараясь двигать ими плавно и в то же время жёстко. — Ещё один. И двигайся быстрее. Сука. Похотливая, ненасытная сука. Кажется, Эйгон влюблён. Три пальца и бешеный темп. Такой, будто он намеревается разорвать Рейниру изнутри. Будто ему всё мало, и он решил взять её снова. Будто это последний трах в жизни Эйгона. Она не теряет времени, запуская собственную руку ниже живота. Слегка приподнимается, выгибаясь в пояснице, насаживаясь на пальцы Эйгона, и ласкает себя рукой. Теперь они вдвоём трахают Рейниру Таргариен, будущую правительницу Семи Королевств. Которая спустя несколько таких сладостных, порочных, невероятно тягучих момента, сжимается на пальцах Эйгона, откинув голову назад и выгнувшись дугой, и заходится долгим, тяжёлым стоном. Боги. Его жена так сильно кончает. Будто хочет затянуть руку Эйгона в себя целиком и полностью. Самого Эйгона она уже затянула. Они трахаются не так часто, как бы ему хотелось. Но каждый раз такой, что он готов годами терпеть, нося тяжёлые яйца в тесноте бриджей, если после этого Рейнира ещё раз так сладко и глубоко возьмёт его член в своё тесное горло. Или опустится сверху, объезжая Эйгона, как породистого жеребца. Или позволит ему драть её пальцами, пока она сжимается на них, в очередной раз кончая. Тело Рейниры мягкое, полное, будто наливное яблоко. Кожа белая и гладкая, нежнее шёлка. Руки кажутся ласковыми, но в них таится невиданная сила. Недаром сестра так много летает на Сиракс, пусть с виду она лишь хрупкая женщина, тело её крепкое и выносливое. И она может дарить им удовольствие с тем же упорством, что и приносить боль. Эйгон любит, когда она дёргает его за волосы. Когда отдаёт приказы и хвалит за послушание. Эйгону нравится вставать на колени. Нравится, когда рука Рейниры ложится на горло, сдавливая его, пока она скачет на его члене. Нравится, когда она кусает его шею и плечи. Но этого мало. Эйгону хочется, чтобы она отхлестала его по щекам. Или перекинула через свои могучие бёдра и выпорола. Чтобы таскала за волосы по комнате, как нашкодившего щенка. Посадила на цепь и заставила лизать чудесные пальчики на своих ногах. А после поцеловала его. Рейнира никогда не целует Эйгона. Он и сам не искал поцелуев. Никогда не жаждал и не понимал, отчего это простое, влажное и не особо нужное действие воспевают среди музыкантов и сказочников. Однако теперь он хочет, чтобы Рейнира поцеловала его. Спустя полгода, она сообщает о своей беременности. На сей раз точно от него. Непонятно, что от этого изменится, но на душе становится неожиданно легко. Плевать, что у неё двое бастардов от Деймона и ещё один, припрятанный на Дрифтмарке. Хотя бы один ребёнок будет от Эйгона. Значит, он может иметь детей. Значит, его семя взошло в утробе Рейниры. Значит, он вытеснил из её постели и щели Деймона Таргариена. Пусть старик подавится от злости, когда узнает, что Эйгон обрюхатил его любимую племянницу. Отец отправляет ворона. На большее короля уже не хватает. Матушка тоже шлёт поздравления, но куда более холодные. Кажется, она не до конца уверена, что дитя от Эйгона. Да и плевать. Главное, что сам он уверен. Эйгону восемнадцать, когда он становится отцом. Официально, в третий раз. На деле, впервые. Если не думать о бастардах, которых он мог наплодить по всему королевству. Но на них ему глубоко плевать. У них рождается девочка. С удивительными прозрачно-фиалковыми глазами, такими светлыми, что не верится. И с золотисто-серебряными кудряшками. Эйгон прижимает свёрток с младенцем к груди, оставляя короткий поцелуй на лбу дочери. Эйлора. Он назовёт её Эйлорой. Рейнира слабо улыбается ему. Роды были тяжёлыми, однако она старается сохранять бодрость духа. Даже попросила служанок привести её в надлежащий вид, расчесав волосы и вытерев лицо от пота, прежде чем позволила супругу увидеть её. — Поклянись мне, — он чётко выговаривает каждое слово, надеясь, что она поймёт всю серьёзность его намерений, — Поклянись, что мы выдадим её за Эйгона. Пусть правят вместе. «Как мы с тобой». Холодная ладонь ложится ему на щёку. Не успокаивая и не лаская. То жест обещания. И, как хочется верить Эйгону, раскаяния. Он никогда не требовал, а Рейнира не просила прощения. Однако сейчас у неё появился шанс заслужить его. Хотя бы попытаться это сделать. — Хорошо. Я обещаю это тебе. Можно ли назвать поцелуем простое прикосновение к чужим губам? Нежное и трепетное, однако не заходящее ни на шаг дальше? Эйгон не знает точного ответа. Однако бережно хранит в своей памяти этот момент. Может, Рейнира права? Может, они всё ещё могут стать настоящей семьёй? Когда они решают наведаться в Столицу, вместе, чтобы все знали о перемирии между супругами, жизнь снова бьёт Эйгона наотмашь по лицу. Если отца радует согласие в семье его детей, то матушка лишь презрительно усмехается, глядя на него. Стоит им остаться с ней наедине, как яд льётся ему на голову животрепещущим потоком. Складывается ощущение, что королева годами копила в себе недовольство, чтобы выплеснуть на старшего сына. — Я чуть было не поверила, будто ты вспомнил о том, что являешься мужчиной, — она стоит возле окна и любуется видом, словно он интересует её больше собственного ребёнка, — Вижу, напрасно. Рейнира сумела провести тебя, сделав своей новой игрушкой. Что ж, надеюсь, такое развлечение тебе по душе. Эйгон устал от её вечных претензий. Она хотела женить его на сводной сестре — он подчинился. Она пожелала, чтобы у них были дети — он привёз ко двору королевскую внучку. Чего ещё она желает от него? Чтобы у Эйгона выросла третья нога или он научился ходить на руках?! — Боги, как легко ей это удалось. Стоило пообещать помолвку Эйлоры с её бастардом, как ты радостно купился и забыл всё унижение, что заставила тебя испытать эта женщина. — А что мне следовало сделать, матушка? Любезно отказаться и заключить помолвку дочери с сыном Эймонда? Или сразу предложить отдать право престолонаследия твоему любимчику? Она глядит на него, забывшись. Короткий миг, и Зелёная Королева не может совладать с собой. В лице её Эйгон читает удивление, смешанное с испугом. Стало быть, он был прав. Попал в яблочко, уличив матушку в двойной игре. Однако она быстро справляется с эмоциями и берёт себя в руки: — Не могу даже предположить, откуда в твоей голове взялись эти глупости. Всё, чего я хотела, чтобы ты научился усмирять свою жену. Сделал так, чтобы потом, — она понижает голос, — У Рейниры и мысли не было, что она здесь что-то решает. Иными словами, отнял у неё всю власть. Удобно. Воля отца будет исполнена, любимая дочурка взойдёт на Железный Трон. А страной по-прежнему будет управлять матушка и Отто Хайтауэр. Интересно, как быстро они перегрызут глотку друг другу в надежде урвать кусок посытнее? — Вместо этого ты превратился в её щеночка, — матушка дёргает уголком губ, — Какая жалость. — Ты бы предпочла, чтобы я бил её? — взрывается Эйгон, — Или посадил на цепь?! Он бы не отказался сам быть закованным в цепи. Сидел бы смиренным пленником у ног своей жены, покуда она решает, что с ним сделать. Ударить или погладить. — Глупо было даже мечтать, что ты на это способен. Рейнира сильнее тебя. И, как показывает жизнь, гораздо умнее, — в голосе королевы неприкрытое уважение к сопернице, — Родись она мужчиной, и у тебя не было бы и шанса на Железный Трон. Зато был бы у самой Алисенты. Она с радостью бы потеснила кого угодно, включая родную дочь, чтобы стать женой нового короля. Тем более, когда речь идёт о Рейнире. Боги, его мать помешана на его супруге! Даже смешно. — Боги распорядились так, что она родилась женщиной, — на сей Эйгон не боится протестовать своей матери и королеве, — И у нас есть общая… общие дети. Я сделал всё, что от меня зависело. Нравится тебе это или нет. — Ты признал её бастардов? — она поднимает брови, — Выродка Стронга тоже именуешь сыном? Сколько ему сейчас, одиннадцать? Как скоро твоя жёнушка сделает его принцем Драконьего Камня или лордом Харренхолла? Эйгон не хочет думать о том мальчишке. Джейс растёт на Дрифтмарке. Рейнира может видеться с ним, когда пожелает. Но ей и в голову не приходило объявить его своим сыном. Джейс заполучил себе дракона, на большее он претендовать не смеет. И его жена это прекрасно понимает. — Почему ты заговорила про Харренхолл? Лорд Ларис высказал свои опасения? Его замечания о хромом приспешнике королевы остаются неуслышанными. То ли её величество не придаёт им значения, то ли избегает разговора на неудобные для себя темы. — Ты правда так глуп, что не понимаешь, чего добивается Рейнира? — она глядит на Эйгона со смесью разочарования и жалости, — Она родила сыновей от Деймона Тарагриена. Порочный Принц готов на всё, чтобы посадить свою кровь не Железный Трон. Эйгон тяжело сглатывает. По большому счёту, нет никакой разницы, чей это сын. Главное, что в нём течёт кровь Таргариенов. Сам он никогда не беспокоился о своём наследии. Единственным, что тревожило его, оставались сплетни, что так любезно распространяли матушка с братом. Вот кто в первую очередь пытается лишить его права на Железный Трон. Вот кого следует бояться больше Рейниры и Деймона вместе взятых. — И поверь мне. Как только твоя жена взойдёт на престол, ты станешь не нужен. Ни ей, ни Деймону. — У нас общая