Империя V

Теперь и сам не рад, что встретил:

Моя душа полна тобой!

Зачем, зачем на белом свете

Есть безответная любовь?..

©Николай Рыбников — из к/ф "Весна на Заречной улице"

Северус Снейп свысока наблюдал за распределением первокурсников, поглаживая небо. Точнее сказать, то, что было на его небе. Его называли простым, хоть и не связанным с его сущностью словом "Язык", чтобы не проговаривать долгое, но гораздо более правильное "особый, психоэмоциальный модуль". Пожалуй, самым правильным описательным его функции словом будет: симбионт комменсал. По крайней мере, именно так назвал его Рама, встретивший Снейпа сразу после пробуждения... Он назвал его другим живым существом высшей природы. Язык бессмертен и переходит от одного вампира к другому — вернее, пересаживается с одного человека на другого, как всадник. Но он способен существовать только в симбиозе с телом человеком. Снейп любил сравнивать это с лишайниками, в составе которого грибы и водоросли попросту не могут существовать друг без друга. Эти осторожные поглаживания ребристой поверхности успокаивали и способствовали размышлениям. Могло ли Языку нравиться, раз он так благосклонно позволял Снейпу делать это? Или физические ощущения его волнуют куда меньше психологических? Есть ли у Языка понятия «нравится» и «не нравится»? Впрочем, Северус не был уверен, что хотел бы знать ответы на эти вопросы. Если он не ошибся, если он не сбился со счета времени, если все идет по задуманному Дамблдором плану, то в этом году миновало десять лет с того самого злополучного дня. Значит, он здесь. Как бы Снейп ни старался абстрагироваться и сосредоточиться на чем-то другом, он все равно непроизвольно начинал выискивать глазами знакомые черты лица. Разумеется, все десять лет он не имел возможности видеть его, наблюдать за его взрослением, зато слышал много причитаний болтливых ведьм о том, как же он похож на отца, но озорные глаза ему достались от матери... Новообретенные навыки, доставшиеся ему вместе с Языком, позволяют с такого расстояния рассматривать лица каждого вошедшего. Но наткнувшись на внимательный взгляд зеленых глаз, Северус пожалел... Пожалел, что в голову ему взбрела такая глупая идея — выискивать его среди толпы; пожалел, что дожил до этого дня, когда снова встретил этот заинтересованный взгляд; пожалел, что вообще родился и теперь вынужден снова смотреть в эти невозможные глаза, которые так же безотрывно смотрели на него когда-то давно и смотрят сейчас, будто ничего не случилось... —Гарри Поттер, — провозглашает громогласный голос Минервы Макгонагалл, приглашая мальчика занять табуретку, водрузив на свою бедовую головушку широкую шляпу, почти скрывшую его лицо своими широкими полами. Шляпа думает непозволительно долго. У Снейпа заболели зубы — так сильно он сжимал их в ожидании вердикта. Он и сам не мог бы с точность сказать, что его страшило больше: если Гарри попадет на другой факультет, где за ним не будет должного присмотра, или если его распределят на факультет Слизерин, и тогда Северусу никак не скрыться от мальчика. Ему не скрыться от себя. —Гриффиндор! — внезапно воскликнула шляпа, выводя Снейпа из ступора. Что ж, вариант неплохой, Минерва точно позаботиться о мальчишке, а наблюдать за ним Северус сможет и издалека. Мальчик спрыгнул со стула и, светясь от счастья, побежал к столу своего факультета, где его уже ждали и радостно приветствовали сокурсники и сокурсницы. Вдруг они затихают, ожидая следующего решения шляпы, и Поттер вновь оборачивается на преподавательский стол. Только тогда Снейп понял, что все так же внимательно следил за ним и каждым его движением, хмурясь своим мыслям. Гарри что-то спрашивает у старосты факультета, лишь на миг оторвав любопытный взгляд от будущего профессора, тот что-то отвечает в ответ и... Нет, только не снова... В миг сочувственный (наверное, это лишь иллюзия, созданная воображением Снейпа, ведь мальчишка не мог ни с того, ни с сего сочувствовать темному незнакомцу, которого видел впервые) взгляд сменяется на непонимающий и даже... настороженный? опасливый? Сердце обидчиво ускоряется, но уже не на своем законном месте, а где-то ближе к горлу, мешая дышать. История повторяется, она циклична, но что толку в этом повторении, если он ничего не может исправить? Вдруг мальчик хватается за шрам, шипя от боли. Невольно вздрагиваю, но вовремя останавливаю себя, чтобы не рвануть на помощь. С трудом отрываю взгляд от мальчишки, понимая, насколько опасны были сейчас эти переглядки. Язык зачесался. Кажется, какая-то неведомая сила и его тянула к младшему Поттеру. Разве его волнует не только красная жидкость, бегущая по его венам и артериям? Он не знает. Сам еще не до конца разобрался. Ведь только в начале минувшего лета (если быть точным, в день летнего солнцестояния) он оказался в самой гуще этого бреда, поверить в который тяжело даже волшебнику, видавшему на своем веку и не такие чудеса. Снейп с дрожью вспоминает, как оказался в сыром помещении, пропахнувшем плесенью. Перед ним сидел пожилой мужчина, с интересом разглядывающий его. Северус, пытаясь сдвинуться с места, был остановлен резкой болью в конечностях. Руки оказались скованы за спиной ледяными наручниками настолько крепко, что после остались синяки, не сходящие несколько недель. —Не стоит стараться, — голос незнакомца был удивительно спокойным. Хотя чего ему волноваться? Не его ведь держат связанным в промозглом подвале, в самом деле! — Здравствуй. —Кто ты такой?! — вскричал Северус, не узнав своего охрипшего голоса. В горле запершило, и он решил более тон не повышать: себе дороже. —Как грубо. Мы ведь с Вами еще даже не знакомы, а уже на "ты"? — поучительно заметил мужчина, складывая руки на груди. — Впрочем, как угодно. Как тебя зовут? Снейп молча смотрел на незнакомца, пытаясь разгадать мотивы собственного похищения. Он знал, что незнакомцу давно известно его имя, а весь этот диалог — просто фарс, необходимый для... успокоения? —Прости, что так радикально, просто перестраховываюсь. Знаю, что ты довольно вспыльчивый, да к тому же... волшебник. Обычно мы вас не трогаем, иначе это было бы совсем нечестно для остальных, но на сей раз Язык распорядился иначе. Да, можно было бы более щадяще, так многие и поступают, но мне слишком нравился стиль Брамы... — мужчина говорил по-английски, точно так же, как и Снейп, но, казалось, на совершенно другом языке. — Так вот, начнем сначала. Как тебя зовут? —Северус, — он рассудил так: чем быстрее закончится этот разговор, тем быстрее его отпустят. А разговор закончится быстрее, если он пойдет на контакт... —Сколько тебе лет? —Тридцать один, — Снейпу было тяжело осознавать вопросы, давать на них четкие ответы, пока руки нещадно ломило. Как назло, в придачу ему страшно захотелось в туалет. Настолько сильно, что внизу живота закололо. Он сжал кулаки, надеясь таким образом переключить свое внимание. Удавалось это из рук вон плохо. —Работаешь? —Д-да. Преподаю. В Хогвартсе, — Снейп явственно ощущал, что перед ним сидит маггл. Однако этот маггл знал о существовании магии, а потому скрывать от него нечего. Предвещая вопрос похитителя, он сказал: — Зелья. Зельеварение. —Интересно, очень интересно, — задумчиво произнес он, приближаясь к Северусу. Он наклонился к чужой шее, обдавая ее горячим дыханием. "Извращенец" — мысленно заключил Снейп, пытаясь вновь отключиться и никак не участвовать в происходящем. Мочевой пузырь снова предательски напомнил о себе. —А кто вы такой? — стараясь оттянуть неприятный момент прохрипел Снейп. —Не волнуйся, я не маньяк и уж точно не насильник, — усмехнулся мужчина, поднимаясь. — Я понимаю, как все это выглядит: сам проходил через это, но мне было необходимо узнать качество твоей красной жидкости. И отвечая на твой вопрос: я вампир. А вампиры не бывают извращенцами. И нет, я не собираюсь высасывать твою кровь, как из пакетика с соком. Так же, как и не собираюсь насиловать тебя. Красную жидкость мы пьем для того, чтобы познакомиться с человеком поближе. —Как это? — Северус с трудом шевелил пересохшими губами, надеясь не ослабить хватку и не обмочиться перед "вампиром". —Спроси у меня что-то, что можешь знать только ты. —Что ж... Какая в моем детстве была любимая игрушка? — кажется, об этом он не говорил никому, даже Лили, с которой они так много времени проводили за разговорами у озера. Он стремился лишний раз не рассказывать ей о своей семье. Да и вообще, кому бы то ни было. А такие подробности и подавно. —Плюшевый медведь. Без глаза и с оторванной лапой, которую ты сам же пришивал, исколов все пальцы и запачкав кровью его ухо — пятно так до конца и не отстиралось. Ты нашел его в камышовых зарослях, когда полез за рогозом. Прятал его от отца то под подушкой, то за шкафом, то под кроватью, но в один прекрасный день потерял бдительность, и тот его отнял и... —...