«Цветочек»

***

Тихий шелест бумаг проносится по спальне, прерывая тишину. Склонившись над небольшим письменным столом, Пьюр Ванилла Куки неспешно шкрябал пером по пергаменту, вычерчивая аккуратным почерком буквы. В пламени свечей на лице его сияла золотая оправа очков, в чьих стеклах-полумесяцах отражались яркие огоньки. Он редко когда носил их, ведь из-за линз глаза его выглядели до смешного огромными. Но сейчас, когда почти никто его не видит, он мог позволить своему верному орхидейному посоху отдохнуть, в кои-то веки прикрыв всевидящий глаз. С едва слышным звоном он окунает перо в чернильницу, убирая излишки, прислоняя очин к горлышку бутылька. Откуда-то со стороны кровати доносится тихая возня, вслед за которой остов её скрипит под чьим-то весом. — Ну? — нетерпеливо вздыхает Зверь. — Ты скоро? — Дорогой, ты уже спрашивал. Скоро, — нежно отвечает Маяк Правды. Усталая улыбка крадется по его лицу, когда он в очередной раз убирает лист бумаги в сторону, принимаясь шкрябать пером по следующему. С постели доносится раздосадованное ворчание. Там, на мягкой перине, среди белоснежных подушек с оборками, лежал сам Зверь Обмана. Владыка Лжи, один из пяти Великих Зверей. Его много как называли. Хотя сейчас эти титулы не имели особой важности, по крайней мере, не в этой слащавой обстановке, где каждый миллиметр комнаты утопал в сладкой сонной неге. Впрочем, как и сам Шадоу Милк Куки. Со скуки он крутил в руках трость, ловко перекатывая её между пальцев, а сам он, закинув ноги к изголовью, обложил себя подушками. Уже порядка получаса он занимался всякой ерундой, в ожидании Пьюр Ваниллы, что на каждый его вопрос отвечал, что он почти закончил. — Ой, Ведьмы проклятые, за что мне каторга эта... — закатывает глаза Шадоу Милк. Трость в его руках тут же тает, уменьшаясь раз в пять, пока не становится пилкой для ногтей. По комнате прокатывается тихий скрежет, как только он касается абразивом ногтя, начиная с усилием стачивать его, заостряя к концам. — Ты что, ногти пилишь? — удивленно спрашивает Пьюр Ванилла. — А что тебе не нравится, Нилли? — отвечает он. — Я должен быть на все сто в любое время, ночью и днем. Зверь смеется, смахивая сероватую пыль с почерневших ногтей. Блондин за столом вполоборота косится на него, не переставая что-то писать. — Милк, имей совесть, зачем ты делаешь это в постели? Сейчас будет пыль повсюду! — О-о, да-да, ага. Да, — саркастично вторит Шадоу Милк. Целителю ничего не остается, кроме как смириться, с тихим вздохом поёрзав на стуле, а затем вернуться к бумагам. Он оглядывается на небольшую стопку справа от себя, мысленно думая, как бы ему ускориться еще больше. Перо вновь шкрябает по пергаменту, а в голове пронеслось пару шальных мыслей. «Может, всё-таки, закончить с утра?» — думает Пьюр Ванилла. Однако быстро отмахивается от этого, вспоминая, что завтра у него выходной. Взгляд скользит по циферблату настольных часов, когда смуглая рука вычерчивает очередной завиток буквы. Почти полночь. — Ты скоро там? — устало рычит Шадоу Милк. Теперь он лежал, свесив голову с кровати, пялясь в сторону балконных дверей. — Скоро, скоро... — вторит ему блондин. В ответ он не получает ни очередного вздоха, ни ворчания, даже какой-то едкой колкости или саркастичного замечания. Жаль. Где-то в глубине души Пьюр Ванилла желал, чтобы вопреки всему эти костлявые холодные руки сжали его плечи и через силу потянули в постель. Во всяком случае, ему