Война Кастрюли и Половника

Вскоре я остался совсем один: здесь считали, что цепь, изнеможение, и угроза удержат любого узника, и в этом стража не ошибалась никогда. Я едва держался на ногах, спасаемый только необыкновенным желанием бежать. Никогда раньше оно так ярко не разгоралось: я даже стал подумывать, как снять рогатку, как стянуть цепь, стал метить совсем не в породу, пока вовсе не остановился. Цепь поддалась, словно ей самой опостылело служить на рудниках: я умудрился просунуть кайло в одно из звеньев на поясе, запутаться и разбить всё в одночасье. Треклятый ошейник я развернул и попытался проделать что-то похожее, но вдруг решил – много времени потеряно. Бить едва ли не по собственной шее – хорошо только если я дерзну догнать Фаэтона. Потому следующей мыслью стало: куда бежать? Без сомнения, на кухни. В заброшенной шахте и темноте пришлось красться осторожно, чтоб не задеть камни шипами. Не здесь – подумал я, но, пробираясь ползком и случайно ударяясь о сумасбродства земной тверди, понял: это оставит отметины вполне надёжные. Всего на пути до кухонь я насчитал четырнадцать таких сколов, совсем рядом с ними согнулся в три погибели – с непривычки опять поражённый местной вонью, и пробирался уже через силу. А сил оставалось не больше, чем света в подземельях. У складов повстречался знакомый эльда: тот, что собирал тараканов и говорил загадками, и двое других, которых я не узнал. Они глядели без изумления – то ли тоже слишком измученные, то ли уже слышавшие про "крысолова". Я едва выполз из норы и прислонился к стене, насколько позволяла рогатка. – Красивый ты стал, — Поприветствовал знакомый, и его слова странно взбодрили. – Да вот, — Я поднял голову и вздохнул, — Как мои начальники узнали, что я крысолов эльфийской породы, решили сделать меня больше похожим на кота. Хвоста не пришили, а ошейник дали, только на эльфийских шеях он очень плохо сидит... До конца дней смиренно благодарен буду тому, кто поможет от него избавиться. – Дней тут нет, — заметил эльда и отослал одного спутника дальше на склад, а другого – к жаровням, и присел рядом. Я ждал, опустив глаза и не вполне замечая, какой инструмент ему принесли и как он копался в замке. Потом только я узнал, что он совершил чудо однозубой вилкой. Его острые локти порой упирались в мне спину, и тогда он бормотал что-то на местном наречии. Мне хотелось расспросить его о многом, но я был точно не вправе тревожить спасителя. И вдруг – хватка железной дряни ослабла. Черный замок упал, а за ним, неприятно гулко, остальная конструкция. Стало легко. Не веря глазам, положив руку на шею, я обернулся – и встретился с самым благородным существом в подземельях. – Дней тут нет, — повторил он, улыбаясь, — Можешь не благодарить. – Хоть имя скажи... — я пробормотал, без конца удивлённый и сконфуженный. Эльда призадумался и назвался Димионом. Тут его окликнули – и он утянул меня на кухни, где всё кипело по-прежнему, и долго сновал меж котлов. Я заполз под какой-то стол и устроился за корзинами, видя, как они наполняются и пустеют, пока вовсе не перестал ничего замечать. То ли жар, то ли смрад, то ли избыток чувств меня добили – и я всяких чувств лишился. Сперва было неясно, отчего надо мной склонились непонятного вида фигуры, отчего закопчён потолок, и под лохмотья так обильно забираются муравьи. Кто-то привел меня в чувства и дал выпить странной чёрной жидкости – от неё разгоралось всё нутро, ум будоражил сладковато-дрянной вкус, и сердце грелось этим жутким, жидким огнём. Когда-то мне его уже давали — до каторги, в пыточных. Только вспомнив про них, я поперхнулся и снова чуть не упал, но, к худу или к добру, остался жив. – Хорош крысолов! — сказал Димион с укоризной и плюнул под