Машина

      Улица у Садовой, 14 была залита мягким послеполуденным солнцем, которое играло бликами на потёртом кузове старой «Волги». Якоб Норргорд, широко расставив ноги, с гордым видом опирался о капот, будто это был не видавший виды советский автомобиль, а роскошный лимузин. Рядом переминались с ноги на ногу Кевин и Аксель, обмениваясь самодовольными взглядами. Воздух был наполнен запахом бензина и пыли, а над группой витала аура юношеского бахвальства.       Их идиллию нарушили приближающиеся шаги. Из-за угла появились Лучо и Томмазо, их лица озарились едкими улыбками при виде зрелища.       — Якоб, где ты такую разволюху раздобыл? — раздался звонкий, насмешливый голос Лучо, его слова висели в воздухе, словно ядовитые конфетти.       Якоб выпрямился, подбородок гордо взметнулся вверх, а в глазах вспыхнули огоньки возмущения и надменности.       — Что, хмырь, завидуешь, что у меня есть тачка? — голос его прозвучал громко и вызывающе, словно бросая перчатку.       Лучо лишь презрительно скривил губы, обменявшись с Томмазо многозначительным взглядом.       — Что? Тебе завидовать, что ты старьё раздобыл? — его слова были остры, как лезвие, и наполнены язвительным весельем.       Якоб чувствовал, как горячая волна гнева поднимается от шеи к щекам. Он сделал шаг вперёд, его пальцы непроизвольно сжались в кулаки.       — Ты завидуешь, что у меня есть машина! — воскликнул он, размахивая руками. — Ты будешь трястись в автобусе до соседнего города, а мы будем рассекать на крутой тачке!       В порыве театральности он с размаху рванул за ручку двери, желая подчеркнуть свои слова эффектным жестом. Но вместо упругого сопротивления его рука встретила лишь зловещую податливость. Раздался сухой, металлический хруст, и дверь с жалким скрипом отделилась от кузова, с грохотом рухнув на асфальт, подняв облачко пыли.       Наступила мёртвая тишина, нарушаемая лишь легким позвякиванием отвалившейся ручки. Якоб застыл с широко раскрытыми глазами, его лицо выражало шок и неверие. Рука всё ещё застыла в воздухе в неестественном жесте.       — Что… что такое? — прошептал он, и в его голосе впервые прозвучала растерянность и уязвимость.       Лучо и Томмазо, не сдерживаясь, разразились громким, раскатистым смехом. Обнявшись за плечи, они пошатываясь пошли прочь.       — Что подвёл тебя железный конь? — крикнул Аксель, и его смех смешался с общим хором веселья.       Якоб стоял, опустив голову, его гордая осанка сменилась сгорбленными плечами. Лицо пылало от стыда и ярости.       — Наебал меня барыга, — прошипел он сквозь стиснутые зубы, и в этих словах звучала горечь разочарования и осознания собственной глупости.       Пыль медленно оседала на блестящей поверхности отвалившейся двери, безмолвно свидетельствуя о мимолётности тщеславия и суровой правде жизни.