сжег в камине, — закончил за него Снейп севшим голосом. Ну, ладно, он мог угдать игрушку и даже место, где она была найдена, но такие подробности назвать случайно просто невозможно! — Но к-как? —Красная жидкость... Впрочем, это все тебе объяснят и расскажут, если Язык примет тебя. —Не слишком ли я стар, чтобы быть вампиром? Мне всегда казалось, что это удел чрезмерно романтичных юношей, еще не вышедших из пубертата. —А я? Для меня ты еще совсем ребенок! — грустно засмеялся мужчина. Внешне он выглядел сильно старше Снейпа. — Но ты прав. Моя цель — сделать из тебя вампира. —Но вы же укусили меня, так? Разве я не уже? — непонимающе спросил Снейп. Природа смиловалась и ощущение, что он вот-вот бесстыдно и неконтролируемо описается, слегка отступило. Незнакомец тихо посмеялся. —Нет-нет, не каждый укушенный человек становится вампиром. Существует особый укус, на который вампир способен только раз в жизни. И только в том случае, если захочет Язык. По традиции, это происходит в день летнего солнцестояния. Мой Язык перейдет в тебя. К слову, чтобы исключить недопонимание: это не человеческий язык. Это душа и суть вампира. Правда, будет очень больно. Больнее, чем сейчас. Как в процессе, так и после. Постепенно пройдет, ты не переживай. Могут быть галлюцинации, температура, рвота... А могут и не быть, как пойдет, — незнакомец улыбнулся и пожал плечами. — Но ты точно увидишь всю свою жизнь: от начала до конца. Остальное тебе объяснят позже. Сейчас это все, что тебе надо знать. Последующие события до сих пор хочется вычеркнуть из памяти. Незнакомец, прокусив себе палец до крови, что-то вывел на его лбу, а после вонзил свои острые, как бритва, клыки в худую шею. Снейп почти сразу потерял сознание: это было не больнее Круциатуса, направленных в него "любимым" хозяином, но крайне неудобное положение тела во время разговора и недавняя отключка сказывались на его состоянии не лучшим образом. И кажется, он все-таки не смог удержать жидкость в себе. Это он понял по позорной влажности, ощутимой после прихода в себя. Вся его жизнь не проносилась, а медленно текла перед глазами, напоминая о самых неприятных и мерзких моментах его жизни. Первое время после пробуждения он был уверен, что все это был лишь один из тех кошмарных снов, которые стали его преследовать с момента вступления в ряды Пожирателей Смерти. Однако, оглядевшись, он понял, что не узнает того места, где оказался. Его встретил молодой человек, расслабленно откинувшийся в кресле и читающий последний выпуск местной газеты. Он представился Рамой. Он долго разъяснял, кто такие вампиры, что такое Язык и каков ближайший план действий. Слушая его, Северус собственным языком самозабвенно водил по размякшей десне верхней челюсти, где раньше росли его родные клыки. Впрочем, новые клыки отросли довольно быстро — дня за три, так что жаловаться не приходилось. Как выяснилось, кровью на его лбу было выведено новое имя: Вритра. Вампиры носят имена богов, таков древний обычай. Это играло ему на руку: так он мог спокойно разграничивать свою старую, обычную жизнь от новой, вампирской и не бояться, что кто-то узнает о еще одной тайне. Единственное, к чему действительно было сложно привыкнуть, так это к ощущению чего-то чужого, будто шарообразного в голове. Это чем-то напоминало магическое ядро. Одно отличие: магия не подавляла твою волю, делая из тебя суррогат. Язык, живущий теперь на его небе, направлял Снейпа, подталкивал к определенным решениям и поступкам, ведь то, чего хочет Язык, хочет сам Северус. Именно его Северус привык винить во всех своих последующих бедах. В отличие от обучения обычных вампиров-магглов, обучение Северуса происходило слишком быстро: это была его личная прихоть, ведь ему было необходимо уложиться в два месяца до начала учебного года. Во время учебного года в Хогвартсе у него не будет достаточного количества свободного времени. Его учителями стали похожие друг на друга и одновременно совершенно разные между собой вампиры Бальдар и Иегова. Именно они посвящали Снейпа во все тонкости вампирской жизни и философии. Казалось бы, человеку, пережившему поступление в Хогвартс, возникновение поистине страшно великого Волдеморта и новость о ребенке, выжившем после непростительного заклинания, нечего удивляться чему-то в роде вампиров. Но до самого конца такого обучения Снейп пытался проснуться, но все попытки были тщетными. Когда на левой руке не осталось живого места от попыток разбудить себя, Северус наконец принял свою участь быть вампиром и начал усиленно учиться, пока оставалось время до сентября. Экзамен под неясным названием "Великое Грехопадение" был сдан уже в августе: гораздо раньше, чем это обычно происходит у обычных вампиров. Зато все прошло гладко и в сентябре он уже был свободен от этой суеты. Так вот, вернемся в настоящее, где прямо сейчас закончилась церемония распределения, и ученики сели ужинать. Тогда-то это и случилось первый раз. Снейп, игнорируя неприятное сосание под ложечкой, не стал есть, рассудив, что может попросить эльфа доставить еду в его палаты. К сожалению, злоупотреблять этим было нельзя, и Северусу приходилось являться в большой зал вместе со всеми. Северус поднялся и проследовал к выходу. Но сделал он это не как привык: между столом Слизерина и Пуффендуя, а между столами Гриффиндора и Когтеврана. На подходе к Гарри он замедлился. За долю секунды Северус приблизился к юному магу и вонзил свои острые клыки в его худую, детскую шейку. Укус был филигранный: на худой шее не осталось крови, лишь маленькое, едва заметное розовое пятнышко. Никто даже не заметил этого: со стороны это выглядело так, будто он просто на секунду замедлился, а после привычно широким и быстрым шагом вышел из зала. Капелька теплой крови оказалась на кончике его языка, которым он втер ее в небо. Вместе с этим в память Снейпа протискивались детские воспоминания. Будто память мальчишки переписывали с одной кассеты на другую. Этого хотел Язык. Однако он уже не понимал, где проходит та тонкая грань между его, Снейпа, желаниями и желаниями Языка. Возможно, конечно, что эта тяга укусить мальчишку целиком и полностью принадлежала ему, Снейпу. Но, знаете, это очень удобно, когда есть возможность свои действия списать на принуждения симбионта. Ощущения от первого укуса были подобны первому поцелую. Однако при учете, кто именно был его первым укушенным, сравнение приобретало резко негативный окрас с долей извращенства, поэтому больше к таким сравнениям Северус не прибегал. Он бы не сказал, что работа тройным агентом на протяжении четырех лет его угнетала больше, чем двойным. Как раз все было с точностью до наоборот. Способности, которые достались ему вместе с непонятным существом на небе, позволяли ему стать в этой партии не просто рядовой пешкой, а настоящим ферзем! Вампиры были единственными, кто не требовал от него переступать через себя, жертвовать собственной жизнью ради "всеобщего блага" или прихоти безносого безумца, а уж тем более никто не заставлял его носиться с малолетним сиротой, получившем в наследство не только заносчивость и внешность нерадивого папаши, но и проницательные мамины глазки. Вампирское сообщество с пониманием отнеслось к его проблемам и работе, а потому не наседали с различными мероприятиями. Хотя соблюдать традиции было довольно легко, не считая тех случаев, когда они накладывались на внезапные собрания Пожирателей Смерти. Но и этот недуг Снейп умело обходил, чаще отдавая предпочтение тому месту, где ему не грозил Круциатус и бесконечные попытки подловить его на лжи. В такие моменты Лорду он божился, что идет вынюхивать у Дамблдора детали его плана, в то время как самого директора уверял, что его Волдеморт вновь собирает Пожирателей. Вампиры, разумеется, знали о существовании магии, но никогда ранее не соприкасались с ней напрямую. Северус стал для них неким проводником в этот ранее неизведанный мир. Может быть, именно поэтому отношение к нему было чуть более лояльным, чем к вампирам-магглам. По началу это его настораживало, но несколько проверок позволили ему расслабиться и посвятить новых знакомых в историю магии и его собственной жизни. Частые в вампирском мире дуэли всегда обходили стороной Снейпа. Помимо того, что он был волшебником (к слову, очень сильным), Северус быстро и усердно учился. Настойчивая пытливость и рвение достичь высот еще и на этом поприще радовала его учителей и отпугивала всех недоброжелателей. Со своими способностями он становился почти непобедимым. Даже Волдеморту с его расщеплением души рядом не стоять с вампиром-магом, имеющем неограниченные возможности, если ему будет доступна красная жидкость. Кровь, которую он теперь не мог так называть из-за новых привычек и этических норм, при правильной обработке позволяла без проникновения в воспоминания на время извлечь жизненный опыт и перенять его. Эту технологию вампиры называли перегонкой. Красная жидкость проходит через цилиндрическую спираль в шлеме на голове вампира-чистильщика. Он впадает в особый транс и концентрируется на аспекте опыта, который надо сохранить. При этом все остальные фракции опыта гасятся за счет химических препаратов, которые принимает чистильщик. Так вампиры делают, чтобы выделить нужную информацию и убрать все остальное. Чем-то это напоминало знаменитое выражение "умный учится на своих ошибках, а мудрый — на чужих". Это позволяло вампирам без особых усилий набирать и использовать в своих целях чужой, заранее выделенный опыт. Правда, из-за небольших дозировок (в больших количествах он был попросту смертелен) опыт выветривается за несколько часов, но порой и этого хватает за глаза. Северус редко использовал эту возможность, предпочитая рассчитывать на собственные силы и знания, которых у него было на десятерых. Правда, иногда, в моменты, когда его могли вот-вот раскрыть, он заимствовал опыт выдающихся шпионов. Так однажды, попробовав красную жидкость Рихарда Зорге, он чуть было не поплатился жизнью. Советский разведчик Волдеморта не впечатлил, и потому Темный Лорд отправил