Правда или катастрофа.

Жанры: романтика, комедия, фансервис, случайные признания, ночные разговоры, "я не хотел, но остался", "мы просто поговорим — ага", и немного утреннего хаоса. 00:11 — Маски сняты. Сердца почти тоже. Площадь опустела, музыка стихла, бумажные фонарики ещё колышутся на ветру. Все возвращаются в гостиницу. Но не в свои комнаты — ещё нет. Ведь ночь только началась. Ацуши × Акутагава — «Тихий балкон и слишком много мыслей» Ацуши сидел на балконе с кружкой горячего чая, закутавшись в плед. Он думал, что останется один, как обычно. Но, конечно… Рюноске: Тебя можно найти по запаху корицы. Сказал Акутагава, выходя из тени, как всегда тихо. Ацуши: Ты опять следишь за мной? Рюноске: Я просто шел мимо. Ацуши :Конечно. Как всегда. «Просто». Рюноске :Тебя обидело, что тебя приняли за девушку? Ацуши :Нет… Меня обидело, что ты не отреагировал, когда это произошло. Пауза.Акутагава сел рядом. Почти вплотную. Тепло от него чувствовалось через ткань пледа. Рюноске :Я не отреагировал, потому что… был слишком занят тем, чтобы не начать кричать на людей, что они к тебе прикасаются. Ацуши вздохнул. Ацуши: Это ревность была? Рюноске: Нет. Это инстинкт собственника. Он, к сожалению, сильнее. Ацуши: А ты вообще умеешь быть… ну, мягким? Акутагава не ответил. Только потянулся и… положил голову ему на плечо. Рюноске: Мягче некуда. Не шуми. Я сплю. Ацуши замирает, будто боится спугнуть этот редкий момент. Его сердце стучит чуть быстрее, чем должно, и он это знает. Он слегка сдвигается, чтобы плед укрыл обоих. Ацуши: Ты точно спишь? Рюноске (сонно): Если скажешь что-нибудь глупое — проснусь. Они сидят молча. Ветер играет краем пледа, чай в кружке давно остыл. Фонарики, кажется, вот-вот погаснут окончательно, оставляя ночь наедине с собой. Где-то далеко — смех, шаги, хлопанье двери. Здесь — только дыхание и редкое посапывание на его плече. Ацуши (шепчет): Ты всегда такой? Когда никто не видит? Рюноске (глухо, не поднимая головы): Только когда ты рядом./Пауза/ А ты… всегда такой тёплый? Ацуши улыбается почти незаметно. Осторожно, чтобы не пошевелить того, кто наконец позволил себе не быть бронёй. Ацуши: Нет. Только когда ты рядом. На балконе становится совсем тихо. Ни вопросов, ни ответов — всё уже сказано. И даже если утром всё снова станет колючим — эта ночь останется между ними. И этот плед. И этот запах корицы. И тишина, в которой, кажется, наконец-то можно просто быть. Чуя × Дазай — «Опять одна комната. И два сердца, уставшие от притворства» Чуя: Ты что тут сидишь один? /спросил Чуя, зайдя в комнату./ Я думал, ты уйдёшь приставать к кому-нибудь другому. Осаму: Я ждал тебя. Чуя; Вот только не начинай. Осаму : Не начну. Я закончу. Ты был великолепен сегодня. Чуя: Я был в платье. Осаму :Ага. С каблуками. И ты был красивее всех, кого я знаю. Чуя: … Осаму : Почему ты молчишь? Чуя :Потому что если я открою рот, я, возможно, скажу, что скучал по твоим глупым комплиментам. Пауза. Оба уставились в пол. Дазай встал. Подошёл. Чуя: Если скажешь — я обещаю… ничего не испортить. Осаму : А если скажу, что хочу остаться тут на ночь? Просто… не одному. Чуя :Тогда я вытру тебе волосы, включу чайник и дам одну из своих рубашек. Осаму :… Чуя :Что? Осаму:Ты стал хуже. Чуя : Хуже — или нежнее? Осаму (вздохнул, отвернувшись): Не знаю… Может, и то, и другое. Чуя (мягко): Ты ведь всё равно остался бы. Даже если бы я не ждал. Осаму: Не строй из себя провидца. Чуя (улыбаясь): Но ты же здесь. Значит, я всё-таки немного прав. Чуя медленно подошёл к окну, посмотрел на тёмные улицы за стеклом. Тишина, только редкие гудки машин вдалеке. Чуя: Я устал. От этого всего. От притворства, от ожидания, что ты уйдёшь и больше не вернёшься. Осаму (приблизившись сзади, тихо): Я