Зеркальное отражение

На следующий вечер они сидели вдвоём в гостиной перед ужином. Се Лянь перебирал пальцами край своей футболки, взгляд его блуждал по полу, но не задерживался ни на чём. Обычно он был в хорошем настроении и спокойным, но сейчас его лицо словно омрачала тень — мягкая, но заметная для того, кто всегда следил за ним внимательным взглядом. Хуа Чэн, откинувшийся на спинку дивана, сразу уловил перемену. Он слегка наклонил голову, посмотрел на него пристальнее и тихо произнёс: — Геге… что-то случилось? Ты какой-то расстроенный. Се Лянь вздрогнул от заботливого тона, и его губы дрогнули в неуверенной улыбке. — Ничего такого, Сань Лан, — попытался отмахнуться он, но голос был слишком мягким и честным, чтобы скрыть волнение. Хуа Чэн протянул руку, поймал его ладонь и сжал в своей. — Не обманывай меня, — сказал он серьёзнее. — Если что-то тревожит тебя, я должен знать. Се Лянь опустил глаза. Несколько секунд он молчал, словно подбирая слова, и наконец решился: — Это из-за твоего брата. — Голос его был тихим, но твёрдым. — Я заметил, что он пользуется твоими духами… теми, что я подарил. Причём он не просто наносит их на себя, он распыляет их вокруг — на комнаты, мебель, даже на воздух в коридоре. Хуа Чэн нахмурился, тень скользнула по его лицу. Он медленно отпустил ладонь Се Ляня и прищурился. — Вот оно как… — протянул он низким голосом. — И из-за этого ты так расстроился, геге? Се Лянь слабо кивнул. Его щёки слегка порозовели от стыда — будто он жаловался на мелочь. Но для него это было не пустяком. Он поднял глаза на Хуа Чэна и искренне сказал: — Да. Для меня это важно. Этот подарок я выбирал только для тебя. Я хотел, чтобы аромат был твоим, только твоим. А теперь… каждый раз, когда я чувствую его не на тебе, а на Жэне, это расстраивает меня . На миг в комнате повисла тишина. Хуа Чэн смотрел на него серьёзно, с тем особым вниманием, которое он никогда не тратил на других. И вдруг его лицо смягчилось. Он поднялся, обошёл диван и склонился над Се Лянем. — Глупый геге, — сказал он тихо, но в голосе слышалась глубокая нежность. — Ты даже не представляешь, насколько я дорожу всем, что ты для меня делаешь. Я поговорю с Жэнем. И больше он не посмеет касаться наших вещей и твоих подарков. Прежде чем Се Лянь успел что-то ответить, Хуа Чэн коснулся его губ лёгким поцелуем. Он задержался всего мгновение, но в этом поцелуе было обещание: защитить его чувства и не позволить никому разрушать их. Се Лянь едва заметно улыбнулся, тревога в глазах отступила, уступая место мягкому свету. — Спасибо, Сань Лан, — прошептал он. Хуа Чэн выпрямился, но его ладонь скользнула по плечу Се Ляня, задержавшись там, будто он не хотел отпускать его тепло. — А теперь иди готовь ужин, — сказал он с чуть игривой интонацией. — А я разберусь с братцем. Се Лянь покраснел, но кивнул. Встав, он направился на кухню, а сердце его уже билось легче. Он знал: теперь его подарок снова принадлежит только Хуа Чэну. Когда ужин был готов, Се Лянь аккуратно расставил тарелки на столе, а Хуа Чэн помог поставить на середину блюда с горячим. Вскоре к ним присоединился Хуа Жэнь, чуть небрежно закинув руку на спинку стула и с ленивой усмешкой бросив: — Ну что, можно есть? — и тут же наложил себе щедрую порцию, будто был хозяином дома. Се Лянь сел напротив, опустив взгляд на тарелку. Он держался спокойно, но внутри чувствовал лёгкую неловкость — после недавнего разговора с Хуа Чэном он ждал, что вопрос поднимется за столом. Хуа Чэн, как всегда, выглядел собранным и невозмутимым, но его красный глаз то и дело косился на брата, наблюдая за каждым его движением. Первые пятнадцать минут за столом царила тишина. Слышался лишь звон ложек, приглушённое шуршание тарелок и едва заметный скрип стульев. Хуа Жэнь жевал с видом полной расслабленности, даже посвистывал себе под нос, явно наслаждаясь тишиной и едой. Наконец, Хуа Чэн отложил приборы и заговорил. Его голос был спокойным, даже мягким, но в этой спокойности чувствовалась твёрдость, которую невозможно было не уловить: — Жэнь. Нам нужно кое-что прояснить. Брат поднял бровь и с ухмылкой посмотрел на него: — Ну-ну, говори. — Ты знаешь, что я не люблю, когда кто-то трогает мои вещи, — начал Хуа Чэн. Он говорил ровно, без резких нот, словно заранее отмерял каждое слово. — Но есть вещи особенные. Особенно те, что дарит мне Се Лянь. Хуа Жэнь театрально закатил глаза. — Ты о чём? О твоих драгоценных духах? — в его голосе слышалась насмешка. Хуа Чэн посмотрел на него пристально. — Да. Я не хочу, чтобы ты их касался. Ни носил их на себе, ни разбрызгивал вокруг. Это не безделушка и не просто флакон. Это подарок. И он принадлежит мне. Хуа Жэнь тихо усмехнулся, откинувшись на спинку стула и скрестив руки на груди. — Ты серьёзно? Из-за какой-то мелочи такой пафос? — Это не мелочь, — голос Хуа Чэна оставался спокоен, но в нём прозвучала стальная нота. — Для меня это важно. И для него тоже. — Он слегка кивнул в сторону Се Ляня. Се Лянь почувствовал, как к щекам приливает тепло. Он хотел было вмешаться, сгладить острые углы, но красный глаз Хуа Чэна задержался на нём всего на миг, словно предупреждая: «Не надо. Я сам». Хуа Жэнь фыркнул, но его улыбка чуть дрогнула. Взгляд брата был слишком серьёзным, чтобы отмахнуться. — Ладно, ладно, — бросил он, делая вид, что уступает безразлично. — Не буду трогать твои вещи. Но в его тоне звучал вызов — будто он говорил «пока не буду». Хуа Чэн чуть прищурился, но больше ничего не добавил. Он просто вернулся к ужину, спокойно взяв ложку, будто вопрос был закрыт окончательно. Атмосфера за столом стала напряжённее, но для Се Ляня в этом спокойном, уверенном голосе Хуа Чэна было что-то успокаивающее. Он почувствовал, что его подарок снова стал только их тайной и принадлежностью.