дочь! — плевать, что выдаёт себя с головой, — Мы стали семьёй с Рейнирой. Как ты этого и хотела. Чем ты вечно недовольна? Что ещё я должен сделать, чтобы заслужить твоё одобрение? Она снисходительно улыбается, направляясь к нему. Взгляд становится капельку теплее. Будто она видит пред собой не принца, а своего маленького сына, испачкавшегося кашей. Ладонь ложится ему на щёку. Эйгон отстраняется. Не хочет, чтобы мать трогала его также, как и Рейнира. — Ты должен научиться управлять своей женой. И избавиться от Деймона. Хотя… последнее я возьму на себя. Но Рейнира должна научиться знать своё место. Иначе она никогда не подчинится тебе. Помни, у вас общий ребёнок. Пусть это станет её слабым местом. Он выходит из покоев матери сам не в себе. Только всё наладилось, и она вновь напомнила, в каком шатком положении находится его будущее. Эйгон сжимает кулаки, сдерживая свой гнев и недовольство. Ему надо напиться. Однозначно. Он так задумался, что едва не пропустил миг, когда в противоположном конце коридора появился Деймон. Дядюшка вышагивал куда бодрее Эйгона, годы словно обходили Порочного Принца стороной. Высокий и сильный, он сохранил стройность, хоть и сделался менее гибким и подвижным. Держал голову высоко поднятой и хранил в уголке губ многозначительную улыбку. Стоит им поравняться, как дядя шипит на высоком валирийском те слова, которые Эйгон предпочёл бы выжечь из памяти: — Она хороша, не так ли? Эйгон застывает на месте. Он прекрасно понимает смысл сказанного, но сам владеет этим языком куда хуже Порочного Принца. Пожалуй, Рейнира была права, заклиная его больше уделять внимания учёбе. Когда он оборачивается через плечо, Деймона уже нет в коридоре. Он опять исчез, посеяв зёрна сомнения в чужой душе и сердце. У Порочного Принца великолепно получалось портить чужие жизни. Лучше этого он справлялся лишь с тем, чтобы отравлять собственную. Эйгону девятнадцать. Он летает на Солнечном Огне, изредка коротает время с дочерью, пьёт вино, трахает шлюх и куда реже собственную жену. Рейнира и слова не говорит в укор ему. Лишь просит мейстеров тщательно следить за здоровьем своего супруга. Иногда она улетает с Драконьего Камня. Навещает сына на Дрифтмарке, прикрываясь визитом к Веларионам. А Эйгон молится, чтобы она и впрямь летала к своему ненаглядному бастарду, а не на свидания с дядей. Порочный Принц явно был уязвлён тем, что племянница, предпочитающая его всем мужчинам Семи Королевств, в кои-то веки родила от мужа. Иначе не сказал бы Эйгону тех слов. Их жизнь похожа на жизнь большинства супругов Вестероса. Совместная трапеза, дежурные любезности. Связи на стороне. Общий ребёнок и обязательства друг перед другом и целой страной. Единственное различие, слишком уж болезненная и жгучая страсть в те ночи, когда Рейнира желает его видеть. Ещё ни одна нелюбимая мужем жена не казалась столь сладостной в постели. Эйгон даже гадает, настолько ли он не любит Рейниру? Нельзя же так сильно хотеть собственную жену. А потом Деймон заявляется на Драконий Камень. Первое желание Эйгона — приказать ему покинуть остров. Один приказ, и стража и шага не дозволит ему сделать. Вот только есть проблема. Рейнира, считающая, что она вправе принимать гостей. В том числе тех из них, кого её муж не желает видеть. Она старается сохранять любезность, не превышающую той, что дозволена меж родственниками. Только Эйгон не слеп. Он видит, как она смотрит на Деймона. Внимательно, словно боится упустить из виду малейшее движение. Следит за выражением лица, изломом губ, каждым жестом. Льнёт к нему бродячей кошкой. На Эйгона она никогда так не смотрела. В глазах Рейниры скрывались разные чувства. Насмешка. Недовольство. Теплота. Нежность. Страсть. Признательность. Но там никогда не было такой преданности и всепоглощающего восхищения. Рейнира боготворит Деймона. Возможно, даже любит его. Эйгон плохо понимает значение слова «любовь». Мать отца никогда не любила. Уважала — да. Была верна ему, всегда поддерживала и выражала тихую, родственную признательность. Но не любила. Как и он её. Отец смотрел на мать так, словно желал видеть на её месте другую женщину. Ту, которую он видел каждый раз, вглядываясь в черты лица старшей дочери. Так что пример родителей не мог научить Эйгона любви. Да и есть ли ей место в таком месте, как Красный Замок? Глядя на Рейниру и Деймона, он впервые подумал о том, что они были единственными представителями его семьи, кто позволил себе это чувство. Несмотря на все запреты, сложности и обязательства, эти двое уже много лет были неразрывно связаны друг с другом. Порой эта связь крепла. Порой становилось тонкой, будто шёлкова нить. Но она неизменно присутствовала, став настоящей ловушкой для Эйгона. Он угодил в переплёт чужой любви. Деймон говорит, что желал бы увидеть детей любимой племянницы. То есть, своих сыновей. Эйгон давится возмущением и надеется на поддержку своей жены. Но разве есть дело Рейнире до его чувств, когда вот он, Деймон Таргариен во всём своём великолепии? Дядя остаётся на ужин. Потом на ночь. Эйгон весь вечер отказывается от вина, которым его старательно пытаются напоить. И чувствует себя дураком. Он из кожи вон лезет, чтобы его жена не легла в постель к другому. Осталось лишь встать на колени и начать слёзно молить её об этом. Когда Деймон уходит в опочивальню, и Рейнира, едва выждав приличное количество времени, порывается последовать за ним, чаша терпения оказывается переполненной. Права была мама. Не стоило ему так сильно и старательно прогибаться под эту женщину. — Вот так просто позволишь ему вернуться? Она застывает каменным изваянием. Боги, и как только эта величественная женщина позволяет вертеть собой? Неужто у Деймона Таргариена какой-то волшебный член?! — Он успел позабыть о тебе, сестрица. А теперь, увидев, что ты спишь с другим, и тому есть доказательство, решил приползти сюда и пометить тебя, будто суку. Она медленно оборачивается через плечо. Смотрит так, будто обдумывает, как именно прикажет его казнить. Ещё никогда она не казалась Эйгону настолько красивой. — Ты не смеешь так говорить со мной. — Ты не смеешь спать с другими мужчинами, покуда у тебя есть муж. — Семеро, я ведь ни слова не говорила тебе о твоих шлюхах! — она всё-таки выходит из себя, — Отчего ты решил приревновать меня? Отчего мужчинам так нравится думать, что только они наделены правом брать, что хотят?! Спать, с кем хотят?! — Потому что мужчины не рожают бастардов, выдавая их за законнорождённых детей. Ей нечего возразить на этот счёт. Стоит молча, понурая и разъярённая. Эйгон принял её бастардов. Согласился закрыть глаза на её грехи. Не такую уж высокую цену он просит за это. Всего-то не трахаться с их дядей за его спиной. Хотя бы, покуда сам Эйгон находится с ними в одном замке. Своих шлюх он сюда не водит. И уж точно не собирает среброволосых детей в Блошином Конце, дабы представить их королю как внуков. Эйгон поднимается из-за стола и подходит к Рейнире, беря её за руку. Она не выглядит довольной, но позволяет ему этот собственнический жест. Будто он не удерживает её прямо сейчас от того, кому на самом деле принадлежит её сердце. — Пойдём, жена. Я успел соскучиться по тебе, — он смотрит в эти глаза, наполненные слезами бессилия и глубочайшей печали, — Его это позлит. Той ночью Эйгон трахает Рейниру, моля всех известных ему богов, чтобы Деймон услышал каждый стон. Чтобы ощутил в полной мере, каково это, когда кто-то трахает принадлежащую тебе женщину. Рисовал в своём воображении, что и как с ней делают. Прямо как Эйгон в те холодные, пустые ночи, когда его жена кувыркалась в постели Порочного Принца. Он двигается грубо, резко. Так, как она обычно любит. Рейнира не против, она стонет и принимает его, позволяя вытворять с ней всё, что придёт Эйгону в голову. Но не проявляет обычной пылкости. Мысли её заняты другим мужчиной. — Не закрывай глаза, — он сойдёт с ума, зная, что она представляет на его месте Деймона. Он старается. Изо всех сил старается. В какой-то момент даже не понимает, ради кого. Себя и своей попранной много лет назад гордости? Рейниры, которая никак не могла перестать думать о Деймоне, даже пока Эйгон так сладко ей отлизывает? Самого Деймона, чтобы он наконец понял: прошло его время? Теперь у его женщины есть новый любовник. Молодой и пылкий, не менее искусный в любви и умеющий доставлять ей удовольствие. Когда он кончает, с низким гортанным стоном, уткнувшись в плечо Рейниры, то понимает — она дрожит. Подняв голову, Эйгон сперва теряется. Он видел её разной. Разгневанной и весёлой. Нежной и пылающей страстью. Сдержанной и раздражённой. Но никогда ему не доводилось видеть её слёз. Она плачет. Тихо, стараясь не издавать лишних звуков. Распухшие губы дрожат, а влага блестит на лице подобно утренней росе. Красиво. Даже в страданиях она остаётся прекрасной. Ему бы злиться. Уйти прочь, оставив её одну. Накричать, назвав эгоистичной, испорченной тварью. Или ещё лучше — притащить в комнату дяди и дать ему вдоволь полюбоваться видом зарёванной и оттраханной наследницы Железного Трона. Вместо этого Эйгон неловко обнимает её, не понимая, куда деть собственные руки. — Не надо. Не плачь. Сердце разбивается не в миг, когда твоя жена делит ложе с