тоже. Но я не ушёл. Чуя: Пока. Он обернулся, глядя в глаза Дазаю. Столько боли, и всё же — столько тепла. Осаму (почти шёпотом): Если хочешь — я останусь. Без фокусов, без масок. Просто Осаму. Просто с тобой. Чуя (тихо, почти незаметно кивая): Остаться — это уже много. Осаму делает шаг ближе и кладёт руку на плечо Чуи. Тот не отступает. Осаму: Тогда давай хотя бы эту ночь будем честными. Чуя: Слишком страшно. Осаму: А если я тоже боюсь? Чуя (усмехнувшись): Тогда мы — идиоты. Осаму (улыбаясь): Зато — идиоты в одной комнате. Они стоят рядом. Сердца всё ещё колотятся, но впервые — в одном ритме. Гин × Тачихара — «Смотрим на луну, молчим, касаемся пальцев» Гин сидела на крыше. Тачихара нашёл её — как будто чувствовал, где она. Гин : С тобой… легче молчать. Тачихара :Хорошо. Тогда… молчи. Но рядом. Он сел рядом. Они сидели так полчаса, глядя на небо, пока его рука не коснулась её мизинца. Гин: Ты дрожишь, / сказала она. Тачихара: Нет. Это просто… от того, что ты не убрала руку. Гин :А может, это… от того, что я не хочу её убирать? Тачихара (тихо усмехнулся, почти выдох): Тогда я совсем пропал. Гин (не отводя взгляда от луны): Почему? Тачихара: Потому что с тобой — даже тишина звучит. А я раньше не верил, что молчание может что-то значить. Она медленно повернулась к нему. Лунный свет скользнул по её лицу, делая черты ещё мягче, почти призрачными. Гин: Ты боишься? Тачихара (честно): Очень. Потому что хочу остаться рядом. А не знаю, имею ли право. Гин (всё так же спокойно): Если ты рядом значит, имеешь. Их пальцы всё ещё едва касаются. Но касание становится чуть увереннее. Тачихара: А если я скажу, что хочу держать тебя за руку — не сегодня, не завтра, а… когда бы ты позволила? Гин (медленно, почти не слышно): Тогда… просто жди. Я не умею быстро. Он кивнул. Не отнимая руки. Тачихара: Я никуда не тороплюсь. Гин: Тогда оставайся. До тех пор, пока луна не исчезнет. Или пока я не привыкну к твоему дыханию рядом. Тишина снова накрыла их. Но теперь она была теплее. Как прикосновение, как ожидание, которое перестало быть тяжёлым. Акико × Кое — «Одна постель. Два бокала. И признание между строк» Кое :Ты понимаешь, что у нас одна комната? . спросила Кое, закрывая дверь. Акико: Я попросила специально. Кое :Почему? Акико: Чтобы не терять времени. Жизнь слишком коротка, чтобы не засыпать рядом с теми, кто тебе дорог. Акико сбросила кимоно и осталась в лёгком халате. Кое с трудом сглотнула. Кое: Мы… просто спим? Акико :Мы можем не спать. Но даже если просто… я хочу чувствовать, что ты рядом. Пауза. Стук сердца на двоих. Кое :Можно я буду твоим лекарством, если ты станешь моим покоем? Акико : Договорились. Акико (улыбнулась уголками губ, чуть склоняя голову): Но учти — я привыкла к сильным дозам. Кое (с нервной улыбкой): А я к людям, от которых не хочется убегать. Думаешь, мы справимся? Акико (спокойно, глядя ей прямо в глаза): Мы уже справляемся. Иначе ты не была бы здесь. Они сели на край постели. Тишина снова накрыла, но на этот раз — плотная, как тепло одеяла, как тень от свечи на полупустом бокале. Кое (в полголоса): С тобой всё кажется проще. Даже страх. Акико: Он всё ещё будет. Но мы будем вместе. Это — лечит. Медленно, но лечит. Кое: Я не знала, что ты умеешь быть такой… мягкой. Акико (с усмешкой): Только для тех, кто читает между строк. Они коснулись бокалов. Лёгкий звон, почти неуловимый — как признание, сказанное шёпотом. Кое: Если это сон — я не хочу просыпаться. Акико: Тогда не засыпай. Просто лежи рядом. Этой ночью — ты моя пауза от всего. И они ложатся, не касаясь сразу — но уже ближе, чем когда-либо были к другим. Два бокала остывают на тумбочке. Одна постель. И больше ни слова. Не нужно — всё уже сказано. Николай × Фёдор — «Как