.
5 января 2026 г., 18:20
Комната в загородном домике Алёны была обставлена с изысканной, но не показной роскошью, не свойственной столичной помпезности. Здесь было тепло, и горел камин — огонь, который не угрожал, а согревал.
Алёна сидела в глубоком кресле, пытаясь читать важные бумаги, касающиеся прав Десногорска. На лице застыла её привычная хмурая гримаса, повязка на правом глазу казалась еще более строгой на фоне умиротворяющего оранжевого света камина.
Внезапно тишина была нарушена. Стеша и Юля, появившиеся, казалось, из ниоткуда, подошли к ней с двух сторон, как две грациозные, но целеустремленные стихии.
Стеша, чьи пепельные волосы были распущены сегодня (редкое явление), первой приблизилась. Она обвила рукой широкие бёдра Алёны и прижалась к её плечу, её мягкая, любящая улыбка была обращена не к кому-то третьему, а прямо к Смоленску.
— Алёнушка, ты совсем о себе не заботишься! — проворковала Стеша, и в её голосе зазвучала та самая задорная нотка, которую она берегла для узкого круга. — Ты же знаешь, что так много оставаться одной не очень хорошо для женщины!
Едва Стеша успела прижаться, как с другой стороны подплыла Юля. Её взгляд был полон той материнской, заботливой нежности, которую она обычно дарила Гомелю. Она быстро опустилась на колени перед Алёной, почти игнорируя, что та сидит.
— И правда, моя ты прекрасная, — Юля протянула бледную руку и коснулась щеки Алёны. — Надо тебе немного тепла отдать, а то ты вся в работе. Забудь про бумажки, они никуда не денутся.
Алёна вздрогнула от неожиданности. Тело, привыкшее к обороне, мгновенно напряглось. Она попыталась высвободиться, но сила Стеши была неожиданно твердой.
— Эй! Что вы… — начала она, но не успела договорить, как губы Юли нашли её ладонь, и та начала целовать пальцы, а затем и кожу на запястье, там, где кожа не была закрыта тканью водолазки.
— Пш-ш-ш… Ворчишь, как всегда, моя ты драгоценная, — пробормотала Стеша, склоняя голову, чтобы поцеловать Алёну в шею, где пшеничные волосы касались шеи.
Алёна заворчала, её хмурое выражение усилилось, но, вопреки её ворчанию, тело не отпрянуло. Наоборот, под напором двух нежных, но сильных фигур, её плечи, наконец, опустились.
— Вы… вы обе… совсем распоясались… — пробормотала Алёна, пытаясь оттолкнуть Стешу, но её руки тут же оказались в плену ласковых объятий. — Я занята! Мне нужно… мне нужно подумать о Диане!
Юля, которая находилась прямо перед ней, подняла голову, и её тёмно-голубые глаза наполнились мягким обожанием.
— Диана прекрасно знает, что мама отдыхает, когда тёти заботятся о ней, — ответила Юля, и, не спрашивая разрешения, прижалась к ней грудью, тихонечко мурча от морального удовлетворения.
Стеша воспользовалась моментом, когда Алёна отвлеклась на Юлю, и принялась целовать её в скулу, затем перебралась к месту, где повязка скрывала её оранжевый глаз.
— Тише ты, ворчунья! Мы просто тебя очень сильно любим! — прошептала Стеша с задорной улыбкой.
Алёна издала звук, который был чем-то средним между раздраженным рычанием и стоном удовольствия. Она знала, что бесполезно сопротивляться, когда они обе берут на себя роль отдающих. Вся её защитная агрессия таяла под этим двойным напором ласки.
— Плевать… — пробормотала она, её голос стал глухим, почти неразборчивым. — Если вы сейчас же не прекратите, я расскажу Москве, как вы вчера пытались научить его… — Она запнулась, не в силах произнести что-то слишком пошлое.
Но Юле и Стеше было плевать на её угрозы. Они знали, что за этим ворчанием скрывается глубокая, признательная привязанность. Юля нежно провела пальцами по губам Алёны, а Стеша, не отрываясь от поцелуев, потянула её голову назад, чтобы поцеловать глубже и дольше, словно пытаясь впитать в себя всю её напряженность.
Алёна сдалась. Хмурость сползла с её лица, уступая место тому расслабленному выражению, которое она берегла только для них двоих. Она прикрыла глаза, позволяя теплу двух любящих женщин окутать её, и ворчание сменилось низким, почти кошачьим мурлыканьем.