***

Сначала Хуа Жэнь действовал незаметно. Он словно принялся изучать брата — внимательно наблюдал за его жестами, тембром голоса, привычками. И вскоре в его поведении стали проскальзывать странные совпадения: в одном разговоре он кидал фразы с той же интонацией, что и Хуа Чэн; в другой момент — копировал характерное движение рукой, будто поправлял волосы так же, как это делал его брат. Даже его шаги по дому стали напоминать походку Хуа Чэна: лёгкую, уверенную, с мерным ритмом. Сначала Се Лянь списывал это на случайность, они ведь братья. Но когда совпадения начали множиться, у него появилось неприятное ощущение, что всё это вовсе не случай. Се Лянь несколько раз путал братьев в быту — особенно когда Жэнь появлялся внезапно, в полутьме коридора или на кухне, где свет падал под углом. Он ловил себя на том, что хочет назвать его «Сань Лан», но в последний момент останавливался, осознавая ошибку. Эти мгновения сбивали дыхание и вызывали раздражение: каждый раз Се Лянь чувствовал себя неловко, будто предаёт доверие любимого. Но сказать об этом прямо он не решался. Он надеялся, что Жэнь просто «наиграется» и забудет о своём странном увлечении, что эта странная игра не выйдет за рамки обычного поддразнивания. Однако Хуа Жэнь словно только разогревался. Сначала всё выглядело почти невинно. Хуа Жэнь словно просто хотел пошутить, сыграть на сходстве с братом. Иногда он повторял фразы Хуа Чэна, иногда усаживался в кресло, закинув ногу на ногу в точности так, как делал его брат. Поначалу Се Лянь даже пытался улыбнуться и отнестись к этому легко — мол, просто мальчишество, привычка дразнить. Но чем дальше, тем явственнее становилось: в этой «игре» не было ничего случайного. Каждое движение, каждая копия была продуманной, слишком точной, слишком искусной. Однажды , когда Хуа Чэн задержался в магазине, Се Лянь остался дома и сидел в гостиной с книгой. Лампа мягко освещала страницы, за окном мерцали огни города, а в доме царила тишина. И вдруг он почувствовал, как кто-то подходит сзади и кладёт руки на спинку дивана, наклоняясь ближе. Это было так похоже на привычку Хуа Чэна, что сердце Се Ляня радостно дрогнуло. Он уже открыл рот, чтобы сказать «Сань Лан», но когда поднял взгляд, увидел не спокойные глаза любимого, а хитрый, чуть насмешливый взгляд Жэня. — Ты так сосредоточен, геге, — с нажимом произнёс он, специально используя обращение, которое звучало из уст Хуа Чэна. — Почти не заметил меня. Се Лянь резко захлопнул книгу, пытаясь скрыть замешательство. В груди неприятно кольнуло — словно он был застигнут в чем-то неправильном. — Не называй меня так, — тихо сказал он, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — А почему? — Жэнь обошёл диван и сел рядом, слишком близко, так что их плечи почти соприкасались. — Тебе не нравится, как это звучит? Мне кажется, это… мило. Он специально смаковал слово, вытягивая его, как будто испытывал Се Ляня. Тот сжал пальцы на книге, не зная, как реагировать. С каждым днём подобные эпизоды множились. На кухне Жэнь вдруг оказывался рядом, беря кружку с чаем и «случайно» касаясь рукой пальцев Се Ляня. В коридоре мог в шутку перехватить его за запястье и наклониться ближе, копируя манеру брата. Его прикосновения всегда были на долю секунды дольше, чем следовало бы. Его взгляд — чуть пристальнее, чем позволяли границы приличия. А Се Лянь каждый раз ловил себя на том, что в первый миг путает их. И это бесило. Он чувствовал себя предателем, хотя вины его не было: ведь Жэнь сознательно вёл эту опасную игру.