бы тогда не пришлось оправдываться перед самим собой, почему он отложил работу на завтра. Проходит не больше пяти минут, прежде чем кровать вновь скрипит, а за ним следует раздраженное: — Хоть на амбразуру лезь... Ты издеваешься? — Нет, — говорит он. — Если ты хочешь спать, ложись. Я как закончу, приду к тебе. — Попробуй уснуть, когда тебе прямо в лицо свечи как Вифлеемская звезда светят! — язвительно ворчит Шадоу Милк. — Прости, пожалуйста. Тогда полежи, я почти закончил. — Ты «почти заканчиваешь» уже час! — почти кипит Зверь. Ванилла украдкой вновь смотрит на часы. — Неправда, — говорит он. — Я сижу за работой всего полчаса. Шадоу Милк что-то думает возразить, но вместо этого подхватывает одну из подушек, а затем сердито рычит в нее. Пусть он и был королем драмы, слыша такую реакцию, целитель виновато морщит губы. Затем, вновь повисает тишина. Лишь шелест бумаг и тихая трель сверчков за окном скрашивают ее. Ваниль тихо зевает, ставя размашистую подпись с завитками на листе, прежде чем отложить его в сторону и приняться за следующий. А затем — еще один, и еще, и еще. Проходит, наверное, всего минут десять, хотя для самого Пьюр Ваниллы это ощущалось не дольше, чем минуты две, за которые он зевнул неприлично много раз. Со стороны кровати опять доносится возня, а вслед за ней протяжный стон: — Я клянусь, я от старости рассыплюсь быстрее, чем дождусь тебя. Ну сколько можно! — впиваясь руками в подушку, измученно рычит Зверь Обмана. — Столько, сколько потребуется, Милки. Потерпи, — с напевом говорит Ванилла, едва сдерживаясь, чтобы не зевнуть вновь. — От того, что ты тормошишь меня каждые пять минут, я работаю ещё медленнее. — Как ты меня назвал? — встрепенулся Зверь. — Милки? — Фу, нет, заткнись! — А мне кажется мило, — хихикает он. — Нет, это звучит унизительно, — сквозь зубы цедит Шадоу Милк. — Давай на чистоту: у тебя все плохо с названиями. Абсолютно. И даже не спорь! — Не спорю, оригинальности мне не занимать, — улыбается целитель. — Но что унизительного? Я просто окончание поменял. — Меня что, по-твоему, вчера испекли? Звучит так, будто ты к ребенку обращаешься. — Тогда, получается, я могу к тебе иметь ту же претензию, — подмечает он, прежде чем расплыться в улыбке. — Да черта с два! Я подхожу к этому со всей душой, продумываю, будет ли ладно звучать, а не бросаюсь в тебя первой попавшейся мыслью, пришедшей в мою полусонную башку! Зверь недовольно шипит, закатывая глаза. И, как ни странно, он не лгал. Клички он придумывал не с наскоку, перебирая всегда под дюжину вариантов, прежде чем выдать «то самое». Хотя, в какой-то степени, было забавно вспоминать, что почти все прозвища Ванили были придуманы в приступе ярости, чтобы выбесить блондина. А теперь, они так крепко въелись в их обыденность, как пятно от травы на белой сорочке, что совсем перестали быть идиотскими подтруниваниями. — Ну, как скажешь, — пожимает плечами Ваниль. — Нет, я серьезно, если ты не можешь придумать что-то толковое, то даже не лезь в это, — ворчит с кровати он. — Хорошо, но странно это. Вдохновлялся я тобой, — с улыбкой подмечает Маяк Истины. — Как говорится: «учился у лучших». — Учился? Пф-ф, да ты все пары прогулял, мальчик! — Ладно. Тогда знаешь что? — разворачивается Ванилла, обнимая рукой спинку стула. — Если я так плох в этом, то давай ты тогда сам себе придумаешь, как мне тебя называть. Блондин устало улыбается, глядя на слегка мыльный тёмно-синий силуэт