Нефилим

Дмитрий не кричит. Не воет от боли. Он только болезненно морщится, стирает дрожащей рукой кровь, текущую из раны на лбу. Кровь застывает на ресницах, течет по крыльям носа. Кровь течет и изо рта. Одной ладонью он зажимает открытую рану на брюшине. Из-за света кровавой луны все и так окрашивается в красный, но Ян не видит ничего кроме бордовых следов, которые Дмитрий оставляет на снегу, когда идет вперед. Яну некогда смотреть. Он остервенело убивает отродий. Откуда их столько? Где остальные? Почему нет помощи?   А помощи нет никогда. Ему ли не знать, что ждать не стоит? Рассчитывать только на себя.  - Ян, слева, - голос Дмитрия хрипит. Одно из отродий почти за его спиной. Выбор у Яна до невозможности глупый. Спасаться самому или попробовать спасти того, который и так, кажется, смертельно ранен. Счет на секунды. Если умрет он, у Дмитрия не будет шансов.      У Яна реакция, выработанная годами, он скользит по снегу вправо. Подсекает и бьет.  Отродья кричат нечеловечески. Их ор звучит как реквием. Прощанье. Когда рядом падает очередная туша, Ян, опираясь на снег ладонями, не чувствуя холода, смотрит в сторону Дмитрия.    На нем лежит мертвая искареженная туша. Разряженная прямо в голову обойма сделала свое дело. Дмитрий всегда был очень метким. Ян знает это как никто.   - Нет! Нет! Нет! Нет!   Он почти ползет вперед по кровавой жиже. Отпихивает в сторону отродье. Видит генерала. Тот пытается улыбнуться, но моргает все реже. Шепчет только одними губами, смотря прямо на Яна:   - Живой.   Ян кричит! Прижимает свою руку поверх чужих пальцев на ране. Орет, теряя всякую человечность.   - Только попробуй сдохнуть, Генерал! Только. Блядь. Попробуй!   Дмитрий улыбается, а потом застывает. Перестает дышать.   У Яна останавливается сердце, следом раздирает внутренности. Его будто поднимает в воздух. Все замирает. Он обнимает Генерала. И понимает, что обнимает не только руками, но и будто бы сотканными из дыма крыльями.      Пустота. Тело напоминает об испытанной боли. Но не режуще-острой. О той боли, которая больше отдает неприятным зудом. Как старая рана, напоминающая о себе.    Дмитрий не помнит, как он оказался в этой холодной, сырой пустоте. Как долго он здесь. Не помнит вообще практически ничего. Будто пробудился после глубокого сна, от которого остаются только ощущения. Ощущения чего-то упущенного. Вспоминать тяжело. Ковыряться в памяти - словно пытаться вытащить из сена маленькую иголку. Облегчение. Это он чувствовал в последний момент? Но почему от этого облегчения щемит сердце?    Зрение возвращается постепенно. Он сидит или стоит? Лежит? Пытается опереться ладонью обо что-то влажное и теплое, как развороченные внутренности. Поднимает ладонь к лицу. С нее капает вязкая кровавая жижа. Отвращения нет. Дмитрий видел и не такое. Сейчас у него в голове стучит лишь одна мысль - ему нужно вернуться.    Но куда? К кому? Зачем вообще все это?   Жил хреново и умер так глупо.   Шепот в голове. Мерзкий, неприятный, путает и без того бессвязные мысли. Хочется закричать, но он будто в вакууме. Без звуков. Без чувств.     Он все-таки встает на ноги, утирает лицо, еще больше пачкаясь. Не понимает, дышит ли.    К чему эти усилия, Дмитрий? Не легче бы просто наконец-то сдаться. Вечно пытаешься идти вперед. Как команду выполняешь? Чью команду, Дмитрий? Отца, которому было на тебя насрать? Фальшивых друзей, которых у тебя никогда не было? Свою собственную? Тебя не слушался даже отряд. Ничтожество. Сдох, а никто даже плакать не будет!   Дмитрию хочется заткнуть уши. Проколоть барабанные перепонки, лишь бы не слышать навязчивый шепот, достающий все самое черное, скрытое, трусливое из глубин души. Но голос внутри. Не снаружи.    