другим. И не тогда, когда тебе становится об этом известно. Сердце разрывается в клочья, словно испорченный кусок пергамента, когда ты понимаешь, что твоя женщина любит и всегда будет любить другого. Что телом она может быть с тобой, но душой — никогда. Что выбор давно уже сделан и не в твою пользу. Эйгон умеет глотать обиду. Ему не привыкать. Но на сей раз это ощущается особенно больно. Эйгону двадцать. И у него сегодня прекрасное расположение духа! Несмотря на то, что у Эймонда недавно родился ещё один отпрыск, на сей раз девчонка, другая весть, о которой сообщила матушка в своём письме, заставила сердце биться чаще от радости. Рейнира этого чувства не разделяет. Лицо её сделалось бледным, даже зелёным. Губы поджаты, подбородок дёргается, а глаза метают молнии. Даже аппетит пропал, что вообще невидаль! В последнее время она жрёт за троих. Ничего, может, схуднёт от злости. Ей не повредит, а то многие платья стали тесноваты в талии. Теребит кольца, впивающиеся в изящные пальцы. Странно, что они до сих пор не потолстели. Руки и лицо её осталась красивыми. Как и щиколотки. А жаль, так было сложнее её ненавидеть. — Вина, жёнушка? Рейнира замирает столь резко, аж коса за спиной взметнулась. Намотать бы эту косу да на кулак. И приложить красивым личиком об стол. Да только Эйгону ещё жить хочется. А сестра в гневе убить горазда. — Тебя, погляжу, новости из Столицы ничуть не удивили. Он лишь пожимает плечами. Эймонд не желает слазить с бедняжки Хелейны. Коротает каждую ночь в её комнате. Покуда сама она места себе не находит. Их сестрица явно не из тех дам, что ищут мужской компании. Ей бы с жуками возиться, да вышивать уродливых пауков. Странно, Эйгону всегда казалось, брат понимал это лучше него самого. И всё же, Эймонд отказывался реже делить ложе со своей женой или искать ласки у девок в борделях. Всё норовил залезть Хелейне под юбку. А что до второй новости, то этого стоило ожидать. Эйгон удивлён, что Деймон продержался в Красном Замке и в Малом Совете столь долго. В былые времена его куда чаще изгоняли из Столицы. Видимо, годы пошли дяде на пользу. Хоть и не вытравили всей дури из его головы. — Деймон всегда любил поразмахивать мечом. Неудивительно, что его отправляют на Ступени. Пусть убивает воинов Триархии, а не благородных лордов на пиру за то, что осмелились нанести урон его изношенной чести. — Странно, почему тогда Эймонда с ним не отправляют, — усмехается Рейнира, — Твой младший брат тоже любит поразмахивать мечом! Их. Их младший брат. Но толку язык напрягать? Рейнира не считает детей Алисенты ровней, продолжая воротить свой хищный носик. Конечно, куда им, отпрыскам Хайтауэров, до неё, прекрасной валирийки! То, что её мать в девичестве носила имя Аррен, принцессу ничуть не смущает. — Ты сама знаешь ответ на этот вопрос. Эймонд с Деймоном на дух друг друга не переносят. Точнее, Деймон не переносит Эймонда. Последний же упивается своим внешним сходством с Порочным Принцем, которое с годами становится всё отчётливее. Странно, что Рейнира до сих пор в него не влюбилась! С неё станется. — Дело не в этом. Алисента что-то задумала. Например, избавиться от брата своего мужа, который её в хрен не ставит? Весьма предсказуемо. Едва ли сыщется королева, что будет в восторге от публичного проявления открытого неуважения. Дай Деймону волю, тот ей в суп публично плюнет и скажет, что тем самым благословил её пищу! Но Эйгон будет хорошим мальчиком и послушает светлые мысли Рейниры. Она обожает воображать, что и зачем делает Алисента. Как и сама Алисента постоянно толкует о потаённых замыслах Рейниры. Два сапога пара. Им точно следовало бы пожениться. — Отец стал совсем плох. — Он плох, сколько я его помню, — Эйгон ненадолго задумывается, — Кстати, а ты сама то помнишь его здоровым?! Глядит, как на идиота. Нет, а что такого он сказал?! Визерис последние пару лет почти не встаёт с постели. А предыдущие лет десять передвигался с трудом. И даже ещё раньше, когда Эйгон был совсем маленьким, выглядел батюшка так, словно жизнь его знатно помотала. У него постоянно что-то болело, гнило и отваливалось. Глупо было бы ждать, что с таким здоровьем король протянет до глубокой старости. То, что король Визерис дожил до своих лет, уже достойно уважения и признания. Да ему скоро из милости яд будут предлагать! — Эйгон, скажи честно, — в голосе Рейниры звучат ноты беспомощного отчаяния, — Ты и правда не понимаешь сути происходящего? Или это такая извращённая игра у тебя? Изображать балаганного шута? Знал бы, что жёнушке по душе такие игры, давно бы одолжил колпак у Грибка. — А чего ты ждёшь от меня? Что я буду рыдать от горя, получив весть, что твоего любовника отправляют подальше от твоих юбок? Боги, только не это! Она устало трёт виски. И пусть не смеет лгать, что между ней и Деймоном всё в прошлом. Он помнит, как она смотрела на него. Не может не замечать, какую настойчивость проявляет дядя, так и норовя выкрасть Рейниру. Эйгон каждый день находит свидетельство их любви, когда смотрит на лица мальчишек, которых обязан называть сыновьями! — Ты можешь сколько угодно сыпать обвинениями, — о, как легко даётся ей притворство! — Но тебе следовало бы переживать о другом. Случись что с отцом, и без Деймона нам не выстоять. Лживость Рейниры не спутать ни с чьей другой. Тонкость её заключается в том, что она строится на правде. Реши Эймонд узурпировать Железный Трон, и без поддержки Деймона им и правда придётся нелегко. Вхагар крупнее Сиракс и Солнечного Огня вместе взятых. Не говоря уже об армии, которую столь любезно предоставят братцу дед и матушка. С другой стороны, всё это может оказаться лишь блефом. С Рейниры станется взойти на трон и прикончить Эйгона. После чего соединить себя узами брака со столь любимым ей Порочным Принцем. Именно об этой угрозе толкует матушка. И как понять, кто из двух женщин лжёт, а кто говорит правду? Хотя в том, что Эймонд может попытаться узурпировать власть, сомнений мало. Средний брат вырос высокомерным, злым и мелочным. По сей день шутку со свиньёй припоминает. — У нас есть поддержка Веларионов. Можем предложить помолвку одной из внучек Морского Змея с Визерисом, — Эйгон ищет выход, который не подразумевает постоянного присутствия дяди поблизости, — Опять же, есть Дейрон. — Дейрон?! Да уж. Младшего отпрыска короля столь сильно обделяли вниманием с самого детства. Немудрено, что Рейнира не может припомнить его имени. Эйгон и сам порой его забывал. — Мой младший брат. Не тот, что длинный и с постоянно недовольным лицом, будто мучается зубной болью. А другой, которого матушка отправила в Старомест, хрен знает зачем. — Я помню, кто такой Дейрон. Ты думаешь, он примкнёт к нам? Эйгон удивлённо пожимает плечами. Для него это само собой разумеется. Они же братья. Судя по взгляду Рейниры, она вновь сделала неутешительные выводы относительно его умственных способностей. — Дейрон вырос в Староместе. Он предан Ормунду Хайтауэру. Следовательно, твоему деду и матери. Не подумал. Как можно было упустить из виду столь деликатную особенность жизни младшего брата? Видимо, семейное отсутствие ума не обошло и Эйгона. Однако он решает не сдаваться и упорно доказывает Рейнире, что они могут со всем справиться и сами. — Предложим Дейрону вторую внучку Морского Змея? Честно, предложил первое, что в голову пришло. Однако губы Рейниры растягиваются в довольной улыбке. Она словно упивается самим звучанием этого предложения. Осталось только договориться с Морским Змеем. Подумаешь, мелочь какая. Впрочем, учитывая, что у сира Лейнора детей по сей день не было, дочери Порочного Принца и леди Лейны оставались главными претендентками на Плавниковый Трон. Ежели они породнятся с драконьими всадниками, это станет поддержкой и опорой для их притязаний. Так уж сложилось, женщин в Вестеросе жалуют меньше, чем мужчин. А родственников мужского пола у Корлиса в избытке. — Пожалуй, я наведаюсь на Дрифтмарк. Побеседую с принцессой Рейнис и Морским Змеем. А ты, мой супруг, мог бы проведать принца Дейрона. Предложение неожиданное настолько, что Эйгон чуть со стула не падает. Она доверяет ему что-то важное? Не просто важное, по сути, подготовку к возможному противостоянию с Эймондом. Её желание наведаться на Дрифтмарк перестаёт казаться удобным предлогом повидать своего старшенького бастарда. Или свидеться с Деймоном. Отправиться в Старомест. Это предложение кажется внезапным и смелым. Эйгон редко покидал Королевские Земли. Даже полёты совершал короткие. Не потому, что не хотел. Просто с детства усвоил — ему нельзя рисковать. Один раз в наказание за длительное отсутствие матушка запретила Эйгону летать на Солнечном Огне в течение двух лун. — Не думаю, что отец одобрит это путешествие. Рейнира понимает его беспокойство. Не бранит и не смеётся над ними. Подходит близко-близко и кладёт ладони на его лицо. Так, как делает это в моменты, предшествующие близости. — А мы ничего ему не скажем. Эйгон останавливался в каждом мало-мальски приличном трактире и постоялом дворе Староместа. Приводя в смесь ужаса и восторга местных девок. Чешуя Солнечного Огня переливается на солнце. Здесь, в окружении ясного неба и цветущих деревьев, он кажется ещё краше. Он и до этого слыл самым прекрасным