***

Вечер тянулся мягко и спокойно. После ужина они сидели в спальне: Се Лянь устроился на постели, перебирая что-то в телефоне, а Хуа Чен, как обычно, держал его рядом, лениво касаясь пальцами его запястья. За окном моросил тихий дождь, и в комнате стоял тёплый полумрак от ночника. Хуа Чен вдруг выдохнул и, мягко наклонившись к Се Ляню, коснулся губами его виска. — Гэгэ, — произнёс он низко, с едва слышимой улыбкой. — Мне нужно недолго поработать. Се Лянь оторвался от телефона, взглянул на него с лёгким удивлением. — Прямо сейчас? Уже поздно, Сань Лан. — Знаю, — Хуа Чен чуть приподнял уголок губ, но взгляд у него был усталый. — Но если я закончу сегодня, завтра у нас будет больше времени только для нас. Он снова поцеловал его, на этот раз в губы — коротко, но с теплом. — Ложись спать, не жди меня. Се Лянь мягко улыбнулся, хотя сердце кольнуло лёгким беспокойством. Он провёл пальцами по плечу Хуа Чэна и тихо сказал: — Хорошо… но только если ты обещаешь не задерживаться. — Обещаю, — уверенно ответил Хуа Чен, опуская ладонь на его щёку и на секунду задерживая взгляд. В этом взгляде было всё — и любовь, и усталость, и желание оградить его от лишних переживаний. Се Лянь кивнул и улёгся поудобнее, заворачиваясь в одеяло. Он чувствовал его тепло на губах и шее, и это немного успокаивало. Но когда дверь кабинета тихо закрылась, в тишине комнаты ему стало как-то одиноко и тревожно — слишком много в последнее время появилось вещей, о которых он боялся говорить вслух.