в Северуса парочку профилактических Круциатусов, чтобы тот "пришел в себя". Больше к этой пробирке Снейп не подходил ближе, чем на триста футов. На пятом курсе Поттера Дамблдор обрадовал Снейпа новостью о частных занятиях. Северус вообразил, как поджигает фитиль, ведущий к динамиту, которым обложено здание Хогвартса. Ему ненадолго, но полегчало. Снейп никогда не позволял себе кусать Дамблдора: дело было не только в уважении, но и в страхе. Кто знает, осведомлен ли директор о вампирах? А вдруг Северус попросту не выдержит опыт столетнего волшебника? Как говорил Рама: "люди мрут как мухи именно из-за своего жизненного опыта". Зато Темного Лорда покусывал он частенько. В основном, ради понимания мыслей и чувств хозяина относительно самого Северуса, вторично — банально ради интереса. Северус вообще редко кусал кого-то. Кусать учеников было бы странно (не считая того первого раза), учителей не хотелось, призраков невозможно из-за отсутствия красной жидкости, а никого больше в стенах замка и не встретишь. Но на уроках по окклюменции все кардинально изменилось. Стоило Поттеру пересечь порог кабинета, как Язык словно обезумел. Как же он жаждал крови, которую испробовал почти пять лет назад! Жуть. Еще никогда Северусу не было так тяжело контролировать себя. Точнее, контролировать то существо, которое теперь управляет им. С этим вопросом Снейп обратился к Раме, намеренно не называя ни статуса, ни имени, ни местоимений, которые могли бы натолкнуть на дурное течение мысли. Тем не менее, его наставник и друг был более опытным и, пожалуй, мог что-то посоветовать. Но Рама лишь еще больше озадачил Северуса неожиданным вопросом: —Уверен ли ты, что этого требует Язык, а не ты сам? — Северус потупился, а Рама продолжил: — Если тяга к женщине становится невыносимой, вампир кусает ее много раз, чтобы изучить ее душу и излечиться. Это помогает всегда. Может, ты подсознательно — или это Язык тебе помогает, я уж не знаю, — хочешь избавиться от зарождающегося влечения. Причем сильного. Кто она? Северус снова предпочел промолчать, отмахнувшись от расспросов жестом "да так", а наставник не стал настаивать. Все-таки, и у Рамы были свои секреты. Например, на вопросы о том, кто был тот вампир, сделавший из Северуса подобного себе, Рама предпочитал отвечать вовсе не на те части вопроса или отвечать частично, извилисто и уклончиво: —Так чей Язык мне достался? Кем был тот мужчина? —Нельзя говорить, что он чей-то. Он свой собственный. Личность вампира делится на голову и Язык. Голова — это человеческий аспект вампира. Северус понял, что ответа не получит. Хоть он и мало знал о вампирах, но дураком, чтобы не сообразить, что от него хотят отвязаться, не был. —Легиллименс! — бродя по знакомым закоулкам памяти мальчика и проникая все глубже в новые, накопившиеся за четыре с половиной года места, Снейп отстраненно думал о том, как бы ему незаметно укусить Гарри. Думать о том, для чего этого требует его подсознание (ну, или Язык) решительно не хотелось. Гарри подросток, ему всего шестнадцать, он младше Северуса аж на двадцать лет... Ну не мог же он... Бр-р-р! Даже просто допустить такой вариант казалось грехопадением (к сожалею, далеко не тем, что подразумевало под собой экзамен для вампиров). Но Поттера он все-таки укусил. Дважды. В конце второго занятия и на отработке. Так уж вышло. Выходит, многострадальная шея Поттера перенесла уже целых три укуса... Рекорд. И это только от Снейпа. Но ведь неизвестно, кто мог, проходя мимо, незаметно укусить Гарри на улице или в доме Дурслей. Мысли о том, что Поттера кусает кто-то, кроме него, приводили в ярость. Пришлось досрочно отпустить Поттера, который не успел оттереть накипь с котла, дабы не сорваться на него. Как будто Гарри имел власть контролировать, кто будет его кусать, а кто — нет. После того, как Гарри заглянул в омут памяти, тяга вновь укусить его взросла до небес. Хотя изначально Снейпу казалось, что желания сильнее возникнуть не может. Северусу было необходимо знать, что же теперь думает Гарри о своих родителях, об их взаимоотношениях, о нем... Но в то же время ему было страшно неожиданно (ну, или почти неожиданно) узнать правду. А что, если она совсем не такая прекрасная, какой ее представлял Снейп? Еще повезло, что Северус успел вернуться ровно в тот момент, когда началось воспоминание о его становлении вампиром. Поттер успел увидеть лишь связанного и злющего профессора, сидящего на коленях перед незнакомцем. К счастью, вопросов задавать не стал. Наверное, реакция Снейпа говорила сама за себя, а чувство самосохранения еще не совсем притупилось. Но было в исполнении этого желания еще одна преграда. Северус сообщил об окончании их совместных занятий и вышвырнул мальчишку из кабинета, предварительно запустив тому в голову банку с сушеными тараканами. Благо, промахнулся! А то бы лишился магический мир золотого мальчика-спасителя, а Северус потерял бы еще одну отраду жизни... После этого происшествия Снейп ходил сам не свой. Помимо его необычно тихого поведения на уроках, он также часто приближался к Гарри, будто хотел что-то сказать, но каждый раз отстранялся и быстрым шагом отходил. Нарушенная концентрация на фоне переживаний не позволяла ему проделать тот самый четкий, быстрый укус, после которого не возникнет лишних вопросов и домыслов. А домыслы Поттер любил. Это ему известно еще с первого курса. Тяжело любить человека, который любит домыслы. Ты еще ничего не сделал, а в его глазах уже враг номер один... Лето Снейп благодарил и проклинал одновременно. Он наконец-то почувствовал себя свободным от плена этих зеленых глаз, от Дамблдора с его указаниями, от мерзких пожирателей, упивающихся чужими страданиями и страхами... Но как ему обойтись без этих томных взглядов, посылаемых Поттером на уроках и отработках?! Теперь-то Северус сможет вернуться к вампирам и отвлечься от всей этой маяты, терзавшей его сколько он себя помнит... Ну, так он думал первые дни, наслаждаясь теплыми лучами солнца, придающими его старому домику на окраине Коукворта особый уют. Вопреки распространенному мнению, вампиры не бояться солнечного света так же, как и чеснока, серебра и осиновых колов. А еще они отражаются в зеркале. Много человеческих мифов было развеяно со вступлением в ряды вампиров. Как позже ему объяснили, все вампиры мира регулярно скидываются на очередной фильм о вампирах, чтобы никто из людей не задумался, кто и как сосет их красную жидкость на самом деле. Для того и создаются эти несуразные мнения о чесноке, зеркалах и солнечных лучах. Мысль "я люблю его" прозвучала в его голове внезапно, когда Северус пересаживал цветы возле дома. Да, картина неожиданная и даже комичная, но весьма правдивая. На его небольшой клумбе расцветали лилии, покачивались на тонких стеблях розовые флоксы, а правее от них Северус высаживал фиолетовые ирисы. Его мало волновало сочетание-несочетание цветов на одной клумбе: он высаживал те, что нравились ему эстетически, а таких было мало, поэтому думать о совместимости не приходилось. Он размышлял о чем-то отвлеченном, о чем сразу же забыл, стоило перенаправить свое внимание на грязные от земли руки. Цепь мыслей пробежала молниеносно, выводя неутешительное заключение. Грязь на руках, такая же грязь налипала на его пальцы, когда он ходил в Запретный лес за ингредиентами для зелий. В лесу он собирал листья горячительного дерева, горькую полынь, запах которой долгое время никак не хотел оставлять собирателя, и свежую мяту. Мяту люди любят добавлять в чай, думая, что она успокаивает. Успокаивает умиротворяющий бальзам, который на четвертом курсе взорвал Лонгботтом. У него была жаба. Северус не любит жаб. Зато любит собак. А еще он любит Гарри. И Гарри похож на щенка... Суетного, игривого и ужасно невоспитанного. Три ириса остались в тесных горшках. В тот день они так и не присоединились к своим пересаженным собратьям. Северус был уверен, что проведет это лето в гордом одиночестве, изредка навещая вампирское сообщество, но судьба распорядилась иначе. Судьба носила имя Волдеморт и имела прескверный внешний вид. Созывы Пожирателей стали невыносимо частыми, а Орден Феникса отставать от конкурентов не желал. Одно радовало: на собраниях Ордена присутствовал Гарри. На первой же их встрече на Гриммо Северус не удержался и укусил Гарри, когда тот оказался рядом в коридоре между столовой и прихожей. Молли позвала всех к столу, а путь от лестницы со второго этажа лежал через прихожую. Северус только пришел и оказался вплотную рядом с Поттером, спешащим за остальными на ужин. Укус, произведенный второпях, оказался неосторожным, и по шее Гарри скатилась одинокая капля крови, спрятавшаяся за воротом черной футболки. Северусу неудержимо захотелось слизнуть ее, но он удержался, осознавая неправильность подобного хода мыслей и действий. Точнее, Язык помог ему обуздать разбушевавшиеся желание с фантазией. В тот день было тяжело сосредоточиться на обсуждении и не отвлекаться на новые воспоминания, прибывшие в его сознание, будто вагон метро, откуда толпой выплывают пассажиры. Он разглядывал воспоминания Гарри об их последнем занятии окклюменции. На него вылился целый спектр эмоций, разобрать которые он решил позже, но не мог не возвращаться к ним время от времени на протяжении всего собрания. Обыкновенно Гарри не смотрел в сторону профессора, прятал свое смуглое лицо с мягкими чертами за непослушными волосами, спадавшими на него, когда их