драконом из когда-либо существовавших. Теперь же Эйгон и сам приходит в восторг от вида своего зверя. Всё же Драконий Камень на редкость унылое место. Странно, что Эйгон начинает понемногу к нему привыкать. И это он, выросший в духоте и праздности Столицы! Видят Боги, в Староместе ему отраднее. Надо бы почаще вырываться на свободу. Он так предаётся хмельному веселью, что едва не забывает о цели своего визита. Спасибо Дейрону, что напомнил. Ох, его разумный, знающий меру в вине братец! Выросший настоящим красавцем. Девки глаз с него не сводят, а тот только знай себе краснеет. В этом плане ещё более скромный, чем Эймонд. — Ты жениться не собираешься? Начало выходит паршивое. Эйгон должен был распинаться, говорить о долге и всё такое. А потом, как будто бы случайно, упомянуть о внучке Морского Змея. Ну, как получилось, так получилось! — Если на то будет воля отца или матушки. Да уж. Тут надо рубить с плеча. Сам братишка будет долго мямлить. Ещё и пойдёт с лордом Ормундом советоваться. На редкость неприятный тип! Одна радость, сам лорд Хайтауэр пребывал в делах, оттого и не мог уделить принцу достаточно времени. К большому счастью для Эйгона. Терпеть эту унылую рожу желания не было. — Я к чему этот разговор веду. Ты же помнишь, что именно Рейнира является наследницей? Дейрон робко кивает. Помнить то помнит. Но ещё не знает, кого решат поддержать Хайтауэры после смерти короля. — Стало быть, я сделаюсь Принцем-Консортом. — Или Рейнира сделается Королевой-Консортом, — спокойно возражает Дейрон. Эйгон давится пивом от неожиданности. Не ожидал таких откровенно крамольных речей! Ничего себе кроткий младший братик. Удивил, так удивил. — И что ты думаешь об этом? То есть, ты и правда считаешь, что я могу стать королём? — Мне казалось, матушка всегда этого хотела, — пожимает плечами Дейрон. Хотелось бы верить. В таком случае волноваться было бы не о чем. Он взойдёт на трон, Рейнира будет возиться с детьми. При таком раскладе отсутствие Деймона близ Красного Замка отличная новость. Вот только как долго его жена будет мириться с подобным раскладом? С этой женщины станется сжечь Королевскую Гавань дотла, ежели она не получит желаемое. Тем более, она уже начала стягивать знамёна Веларионов. — А ты? — Эйгон решает говорить прямо, — Кого ты видишь на Железном Троне? Он хмурит тонкие брови, разом делаясь похожим на матушку. Из всех её детей он унаследовал более остальных черт Алисенты Хайтауэр. Вздёрнутый нос, большие, широко распахнутые глаза, пухлые, чувственные губы с капризным изгибом. От Таргариена только золотисто-серебряные волосы и достались. Даже глаза густо-синего цвета не выделяются на фоне остальных представителей их дома. — Я много кого могу представить на Железном Троне. Тебя. Рейниру, хотя я весьма паршиво помню, как она выглядит. Даже Эймонда, — от последнего мурашки пробегают вдоль позвоночника, — Но я не могу представить, чтобы страной управлял кто-то помимо матушки. И Отто Хайтауэра. Недаром говорят. Устами младенца… что там дальше? Ой, да неважно! Суть Дейрон уловил идеально. Чтобы матушка ни втолковывала, её цель оставалась простой и понятной. Посадить на Железный Трон того сына, которым будет проще управлять. Дёргать за ниточки, будто марионетку. Что ж, в этом плане Эйгон куда удобнее мятежного и своенравного Эймонда. Только последний так легко не отступит. Даже не получив поддержки, он рискнёт развязать войну. Недаром Рейнира видит в нём угрозу. То ли женская прозорливость, то ли вполне себе простая человеческая логика. — А почему ты спрашиваешь? И правда. Почему? Не будь на то воля Рейниры, не сидел бы сейчас и не глотал дешёвое пойло, наслаждаясь снующими туда-сюда аппетитными служанками. Та, что с большой задницей, ему сразу приглянулась. Надо будет наведаться сюда на ночь. — Да, так. Думаю о том, как матушка и Рейнира будут уживаться в одном замке. — Полагаю, мама сделает всё возможное, чтобы сломить волю нашей сводной сестры. На сей раз Рейнире придётся покориться. Он бы на это взглянул. Нет той силы, что заставит эту женщину склонить голову. Даже в пасти дракона она не сдастся. Будет упрямо стоять на своём, покуда не получит желаемое. Или не окажется пережёванной до последней косточки. — А если она не покорится? — Тогда, как мне кажется, ей унаследует старший из ваших сыновей. Или муж. Боги. Эйгон никогда не думал, что они могут так далеко зайти. Что его родная мать сможет так далеко зайти. Избавиться от Рейниры и посадить на престол более выгодного для себя наследника. Как бы сильно эти женщины ни отравляли друг другу жизни, они никогда не пошли бы на такой отчаянный шаг, как убийство. По крайней мере, Алисента постоянно твердила, что Рейнира остаётся дочерью короля. Да и сама принцесса никогда не заявляла о своей открытой ненависти к мачехе. Одно дело — строить козни. И совсем другое — начать лить кровь. Так казалось Эйгону. А вот его наивный младший брат, кажется, придерживается иного мнения. — Слушай, а почему ты спросил меня, не хочу ли я жениться? — Что? А, ты об этом, — первоначальный план кажется ему глупым и ничтожным, — Мы тут просто беседовали с моей женой. У Морского Змея есть внучки. Обе валирийской крови и необычайно красивы. — Бейла и Рейна. Дочери дяди Деймона. Ты предлагаешь мне взять в жёны одну из них? «Только если это гарантирует твою преданность мне. А это ни хрена мне её не гарантирует». — Вроде того. Братец обдумывает эти слова, словно они ведут торг о сделке, а не о молоденькой девке. Сам Эйгон в эти годы только и мечтал залезть уже к кому-нибудь под юбку. Тем более, речь шла о близняшках. Близняшках! Какой муж не мечтал бы оказаться меж двух одинаковых красавиц одновременно? Дейрон же проявляет удивительную для его лет сдержанность. И невиданную расчётливость, явно унаследованную от деда. Эйгону не показалось. Брат и правда перенял больше черт Хайтауэров, нежели Таргариенов. — То будет весьма удачно. Особенно, если удастся заполучить старшую. К ней, насколько я понимаю, прилагается Плавниковый Трон? — Дейрон салютует кубком, будто дело уже решено, — Надеюсь, король одобрит этот брак. — Я тоже, брат, — улыбается Эйгон, — Я тоже. По возвращению на Драконий Камень он заклинает Рейниру ни за что, ни при каких обстоятельствах не заключать союза меж Дейроном Таргариеном и внучкой Морского Змея. Эйгону двадцать один. Он смотрит на точёный профиль Рейниры и мечтать не смеет о том, чтобы эта задумчивая улыбка была посвящена ему. Да только тщетно. В руках она держит послание, которое только что прижимала к своим губам. Не нужно быть пророком, чтобы знать, от кого оно. У него когда-нибудь был шанс? Или сердце его сводной сестры уготовано было на съедение другому дракону? Эйгон думает о той паутине заговора, что плетётся вокруг него годами. Вот только кто же окажется пауком? Рейнира, решившая использовать его, а после избавиться от надоедливого муженька? Матушка, которая планирует править от его имени? Эймонд, намеревающийся уничтожить его и самому занять Железный Трон? Все они вместе взятые? Не будь он супругом Рейниры, тоже сейчас плёл бы коварные планы по восшествию на престол? Или стал бы удобным инструментом в руках своей матери? — Как ты поступишь с «зелёными»? Рейнира недоумённо оборачивается через плечо. Его появление застало её врасплох. Привыкла, что Эйгона обыкновенно нет в замке. Он ведь денно и нощно предаётся разврату и вину. Даже грустно, что это не совсем правда. Так всем было бы проще. — У меня нет в планах причинять вред твоей матери. Планы имеют свойство меняться. Ежели Алисента станет проблемой, Рейнира мигом решит её устранить. Если Деймон не сделает этого раньше. — Оставишь её в Красном Замке? Как и Отто Хайтауэра? Она недовольно морщится. Не привыкла объясняться перед ним и обсуждать важные решения. Ну, прости, жёнушка! Ему нужна хоть толика определённости. Иначе Эйгон рискует сойти с ума. Теперь, когда король почти не встаёт с постели, вопрос престолонаследия стал острым, как никогда. И если раньше ему казалось, что быть Принцем-Регентом занятие довольно беззаботное и приятное, сейчас, когда некогда заветная цель всё ближе, становится страшно. Эйгон понимает, что корона на голове не делает тебя бессмертным. Вокруг слишком много стервятников, желающих отведать его плоти. Бросить бы всё, да сбежать! В Вольных Городах всегда солнечно, а вино такое сладкое, что рот вяжет. Вокруг девицы в полупрозрачных одеждах, глаз не отвести. За звонкую монету его ублажит прекраснейшая из шлюх. Единственным, что удерживает Эйгона, остаётся Солнечный Огонь. Дракона не так-то просто спрятать от людских глаз. А бросать его здесь было бы слишком жестоко. Как и Рейниру. Она без него, конечно, справится. Да только Эйгону без неё будет… легче. Ему будет легче и веселее. Настолько, что волком выть начнёт, вечно недовольный сытостью жизни. Пора смириться: он и впрямь порочен. В некотором роде, даже больше своего дяди. Купается в страданиях, причиняемых женщиной, и боится представить свою жизнь без них. — Ты и сам прекрасно знаешь, что я не потерплю Отто при дворе, — она прячет письмо и норовит уйти прочь, но Эйгон успевает перехватить её за руку, — Боги! Хочешь что-то узнать, спроси наконец прямо. Ты