Выветрить тебя из комнат

      Дождь стучал по подоконнику ровно так же, как в тот день, когда она в последний раз сказала ему "прощай". Только теперь не было её печальных глаз, не было её пальцев, нервно теребящих край его рубашки. Была только пустота, которая с каждым днём становилась всё более осязаемой.       Он сидел на кухне, где они вместе завтракали семь лет подряд, и смотрел на капли, стекающие по стеклу. Кофе в его чашке остыл, но он всё равно подносил её к губам - привычка оказалась сильнее реальности.       В спальне все еще пахло ее духами. Он не менял постельное бельё с тех пор, как она ушла, и иногда, просыпаясь среди ночи, ему казалось, что её половина кровати еще не остыла. Он закрывал глаза и представлял, как её дыхание смешивается с его, как её пальцы вцепляются в его волосы, как она шепчет что-то смешное прямо ему в ухо.       Но когда он открывал глаза, там не было ничего.       Через пару недель он нашел ее заколку за тумбочкой. Маленькая черная невидимка с жемчужиной, которую она всегда теряла. Он поднял ее и вдруг осознал, что это последний предмет в доме, который держала в руках она. Именно она.       Он положил заколку в карман и носил с собой, как святыню. Иногда, когда боль становилась невыносимой, он доставал её и сжимал в кулаке, пока металл не впивался в ладонь.       Прошло три месяца. Друзья перестали звонить, перестали спрашивать, как его дела. Жизнь вокруг шла своим чередом, и только он оставался в том самом сентябре, где она ещё говорила ему "люблю".       В день ее рождения он купил торт. Тот самый, с клубникой, который она всегда заказывала. Поставил на стол две тарелки, как раньше. Зажег свечу.       "С днём рождения, любимая", - прошептал он в пустоту.       Пламя свечи задрожало, отражаясь в его глазах. Он смотрел на него, пока воск не начал капать на крем, образуя маленькие белые островки.       Он так и не задул свечу. Пусть горит, думал он. Пусть хоть что-то в этом мире останется тёплым.       Он начал с мелочей.       Выбросил её любимую кружку с надоевшими кошачьими ушками - та самая, что всегда раздражала его своим кричащим дизайном. Потом, рыдая в ночи, вытаскивал её из мусорного бака, потирая пальцами трещину, появившуюся при падении.       Купил новые простыни. Холщовые, грубые, совсем не такие, какие любила она. Но через неделю всё равно обнаружил себя нюхающим подушку в поисках едва уловимого следа её шампуня.       Попробовал встречаться.       Девушка в баре смеялась так же звонко, жестикулировала так же хаотично. Он не думая заказал ее любимый коктейль - сладкую гадость с зонтиком. Официант принес напиток с сочувствующим взглядом.       "Вы же знаете, она не вернётся, да?" - сказал бармен позже, вытирая бокал, пока он заливал в себя рюмку за рюмкой, чтобы забыться.       Он знал.       Он начал бегать по утрам. Жёстко, до тошноты, пока легкие не начинали гореть огнём. Однажды упал на промерзший асфальт, и вдруг понял, что это первая физическая боль, которую он чувствовал за последние полгода.       Потом были книги. Он читал запоем, пытаясь найти в чужих историях объяснение своей. На полях одной из романтических проз обнаружил её почерк: "Мы же не такие, правда?" Датировано год назад.       В марте он сорвался. Пришёл в их кафе, заказал два десерта, поставил перед пустым стулом. Официантка - новая, не знавшая их - улыбнулась: "Ждёте кого-то?"       "Да", - ответил он. И впервые за много месяцев это не было ложью.       Летом он нашёл её старую футболку на дне чемодана. Не глядя выбросил.       Осенью впервые заметил, что дни стали короче.       Зимой перестал считать месяцы.       А весенним утром он проснулся и понял, что не помнит, какого цвета были ее глаза. Паника длилась ровно до того момента, пока он не нашёл их фото в коробке с вещами, напоминающими о ней - серо-голубые, как море перед штормом.       Тогда он впервые рассмеялся.       Потом заплакал.       Потом просто жил.