ни стараются, это уже не просто игра Они сидели в пустой столовой. Чай. Шоколад. Николай с ногами на стуле, Фёдор — как всегда, с книгой. Николай :Ты, правда, не ревнуешь? Федор:К кому? К вечернему воздуху? Николай: Нет. К тому, что я был в центре внимания. Федор: Я всегда знаю, где ты. Даже когда ты притворяешься, что ушёл. Пауза. Николай: А если я исчезну? Федор: Я найду тебя. Не потому что должен, а потому что не смогу иначе. Николай :…Фёдор… Федор :Что? Николай: Скажи это ещё раз. Только медленно. Федор :Хватит. Я устал быть сентиментальным. Николай: А я устал делать вид, что не люблю тебя. Фёдор приподнял бровь. Федор :Ты сказал это вслух? Николай: Да. И ты не убил меня. Значит… шансы есть? Фёдор (медленно закрывает книгу, не отводя взгляда): Или я просто люблю слушать, как ты рушишь правила. Николай (с усмешкой, но в голосе дрожит что-то большее): Тогда слушай дальше. Я бы остался. Не ради игры. Ради тебя. Фёдор (вздыхает): Игра давно закончилась. Мы просто не признали ничью. Пауза. Лишь лёгкое постукивание ложки о чашку. Вечерняя тишина разлита, как тёплый чай. Николай (мягко): Если ты скажешь «останься», я забуду, как быть кем-то ещё. Фёдор: А если я промолчу? Николай: Тогда я просто останусь. Без разрешения. Фёдор медленно встаёт, подходит ближе. Протягивает руку — неуверенно, почти не по-своему. Николай замирает, но не отстраняется. Фёдор: Ты не должен был говорить это первым. Николай: Но ты всё равно рад, что я сказал. Фёдор (тихо, почти невесомо): Да. Потому что я — не умею первым. Только терять. Они стоят близко. Почти касаются, но всё ещё в этом зыбком пространстве между «можно» и «поздно». Николай: Тогда давай начнём заново. Без фокусов. Без роли. Просто… я и ты. Фёдор: И чай. И шоколад. Николай (улыбается): И я, который не уходит. Даже когда всё кончено. Фёдор опускает взгляд, будто прячет слишком живое чувство. Но его пальцы находят руку Николая. Это уже не игра. И оба знают — проигравших в ней не будет. Фукудзава × Мори — «Старые чувства под фонариком» Они встретились в саду. Фонари гасли. Трава пахла ночью. Луна была полной. Мори: Все вернулись в комнаты. Фукудзава: Но мы — нет. Мори :Потому что всегда остаёмся последними? Фукудзава :Или потому что мы не хотим, чтобы это заканчивалось. Мори оперся на перила, смотря на водоём. Мори :Мы могли бы быть чем-то большим. Фукудзава: Мы и есть. Только без слов. Мори: Тогда, может, хотя бы на одну ночь… слова допустимы? Фукудзава подошёл ближе. Фукудзава :Одну ночь. Или столько, сколько ты останешься рядом. Мори :Тогда, боюсь, ты от меня не избавишься. Фукудзава (улыбнулся мягко, с тем редким теплом, которое прячут десятилетиями): Не пытаюсь. Никогда не пытался. Мори (обернулся, взгляд ускользающий, но в нём — знакомая боль): Ты хорошо прятался. Фукудзава: А ты — хорошо ждал. Над садом повисла тишина. Лёгкий шелест листвы, щёлкнул последний фонарь. Тьма стала полной, но они всё равно видели друг друга. Мори: Все эти годы… Фукудзава: Были паузой. Но не точкой. Мори медленно подошёл. Остановился почти вплотную. Мори: Ты изменился. Фукудзава: Время меняет всех. Но кое-что осталось. Мори (взглядом — глубоко, прямо, чуть с вызовом): Что? Фукудзава (почти шепчет): Моё желание стоять вот так. Перед тобой. Без масок. Без формы. Просто — быть. Пауза. Мори медленно тянется рукой, касается плеча. Мори: Тогда — останься. Пока утро не испортит всё. Фукудзава: Утро будет. А мы — всё равно будем здесь. Даже если не рядом. Мори: Ты неисправим. Фукудзава: Только с тобой. Трава тихо шумит под ногами. Луна всё ещё полная. И фонарик, случайно оставшийся включённым в углу сада, мерцает, освещая двоих — вновь чужих, всё ещё родных, и слишком живых, чтобы это забыть. Общее утро.