Он открывает рот в крике протеста! Падает на колени! Орет от боли, которая становится практически невыносимой. Позволяет себе быть слабым. Здесь, где никто его не увидит.   А потом он слышит, как шепот перебивает другой голос. Словно издалека. Чтобы понять, о чем он говорит, нужно прислушаться. Нужно замереть. Дмитрий, как гончая псина, затихает. Прикрывает глаза в надежде, что так будет лучше. - Я не дам тебе сдохнуть! Слышишь Генерал. Ну же. Ну же, блядь! Генерал, ты же не слабак! Ты же не можешь так умереть!   За закрытыми глазами он видит свет. Он будто тянет его на себя. Дмитрий снова, через боль, поднимается. Делает несколько неуверенных шагов вперед. Глаза все еще закрыты. Из груди будто тянется стальная веревка, за которую его кто-то дергает. С силой дергает.    - Генерал! Ты уже хоронил меня! Каково тебе было? Почему теперь я должен сделать это? Почему?   Голос неровный. Тяжелое дыхание. Боль. От этой боли Дмитрию становится не по себе.   - Генерал! Нет. Нет. Дмитрий. Не смей. Пожалуйста. Видишь, я прошу тебя! Пожалуйста, боже..   Дмитрию тошно. У него крутит внутренности. Каждая клетка в организме отдает болью. Моргать становится все сложнее. Засыпать нельзя.    - Пожалуйста!   Зовущий голос звучит как сквозь плотный слой ваты.  Мама. У него ведь тоже когда-то была мама. Так не должно быть на свете. Чтоб. Были. Потеряны. Дети.    Мама? Неужели ты меня забыла? Мама, мне так долго было больно. Мама! Мне так сложно было кому-то сказать - люблю!   - Димочка. Сынок!    Дмитрий поворачивает голову в сторону. Больше нет крови, боли, ненависти. Яблоня в саду у бабушки. Старая, кривая. На ней было так удобно сидеть. Мама. Мамочка.   - Дима. Я ждала тебя. Так долго ждала!   Что-то не так. Он смотрит в небо. Небо трещит по швам. Мама?   Ее нет. Из-за дерева выглядывает Павел. Карикатурный. Прилизанный. Не тот, каким Дмитрий его помнит. Он широко улыбается: - Сэр?   - Ты никогда так не говорил!   Голова раскалывается. Лицо Павла идет рябью. Он кричит:  - Я не пойду без командира!   - Тебе никогда не нужно было мое разрешение!   Дмитрий пытается кричать, но все слова по-прежнему у него в голове! Падает на колени! Набат в ушах усиливается.   - Мне нужно, чтоб ты жил! Живи! Живи, блядь!   Молодая женщина садится рядом с Дмитрием. Темные волосы, полные губы, открытый взгляд зеленых глаз. Она гладит его по лицу. Дмитрий пытается открыть глаза шире, чтобы разглядеть. Тянется за простой лаской, но она быстро прерывается. Теперь женщина вцепляется острыми ногтями ему в шею, в мягкое место чуть выше кадыка. Дергает на себя. Глаза становятся белыми. Она шипит, как змея:      - Оставь в покое моего сыыыыына, - Дмитрий дергается. С силой. Вырываясь из нечеловеческой хватки. Отползает в сторону. Тишина. Она наступает так резко, что в ушах еще какое-то время все равно стоит ровный гул. Дмитрий отнимает руки головы. Смотрит на них. Кровь. Он вспоминает, что, кажется, отродье подцепило его за бок и вырвало кусок плоти. В последнюю минуту до того, как он сюда попал, ему было даже не больно. Было только страшно. Но не за себя. А за кого?   Чей голос он слышит? К кому он бежал по багряному снегу?    Больно. В сердце будто врезается тысяча ледяных игл. Больно невыносимо. Воспоминания ранят. Приносят с собой чувство вины. Приносят страх одиночества. Приносят боязнь потерять то, что дорого.    Павел давно умер. А где? Но кто? И он вспоминает. И он – кричит. И крик его слышен.   - Ян!   Но ведь… Ян... Он живой. Дмитрий точно помнит его испуганные глаза. Помнит крик… и, кажется, крылья? Нет. Это должно быть галлюцинация, вызванная предсмертной агонией. Предсмертной? Значит все-таки и правда умер. Может назойливый шепот был прав? Сдох, и по нему теперь тоже будет молчать колокол.     