обладатель смущенно опускал голову. Для Гарри было пыткой пытаться не смотреть в сторону кого-то из членов Ордена, а для Северуса было пыткой оторвать взгляд от полюбившихся черт. Но даже это редкое счастье сумели перепачкать и омрачить. Дамблдор сообщил о том, что Гарри больше не придется ходить на занятия окклюменцией к Снейпу и что теперь он сам будет ему преподавать. Эта новость и радость Гарри от нее заставила сердце Северуса сжаться. Он сдержал рвущиеся из него негодование и обиду, пообещав себе выплеснуть их дома. Но до дома он в тот день дошел слишком поздно и был слишком уставшим для эмоциональных взрывов. —Да чему он может научить мальчишку?! Он же постоянно делает поблажки, позволяет вольности, не может удержать контроль!.. — эмоционировал Снейп, меряя комнату широкими шагами и размахивая руками. Рама задумчиво смотрел на него, сидя на табурете около письменного стола. —А почему тебя это так волнует, Вритра? — с вызовом спросил Рама. Снейп остановился и уставился в потолок, будто там мог находиться ответ на столь каверзный вопрос. —Магический мир в опасности, а спасти его может только Гарри... — неуверенно начал Северус, подбирая каждое слово, лишь бы не сболтнуть лишнего. —Кто так решил? — перебил его Рама. Северус пожал плечами: —Пророчество, — произнеся это, Северус сам понял, насколько глупо это может прозвучать для человека несведущего. —Тогда тяжко: оно бестелесно, с ним не поспорить. Значит, хочешь сказать, что тебя настолько беспокоит судьба магического мира, что ты не можешь отдать гораздо более опытному человеку контроль за мальчиком? — Снейп молча покусывал губы. — А тебе не кажется это несуразным оправданием? Вритра, ты же препод! Неужели ты сам не слышишь, как это звучит? — с долей издевки спросил Рама, слегка толкая Северуса локтем в плечо. Северус знал, что Рама все понял, а потому не было смысла продолжать этот разговор. Северус ушел. Больше они эту тему не поднимали. Учебный год наступил слишком скоро. Было тяжело расставаться с чем-то на подобии спокойствия и родным садиком у дома. И ему стало вдвойне тяжелее находиться рядом с Поттером... В этом году Северуса перевели на должность преподавателя ЗоТИ, а на его место пригласили Горация Слагхорна. Одновременно удручает и радует, что количество уроков ЗоТИ у старших курсов — в частности, у шестого — было больше, чем занятий по Зельеварению. А это значило, что он будет больше времени проводить с гриффиндорцами шестого курса. Но и здесь возникла проблема: с Защитой дела у Гарри обстояли гораздо лучше, чем с Зельями, а потому Северусу было не до чего докопаться и оставить мальчика на отработку. Снейп не мог представить, как можно намеренно подстроить погром или что-то в этом роде для очередного наказания. Мысль о том, что это эгоистично и глупо Северус умело заталкивал поглубже в сознание — не просто так он известен своими достижениями в области Окклюменции. Все же пару раз он оставлял Гарри на отработку — за ночные прогулки и хамство, — но все они не принесли результата. Каждый раз, стоило Северусу посмотреть в сторону парня дабы начать разговор, он сразу терялся, его руки начинали дрожать, а живот начинало крутить, как будто кто-то прокручивает внутри него коловорот для льда. Ему казалось... нет, он знал, что голос подведет его, оформленное предложение рассыпется в бессмыслицу, воздух застрянет поперек горла, а голосовые связки сведет судорога, и он просто проквакает нечто несвязное, глупое, незначительное... Случай оставить Гарри на еще одну вечернюю отработку подвернулся неожиданно на уроке: как раз накануне Нового года и, следовательно, зимних каникул. На занятиях Северус практиковал вариативность пар во время боя, а потому по собственной схеме расставлял детей, игнорируя желания последних. В тот день он поставил Гарри в пару Гойлу, мысленно посочувствовав гриффиндорцу. Не прошло двадцати минут от занятия, как Гойл неосторожным — или намеренно сильным — заклятием разнес учительский стол в щепки. Чернила упали на пол, пачкая все вокруг, а листы домашних работ разлетелись по классу, будто стая пикси. —Поттер. Гойл. Отработка. Обоим! — с расстановкой опасно проговорил сквозь зубы Снейп, взгляд которого предотвращал любые споры относительно справедливости. — Сегодня в семь жду вас в кабинете зельеварения. Гарри досадливо застонал, с трудом удерживая желание запустить в Снейпа непростительное. Вечером Гойл с Поттером вошли в кабинет одновременно. Снейп сидел за письменным столом проверяя эссе четвертого курса по ЗоТИ. Точнее, он делал вид, что очень увлечен этим занятием. Он поднял голову на парней. В его глазах плескалось удивление напополам с азартом. Разумеется, о последнем ученикам знать было необязательно. —Мх, отработка, точно... — сказал Северус, будто не ждал этой отработки с замиранием сердца, будто не смотрел на часы каждые пять минут начиная с пяти вечера, будто его сердце не сделало кульбит, когда в дверь постучали. — Что ж, мистер Гойл, подойдите завтра к этому же времени, — Гойл, незаметно, как он думал, показал Гарри средний палец и выбежал из кабинета, чуть ли не подпрыгивая от счастья. — А для вас, мистер Поттер, работа найдется, присаживайтесь. Он сделал вид, что задумчиво ищет, что бы такого дать в качестве отработки. Как будто не отложил это сразу после урока с пометкой "оставить для Гарри". —Поттер, — отказываясь от привычного обращения "мистер" и одергивая себя от желанного "Гарри", Снейп резко обратил внимание мальчика на себя. — Я совершенно не успеваю приготовить порцию лечебных зелий для больничного крыла... Я, слава Мерлину, еще нахожусь в здравом уме и твердой памяти, а потому прекрасно понимаю опасность отравления студентов и к зельям вас не подпушу и на ярд. Вы мне поможете подготовить ингредиенты. Такое легчайшее задание даже жаба мистера Лонгботтома выполнит без нареканий. Если Вы не справитесь, я начну всерьез задумываться о повторном прохождении программы с первого по пятый курс в индивидуальном порядке... Надеюсь, учебник у вас с собой? — Северуса крайне интересовало, как Поттер со своим практически нулевым багажом знаний в области Зелий внезапно так преуспел в этой тонкой науке, что Слагхорн не стыдясь пускает слюни на его мастерство! Хотелось увидеть лично, как Гарри удается обвести вокруг пальца опытного зельевара и преподавателя. Гарри, поджав губы, кивнул. Его явно злило, что виновнику происшествия все так легко сошло с рук, но в то же время успокаивало, что чистить старые котлы, налет на которых наверняка был старше самого Альбуса Дамблдора, не заставят. Он наблюдал, как тонкие мальчишеские пальцы проворно нарезают, растирают пестиком, сминают те или иные ингредиенты. Гарри завораживал своей сосредоточенностью. Меж тонких бледно-розовых губ иногда мелькал кончик языка. Было заметно, как Гарри старается это контролировать, но это у него получалось явно хуже, чем нарезка хвостиков саламандр или выдавливание сока из бобов. Северус искоса наблюдал за работой Гарри, удивляясь ее точности и легкости. Признавшись себе в любви к мальчишке, Северус теперь мог дать волю мыслям, взглядами, чувствам... Северус во все глаза смотрит на Гарри, пытаясь понять его чувства в данный момент. Теперь сделать это без укуса становится для него проблематичным. Ощутив на себе чей-то взгляд, Поттер поднимает голову, но, встретившись с проницательным взглядом профессора, он тут же ее опускает. Щеки его заливает смущенный румянец, и он прикладывает левую ладонь к щеке, стараясь слегка охладить ее. Правой же рукой он продолжил перебирать мяту, откладывая в сторону подсохшие и ни на что не годные листочки. —Поттер, — тихо начал Северус. Гарри поднял голову, обратив свой взгляд на профессора. В его глазах плескалось непонимание: он впервые видел озадаченность и слабость в лице Снейпа. О, как он любил эти глаза цвета молодой травы. Его сводили с ума черные непослушные вихры волос, нагло лезущие в глаза, прилипающие ко лбу и вискам. Наверняка, если вплести в них пальцы, они запутаются и вызовут тихое "ай". Так и тянет спросить: расчесываешь ли ты их вообще? Но не хотелось бы испортить такой интимный и сладострастный момент привычно колкими высказываниями. И сейчас не хотелось отвлекать парня от кропотливой работы. А как он любил его ямочки, появляющиеся, когда он улыбается. Любил лучезарную улыбку, которую тот так часто посылает то друзьям, то вечно плачущей когтевранке, то младшей Уизли, то каким-то случайным фанаткам... Но они не любят его так, как любит Северус. Но тем не менее, улыбки получают они, а не он... —Я хотел бы, — начал Снейп, но его внимание привлекли сликшом уж знакомые записи в учебнике юноши. — Позвольте, — и не дожидаясь ответа, он схватил учебник под возмущенный нечленораздельный вскрик Гарри. — Откуда у вас это? —Выдали. Отдайте, — растеряв всю свою вежливость и страх протараторил Гарри, потянувшись за учебником, но ему помешал стол, и Снейп ловко увернулся от чужой руки, пролистывая страницы, изучая собственные пометки. Вот оно что. Вот, как Поттер сумел так быстро стать лучшим на курсе в области зельеварения! Ведь даже заучку Грейнджер переплюнул! Снейп мог бы догадаться... —Вы знаете, кто делал эти записи? — спросил Северус. Ему вновь отчаянно захотелось укусить Гарри. Это он и сделал, приблизившись к протянутой руке. Поттер сразу отдернул ее, так и не поняв, что только что произошло. — Вы не знаете, — констатировал факт Снейп, вскользь просматривая