трахаешься с Деймоном? Как частно? Ты любишь его? А меня? — Что будет с моей семьёй? Она поднимает свои идеальные брови наверх. Совсем немного. Каждый жест её с годами сделался выверенным и даже скупым. Эйгон скучает по более вспыльчивой стороне своей супруги. Той, что не боялась дерзить и уплетала пирожные за обе щёки. — Они и моя семья тоже. Хелейна — возможно. Их сестру сложно воспринимать враждебно. Открытая и светлая душа. Словно противоположность им, чудовищам, тонувшим в собственных искушениях и пороках. Даже Дейрон оказался на деле расчётливым драконом, готовым пусть и не на всё, но на очень многое, чтобы утолить свои аппетиты. Эймонд и вовсе обещал превратиться в чудовище. По дороге к целям не щадил ни себя, ни других. Даже любимая им сестрица Хелейна оказалась для него не более, чем ещё одной ступенью к трону. А Эйгон… он не хуже и не лучше братьев. Чуть более весёлый, чуть менее жестокий. В остальном вылеплен из того же теста. Так с чего бы Рейнире питать к ним какие-то тёплые чувства? Она же не слепая, видит, кто есть кто. И ей не составит труда лишить того же Эймонда головы, если она почувствует угрозу. А она всенепременно её почувствует. — Деймон едва ли согласится с тобой, — выказывает свои опасения Эйгон. — Причём здесь Деймон? Притом, что он мечтает видеть своего сына на Железном Троне. И ему искренне плевать, кого будущий король называет папой. Для Порочного Принца главное оставить след в истории. Кровью или семенем, не так уж важно. — Дядя скорее всего решит избавиться от Эймонда. И его детей, разумеется. От Мейкара так точно. Матушка попытается остановить это. Что будет дальше, ты и сама понимаешь, — сложно произносить подобное спокойно, но у Эйгона каким-то чудом получается, — Ты сможешь остановить его? Нужно отдать ей должное, она не бросается невыполнимыми обещаниями и не заверяет его в напраслине столь тяжких мыслей. Какое-то время взвешивает своей ответ. Тени сомнения ложатся на её чело, предавая Рейнире более трагичный и какой-то священный вид. Если ей суждено стать мученицей, она славно справится с этой ролью. — Я не желаю быть королевой крови и пепла. Сердце его не смело надеяться на этот ответ. В нём крылась суть самой Рейниры. Сколь не была она амбициозна, разбалована, капризна и порочна, была ей свойственна и удивительная доброта. Она умела любить. Любить Деймона, который раз за разом оставлял её. Любить своих детей, которых она окутывала заботой и нежностью. Любить своего дракона, связь с которым была прочна настолько, что Сиракс заливалась плачем каждый раз, когда её владелица оказывалась на родильном ложе. Эйгону хочется крамольно верить, что и его Рейнира в некотором смысле любит. Пусть не столь же страстной, преданной любовью, как Деймона. Но хотя бы как часть своей семьи. Они ведь и есть семья. Брат и сестра. Муж и жена. Отец и мать Эйлоры. Хотя бы ради дочери они обязаны попытаться что-то сделать. Заставить брак, заведомо обречённый на терзания супругов, работать. Терпеть Деймона нет ни сил, ни желания. Однако глупо было бы верить, что Рейнира утратила к нему всякий интерес. Возможно, стоит наконец закрыть глаза и позволить ей маленькие слабости? Она же терпит его шлюх и служанок. Матушка часто твердит, что обязанность женщин терпеть и жертвовать. Эйгон вспоминает, как часто он терпел её пощёчины и жертвовал своими желаниями. Враньё всё это. Что можно, а что нельзя — решает лишь тот, кто обладает властью. Мать хочет продолжить дёргать за ниточки, посадив одного из своих сыновей на Железный Трон. Рейнира же решительно намерена сама его занять. Желания такой женщины будут исполнены незамедлительно. Она сможет иметь столько мужчин, сколько захочет. Станет ли Эйгон посмешищем? Рейнира всегда старалась уберечь его от слухов. И заверяла, что все её дети исключительно от мужа. Не болтай он сам о неверности супруги всем подряд, глядишь, никто и не прознал бы тайну происхождения Эйгона и Визериса. Ведь все Таргариены похожи друг на друга. Единственным пятном, самолично поставленным Рейнирой на белоснежных одеяниях своей чести, остаётся Джекейрис Риверс. Которому недавно исполнилось двенадцать. Который летает на драконе по имени Вермакс. И которому недавно были вручены рыцарские шпоры. Мальчишка раздражал своим существованием. Ещё больше — той любовью, в которой купался. Простой бастард ни в чём не ведает отказа. Наверняка после своего восхождения на Железный Трон Рейнира пожалует ему замок и титул. Нечего дивиться. Да уж, мальчишка в скором будущем станет проблемой. Которую следует решить как можно быстрее. Пока он коротает свои дни на Дрифтмарке в качестве воспитанника сира Лейнора. Но как скоро Рейнира пожелает видеть отпрыска подле себя? Насколько было бы проще, если бы его и вовсе не было. Как-то раз Эйгон не выдерживает и прямо спрашивает жену о том, почему она не избавилась от ублюдка в своём чреве. И вновь она глядит на него, как на идиота. После чего сдержанно, не повышая голоса, отвечает, что всё это не более, чем слухи, пущенные недоброжелателями. — Тебе следовало быть предусмотрительнее. Темноволосого простолюдина и правда можно было выдать за сына Харвина Стронга. Но ты слишком рьяно о нём заботилась. Даже драконьего яйца не пожалела, — он ядовито усмехается, вспоминая, как их младший брат негодовал, поймав ребёнка за попыткой кражи. — Кто-то должен заботиться о детях. Особенно о тех из них, в чьих венах течёт благородная кровь. — Настолько благородная, что простой мальчишка сумел стать драконьим всадником? — Эйгон издевательски кривит лицо в насмешливой гримасе, — Ты не полная дура, и не можешь действительно верить, что никто не заподозрит здесь подвоха. Смотри, как бы другие ублюдки, оставленные нашим отцом и дядей, не пожелали для себя драконов. — Назовёшь Джекейриса ублюдком ещё хоть раз, и я прикажу вырвать тебе язык. Она произносит это обещание, не повышая голоса. Настолько спокойно, что у Эйгона сомнений не остаётся — отрежет. Рука не дрогнет. А после на его глазах скормит нежнейшее мясо Сиракс. У его сестрицы вообще странная любовь кормить своего дракона человечиной. Сперва Веймонд Веларион. После него — его сыновья, просившие короля о честном суде. Когда тот лишил их языков, Рейнира отправила ворона с просьбой прислать лакомства для её зверя. Благо, на сей раз разум возобладал над отцовской любовью, и в этой просьбе ей было отказано. Вот и ищет сестрёнка изысканного угощения у кого-то ещё. — Мне казалось, тебе нравится, как я вылизываю тебе задницу этим языком, — он показательно щёлкает им, — И не только задницу. — Вот и воспользуйся-ка им для этого. Раз умных речей от тебя всё-равно не дождёшься. Когда они лежат на влажных, остывающих простынях, она — довольная и сытая и он — с тянущим чувством болезненного неудовлетворения, Рейнира тяжело вздыхает и роняет странную фразу, глядя в потолок: — Бесплодная королева стала бы куда большей бедой для государства. Эйгон поворачивает голову и смотрит на точёный профиль. Это сложно, потому что взор так и норовит опуститься на сиськи. Если бы она сейчас подсунула приказ, в котором он отказывается от всех притязаний на Железный Трон, подписал бы не думая. Чего уж говорить о её причудливых загадках. — Лунный чай коварен. Помни об этом, когда будешь давать его своей очередной любовнице. Леди может никогда больше не понести, ежели уже находится в положении. Вот оно что. Побоялась и вовсе остаться пустым цветком. Разумно. Родить бастарда втайне ото всех и спрятать его чревато исключительно болтовнёй служанок, заметивших неожиданно округлившийся живот. Рейнира могла бы с лёгкостью задушить слухи на корню, если бы не её чрезмерная любовь к детям. Как к законнорождённым, так и к бастарду. Она не смогла удержаться от того, чтобы не подарить своему первенцу всё, чего бы ни пожелала его душа. — Ты не боишься, что он решит претендовать однажды на большее? — Эйгону не нужно называть имени, всё и так понятно. Рейнира накрывает сильной рукой его член, вырывая томный вдох. Она испытала наслаждение дважды, а ему в такой милости было отказано. — Как бы мне этого ни хотелось, я не смогу ему этого дать, — она справляется с завязками бриджей, — В противном случае пострадает Эйгон-младший. Это самый лучший из возможных ответов. Рейнире плевать на него самого. Плевать на мнение лордов и даже на чистоту крови. Единственным по настоящему важным для неё являются её дети. И, пожалуй, Деймон. Но даже дяде не под силу вытеснить из Рейниры любовь к детям, всеобъемлющую и яркую, затмевающую всю черноту её сердца, превращающую её из порочной принцессы в нежную и заботливую мать. Она с тихим вздохом опускается на член Эйгона, прикрывая свои дивные глаза. Он надеется, что она вновь понесёт ребёнка. Эйгону двадцать два. И этот ужин кажется ему самым мрачным представлением, которое только можно разыграть. Официальная причина — очередная, хер-его-знает-какая-по-счёту годовщина брака государя с королевой Алисентой. Истинная же кроется в том, что Визерис Первый умирает. Выглядит отец не то, чтобы плохо. А так, будто боги решили поиздеваться над ним и уже лет десять не дают испустить дух. Одной руки нет. Как и одного глаза. Половина лица скрыта маской. Эйгону не хочется даже думать, что