Так весна ведь наступила

      А Джон?       Джон выдохнул полной грудью. У него в кои-то веки набралось храбрости, чтобы взять выходной и отдохнуть… Хотя, казалось бы, как это можно сделать, когда «отдыхом» для тебя является человек, которого больше нет?       Иногда было жарко, слишком жарко. Неестественно жарко. Это чувство настигает тебя в приступе особой чувствительности, ранней весной, когда ты ставишь чайник на плиту или пишешь отчет по работе. Когда глаза начинают гореть сильнее прежнего, когда все в тебе горит, плавится, а пальцы остаются холодными.       Ты хочешь оттянуть ворот колючей одежды, чтобы не задохнуться от всепоглощающего жара, а на самом деле ты промерз до костей. До болезни.       И ты сидишь, болеешь, не можешь ходить на работу, потому что заразишь других. Остаешься с самим собой наедине, и ничто больше тебя не отвлекает. Ни телефон, ни газеты, ни громкие соседи. Только еще больше вгоняют тебя в то состояние восковой свечи. Да, именно свечи. Из пчелиного воска. Потому что она дольше плавится.       И спать ты не можешь из-за болезни, просыпаешься от боли в голове с горящими глазами. Весна же, это нормально. Витаминов не хватает всяких, вот и падаешь на диван, как из сахара рассыпаешься на нем. И ты все больше чувствуешь себя, ведь ногам холодно, но в груди!.. В груди так жарко. Наверное не только одежда из синтетики, но и что-то внутри, что-то внутри тоже хорошо горит.       Ты видишь ясное солнце, безоблачное небо, невыносимую красоту природы — и это все за окном. Стоит просто выйти из квартиры. Но ты только шире открываешь форточку, чтобы дуло сильнее, чтобы перестало так удушающе печь горло.       «С тобой все хорошо?» спрашивает кто-то и ты мычишь одобрительно в ответ, переворачивая страницу книги. Этот кто-то улыбается, больше не думает о тебе. Наверное ему стало легче, он выдохнул удовлетворенно. А ты? А ты смотришь на серый лист, не сумев прочитать ни строчки. Слова будто разбегаются, растягиваются, танцуют на страницах. И ты смотришь на них, ведь больше нечего делать — в телевизор уткнуть взгляд нельзя, и так глаза красные. Бумага прогибается от очередной твоей обостренной чувствительности.       Ты так долго ничего не говорил, потому что горло исцарапано изнутри. Теперь голос неузнаваем от хрипоты. Лежишь на боку, закрыв рот рукой, чтобы засунуть обратно противные звуки болезни, потому что в квартире так тихо. Но сосед кашляет за стеной, ведь все болеют.       Ты наконец выходишь на улицу, а люди выгуливают своих собак, ни с кем не здороваясь, ни на кого не смотря, лишь на четвероногих. Наверное им одиноко, до ужаса одиноко — весна же. Окунаешь руку в карман, достаешь мятные леденцы. Пальцы почти не слушаются, совсем замерзли. Ты поднимаешь взгляд и удивляешься, впервые широко распахивая глаза. Все деревья накинули свои лиственные легкие шали, за веточки заправили нежные цветочки. Наверное сейчас воздух пропитан их чарующим запахом, но ты ничего не чувствуешь, потому что нос заложен. Может у тебя еще и жар.       Точно жар, ты же болеешь.       Ты снова сидишь на кухне, пытаясь заглушить шум в голове музыкой, тошноту в горле чаем… Было жарко, снова, но внутри пожара нет — он сжег уже все, что было у тебя внутри, оставляя лишь пустошь. Тебе хочется выть вместе со сквозняком, что проходит сквозь щели в дыру в груди.       Ты не можешь успокоится, потому что «покой» для тебя, это человек, которого больше нет. — ...Это когда выхватываешь взгляд из толпы незнакомцев, вдруг осознаешь, что смотришь в лицо старого друга…       И это когда, возможно, расцветет настоящая весна.