воспоминания Гарри, его беспрестанные поиски ответа на вопросы о личности неизвестного ученика, внесшего правки в учебник. —Не знаю. Отдайте, — сознался Гарри. Он обошел парту и со всей своей прытью дикой кошки почти кинулся на Снейпа, выхватывая учебник. —Это я... — севшим голосом произнес Северус, позволяя обнаглевшему парню вырвать из рук книгу. —Что — Вы? — не понял Гарри, все еще радуясь возвращению учебника. —Я Принц-полукровка, — Гарри смотрел на него во все глаза. Пазл в голове сложился. Он безмолвно открывал и закрывал рот, тем самым уподобляясь выброшенной на берег рыбешке. Северус рассудил, что ковать необходимо пока горячо, а точнее, пока Поттер находится в оцепенении и не в силах отвесить хлесткую пощечину. — И я люблю тебя. Снейпу показалось, что Гарри сейчас вот-вот разложится у его ног без сознания. Профессор сделал шаг навстречу парню. Он поднял руку и легким, едва ощутимым движением убрал с лица Гарри налипшие прядки. Поттер резко отпрянул, заставляя профессора опустить руку. Странная резь появилась в глазах Северуса, а щеки зачесались. Он поднял руку и осторожно, словно опасаясь чего-то, коснулся пальцами лица. На его руках осталась влага. Ядро всколыхнулось и толкнуло Снейпа к пятившемуся Поттеру. Северус обнял парня, как будто эта встреча может стать последней. Да что это с ним?.. Гарри растерянно прижимал книгу к животу, пытаясь наспех построить в голове план побега. Получалось это из рук вон плохо. И на что Снейп надеялся, выговаривая свое признание? На взаимность? Ну, уж точно нет. И уж точно он не был глупцом, а потому прекрасно понимал невозможность этих отношений. Даже если бы Гарри вдруг принял его чувства и признался в своих, Северус бы не позволил себе подобной блажи... Хотя кто знает, выстояла бы выдержка Снейпа перед лицом столь сумасшедшей страсти? —Угу... И давно? — его голос дрожал, как если бы он сидел на двигателе моторной лодки и пытался разговаривать. —Не знаю... — Северус прятал свое лицо в скомканной на плече мантии парня, пытаясь скрыть неконтролируемые слезы, бегущие наперегонки. Мерлин! И это один из могущественных волшебников, уважаемый вампир и просто сильный во всех отношениях мужчина так низводился и принижался перед заносчивым юношей, своим учеником, сыном врага! Кто увидит — не поверит! Это недопустимо, это глупо, это отвратительно. Внезапно осознав происходящее, Северус отступил так резко, будто его ударило несильным, но оущтимым зарядом тока. Развернувшись спиной к ученику, он отошел к котлу, в котором побулькивало нечто, которое назвать зельем язык не повернется. Невербально очистив его, Снейп тихо заговорил, все еще не смея повернуться к Гарри. —Черт, я думал... Нет, я был уверен, что больше не смогу полюбить кого-то, что нет и не будет на свете такого человека... А ты наглейшим образом врываешься в мою жизнь, разрушая на своем пути все, что выстраивалось долгие годы: все мои установки и убеждения, все, все, ВСЕ! — срываясь на крик закончил Снейп, наконец оборачиваясь. Губы его дрожали, расплывачсь в нелепой, вымученной улыбке. Еше никогда в своей жизни Гарри не чувствовал себя настолько неуютно и беспомощно. Ему хотелось бежать, хотелось просто исчезнуть и больше никогда в своей жизни не встретиться с черными угольками глаз. — Ты можешь иногда навещать меня? — немного прийдя в себя и выпустив из захвата гриффиндорца, спросил Снейп. Его взгляд блуждал по комнате, стараясь не смотреть на Гарри. Последний занимался тем же, разглядывая дальний шкаф с древними фолиантами. —Могу... — неуверенно согласился Гарри. Его пугала вероятность повторной истерики профессора. Зато сомневаться в его чувствах не приходилось. — Но я... Могу я идти? Сэр? — будто напоминая Снейпу о положении дел, Гарри добавил вежливое обращение. —Иди, — если б кто-то сторонний сейчас зашел в кабинет, он бы никогда не догадался о произошедшем. Таким смущенным и бледным Гарри выглядел при каждом, даже малейшем взаимодействии с профессором Снейпом. Неспособность Северуса взять себя в руки могли выдать только порозовевшие белки глаз и кончик носа. Даже влажные дорожки на худых щеках испарились так быстро, будто ничего и не было. — И не смей никому рассказывать!.. —Что я, идиот что ли? — внезапно резко ответил Гарри и попытался исправиться. — Или враг себе? До свидания, профессор, сэр. Снова повторил он, будто это могло вразумить влюбленного мужчину, тоскливо провожавшего уходящего гриффиндорца взглядом. Мысль о том, что он не вернется больно резанула по его и без того израненному сердцу. Ее выразил безэмоциональный, а потому трезво оценивающий ситуацию модуль, закрепленный на небе. Кае только дверь захлопнулась, его вдруг прожег стыд за свои дурацкие плаксивые монологи. Вот так всегда: вырвется из тебя, потом локти кусаешь от невозможности повернуть время вспять. На следующем занятии Снейп попросил Поттера задержаться. Казалось, его безмолвный злостный рык разлетелся по всему кабинету, если не по замку. В каждом жесте, взгляде, вздохе сквозило раздражение напополам с усталостью. —Приходи сегодня, пожалуйста. В семь. Тебе удобно? Да? Хорошо... Я буду ждать, — отсутствие приказного тона в голосе сбивало с толку, и Гарри становилось все сложнее повиноваться. Он и раньше-то не отличался образцовым послушанием, теперь же его можно было назвать полноправной оторвой. Весь день Северус провел как на иголках. Он не мог проводить уроки, постоянно улетая в свои мысли и фантазии. Мерлин! Кто бы мог подумать, что этот человек может быть настолько погружен в свои мечты, что совершенно перестал замечать происходящее вокруг. Первое время студенты были подобны слону, которому заменили толстый канат на тоненькую нить, разорвать которую ему ничего не стоило, но тот упорно не отходил дальше выделенной длины, стоило нитке натянуться. Однако уже спустя несколько промахов и неправильно исполненных заклинаний, игнорируемых профессором, дети ощутили, как ослабла хватка, и начали филонить, производя атаки в половину, а то и в четверть силы. Глупцы! Они совсем не понимают, насколько важно сейчас, в безопасном классе, с волшебниками твоего уровня потренироваться и набить руку. Каждому из них смерть буквально дышит в затылок, и в случае проигрыша она сулит им лишь несоизмеримую боль и жуткие страдания. А он, Северус, способен помочь им смягчить, уменьшить последствия, да только кто ж его будет слушать... Да и он сам сейчас был не в состоянии говорить что-либо. Все его мысли были направлены лишь на Гарри. Он неожиданно для себя осознал, что с того первого укуса не прошло и дня без мысли о мальчике... По началу все было невинно, он думал о том, как его детство похоже детство Поттера, куда гриффиндорец снова сунет свой любопытный нос, какие теории посещают его бедовую голову... В какой момент ход мыслей перетек в запрещенную сторону, игнорируя все знаки об опасности, Северус не заметил. Однако он точно знал, что внезапная смена маршрута на грунтовый и тернистый произошла не ранее, чем банка с сушеными тараканами соприкоснулась с холодным кирпичом, разлетаясь в дребезги. —...а потом инопланетяне вживили миссис Норрис анальный зонд, и поэтому она так легко отыскивает нарушителей, — закончила свой рассказ Минерва, с заинтересованностью глядя на Снейпа. Этот нелюдимый, вечно замкнутый в себе мальчик волоновал ее душу еще в его детские годы. Казалось, она физически ощущала его тяжелое эмоциональное состояние, но она ничего не могла сделать с этим. Да и разве он позволит? В годы его юности Макгонагалл никогда не была связана со Снейпом теснее разборок с гриффиндорцами под ее крылом, но даже тогда чувствовала, как ему не хватает банальной любви, родительского тепла... Она всей душой сопереживала Северусу, хоть и не совсем понимала, чему именно. Казалось, это не она, а ее интуиция подсказывает, как следует относиться к этому вечному мальчику в ее материнском сердце. И сейчас... Его поведение настораживает и даже пугает. Настолько скрытным и замкнутым он не был даже тогда, когда только-только пришел работать профессором бок о бок с бывшими преподавателями. Тщательно скрываемый синяк на запястье с красными полосами от ногтей поперек так же не ушел от цепкого кошачьего взгляда. —Просто замечательно, — безучастно ответил Северус, всеми силами стараясь перестать коситься на гриффиндорский стол, где младшая Уизли практически повисла на плече Поттера. —Северус! Да ты же меня совершенно не слушаешь! — наигранно возмущенно вздохнула Макгонагалл, в оскорбленном жесте прикладывая руку к груди. — Что случилось? —Я разберусь, — с этими словами Снейп вышел из-за стола. На ужине его уже не было. Он думал о Поттере каждую свободную минуту. И не только свободную. Часто, слушая коллег (как по преподаванию, так и по пожиранию смерти), Северус погружался в мысли, пропуская мимо ушей важнейшую информацию! Эта любовь была опасна. Это был пожар, который необходимо было потушить и как можно скорее, но это никак не удавалось. И Северус собственными руками подкидывал дров и подливал в него масло. Как известно, любовь питается повторением, и только повторение превращает простое вожделение в искусство. В тот вечер (как и во все последующие) Гарри пришел с опозданием на двадцать минут. Северус всячески прятал красную от потираний и расчесывании в моменты тревоги кисть. Они пили чай, с трудом находили темы для беседы и никак не могли поймать общую волну... Все то, что Гарри начинал рассказывать, Северус