под ней. Судя по гниющим волдырям на голове и остатках лица, смотреть там уже не на что. А ещё от короля смердит. Сколько бы слуги не старались, невозможно спрятать за духами и травяными отварами запах гниющего заживо тела. Эйгону кажется, что он сидит за одним столом с покойником. Боги, и как Рейнира, сидящая по правое плечо от отца, не морщится? Глядит с нежностью и всячески старается проявить дочернее участие? Если в том есть хоть капля искренности, Эйгон готов понять, почему именно она была у отца любимицей. По левую сторону от короля сидит матушка. Она величественна и степенна, не выражает ни намёка на отвращение. Но и особой нежности по отношению к мужу не выказывает. С неё станется. Она и так намучалась, отдав свою молодость и красоту этому мужчине. Порядком старше её, больному и едва ли испытывающему к ней страсть. Она имеет право на свою вежливую сдержанность. Эйгон сидит сбоку от Рейниры. В то время как рядом с его матушкой устроился Отто Хайтауэр. Что-то постоянно нашёптывающий ей на ухо. Даже сейчас не упускает из виду каких-то важных мелочей о всех собравшихся. Деснице отдыхать некогда. И неважно, что у них тут король собирается испустить дух над мясным пирогом. Напротив матушки и деда сидят Эймонд с Хелейной. Сестрица бледна, вид её внушает опасения. Она вновь беременна. Срок совсем небольшой, но бедняжка мучается дурнотой, покуда её муженёк преисполнен гордости. Это ведь такое достижение — вставить член в женщину и оставить внутри своё семя! Эймонд вообще понимает, что основные тяготы лягут на плечи сестры, а не на его собственные? Напротив Рейниры восседает недавно прилетевший в Королевскую Гавань Деймон. С мрачной, многозначительной улыбкой. Глаза его бесстыже скользят по оголённым плечам племянницы, её ключицам и высокой груди. Эйгон мстительно думает о том, что это именно он трахал её между сисек прошлой ночью. Вот только едва ли дядю подобное смутит. Он, кажется, довольно спокоен относительно того, кто коротает ночи в объятиях Рейниры, покуда его там нет. Деймон и сам не мог бы довольствоваться одной женщиной. Такая извращённая форма отношений как нельзя лучше подходит Порочному Принцу. Эйгон поворачивает голову и скрипит зубами от едва сдерживаемого гнева. Сестрица смотрит на Деймона так, что могла бы сразу раздеться и сесть к нему на колени. В глазах не просто радость. Обещание. Раз уж Порочного Принца вновь призвали в Красный Замок, пусть и ненадолго, Рейнира явно решила не упускать такую возможность и хорошенечко порезвиться на его члене. Сколько таких вот встреч было меж ними? Эйгон ни за что не поверит, что последние несколько лет жена хранит ему верность. Пускай он не застал Деймона в её постели, но он видел его в изгибе её таинственно улыбающихся губ. Во влажном блеске глаз. Он даже чувствовал его запах на ней! Боги. Будь он капельку мудрее, послушался бы матушкиного совета. Вот только Эйгону не хочется становиться хозяином Рейниры. Ему по нраву, когда его самого держат на привязи. Может, и правда попробовать втроём?! Деймона таким едва ли можно удивить. Да и Рейнире по нраву, когда её берут разными способами. Она точно выдержит напор двоих мужчин. Пока только не ясно, зачем это самому Эйгону. Неужто он отчаялся настолько, что решил, раз не может остановить развернувшийся пред ним разврат, то обязательно должен его возглавить? Или просто наконец-то желает узреть, что же такого вытворяет их давно немолодой дядя с его женой, что она столько лет без ума от него? — Брат, с тобой всё в порядке? Голос Дейрона заставляет вздрогнуть. Не оттого, что он отвык от его звучания. Хотя это было бы неудивительным, учитывая, сколь редко они видятся. Просто Эйгон слишком глубоко задумался о своих немного запутанных отношениях с супругой. Всё в толк взять не может, чего же в его сердце больше: любви или ненависти. — Полагаю, принц опечален тем, что его кубок пуст, — с напускным равнодушием бросает Деймон, которого, вообще-то, никто не спрашивал. — Следишь за содержимым моего кубка, дядя? Не хватает собственного? Справедливости ради, кубок Эйгона и правда успел опустеть. Что неудивительно, учитывая, с кем он вынужден сидеть за одним столом. Эйгон недовольно подзывает служанку, чтобы она налила ему вина. Ну и полюбоваться заодно её крепкой задницей. — Не нужно следить за твоим кубком, чтобы знать, когда он пуст или полон. Ведь ничто не печалит тебя сильнее отсутствия вина. — Деймон, — Рейнира осаживает его так, будто это он является её мужем, решившим вступить в словесную перепалку, — Прошу тебя, не омрачай наш ужин своими шутками. Они порой не совсем уместны. Эйгон видит, как матушка кривит губы в ответ на это. Ей явно есть, что добавить. Но она сдерживается, стараясь казаться безупречной королевой. Эйгон делает несколько крупных глотков вина. Плевать, всё равно им не угодишь. Хотят считать его недалёким пьяницей — милости просим. Но перед этим покажите ему хоть одного трезвенника в этой комнате! К королю приводят детей. Всех его внуков, включая дочерей Деймона. Близняшки вытянулись, похорошели и принарядились, дабы радовать взор государя. Красоту они унаследовали от своей матери. Никакой резкости черт, лишь плавные, безупречные линии. Боги, какое счастье, что Морской Змей согласился на помолвку Бейлы и Визериса! Такую невесту пожелали бы себе многие лорды королевства. Особенно зная, что к ней в придачу полагается Плавниковый Трон. Детей Эймонда и Хелейны тоже зачем-то позвали, хотя Мейгель уже засыпает на руках у нянек. Мейкар же старательно выпячивает грудь вперёд, стараясь казаться грозным. Явно унаследовал отцовский характер. Эймонд излучает довольство при виде своих отпрысков. Впрочем, нужно отдать братцу должное. Он и впрямь любит своих детей, учитывая, что не отпускает их просто так, не поцеловав каждого в макушку и не пожелав приятных снов. Бедняга Мейкар чуть со стыда не сгорает от такого проявления отцовской нежности. Когда приводят Эйгона-младшего, Визериса и Эйлору, хочется провалиться сквозь землю. Почти все глядят на мальчиков, считающихся его сыновьями. Деймон — с гордостью и каким-то одержимым огнём в глазах. Эймонд — с презрительной усмешкой. Страшнее всего видеть выражение лица матушки. Они и Отто глядят не высокомерно, не злорадно, а жалостливо. Будто эти дети представляют собой напоминание о слабости Эйгона и его ничтожности. А вот король приходит в восторг. Он спрашивает каждого из мальчиков, насколько они старательны в учёбе и нравится ли им Красный Замок. Обещает почаще приглашать ко двору, чтобы развлекали деда. Эйгон ревностно поджимает губы. С ним самим отец никогда не был столь же внимателен. Однако недовольство принца исчезает, будто круги на воде, стоит королю обратить свой взор на Эйлору. — Клянусь, это прекраснейшая из принцесс, которых мне когда-либо доводилось видеть, — он гладит золотисто-серебряные кудряшки внучки, — Однажды эта девочка станет самой красивой королевой в истории Вестероса. Сердце становится лёгким, будто пёрышко. Эйгона больше не заботит, кто и что говорит. Даже ухмылка Деймона, вмиг сошедшая с самодовольного лицо, перестаёт иметь значение. Плевать, что отец годами не замечал Эйгона. Главное, что Эйлора будет любима. И королём, и самим Эйгоном. В этот миг он даёт себе мысленный зарок любить свою дочь во что бы то ни стало. И сделать всё для её счастья. Он не будет припоминать обиды, вызванные тем, что отец обделял его самого вниманием и участием. Но он навсегда сохранит память о том, сколь сильно была любима королём его старшая дочь. И будет относится к Эйлоре соответственно. Пусть в их семье станет на одну разбалованную девочку больше. — Принцесса и правда очаровательная, — щебечет Хелейна, — Похожа на Эйгона в детстве. Когда он меньше капризничал. И меньше пил. Все присутствующие заходятся тихим смехом. Боги, да почему все шутки про возлияния обрушиваются именно на его голову? Можно подумать, Порочный Принц в его годы пил меньше вина и трахал меньше девок! По сравнению с ним Эйгон ещё отстаёт. — Она и правда похожа на Эйгона, — мягко улыбается Рейнира, оборачиваясь к нему, и глаза её светятся таким искреннем счастьем, что в это даже не верится, — Её появление на свет сделало меня невероятно счастливой. Он робко улыбается в ответ. А затем накрывает холодные пальцы сестры своими. Робко, боясь, что она отдёрнет руку. Но Рейнира лишь сжимает его пальцы в знак поддержки и признательности. Пусть не словами, но жестом она поблагодарила Эйгона за всё, что он вытерпел за годы их странного брака. Детей отправляют отдыхать. Бейла и Рейна спрашивают разрешения остаться, но их отец с непривычно мягкой улыбкой отказывает им в этой просьбе, ссылаясь на то, что собирается напиться. Негоже его девочкам видеть отца в таком состоянии. — Уверены, что подаёте правильный пример дочерям? — спрашивает королева, стоит детям скрыться за богатыми, резными дверьми чертога — Рискуете их испортить. — У меня есть опыт обращения с детьми. Я проводил много времени со своей племянницей. — О, и до сих пор продолжаете это делать! — матушка играет, ходя по краю приличий, — Не боитесь испортить своих девочек также, как и принцессу Рейниру? В следующий миг Эйгон наконец понимает, почему его жена