На рассвете — хаос. и все пары собрались Ацуши и Акутагава проснулись на балконе, в обнимку, с пледом. 🌅 Ацуши и Акутагава проснулись на балконе. Плед съехал почти до пола, волосы спутаны, щеки чуть розовые от утреннего холода. Акутагава открыл глаза первым — и, как всегда, сначала хотел оттолкнуть. Но рука Ацуши была на его талии. Он остался. Ацуши (в полусне): Уже утро?.. Рюноске (тихо): Уже рядом. Дазай носит рубашку Чуи. Чуя — злой. Но не уходит.Дазай в рубашке Чуи. Чуя, увидев это, закипает. Чуя (сквозь зубы): Сними. Немедленно. Осаму (растягивает рукава, как будто нарочно): Она очень удобная. Пахнет тобой. Чуя: Вот именно. Сними, пока я не… Осаму: Не что? Поцелуешь? Чуя: Молчи. Он остаётся. Рядом. Как всегда. Злой — но не уходит. Тачихара спит, положив голову на плечо Гин. Она делает вид, что спит. 💤 Тачихара и Гин. На диване. Его голова — на её плече. Он тихо посапывает. Гин — с закрытыми глазами. Делает вид, что спит.Но уголок её губ дрогнул. Едва заметно. Она не двигается. Боится спугнуть это странное, тёплое "теперь". Акико и Кое на одной подушке. И никто даже не смущается. 🌸 Акико и Кое. На одной подушке.Кое ещё спит, уткнувшись в плечо Акико.Акико смотрит в потолок, удивлённо спокойно.И, что страннее всего — не торопится встать.Никто не смущается. Как будто так и должно быть. Николай поёт утром «Мы пара! Мы пара!», Фёдор в тапках гонит его обратно. Николай поёт с утра, бегая по коридору:Мы па-ра! Мы па-ра! Мы лю-бов-но-е бедст-ви-е! Фёдор, в чёрных тапках и с чашкой кофе, выходит: Назад. Николай :Но я счастлив! Федор :Назад, Николай. Пока я не применил реальность. Николай пятится, посмеиваясь. Всё равно поёт. Фукудзава и Мори пьют утренний чай. Молча. Но глаза говорят больше, чем целая новелла.Фукудзава и Мори. Сидят на веранде. Чай остывает медленно, как и люди, прожившие слишком много. Они не говорят. Но глаза Фукудзавы задерживаются на Мори дольше обычного. А Мори, впервые за долгое время, не прячет взгляд. Слов не надо. Это не конец. И даже не передышка. Это — выбор. О, Йокогама — родной город, где всё началось, и где всё обязательно запутается сильнее.Если онсэн был моментом сближения, маскарад — искрой, а ночь — началом настоящих чувств,то возвращение домой — это столкновение с реальностью: обязанностями, опасностями, но и… первой серьёзной попыткой признать, что между ними — нечто настоящее.Йокогама. Город, где началось. Город, где теперь всё запутано сильнее. Где между обязанностью и опасностью, масками и сутками на грани, они впервые осмеливаются чувствовать. Если онсэн был моментом сближения, маскарад — искрой, а ночь — началом, то возвращение домой — это экзамен. Испытание. И, возможно, первый шаг к тому, чтобы не потеряться снова. Потому что теперь они знают: непризнанные чувства не исчезают. Они просто ждут утра, где всё начнётся заново — на этот раз вслух. Возвращение в Йокогаму. Город, где всё становится реальным» Жанры: романтика, развитие отношений, немного драмы, эмоции × 10, мимолётные прикосновения, неловкие признания, звонки по ночам, у кого-то всё "почти случайно", у кого-то — очень намеренно. 🚌 Возвращение. Автобус, полусон, слишком тесно. Чуя:Кто, чёрт побери, придумал садить нас всех в один автобус?! / ворчал Чуя, сжимая плечи./ Осаму :Ты на мне спишь, / спокойно сообщил Дазай/ Чуя: Это не считается, если я неосознанно упал. Осаму : О, так ты падаешь на меня даже в подсознании? Ацуши засыпал у окна. Акутагава сидел рядом. Он сначала хотел не прикасаться. Потом — не дышать. В итоге просто взял его за руку и держал, пока тот не уснул. Никто не сказал ни слова. Но все это видели./ Николай снял селфи и шепнул Фёдору: Николай :Смотри, как мило. Федор: Это компромат. Николай: Это чувства. Федор: Это станет угрозой, если утечёт в сеть. Николай: Ну, теперь точно залью. 