уже давным-давно знал, но не подавал виду. Не только из соображений сохранения тайны вампиров, но так же из банальной вежливости и нежелания прерывать рассказ собеседника. Но несмотря на все шероховатости, Северус впервые за длительное время чувствовал себя хоть немного счастливым. Одно только присутствие мальчишки в его жизни было способно позабыть о любой боли, о любых проблемах и планах всех самых великих безумцев, вместе взятых. Во время их бесед Гарри чаще спрашивал, чем рассказывал что-то о себе. Все-таки было странно и жутко неловко рассказывать не кому-то там, а самом профессору Снейпу о своих похождениях. Не мог же он начать повествовать о том, как они одолжили его ингредиенты для зелий и в туалете варили оборотное... Но и этим Снейп был более чем доволен. Теперь каждый урок заканчивался новым ритуалом. "Поттер, задержитесь" — каждый раз эта фраза заставляла Гарри тяжело вздохнуть, будто он взвалил на плечи непосильную ношу, а Рона с Гермионой — интересоваться, что же происходит между магами. Вполне честный и искренний ответ "ровным счетом ничего" их решительно не устраивал. Гарри редко соглашался на встречи, ссылаясь на большую загруженность по учебе и тренировки по квиддичу. Северус не наседал. Он понимал, что не может заставить Гарри полюбить себя. Он понимал, что Гарри все равно как на его чувства, так и на самого профессора. Он понимал, да только ничего не мог с собой поделать. Северус сильный, но даже он не может быть сильнее своей любви. Гарри никогда не стремился становиться инициатором общения и вежливо отказывал в очередной встрече. Даже несмотря на приятные беседы, Северус знал: Гарри не предложит сам. Северусу он напоминал ребенка: три дня не видел и уже забыл... Даже под угрозой смерти. Это объяснялось простым, но лаконичным: ему все равно. Разумеется, объекту обожания нечего думать и переживать — за него это сделает влюбленный. Совет Рамы о нескольких укусах не помогал, а только усугублял ситуацию. Каждый укус, сопровождаемый пополнением архива под названием "Гарри Поттер" в мозгу Северуса, вызывал новый всплеск всепоглощающей любви и невыносимой нежности к зеленоглазому чуду. Снейп варил противоядия, искал как в магических учебниках о заклинаниях, так и в маггловских о психологии. И ему ничего не нравилось: первые не давали дельных советов, вторые удручали своей резкостью и топорностью. Неужели Северус похож на инфантильного невротика?! Ну уж нет. Когда только начинало казаться, что все хорошо, и все переживания ежеминутно атакуют его напрасно, все рушило обычное, но до скрежета на зубах частое "не могу, в следующий раз". Северус начинал считать себя извращенцем. Только глубоко больной мазохист может так настырно добиваться встречи, больше приносящей страдание, нежели облегчение. Ему вспоминались слова Рамы: "Вампиры — высшее на Земле звено в цепи питания. Предпоследнее. А последнее — Бог". От осознания несоответствия положения статусу хотелось взвыть. В его личной пищевой цепи между ним и Богом вставало еще одно звено — Гарри Поттер, имевший над ним, Снейпом, небывалую власть. Его, подобно серной кислоте, изнутри разъедало чувство, чем-то напоминающее смешение стыда и злости, приправленное виной и поданное под соусом из разочарования — в первую очередь, в себе. Северус был бы рад самостоятельно прекратить эти встречи, но добровольный отказ от них был сравним с непростительным, действующим хоть и слабее Авады, зато гораздо сильнее обычного Круциатуса. А любые попытки не любить заставляли любить еще больше... Как бы Северус не уговаривал и не унижался, Гарри был непреклонен: "Уизли очень ждут меня". Будто Северус не ждет его больше, чем Лайка возвращения домой. Будто он не подминает в подобии объятий по ночам одеяло, представляя на его месте живое, теплое тело, чьи изгибы ему не изучить никогда. Будто не сохраняет работы Гарри с его неровным почерком, заучивая каждую петлю. Будто Северус любит его меньше каких-то там Уизли... Каникулы, Новый Год, день рождения, Рождество прошли почти привычно: в одиночестве. Он не смел написать даже черновика, боясь навязаться, боясь оттолкнуть своим напором. И он никак не ожидал на Новый Год услышать негромкий, но настойчивый стук в окно и сидящую на карнизе белую сову. Время было около четверти первого, мало кому он мог понадобится в этот день в это время, но они имели другие способы связи с ним. "Северус, с наступившим годом, мир вашему дому и конечно же побольше любви и тепла. Спасибо Вам. Г. П." Эти простые, короткие строки вывели Северуса из строя до конца праздников. Он каждый день перечитывал их, самозабвенно ведя пальцам по неровным буквам. Было видно, что Гарри торопился, не особо долго думал над текстом, но теперь это не волновало педанта Снейпа. Теперь скачущие слова и накрененные буквы стали для него самыми родными, а кляксочки, оставленные чуть ли не на каждом хвостике символа, смотрелись чище самых ухоженных работ Грейнджер. Бумага пахла пирогом с яблоками, какао и Гарри. В очередной раз глубоко вдыхая сладкий аромат, Северус мысленно сравнивал себя с конченым наркоманом, неспособным взять себя и свою волю в кулак. Северус наивно полагал, что и на день рождения ему достанется хотя бы вежливое приветствие с вопросом "как дела?", но ничего подобного не происходило. Снейп не праздновал свой день рождения сколько себя помнил, но в этот раз что-то его перемкнуло. В Хогсмиде он купил скромный кекс, щедро посыпанный сахарной пудрой, и набор из трех свечей. Все это затевалось не столько ради праздника, сколько ради известного всем ритуала задувания свечей. Все время — от покупки и до зажигания вставленных в кекс свечей — в голове Снейпа крутилось одно единственное желание. Северус простодушно и совершенно по-детски загадывал его сгорающим в атмосфере звездам, по три раза повторял найденному четырехлистному клеверу свою просьбу, жумрился и яростно одними губами шептал желание, собираясь сдуть выпавшую ресничку. Чего еще может требовать влюбленное сердце, кроме как одного, пусть даже короткого поцелуя? С каждым днем это все больше походило на невроз. Возвращение Гарри в Хогвартс стало одновременно взлетом и падением. Северус не мог и дня не видеть постоянно искусанные губы, густые ресницы, покрытую родинками худую шею, в которую он уже успел впиться ради выуживания информации об отдыхе у Уизли. Ничего интересного там не было. Семейные приемы пищи, прогулки на свежем воздухе днем и настольные игры по вечерам, но от одного только вида празднования измученное сердце его закололо, а под ребрами свело. Северус еще никогда не видел Гарри настолько расслабленным и довольным. Впрочем, и увидеть ему не суждено. Не для него был этот смех. Не для него были дружеские касания плеча. Сам Гарри был не для него. По обыкновению Северус попросил Гарри задержаться, но тот, не послушав, вышел со всеми, отмахиваясь от вопроса Рона о профессоре. Снейп был бессилен. На следующую встречу, которую Северус чуть ли не вымаливал, остановив гриффиндорца в коридоре, Гарри также не пришел. И это только полбеды... Гарри даже не удосужился оповестить о своем отсутствии, и Северус прождал того в кабинете до полуночи без возможности переключиться и сосредоточиться на работе. Несколько часов ушло впустую, в мысли о сильнейшей любви, о чужой красоте, о невозможности жить дальше. Каждое действие Гарри не в пользу Северуса было сравнимо с иглой, застрявшей в бедном сердце. Они не позволяли свободно передвигаться, дышать, жить... И этих игл с каждым днем становилось все больше, а сами они становились все толще, острее, больнее. Северус перестал просить задержаться. Он все сильнее расчесывал запястье, оставляя на нем яркие кровоподтеки. Но не в его правилах было сдаваться. Чуть ли не на каждой тренировке на занятиях по ЗоТИ, почти после каждой письменной работы Гарри заслуживал отработку, как бы хороша она ни была написана или проделана. Оценки, к счастью, выставлялись заслуженно. Даже слизеринцы косились на него со специфическим, но сожалением, стоило Снейпу вновь вынести свой вердикт. Но Гарри не приходил. Он пришел раз или два, а после перестал... Внезапно, без объявления войны прекратил приходить на отработки. Даже нотации Макгонагалл о послушании и уважении не могли вразумить подростка. Кто знает, может, она встала бы на сторону ученика, узнай всю правду от начала и до конца? Стоит сказать, что Северус не жаловался — это было не в его стиле. Макгонагалл узнала обо всем случайно услышав опрометчиво громкий вопрос Рона и последующее за ним возмущение Гермионы. Позже Минерва не раз спрашивала у Снейпа, как обстоят дела с Поттером. Северус, не желая подставлять Гарри и навязывать тому свое общество, отвечал, что парень исправно приходит на отработки и ведет себя точно шелковый. А Гарри искренне недоумевал, почему декан вдруг перестала терроризировать его расспросами и наказаниями. Но каждый раз Северус не терял надежды. Он просиживал в кабинете до двенадцати, а то и до часу ночи, будто Гарри вот-вот одумается и все-таки явится на встречу... Конечно, одумываться Гарри не собирался, досматривая десятый сон. А Северус еще час или полтора лежал в постели, впервые не имея возможность очистить разум, до краев полный одним конкретным человеком. С каждым днем Северус выглядел все хуже и более подавленно. Под глазами появились явственные мешки, кожа приобрела почти трупный, землистый оттенок, волосы секлись и обламывались, на