столь высоко ценит присутствие Деймона в своей жизни. Одно единственное слово в адрес Рейниры, и он бросает на королеву поистине испепеляющий взгляд. В котором скрыта не угроза, а обещание неминуемой гибели. Медленной и мучительной. — Осторожнее, ваше величество, — напускная вежливость не скрывает, а лишь подчёркивает холодную ненависть, скользящую в его голосе, — Вы говорите о наследнице Железного Трона. — Довольно! Голос короля кажется неожиданно громким. Все привыкли к тяжёлому дыханию и хрипам, преследовавшим тень отца последние годы. Но сейчас Визерис словно скинул с себя покров недуга, на короткий миг воспряв духом. Будто драконья кровь заиграла в его жилах, заставляя его самого воспылать. — Я устал от ваших вечных пререканий! Он говорит. Говорит о том, что все они его семья. Что обязаны чтить его. Если не как своего короля, то как брата, мужа или отца. Визерис снимает маску, являя им своё лицо. То, что от него осталось. И просит их в кои-то веки хотя бы на один вечер забыть о своих разногласиях. Эйгон вдруг понимает: то последняя воля приговорённого к казни. Отец скоро умрёт. И каким бы скверным родителем он ни был, всё же заслуживает толики жалости. Если он так жаждет видеть короткое перемирие за этим столом, почему бы не подарить ему эту слабую сказку? Сказку, которую он сам же сделал невозможной, сперва объявив наследницей дочь, а потом взяв себе новую жену, которая подарила ему троих сыновей. Лишь безумец мог поверить в возможность мира. Возможно, проказа одолевала ум короля раньше, чем затронула его тело? Рейнира поднимается со своего места. В движениях её нет привычной величественной грации и томного изящества сытой кошки. Напротив, она выглядит растерянной. Все отмечают неловкость её движений. Ровно, как и кубок, дрожащий в руках принцессы. — Я хочу поднять тост за королеву! Алисента на протяжении долгих лет во всём поддерживала моего отца, была ему опорой, заботилась о нём, как никто другой. Такая преданность заслуживает самого сильного восхищения. Я всегда буду благодарна вам, мачеха! Это настолько нелепо звучит и выглядит, что Эйгону хочется приложиться головой об стол. Неужто у кого-то есть сомнения, что эти женщины люто ненавидят друг друга?! Да они же последние лет так пятнадцать только и делают, что строят козни да распускают сплетни в соперничестве за власть. Рейнира прямо сейчас только и думает, как плюнуть любимой мачехе в кубок, а лучше в лицо. А та в свою очередь придумывает очередную колкость в сторону «любимой» падчерицы. — Я тоже хочу произнести тост. За принцессу Рейниру. Которая, выйдя замуж за моего сына, сделалась мне дочерью. Пусть между нами и были разногласия, но я всегда восхищалась твоим упорством и силой духа. Однажды ты станешь славной королевой. Лучше бы они устроили бой на столовых ножах! В этом была бы хоть толика искренности. Смотреть на эти кривляния тошно. Если Рейнира Алисенте и приходится дочерью, то той, которую продают за бесценок в бордель, чтобы не кормить лишний голодный рот. Он лелеет надежду, что балаган на этом закончится. И неожиданно ловит на себе взгляд Порочного Принца. Наполненный отчаянием и примерно теми же мыслями. Невысказанное предположение повисает в воздухе. Если уж кому и нужно приносить тут друг другу извинения, так это им. Правда, как можно высокопарно извиниться за то, что трахаешь чужую жену, никто не знает. «Не смей», одними губами шепчет Эйгон. Благо, слово берёт Хелейна. Которая принимается что-то щебетать про браки. Учитывая, что тут присутствуют сразу две супружеские пары, состоящие из брата и сестры, желание побиться головой об стол стремительно усиливается. Однако Рейнира расценила такой жест с непривычной для себя сентиментальностью. — Спасибо, сестрица. Я всегда знала — у тебя доброе сердце. Будь счастлива. Вымученная улыбка Хелейны говорит больше любых слов. Она была бы счастлива, если бы ей дозволили в своё удовольствие летать на драконе и собирать жуков. А не раздвигать ноги под своим ненасытным муженьком, решившим самоутвердиться, став не только обладателем самого большого дракона, но и самого большого количества детей в Семи Королевствах. Видать, никак не мог смириться с тем, что у Рейниры может быть что-то больше, чем у него самого. Кстати! — За моего брата Эймонда! Ты всегда был, — мелочным, завистливым и мстительным, — Истинным Таргариеном! Однажды твоё имя войдёт в легенды. По крайней мере, он пытался. Всяко лучше примириться с родным братом, чем вечно тихо ненавидеть друг друга. Повод выдался удачным. Правда, Эймонд ответного тоста произносить не спешит. Эйгон надеется, что младший брат просто пока не подобрал нужных слов. Красноречие никогда не было его сильной стороной. Если только дело не касалось оскорблений и унижений. В этом Эймонд преуспел. Слово берёт Отто Хайтауэр: — Я всегда восторгался смелостью принца Деймона. Его несгибаемый дух — пример для всех нас. За вас, мой принц. Понятно. Все решили воспользоваться возможностью напиться. Пусть потом не попрекают этим грехом Эйгона, а то он им припомнит сей дивный ужин. — Благодарю вас, Лорд Десница. Вы много лет служили государству. Это невозможно не признать. Пусть мы и находились зачастую по разную сторону баррикад, я отдаю должное вашему незаурядному уму и умению всегда находить подходящее слово. Вроде отметил лучшие качества. А ежели взглянуть иначе, получается, что Деймон только что назвал Отто Хайтауэра хитрим и изворотливым. Высказал уважение — безусловно. Но то уважение к противнику, которого собираешься однажды убить. Это безусловно лучшие слова за сегодняшний вечер! Дейрон робко поднимается со своего места и говорит пару слов, на которые никто не обращает внимания. Грустно, но он не сильно тому удивляется. Лишь желает королю долгих лет жизни, за что получает ошарашенный взгляд от матери. Пожелать такое человеку, гниющему заживо, равносильно проклятию. Однако государь вежливо благодарит сына. Правда, случайно называя того Эймондом. Спустя какое-то время король удаляется в свои покои. Он явно устал. Или решил оставить их, покуда они все снова между собой не поругались. Мудрое решение. Визерис всегда умел развязать конфликт, сохранив видимую безучастность. Без надзора государя все как будто выдыхают с облегчением. Не то, чтобы король был слишком суров. Нет. Но его вид и правда внушал жалость. Настолько давящую на преимущественно отсутствующую за этим столом совесть, что все решили поберечь его. Отдать дань уважения. Даже Эймонд в кои-то веки прикусил язык. Странно, но мирное времяпровождение оказывает на всех настолько приятное впечатления, что они решают продолжить общаться в том же духе. Без двусмысленных намёков и откровенных провокаций. Непривычно, но приятно. Рейнира обменивается новостями с Хелейной, рассуждая о поведении драконов. Даже интересуется делами Дейрона, справляясь о Староместе. Матушка смотрит на это с натянутой улыбкой и не спешит вмешиваться. А Отто и вовсе просит музыкантов сыграть что-нибудь весёлое. Может, пригласить Рейниру на танец? Повод вроде имеется. — Вина? Эйгон чуть не подпрыгивает от неожиданности, когда Порочный Принц предлагает наполнить его кубок. Отравить решил? — Не стоит, дядя. Мне и правда не следует так много пить. Деймон лишь кивает, принимая ответ. Это не примирение. Это договорённость отложить взаимную неприязнь до лучших времён. Проследив за направлением взгляда Деймона, Эйгона понимает. Тот делает этот шаг ради Рейниры. Не хочет отравлять ей вечер. У него наверняка до сих пор остались к ней чувства. Столько лет, столько препятствий, разлук и встреч. Двое детей. Ревность и обиды. Страсть и обман. А ещё — странная, непривычная нежность в усталых глазах уже немолодого мужчины. И Эйгон понимает: дяде есть, чему завидовать. Он так и не стал ей мужем. Её сыновья никогда не будут называть его отцом. Всё, чем ему остаётся довольствоваться, это редкими встречами тайком от посторонних глаз и ушей. Деймону никогда не быть с Рейнирой открыто, как Эйгону. Никогда не называться её мужем, не знать всех её повседневных привычек, не переругиваться после семейного застолья и не иметь возможности видеть её каждый день. Эйгону бы злорадствовать. Но отчего-то даже становится жалко. Не только Деймона и Рейниру. Каждого за этим столом. Имея всё в этом мире, они лишились права на простой человеческий выбор. В некоторые моменты простой рыбак или купец куда свободнее и счастливее короля. — Последний тост, — Эймонд встаёт со своего места, поднимая кубок перед собой, — За моих племянников. Король отметил, насколько принцесса Эйлора похожа на своего отца. Однако все мы здесь знаем. Сыновья Рейниры тоже похожи на своего отца. Тишина не давит. Она заставляет тебя раствориться в ней. Повиснуть в воздухе. Непонятно, где небо, а где земля. То, что выпалил сейчас Эймонд, перечёркивает всё сделанное сегодня членами этой семьи. Пусть Эйгон сам не верил в искренность большинства слов, произнесённых за этим столом, но почему нельзя было просто позволить им закончить вечер без ссор? Неужто Эймонду стоило таких больших трудов засунуть язык в задницу? Отчего его мятежному брату так не терпится развязать очередную, на хрен никому не нужную склоку?! «Потому что он вырос в