в постели. Шадоу Милк, что мгновение назад был разгорячен от этого мелкого спора, тут же притих. По лицу его скользнула азартная ухмылка, а брови с интересом приподнялись наверх. — Ты мне даешь право выбора? Мне? — указывая пальцем себе в грудь, вопрошает Зверь. — Тебе-тебе, — кивает Ваниль. — Ой, ну балуете, вашсетлость, нынче балуете... — Шадоу Милк тихо смеется, расплываясь в улыбке. — Ладно, какие условия? — причмокивая сухими губами, спрашивает он. — Что-нибудь хорошее, и без откровенной издевки, — отвечает Пьюр Ванилла, взмахивая пером в воздухе, указывая на Милка. — Опционально, можешь придумать что-то и мне, но опять же, без оскорблений. Работает в обе стороны, так что мы на равных. — Пу-пу-пу... — вздыхает он. — Ну, допустим. — Замечательно! — просиял блондин. — Тогда озвучим все друг другу, когда я лягу. А пока подумай, и я подумаю тоже. Целитель вновь разворачивается, принимаясь за работу. А вот Зверь почему-то сквозь полудрем и усталость решает не возражать, и впрямь подумать. Если пораскинуть мозгами, то это же ведь прекрасная возможность придумать что-нибудь эдакое, выдать что-то из ряда вон! Например, чтобы Пьюр Ванилла называл его «Мой повелитель», покорно склонив голову. Или чтобы всегда обращался к нему по полному имени и титулу, ну так, веселья ради. Он даже представил его глупое, раскрасневшееся лицо, когда уже десятый раз на дню он подходит к Шадоу Милку и в полный голос, почти на весь замок, начинает: «— Гм. Великий Зверь Обмана, Владыка Лжи, её Верховный Магистр, Лорд Шадоу Милк Куки, не хочешь прогуляться со мной?» Правда, представив его высокий, слегка хрипловатый голос, которым Ванилла говорит эту чушь, улыбка с лица Зверя медленно уплыла куда-то прочь. Нет. Как-то это глупо. И пошло. Нужно что-то пооригинальнее. Может, что-нибудь и вправду хорошее придумать? В конце концов, опуская все шутки, он даже и не знал, что бы он хотел услышать. Ах, точно. Он совсем забыл: Ванилла сказал, что он не против, чтобы и ему придумали какую-нибудь кличку. «Без откровенной издевки...» — пронеслись чужие слова в голове. Да, даже повеселиться он шанса ему не дал. Ну и уныние! Взгляд Зверя ползет по белым простыням, затем по прикроватной тумбе, пока не останавливается на этом жутком орхидейном посохе. Слава дрожжам, он сейчас прикрыл свой жуткий глаз, и можно спокойно поглазеть на этот ужас в ответ. На удивление, в таком состоянии посох довольно красивый, особенно его нежно-желтые лепестки. «Хм...» Если подумать, то эта дурацкая, вечно идеально расчёсанная чёлка Ваниллы чем-то походила на цветочные лепестки. Да и весь он был похож на стручок ванили: тощий, с зарумяненным смуглым тестом и волосами из глазури кремово-желтого цвета. Шадоу Милк глупо улыбнулся, воображая в голове полунагого целителя, чью половину тела скрывали белокурые волосы, а рядом с ним — гигантский стручок ванили. На удивление, на половину провалившемуся в сон Зверю мысль эта не показалась странной или чересчур дерзкой, скорее наоборот. Если бы кто-то спросил его уставшее сознание, что это за чушь, то оно бы развело руками в немом вопросе «а почему нет?» А затем бы и сам Зверь добавил: «А что такого? Я разве не говорил, что ему не идет белый цвет? Да и у печений прятать под одеждой даже нечего, тесто есть тесто!» По спальне прокатился еле слышный смешок, больше похожий на невнятный бубнеж, прежде чем Шадоу Милк, сам того не замечая, уткнулся носом в подушку.