Отчаяние сменяется смирением. Ян – живой, а значит все было не зря. Жаль только, что он так и не смог, наконец, признаться. Хотя бы самому себе. Но это даже хорошо. Всем без него будет только лучше. Все смогут найти счастье и, наконец, отпустить. Главное только, чтобы у них получилось. Правда он уже не узнает, получилось ли.      Он поднимается на ноги. Оборачивается туда, где только что видел фантомы ненастоящих близких. Странно, что не было Лэйн. Хотя…   Ты так пытался обмануть самого себя, но в итоге так и не поверил ни ей, ни в нее, ни в свои чувства. Не поверил ты, а ей и не нужно было верить. У каждого свои цели, Дмитрий. Ты же понимаешь?  Его так настойчиво пытаются задержать. Но почему? Для чего?   - Дмитрий. Дми… ты… слы… Д… …     Зовущий голос становится все тише. Краски меркнут. Дмитрий идет вперед, но, наверное, эта дорога не приведет его никуда. Он так и останется здесь, преисполненный сожалением и ненужной никому любовью.   Шаг. Шаг. Еще один. Он снова опускается на колени в кровавую воду, а потом чувствует, что его резко дергает вперед. Он должен упасть, но не падает. И еще один рывок. Сильный, как если бы его привязали на веревке к грузовику. А потом свет, от которого слезятся глаза. Свет и белый шум.     - Ян, он мертв! Ему уже не поможешь! Нам нужен ты! Их слишком много, - странно, но у Лэйн будто бы даже прорезаются истерические нотки в голосе. Когда почувствовала конец, эмоциональный диапазон увеличился в разы. Яну все равно. Он держит в руках генерала, чувствует как намокает ткань его одежды от чужой крови. Он готов обнимать его так все оставшееся ему время. Он бы поменялся с ним местами, если бы только это было возможно.   - Мне все равно!    Слова резкие. Колючие. Он чувствует, как щиплет щеки от стынущих на них слез. Слышит Каина, который со своим обычным равнодушным видом кладет руку ему на плечо, чтобы привлечь внимание:   - Ты же убиваешь себя? Разве не видишь?    О чем он говорит?  Он и так уже почти умер. Лучше бы умер.    - А мне насрать! Все равно я никому больше не нужен.   - Как знаешь.   Ангел уходит. Ян наклоняется к Дмитрию. Прислоняется к его лбу головой. Уже не кричит –шепчет:   - Ты ведь не можешь так просто умереть, да? Кто будет своим кислым лицом освещать мое существование? Дмитрий. Ты же знаешь, что я уже давно не злюсь на тебя. Если ты решил умереть из чувства вины, то не нужно, - он тихо смеется. Его слезы теперь и на щеках генерала.    - Пожалуйста, живи. Я готов отдать, что угодно. Живи…   Их окутывает сизым дымом, будто бы и правда обнимает в кокон. И больше нет никого и ничего. А потом Яна ослепляет вспышкой. Настолько яркой, что хочется зажмуриться. И он закрывает глаза. А когда открывает, и дым рассеивается, Ян чувствует ужасную слабость. Начинает снова чувствовать холод.    Слышит кашель и судорожный вдох. Не верит своим глазам! Поворачивает голову и вытирает щеку от слез о волотник пальто. Нет, он не умер. Потому что слышит крики. Слышит звуки борьбы. И слышит хриплое дыхание Дмитрия. Тот медленно моргает, как после глубокого сна, но совершенно точно дышит. Дышит. Дышит, блядь!     - Что случилось? Почему ты не защищаешься, - Ян смеется. Даже типичное ворчание не действует на нервы.   - Прикрываю твою спину, Генерал, как и всегда.   Дмитрий подозрительно щурится. Распахивает глаза. Произносит серьезно:   - Мне показалось, или я видел у тебя крылья, и ты называл меня Дмитрием?   Ян улыбается широко. От этой улыбки даже болят щеки.    - Показалось. Показалось, Генерал.   Дмитрий снова хмурится, но поднимает слабую ладонь к лицу Яна, от чего он удивленно приоткрывает рот. Дмитрий проводит пальцами по шраму, спускается к губам. Произносит тихо, нежно и как-то обреченно:   - Нет, Ян. Не показалось.