этом», понимает Эйгон. Матушка именно этому его учила. Дейрон спасался от дворцовых сплетен под покровом Высокой Башни. Эйгон, став мужем Рейниры, жил большую часть времени на Драконьем Камне. Эймонд же впитал в себя саму суть Красного Замка. Зависть, сплетни, интриги. Боги, ему бы мечом на поле боя размахивать! Или участвовать в рыцарских турнирах. Да хоть отправиться верхом на драконе в Вольные Города. Вместо этого он погряз с головой в трясине семейных междоусобиц и травли. А ещё плюнул Эйгону в лицо. За что сейчас и получит. Нет, в честном бою у Эйгона не было бы шанса. Но кто он такой, чтоб драться честно? Поэтому он хватает пустой, довольно тяжёлый штоф и решительно наносит Эймонду удар, целясь в ровные зубы. Ничего, там явно парочка лишних имеется! Быть может, лишившись их, наконец-то поймёт, что такая болтовня и неуместные остроты — удел глупых баб, а не принца драконьей крови. В последний миг младший брат каким-то неведомым образом успевает уклониться, и металл лишь слегка рассекает кожу на лице. Вот было бы славно, если шрам останется! Эймонду будет проще строить из себя героя, познавшего тяготы сражений и горечь потерь. А потом затылок Эйгона бьётся о каменный пол. Больно. Причём не только в самом затылке, но и в челюсти. Удар у братца тяжёлый, надо отдать должное. Ничего, сейчас Эйгон встанет и пырнёт его вилкой. Если Воин одарит старшего принца своей милостью, попадёт братцу в глаз. Стоит Эйгону подняться на ноги, как Эймонд с весёлой и злой усмешкой толкает его в плечо, заставляя вновь рухнуть на пол. Ничего, он упёртый! Надо — десять раз поднимется. Но напомнит гадёнышу, что невозможно постоянно оставаться безнаказанным. А вилки, как назло, под рукой нет! И куда только слуги смотрят? Кажется, сейчас Эйгон вновь окажется позорно распластанным на полу, на потеху всем присутствующим. Силы противников неравны. Любая попытка ударить Эймонда терпит крах. Тот же, напротив, трясёт Эйгона, будто тряпичную куклу. Не столько бьёт, сколько стремится унизить. Боги, какой стыд! Неожиданно, кто-то хватает его воротник и отталкивает назад. Без каких-либо усилий, словно Эйгон весит не больше пёрышка. Отчего делается вдвойне обиднее. Однако досада сменяется удивлением, когда спина Порочного Принца вырастает меж ним и Эймондом. Деймон слова не говорит. Молча взирает в лицо тому, кто во всеуслышание сказал правду. Вот только одно дело — знать, кто является отцом детей Рейниры. И совсем другое — бросать тень на их притязания на Железный Трон. Эйгону немного жаль, что он не видит выражение лица дяди. Ибо на Эймонда оно производит такое впечатление, что он заталкивает свою ухмылку куда подальше, многозначительно хмыкает и уходит с напускным достоинством сбежавшего бродячего кота, которого как следует пнули под зад. Вот тебе и грозный воин, всадник самого большого в мире драконе. Стоило встретить соперника, исход поединка с которым не определён, как хвалебная отвага вмиг куда-то испарилась. Что это, если не трусость? Эйгону бы поблагодарить Деймона за помощь. Но всё, на что его хватает, это короткий кивок. А вот Рейнира явно оценила столь благородный жест судя по тому, что Деймон обнаруживается в её покоях тем же вечером. Они тихо переговариваются меж собой, держась за руки. Ничего такого, что могло бы вызвать ужас у случайных свидетелей. Подумаешь, обыкновенная нежность между близкими родственниками! Вот только сведущий человек прекрасно понимает, что кроется за с виду невинными касаниями. Стоит Эйгону прокашляться, привлекая к себе внимание, как супруга вздрагивает и растерянно глядит на него, не зная, как объясниться. Однако рук дяди так и не отпускает, хватаясь за них, словно утопающий за протянутую соломинку. Спасибо тебе, дорогая. По крайней мере, это честно. Эйгон настолько устал от бесконечной и сладкой лжи, что невольно понял, отчего в мире так много идиотов, превозносящих горечь правды. — Тебя сегодня ждать? — он бросает многозначительный взор на их переплетённые между собой руки. — Я приду позже. Боги, как же он устал! Она и правда полагает, что он не догадывается, чем закончится этот вечер, стоит оставить их наедине? Слепо продолжает верить, что Эйгон не замечает их связи? Или ей нравится думать, что вино столь сильно туманит его рассудок, что она может сношаться с дядей прямо под боком у своего супруга? Эйгон столь долго метался между ненавистью и любовью, что отчаялся делать выбор. Ему было сложно смириться со своими чувствами к Рейнире. Ещё тяжелее с тем, что она никогда не сможет ответить на них взаимностью. Однако он справился. И сегодня сделал свой последний выбор. Что бы ни происходило между ними двумя (или верно будет сказать, между ними тремя?), Эйгон готов отказаться от всех своих притязаний ради единственного светлого, что есть в его жизни. Ради того, что неразрывно роднит его с Рейнирой больше крови и брачных клятв. Ради Эйлоры. — Не пригласите остаться? Он спрашивает это без какой-либо издёвки или надежды. Пригласят — останется. Если это сможет как-то наладить их безгранично запутанные отношения, так тому и быть. Не самый тяжкий исход, если так подумать. Местами даже приятный. Брови Рейниры поднимаются вверх, на сей раз в настоящем изумлении. Она явно шокирована столь смелым и открытым предложением. А вот Деймона эти слова приводят в злое веселье, не предвещающее ничего хорошего. — Я не собираюсь уступать тебе место в постели, мальчик. О, Порочному Принцу не чужда ревность? Надо бы запомнить. — Вместо этого ты уже несколько лет уступаешь мне Рейниру, — мрачно произносит Эйгон, — Может, нам пора попытаться сделать этот союз… — Эйгон, — Рейнира умоляюще глядит на него, — Не сейчас. Прошу тебя. Я приду позже. И если ты не будешь пьян более, чем сейчас, мы всё спокойно обсудим. Когда она приходит в его покои, он спит пьяным сном. Самым крепким за последний год. Эйгону двадцать два, когда его отец умирает. Их с женой призывают в Королевскую Гавань. И если сам он спешит как можно скорее взобраться на Солнечного Огня и устремиться навстречу будущему, то Рейнира сперва стягивает знамёна. Сердце её предчувствует не только возможность радостной встречи, но более трагичный исход. Поэтому она решает прибыть в Столицу на спине дракона в окружении своих верноподданных. Флот Веларионов, величественный и несокрушимый. Над ним парит, сверкая огнём на солнце, Мелеис. То поддержка огня и моря, дарящая уже не надежду, а уверенность в могуществе королевы. Деймон верхом на Караксесе. Золотые Плащи приветствуют своего принца, чествуя его, будто он по сей день командует ими. Одно его слово, и Городская Стража сокрушит любого противника королевы Рейниры. Даже того, кто связан с ней кровными узами. Подле неё самой уже стоит коленопреклонённый Джекейрис Риверс, высокий, возмужавший и темноволосый. Недавно посвящённый в рыцари, он приносит клятвы верности своей королеве. Надо же, какой благородный. Эйгон неприязненно морщится при виде щенка, выкормленного морскими коньками. Однако грозный взор Рейниры весьма красноречиво намекает, что отныне она не потерпит неуважения к одному из своих сыновей. Эйгон-младший и его дракон, Грозовое Облако, собирается взойти на палубу одного из кораблей. Рейнира оставляет напутственный поцелуй на лбу своего наследника. А Эйгон в очередной раз напоминает ей о данном когда-то обещании. На которое она отвечает твёрдым взглядом и едва заметным прикосновением холодных пальцев. Отчего-то Эйгон уверен: будь они сейчас одни, она непременно поцеловала бы его. Визерис и Эйлора пока остаются на Драконьем Камне. Бейла Таргариен и Лейнор Веларион будут охранять принца и принцессу. Двух драконов должно быть достаточно, чтобы доставить детей в безопасное место. И всё же, Эйгон впервые за свою короткую и вероломную жизнь искренне молится Матери, уповая защитить его дочь. Он глядит в сторону Королевской Гавани и гадает, что же ждёт его там. Новая череда интриг матери и деда, которые захотят потеснить притязания Рейниры? Раскрытая пасть Вхагар, готовая поглотить их всех, чтобы властолюбивый Эймонд взошёл на престол? Хитросплетение интриг, которое будет стоить самому Эйгону жизни, но поможет дяде возвыситься и править страной из-за спины Рейниры Таргариен? Эйгон бросает взор на её лицо, освещённое тусклым из-за облаков светом утреннего солнца. Бледные лучи путаются в золоте волос, будто дразня и дёргая за них. Фиалковые глаза опухли от пролитых по их отцу слёз, но взгляд твёрд и направлен только вперёд. На голове нет пока короны, но лоб её такой гладкий и белый, что нет сомнений в том, что за ним скрывается ум и нрав королевы. Нет, дяде не на что рассчитывать. Рейнира ни за что не уступит бразды правления. Нет здесь больше капризной принцессы. Есть королева, которая годами стерегла своё право. И горе тому, кто встанет у неё на пути. Эйгон вновь смотрит на распростёртую гладь залива. Робкое солнце играет на едва заметных волнах, окрашивая их в бледно-розовый цвет. Это настолько красиво, что даже равнодушный ко всему возвышенному Эйгон невольно засматривается и вдыхает холодный, морской воздух особенно глубоко. Даже если этот день станет последним для них, не так уж худо. Прекрасное утро, чтобы окончить свой путь. Или начать новый.