***

Когда с работой наконец-то было покончено, Пьюр Ванилла с несвойственной ему небрежностью бросает на стол перо, убирая последний лист бумаги в объёмную стопку. Он тихо зевает, снимает очки и, убрав их в футляр, аккуратно встает из-за стола. В зеркале туалетного столика Ванильный мельком оглядывает себя, а потом тут же опускает голову вниз. Он все еще был в своей обычной одежде. Устало шаркая к резной ширме возле шифоньера, блондин заходит за нее, принимаясь освобождаться от одежд. Это не занимает много времени, и лишь тугие пуговицы на сорочке под робой заставляют Ваниллу немного замешкаться. В конце концов, он стягивает висящее на створке ширмы ночное платье с рюшами на подоле, в которое резво ныряет. Из-под ворота целитель аккуратно вытаскивает длинную копну волос, позволяя ей рассыпаться по плечам, спине и груди. Выйдя из-за ширмы, он задувает свечи, вновь подходя к туалетному столику. Пусть в комнате и темно, Пьюр Ванилла все равно глядит на мутное очертание зеркала перед собой, проводя руками по волосам. Было бы неплохо привести их в порядок, заплести в косу, например. Но сил на это совсем не было, так что, даже притрагиваясь к расческе, он сразу открывает выдвижной ящик, из которого наощупь вытаскивает шелковую ленту. Если ему суждено проснуться с невозможными колтунами на утро, то так тому и быть. Но пусть хотя бы его невозможно длинные волосы не будут мешаться ни ему, ни Шадоу Милку. Он туго затягивает ленту на волосах, завязывая неаккуратный бант, а затем приспускает ее вниз, до лопаток. Может быть, это не очень практично, но хотя бы что-то. Спустя пару мгновений по спальне раздается шелест ткани, вслед за которым взгляд Ваниллы задерживается на темной фигуре между подушек. Кажется, Шадоу Милк опять не дождался, и вопреки своим словам видел уже десятый сон. Пьюр Ванилла безмолвно улыбается, залезая под пуховое одеяло, чувствуя, как босые стопы окутала нежная вуаль тепла. Он медленно перевел взгляд в сторону, а затем слегка оживился, словно что-то вспомнив. Точно, он же предложил эту дурацкую затею с кличками. Однако прежде, чем Ванильный понимает, что будить Шадоу Милка ради такой ерунды — очень грубо и бестактно, тихий шепот доносится с губ быстрее: — Синичка, — полушепотом говорит блондин. — Шадоу Милк? — А..? — сонно отвечает он. — Ты... Ты придумал что-нибудь? — неловко хихикнув спрашивает Ванилла, совсем не ожидавший ответа. — Чего? — слегка приоткрыв глаза, спрашивает он. — Я говорю: ты придумал что-нибудь? Шадоу Милк что-то бурчит, открывает глаза, пытаясь понять смысл сказанных ему слов, а затем, причмокнув губами открывает рот. — А, клички... — вздыхает он. — Ты... Ну.... Угадай. — Может, отложим тогда до утра эти шарады? — смеется Ванильный. — Ты уже одним глазом спишь. — Ты просто ничего не придумал... — с закрытыми глазами лениво ворчит Зверь. — Вот и всё. Тебе просто нужна фора. — А тебе просто нужно поспать, — он аккуратно целует его в лазурный висок. — Спокойной ночи. — Это все отговорки, цветочек, отговорки... — зевая, говорит Шадоу Милк, прежде чем развернуться спиной к целителю. Пьюр Ванилла тут же расплывается в глупой улыбке, а затем нежно проводит рукой по чужой спине. Кровать тихо скрипит под его весом, когда Ванильный с усталым вздохом падает на подушки, однако посреди блаженных мыслей о отдыхе он внезапно распахивает глаза, в недоумении нахмурив брови: — ... «Цветочек»?.. — во весь голос удивляется он. Рядом слышится недовольное ворчание, и блондин тут же виновато закрывает рот ладонями. Пожалуй, если никто из них не забудет, это было бы неплохо обсудить с утра.