***

Спальня была погружена в мягкий полумрак: задернутые шторы скрывали огни города, а единственный источник света — ночник у изголовья — давал тёплый янтарный свет по стенам. Се Лянь уже почти дремал, свернувшись под лёгким пледом, когда услышал тихий скрип двери. Шаги были знакомыми, уверенными, и сердце мгновенно отозвалось радостью: значит, Хуа Чэн наконец закончил дела. Матрас слегка прогнулся, когда кто-то сел рядом. Тепло коснулось его плеча, пальцы осторожно провели по линии руки — так бережно, что у Се Ляня перехватило дыхание. Он даже не открыл глаза сразу, просто улыбнулся в темноте и выдохнул: — Сань Лан… Рука легла ему на талию, мягко, уверенно. Запах духов — знакомый, родной — наполнил воздух, заставив его расслабиться. Теплое дыхание скользнуло к виску, и Се Лянь с готовностью потянулся ближе, чувствуя, как рядом с ним опускается любимое тело. Тепло ладони скользнуло выше, по груди, оставляя после себя дрожащую дорожку. Се Лянь приоткрыл губы, сердце бешено стучало, а мысли тонули в сладком полусне. Всё было слишком знакомо — движение, вес на матрасе, даже паузы между вдохами. Он повернулся, позволяя этому «Хуа Чэну» наклониться ниже, и их лица почти соприкоснулись. Шёпот сорвался рядом с ухом: — Геге… Слово, от которого обычно всё внутри у него теплеет, теперь прозвучало с какой-то тягучей, хищной интонацией. Се Лянь открыл глаза. И в полумраке увидел не мягкий, внимательный взгляд Хуа Чэна, а блеск чужой, слишком дерзкой улыбки. Хуа Жэнь. Всё тело будто обожгло холодом. Он понял, что позволил себе прижиматься, допустил что его пальцы всё ещё сжаты в чужой рубашке, принимая чужую близость за настоящую. Сердце болезненно сжалось — предательство, вина и ярость накрыли разом. — Убери свои руки, — хрипло выдохнул он, отталкивая Жэня. Но тот не сразу отпрянул. Его губы дрогнули в тени, слишком близко к чужим губам. Он наклонился ещё немного, словно дразня, давая Се Ляню ощутить тепло дыхания. — Всего лишь на миг, геге, — прошептал он. — Ты ведь поверил. Эти слова были как удар. Се Лянь резко оттолкнул его, поднимаясь на ноги, сердце колотилось так, что больно отдавалось в висках. В груди горело унижение — и вместе с ним нарастающий страх: Жэнь перешёл черту.

***

Вскоре в комнате раздались тихие, знакомые шаги. Се Лянь, всё ещё злясь на ситуацию, едва успел укутаться в одеяло. Он прижался к подушке, стараясь скрыться под тканью, чтобы Хуа Чэн не заметил его смятение. Дыхание всё ещё было учащённым, а руки невольно сжимали край пледа. Хуа Чэн вошёл, его движения были привычно лёгкими, словно он сам являлся частью полумрака. Он не заметил напряженную фигуру под одеялом, подумав, что Се Лянь просто мирно спит. Он подошёл ближе, склонился и мягко коснулся его щеки губами, оставляя лёгкий поцелуй. Се Лянь вздрогнул, сердце сжалось, и он чуть не сорвался с места, вслух выдав короткое, раздражённое: — Эй! Но мгновение заставило его замереть: запах, тепло, знакомый ритм дыхания — всё это было Хуа Чэном. Лёгкая тревога сразу сменилась облегчением, и он тихо вздохнул, немного покраснев. — Сань Лан… — прошептал он, стараясь успокоить себя, чувствуя, как напряжение постепенно уходит. Хуа Чен улыбнулся, мягко погладил его по голове и сел рядом, позволяя ногам Се Ляня свободно вытянуться под одеялом. Он лёг, закрыв глаза на мгновение, ощущая привычную близость, уют и тепло. Се Лянь, собравшись с мыслями, осторожно развернулся и посмотрел на него. Его голос был тихим, но в нём звучала вся тревога последних минут: — Сань Лан… Хуа Жэнь… он сделал кое-что… Хуа Чен приоткрыл глаза, коснувшись рукой его плеча: — Всё в порядке, геге, рассказывай. Се Лянь глубоко вздохнул, стараясь проглотить дрожь: — Он вошёл к нам в спальню, пока тебя не было. Я подумал, что это ты и позволил ему быть рядом. Он дразнил меня, делал почти то, что ты обычно… — голос сорвался, и он замолчал, сжимая край одеяла. Хуа Чен прижал его к себе сильнее, но спокойно, без лишней резкости, словно желая дать понять: «Я здесь. Всё под контролем». — Я понял, — тихо сказал он. — Не переживай. Это недопустимо, и я разберусь с ним. Ты ничего не сделал плохого. Се Лянь почувствовал, как напряжение постепенно спадает, но сердце всё ещё колотилось, а в груди оставалась тревога. Он прижался к Хуа Чэну, ощущая его тепло и силу, и тихо произнёс: — Пожалуйста, разберись с ним… Хуа Чен улыбнулся и слегка поцеловал его в макушку: — Разберусь, геге. Спи спокойно, завтра будет другой день. Се Лянь, немного расслабился, чувствуя, как тело Хуа Чэна согревает его, и позволил себе закрыть глаза, погружаясь в сладкую, безопасную дрему.