🎧 Тачихара спит, уткнувшись в плечо Гин. Она притворяется, что не замечает. Хотя не шевелится уже двадцать минут. Может, потому что тепло. Может, потому что привыкать — страшно, но и… не так уж плохо. 🛏️ Акико и Кое — сидят рядом, почти сплошной линией. Головы близко, плечи соприкасаются. Кое зевает и прижимается ближе. Акико не отодвигается. И даже, кажется, чуть улыбается, глядя в окно. 🍃 Фукудзава и Мори. На заднем сиденье. Молчаливы, как всегда. Смотрят в окно, будто читают в нём общее прошлое. Иногда пальцы касаются — случайно ли? Или потому что слишком много осталось между строк. Автобус едет сквозь рассвет. Йокогама всё ближе. Реальность — тоже. Но с ней теперь возвращаются не только обязанности. А ещё — прикосновения, непроизнесённые обещания, тихие "останься". И, может быть, наконец, — непоправимо настоящее "мы". Йокогама встречает как всегда — делами, дождём и напряжением. Первый день в Агентстве после «отдыха» — все пытаются быть профессиональными. Мафия и крысы решили побыть агентство. Но это не так просто, когда: Дазай стоит слишком близко к Чуе за кофеаппаратом.☕ У кофемашины — напряжение уровня “здесь может случиться что-то физическое”. Дазай стоит слишком близко к Чуе. Настолько близко, что их локти уже не просто касаются — они разговаривают на языке нервных окончаний. Чуя (сквозь зубы):Ты можешь отойти? Осаму (в ухо, мягко, коварно): Ты же сказал, что тебе нравятся крепкие ароматы по утрам. Чуя (почти роняет чашку):Это был комментарий про кофе, ИДИОТ. Но не уходит. Акико случайно называет Кое «милая» посреди собрания. Совещание. Полный состав. Бумаги, графики, обсуждение дела. Внезапно: Акико (не поднимая глаз): Милая, передай папку… Пауза. Тишина. Все поворачиваются к Кое, которая протягивает папку и бледнеет быстрее, чем чернила на отчёте. Ацуши давится воздухом. Фукудзава кашляет тактично. Осаму шепчет Чуе: У нас, кажется, победитель сегодняшнего дня. Чуя: Молчи. Или ты будешь моей ошибкой в протоколе. Тачихара бросает “это личное дело”, когда кто-то спрашивает, с кем он жил в онсэне. Тачихару прижали у входа. – Так, а ты с кем жил в онсэне? Мы тут просто пересчитываем. Тачихара (молча, хмуро): Это личное дело. Все: О-о-о-о-о-о. Гин проходит мимо, делает вид, что не слышит. Но в ушах — румянец. И в глазах — предательская искра. Ацуши и Акутагава неловко улыбаются друг другу, потом краснеют, потом прячутся в разных коридорах.🌸 Ацуши и Акутагава. Встречаются взглядом у лестницы. Оба пытаются улыбнуться профессионально. Получается катастрофически мило. Ацуши:Привет… Рюноске (в панике): ТЫ. (бежит в другой конец офиса) Ацуши: Я… просто… ладно. (ныряет в архивы) Оба потом ещё час кружат по разным коридорам, избегая друг друга с точностью до GPS. Николай по офису бегает с табличкой: "Поцелуй дня", и делает ставки, кто поцелуется первым на глазах у всех. Николай. Без стыда, без совести, с табличкой "ПОЦЕЛУЙ ДНЯ" бегает по офису.: Ставки! Ставки! Кто сорвёт первый поцелуй на глазах у начальства? Николай:Фёдор, поставь на Чую и Дазая — я чую напряжение! Фёдор (прохладно, попивая чай): Я ставлю на провал системы и разрушение дисциплины. Николай (радостно): Так и запишем — эмоциональный коллапс до обеда! 🌀 Фукудзава смотрит на всё это. Долго. Медленно. Наконец: Пусть работают. Хоть так… сплочаются.Мори рядом, молчит, но глаза смеются. Всё-таки первый день прошёл без взрывов. Только с сердцами — которые вот-вот выскочат наружу. Йокогама, Агентство. День первый. Мафия, крысы, агентство — все пытаются быть серьёзными. Но любовь, кофе и табличка "Поцелуй дня" знают лучше: после ночи, где всё началось — назад уже не вернуться. И никто, по правде говоря, не хочет.