запястье не сходили кровоподтеки от постоянного расчесывания. Перемену заметили все, но подойти и спросить напрямую не осмеливался никто. К своему стыду, Северус плакал. Часто. По ночам. Тихо, без истерики, без удушья, но бесконтрольно. Обычно это происходило именно в те дни, когда Гарри снова не приходил на отработку или отказывал встретиться вечером под предлогом "завала по учебе". Он не думал, что не сможет когда-нибудь разлюбить Лили. Он знал, что не сможет полюбить кого-то еще. Он был уверен, что так сильно — уже никогда. Но Гарри Поттер давно перестал удивлять своей исключительной способностью делать невозможные для других людей вещи, разрушая все стереотипы и предрассудки, в том числе, Снейповские. Даже многолетняя, но спокойная любовь к Лили, казалось, меркла на фоне того сумасшедше сильного чувства, что он испытывал к ее сыну. Каждый раз, когда влюбляешься, любишь впервые. Предмет страсти меняется, а страсть всегда остается единственной и неповторимой. Перемена только усиливает ее. А, может, большое влияние оказала запретность, ведь всем известно, какой плод слаще. Близилось 14 февраля. Северус сделал валентинку. Он долго смотрел на нее: неровную, несуразную, наивную. Снейп не мог понять, что и в какой момент ударило ему в голову, что он два с лишним часа потратил на это маленькое недоразумение. Но примет ли Поттер его подарок? Не выбросит ли? Или посмеется в лицо? Да и что вообще подумает? Рядом с Поттером Северус и так часто вел себя почти по-детски, словно пубертат с его крышесносными гормонами и максимализмом накрыл его с головой, заставляя вновь переживать эмоциональную нестабильность. Единственное, что помогало хоть немного выйти из этого состояния — посещение вампиров. Они ему действительно нравились со всеми циничными высказываниями, язвительными шутками и напускной серьезностью. Только там Северус чувствовал себя "в своей тарелке", где не надо прятаться, не надо лгать и притворяться. В этом попросту не было смысла, ведь один укус был способен рассказать о нем все, даже самое затаенное. Рама всегда с готовностью выслушивал Снейпа, когда тот начинал рассказывать о магическом мире. Конечно, с его слов все было далеко не так захватывающе и здорово, как это представляли себе вампиры, но не переставало быть интересным. О Гарри Северус говорил часто, но делал это своеобразно. Чаще всего рассказы о мальчишке были в форме жалобы о том, какой он отчаянный, какой бескультурный, нарушающий всякие правила и законы, прикрываясь "всеобщим благом", будь оно неладно! Пожалуй, мальчишке пора прекратить настолько тесное взаимодействие с директором... Рама задавать вопросы любил меньше, чем отвечать на них, но если и задавал, то делал это мастерски. Будто перед встречей намеренно капал на язык красную жидкость какого-то гениального следователя или пытливого психиатра. Порой они поражали Северуса своей проницательностью и правильностью. Однако Снейп ни разу не упоминал о своем бремени, приобретшего форму неразделенной любви. —Насчет Гарри, — начал Рама, внимательно следя за малейшими изменениями в лице Снейпа. — Будь с ним поосторожней. Много лет тому назад у Энлиля была подруга. Крутили они шуры-муры, ели суши, били баклуши. Но до кровати у них так и не дошло. Я один раз его спросил, почему. И знаешь, что он сказал? "Если не просить черную мамбу, чтобы она тебя укусила, можно долгие годы наслаждаться ее теплотой…" Я тогда подумал, что он циник… А теперь понимаю, что именно поэтому он до сих пор и жив… Они замолчали. Надолго, минут на пять. Подобная пауза в их оживленном разговоре казалась вечностью. Каждый думал о своем. Северус знал Энлиля. И знал очень хорошо. Ему безотчетно нравился этот невысокий полный мужчина лет шестидесяти. Его густые брови, крючковатый нос и высокий лысый лоб чем-то напоминали мудрую сову. Впрочем, Энлиль и сам, как личность, производил такое впечатление. В человеческом мире он считался бы начальством, а вампиры называли его координатором. К сожалению или к счастью, Энлиль Маратович не дожил до сего дня: язык выбрал преемника и отпустил старого вампира на покой. Интересно, как бы этот любитель Набокова отреагировал на его, Снейпа, непростую и довольно щепетильную ситуацию, так подкосившую одного из самых любимых и талантливых преемников Энлиля. Рама поднялся со стула и направился в сторону двери. Уже открыв ее, он неожиданно обернулся через плечо и негромко произнес: —И, Вритра... Ты правильно сделал, что не подарил открытку, — Северус улыбнулся с большой натяжкой, провожая друга взглядом. За все врем разговора он и словом не обмолвился о той злополучной валентинке. Дверь за Рамой захлопнулась. Северус зашел в камин. Дальше все шло кувырком. Убийство Дамблдора, побег Гарри, ограбление Гринготтса, война... Северус не успевал следить за событиями не только из-за их молниеносной смены. Мысли о Гарри заставляли его "выпадать" из реальности, упуская по-настоящему важные моменты жизни. Северус и не думал, что долгая разлука окажется не самым тяжелым испытанием для его изнывающей от любви души. Встреча спустя столько времени — вот, что стало гораздо большим мучением. Если метафоричные иглы, оставленные на шестом курсе, уже слегка зарубцевались, не так часто напоминая о себе, то новая порция боли оказалась просто невыносимой. От волнения Северус долго не мог собраться с мыслями и вызвать патронус. Сердце безудержно стучало, будто хотело вырваться из гружной клетки, подобно самой вольной птице. Кровь гулко стучала в висках, перебивая любые мысли и слова. Руки будто налились железом и от того стали в несколько раз тяжелее. Его нещадно тянуло к Гарри, стоило только увидеть его худую фигуру, мелькающую среди деревьев. Один из числа лучших легиллиментов не может очистить свой разум из-за мальчишки! Позор! Узнают — засмеют! Не только за отсутствие концентрации. И будут правы... А мальчик выро... Черты лица потеряли детскую мягкость, обрели взрослую резкость и четкость. Он похудел, кожа побледнела, волосы грязные, нерасчесанные, местами в них путались мелкие сучки и сухие листья. Одежда была в коричневых пятнах от земли и зеленых — от травы. Но несмотря на его измученный внешний вид, Гарри оставался все таким же любимым и родным даже в глазах такого перфекциониста, как Снейп. Наконец, из палочки вырвалась струйка серебристого пара. Второй раз вышло лучше. Пар приобрел какие-то знакомые очертания, но быстро растворился. Только на третий раз вышел форменный патронус. Но что самое страшное — он изменился. Снейп узнал об этом во время разговора с Дамблдором. — Уж не привязались ли вы, в конце концов, к мальчику? — этот разговор с каждой фразой все больше выводил Снейпа из себя. Он был готов отдать жизнь за мальчишку, а это, оказывается, вовсе и не нужно... Судьбе не была нужна смерть рядовой пешки в лице влюбленного профессора, ей была необходима смерть мальчика. Необходимо пролить молодую кровь ради спасения всего чертового мира. Северусу был безразличен мир. Он мог бы пожертвовать всем и каждым, если б только это помогло спасти Гарри. Даже если бы в конечном счете на земле остались бы только они вдвоем... — Вы даже не представляете, насколько, — Северус устало выдохнул, чувствуя, как его всего охватывает ярость напополам с безысходностью. Мальчик должен умереть... Одна только мысль приносила не только моральные терзания, но и физические муки, ощутимые преимущественно в области грудной клетки: его нервозное сердце пронзила уже знакомая острая боль, а легкие сдавило будто под прессом. У него вновь зачесалось почти зажившее запястье. — Экспекто Патронум! — на свой страх и риск дрожащим голосом произносил заклинание Северус, еще не зная, что увидит в эту секунду. Он верил, что его бесповоротная влюбленность не могла не оставить след и на его патронусе. Из палочки выскочил серебристый грифон. Большой и вальяжный. Он облетел комнату, с удовольствием принимая восторженные взгляды немногочисленных зрителей, и растворился, осыпая частицами магии плечи двух волшебников. Животное совмещало в себе одних из самых могущественных существ, ставших символом храбрости и стойкости. Именно таким видел Гарри Снейп. Отчаянным, сильным, величественным, непобедимым... Пока тот был ребенком, это было незаметно, легко игнорируемо, зато теперь в каждом слове и действии явно прослеживались черты, приписываемые как львам и орлам в отдельности, так и самим грифонам в целом. И сейчас магия оставалась верной себе. Грифон, последний раз бросив на Северуса беглый, но уверенный взгляд, направился меж деревьев к Поттеру. Гарри самозабвенно последовал за мифическим существом. Сопоставить его с собой и мысли не возникло. А ведь это могло стать ответом на многие вопросы... Гарри долго не выплывал из озера, и Северусу пришлось кинуться за ним в ледяную воду, напрочь позабыв о всевозможных заклинаниях, так необходимых в данный момент. Не больше минуты заняло это спонтанное купание, но и этого хватило, чтобы красная жидкость в его жилах начала отступать от конечностей, отдавая приоритет внутренним органам. Снейп, кашляя и матерясь сквозь зубы, вытащил на берег Поттера, попутно накладывая на того диагностические чары. Его мантия насквозь промокла и стала на несколько килограммов тяжелее, пригибая зельевара к земле, на которой совсем близко лицом к небу лежал Гарри. Будь его воля, Северус бы ни за что не отступился, не сбежал бы, а так бы и продолжал любоваться его выразительными