ноги. Я заметил, что он плевался всегда, когда был встревожен и недоволен. — К нам помирать пришёл, значит! Когда в последний раз ел? — Не помню, — я с трудом подбирал слова. – Жуй, — он сунул мне чёрную краюху, ещё тёплую и не черствую. Вряд ли такое могло быть чьей-то пайкой – я сжал подарок и осторожно спросил: – Разве вам за это ничего не будет..? — Нам! — фыркнул Димион. — Молись, чтоб тебе ничего не было. С нас-то шкуру спустят. Не то чтобы её осталось много... Остальные невольники разбежались к котлам, столам и печам, а я остался жевать ангбандский хлеб рядом с Димионом. Он помолчал немного, а потом рассказал такое, от чего я пожелал поскорее увидать Пророка: – У нас беда случилась. Недавно кто-то украл корни анероза. Подумаешь – тут всё портится, только в тот же день запасы проверяли. А за кражу бьют — сам видишь, как. Мне показалось, что я стал ещё бледнее и тоньше, чем был. Собраться с мыслями было непросто. – Должно быть, крысы дотянулись до них. Вам – мстят за товарку, себе не отказывают... – Может быть и так. Здесь уже твоя работа. Димион поспешил взяться за дело, а я, вновь во всём виновный, — обратно к норе. Какие-то ничтожные силы вернулись и сподвигли меня на охоту. Снова в темноте и сырости ничего. Это ничего длилось долго: достаточно, чтоб даже сердце перестало быть слышным. "Сперва Фаэтон, теперь анероз... Нет, сперва анероз, — думалось мне. — Мало же тебе, Гвиндор, за всё досталось! Иди и сдавайся в казематы, там от тебя проку больше будет". Через дурные мысли я не сразу расслышал знакомый плеск. Потом встрепенулся – не четыре лапки, а целых восемь гуляли по чёрному царству! О чём-то две крысы советовались, но до укрытия долетали только полубледные, свистящие звуки. Я покрался за ними – почти как кошка, если верить тому, что про кошек рассказывают. И почти по-кошачьи почувствовал, что они близко – но что чувствовали они? – Слыхала, появился крысолов! — говорила одна, — Остерегайся, как будем подходить к кухням. – Что за выдумки! Крысоловов у них сто лет не было и больше не будет, — фыркала другая. – А я тебе говорю! – А ты его что ли видела? Большой у них кот? Нет, небольшой. Облезлый и тощий, как палка. И голодный, как пёс. Такой им достался кот — я прыгнул из-за укрытия и набросился на одну крысу, сцепил мёртвой хваткой – и в страхе, что она выскользнет, поскорей перекусил её жирную шею. Вторая крыса бросилась наутёк, и я, разгорячённый, бросился за ней – только ударился о камень и услыхал писк вдали. Она убежала туда, где я мог только проползти, и пришлось забыть про погоню. С добычей кухонные эльфы меня встречали радушно. На мясо они больше не надеялись, но воодушевились хотя бы оттого, что мнимый обидчик получил по заслугам. Я поклонился, скрывая тревогу и вину. Тут ноги меня подвели, и уже на коленях я попросил: – Ради валинорского света и всех благих духов, дайте напиться! Крысу уволокли, и пара невольников принесла мне глубокую миску с чёрным пойлом. Пахло оно иначе, чем смесь, которой меня поили раньше, и, должно быть, долго бродило. – Вот сколько в тушке крови, столько и выпьешь, — сказали мне. — Таков обычай. Выдавив из себя улыбку, я принял дар и пил – сперва морщась, потом жадно глотая, потом едва удерживая награду. Пока я не видел, из чего её варили, и теперь увидеть не мог – оттого, что мир стал вертеться волчком и размываться, и голова, отяжелев, предпочла подушке из мешка какую-то пустую кастрюлю. В ней было темно, как в крысиных норах. Из дёгтя и мрака высветилась одна мысль, потаённая и страшная. Давно мы не видались, давно я не спрашивал: "Что бы подумала Финдуилас?, — И всегда отвечал поскорее. — Наверное, не узнала бы. Пусть не узнает". Больше никаких мыслей не складывалось.