чертами лица, бережно убирая с чужого холодного лба налипшие пряди, почти полностью скрывшие знаменитый шрам. Под ребрами у Северуса пробежал холодок сладкой жути. Голова на миг закружилась от страстного и необычайно нежного порыва. Однако скорые, тяжелые шаги, от которых трещали ветви и скрипел редкий снег, заставили Снейпа вскочить на ноги и спрятаться за ближайшим широким и многовековым дубом. Там-то его никто не увидит, и он сможет спокойно уйти... Сосредоточиться так и не получалось. С аппарацией дела обстояли еще хуже, чем с патронусом. Снейп попросту боялся в таком состоянии аппарировать куда-либо. Даже когда Рон с Гарри удалились, Северус продолжал сидеть на мерзлой земле, трясясь то ли от холода, то ли от переживания, захлестнувшего с головой. Язык пришел ему на помощь, перенимая контроль не только за мыслями, но и за телом. При перемещении Северуса даже частично не расщепило. Это успех. Позже Снейп не раз выразит языку собственную благодарность. "Все хотят жить, даже плесень" — вспоминались ему слова Рамы. И Северус не хотел умирать. По крайней мере, не сейчас. Он не мог позволить себе покинуть этот мир без возможности последний раз посмотреть в эти светлые, полные жизни и озорства глаза... Совсем не такие, как у самого Северуса. А в его черных, почти непроницаемых глазах читалась ревнивая печаль, стоило Гарри хотя бы частично попасть в его поле зрения. Нет, умирать не хотелось. Но и жить так он больше не мог. Правда, судьбе совсем неважно, готов ли ты к смерти: у нее свой собственный, жестокий сценарий. И она его строго придерживается. Змеиное шипение из уст Лорда прозвучало будто сквозь толщу воды. Последней мыслью, способной задержаться в его голове в тот момент, была: "Я давно не видел Гарри". Он много чего не успел. И много чего не успел сказать. Кровь быстро наполняла его рот, поступая откуда-то снизу, из горла. Его тело сотрясали судороги, вызванные смертоносным ядом. Он пытался уцепиться за неровный край старых досок, но мокрые от крови и пота пальцы соскальзывали, не позволяя ощутить какую-никакую опору. Северус чувствовал, как по щекам, подбородку и шее широкими ручьями бежит горячая кровь. Но он бы не был Принцем, если б не боролся за жизнь из последних сил. Интерьер хижины сильно расплывался, в глазах темнело, а тело не слушалось. Внезапно среди мутных красочных пятен возникает единственный четкий силуэт. Гарри... Он склонился над телом профессора, едва ощутимо прижимая к ране ладонь, будто это могло помочь. В руку ритмично ударяли струи крови — задета артерия. Сердце парня от ужаса проводило кровь быстрее. Казалось, оно вот-вот вырвется на волю, сломав пару ребер. —Северус, Северус, — не своим голосом звал Гарри, пытаясь удержать вздрагивающее тело. — Мать твою, Северус! Не смей, не смей умирать! Ты слышишь?! Снейп с трудом сфокусировал свой взгляд на любимом лице. Нет, это не было сном или предсмертным видением, как ему показалось изначально. Ни то, ни другое не могут быть настолько материальными. Страшное бульканье донеслось из уст Снейпа. В нем едва можно было различить слова: —Собери их... — воспоминания... Северус не отследил, где и как именно Гарри нашел склянку и успел ли собрать дорогие воспоминания. Сейчас для Северуса это было не так важно: он был слишком занят разглядыванием встревоженного лица, впервые за долгое время оказавшегося так близко. — Я люблю... тебя... — ему многое хотелось сказать. Слишком много носил он в душе и ежедневно, словно жевал бесконечную жвачку, прогонял эти мысли вновь и вновь. Так хотелось, но он не мог... По началу было нельзя, потом у Северуса не было возможности открыто пересечься с Гарри, что уж говорить о полноценном и откровенном диалоге. А теперь прокушенные голосовые свзяки отказывались подчиняться ему. Смерть затягивала его в черноту, подобно сильнейшему отливу на море. Она не оставляла ему никакой возможности разглагольствовать. Снейп ощутил, как на его лоб упало несколько капель. Как бы Гарри не старался, сдержать предательские слезы у него никак не получалось. Северус поднял руку и осторожно приложил ее к чужой щеке, больним пальцем растирая горячую влагу по лицу, милее которого на свете нет. Ярко-фиолетовое пятно, скрывать которое уже не было смысла, контрастировало с побелевшим лицом Гарри. И вдруг ядро, образовавшееся в его сознании семь лет назад, всколыхнулось и задрожало. Язык завладел почти обездвиженным телом Снейпа, подталкивая того к действиям. Перепачканная кровью и пылью широкая ладонь легла на затылок Поттера, марая его и без того грязные волосы еще больше. Уже не Северус, а Язык в теле Снейпа с силой давит, притягивая Гарри к себе, и грубо впивается в дрожащие губы. От неожиданности Гарри даже не попытался сопротивляться. Поцелуй получился смазанным, полным горечи и крови с металлическим привкусом. В момент отстранения Гарри ощутил, как в его рот проникает нечто, совершенно не похожее на человеческий язык. Это нечто по-хозяйски проникло внутрь, а после бесцеремонно вросло в небо, вызывая жгучую боль, приносящую странные, почти неправильные ощущения. Гарри не мог даже закричать: спазм сковал все тело, в том числе горло, оставляя ему только возможность бессвязно хрипеть. Еще секунда, и он теряет сознание, падая на замершее бездыханное тело профессора. Находясь в обмороке, Гарри не видит, как Гермиона кричит вместо него, а Рон чертыхается. Не видит, как друзья за плечи оттаскивают его, трясущимися пальцами проверяют наличие пульса и хлопают его по щекам, пытаясь привести в чувства. После пробуждения Гарри долго рвало. Превозмогая боль, он отполз на приличное расстояние, чтобы не обесчестить своей несдержанностью труп бывшего профессора. Из него понемногу выходила желчь, разбавленная водой. Сегодня он еще не успел съесть что-либо, да и вряд ли сделал бы это, будь у него все время мира. В такой обстановке организм все время находился в стрессе, а потому откладывал голод "на потом". Краем уха он услышал слишком громкий шепот Рона: "меня бы тоже стошнило, если б эта мышь летучая меня поцеловала". К сожалению, он никогда бы не понял, почему для Гарри все не так. Горло саднило, а все тело потряхивало. Он внезапно ощутил странный шар внутри черепной коробки, который почему-то приказывал делать то, что хочет он, а не Гарри! Вопиющая наглость! Но Гарри не мог противиться воле неожиданного гостя. На это не было ни сил, ни времени: Волдеморт уже ждал его. Ничто не могло быть настолько громким и ошеломляющим, как воспоминания, оставленные Снейпом перед смертью. Слова не шли ни в какое сравнение с тем, что Гарри увидел в омуте памяти. Нескончаемые поклонницы только и делали, что безостановочно говорили "люблю!", не подразумевая под этим и доли того, что подразумевал Снейп своим глубоким молчанием. Кажется, только теперь Гарри понял трагедию этого закрытого и порой пугающего человека... Единственным, что осталось неразгаданным в тяжелой судьбе профессора, стал высокий человек с явно выступающими клыками. Поначалу в воспоминаниях он предстает молодым человеком, а после статным мужчиной. Кажется, они были знакомы много лет. От одного только проницательного взгляда серых, почти безжизненных глаз становилось не по себе. Казалось, он изучил твою душу от и до, видел каждое твое действие, знал все твои мысли и чувства даже лучше тебя самого. Этого человека Северус назвал Рама, а тот, в свою очередь, называл Снейпа Вритра... Что бы это могло значить? Культ? Секта? Ролевые игры? Гарри оглаживал языком нечто шершавое, внезапно оказавшееся на его небе. Мог ли этот "Рама" — в подлинности имени Гарри сильно сомневался, — быть причастен к этой мерзкой по всем параметрам штуке, оторвать которую не выходило ни онемевшим от стресса языком, ни солеными от налипшей грязи пальцами. Битва была тяжелой, изматывающей, зато победа — триумфальной! Гарри стоял с двумя волшебными палочками в руке и глядел на тело своего врага, еще не до конца осознавая, что все наконец-то кончилось. Последнее, что он услышал, прежде чем упасть на сырую землю вниз лицом без сознания, это истеричный женский крик "Гарри!". Перед его глазами летела вся его жизнь. Наверное, именно так приходит смерть. Пожалуй, он готов принять ее. Но вопреки ожиданиям, Гарри оказался жив. Он пришел в себя в каком-то странном месте. Странным оно было потому, что не было похоже на среднестатистическую палату в больнице Святого Мунго, где, как он полагал, должен оказаться после пробуждения (ну, если выживет, конечно). Еще страннее, чем эта комната, оказалось отсутствие верхних клыков. Их не было ни на своем законном месте, ни во рту. Куда они могли бы деться?.. Перед ним возле скрипучей кровати сидело расплывчатое пятно, пытающееся обратить на себя внимание. Гарри проморгался и сощурился, уставившись на предполагаемого похитителя. Это был тот самый мужчина, которого он видел в омуте памяти рядом со Снейпом! Единственное, что отличало его от того образа, что Гарри видел в воспоминаниях, был взгляд. В серых глазах плескались печаль и горькое сожаление, скрыть которые ему никак не удавалось. —Ну, здравствуй, Гарри Поттер! — с напускной веселостью поприветствовал его Рама. — Я рад, что ты снова с нами, — Гарри интуитивно понял, что последняя фраза была адресована не ему, а тому, что наглухо приросло к его небу и не желало менять своего места жительства. Гарри, выжидающе глядя на незнакомца, смутно осознавал, что теперь его жизнь круто изменится...