Плохой финал отменяется

      Некоторое время назад.       Мэй влипла в крайне затруднительную ситуацию — и это ещё мягко сказано. Причём дело было вовсе не в её мучительном прошлом матери-одиночки с бесконечными долгами, и не в нынешнем статусе жены принца. Нет, прямо сейчас главным врагом оказался корсет-убийца, который методично выдавливал из неё весь воздух.       Потому что, чёрт возьми, зачем вообще придумали этих маленьких тряпичных садистов?! Свободу животу, даёшь хардкор и обжорство без последствий!       — Госпожа, сделайте глубокий вдох… а теперь выдох.       Мэй послушно выполнила указание. В ту же секунду крепкие руки прислуги с силой стянули края корсета, рывком затянув шнуровку на её и без того узкой талии. Дыхание перехватило мгновенно, а мир вокруг закружился, как в пьяном угаре. Она пошатнулась, отчаянно пытаясь удержать равновесие и прийти в себя, но суетливая прислуга уже накидывала на неё тяжёлое платье из плотной ткани, пропитанной резкими, душными духами, нарочно добивая и без того задыхающуюся госпожу. Быстрые пальцы пробежались по волосам, подхватили пряди, воткнули шпильки, мазнули чем-то по щекам и губам — и всё, вуаля, ритуал завершён.       Горничные поклонились, развернулись и вышли, оставив после себя лишь лёгкий шлейф цветочного масла и мыла. Мэй проводила их тяжёлым взглядом, цокнула языком и пробормотала в пустоту:       — И ради чего весь этот цирк каждый день?       Она редко покидала комнату. Ещё реже, а точнее, почти не видела истинных хозяев этих земель. Зачем тогда эти ежедневные мучения с красотой?       Как только в коридоре стихло, Мэй решительно взялась за подол платья. Пуговицы, крючки, шнурки, всё поддавалось с трудом, но она упрямо расстёгивала и сбрасывала ненужное. Наконец, противный корсет полетел на пол, и Мэй жадно вдохнула полной грудью — раз, другой, третий — приходя в себя.       Прислуга и главная горничная постоянно повторяли ей: «В любой момент может прийти супруг. Нужно быть готовой исполнить свой долг жены». Однако после той скоротечной, почти формальной церемонии бракосочетания принц ни разу не переступил порог её покоев. Мэй уже давно потеряла счёт дням, а он так и не появился. Из-за чего она всерьёз сомневалась, что он вообще вспомнит о её существовании в ближайшие месяцы.       Отбросив тяжёлое платье в угол, Мэй переоделась в лёгкий домашний наряд. Затем опустилась на край кровати, закинула ногу на ногу и бездумно оглядела комнату.       Помещение и правда поражало размерами. Оно было больше, чем весь её прежний дом в старой жизни — возможно, даже в два раза. Высокие окна от пола до потолка открывали вид на бескрайнюю синюю гладь моря. Солнечные лучи заливали комнату тёплым мёдом, играли бликами на хрустале ваз, золоте рам и шёлке портьер. С открытого балкона вливался солёный, чуть прохладный воздух, принося с собой крики чаек и шум прибоя. Здесь было всё, что могло понадобиться даме знатного рода: туалетный столик с бесчисленными баночками и флаконами, огромный гардероб, книжный шкаф до потолка, мягкие кресла, даже пространство для «прогулок», как бы смешно это ни звучало, — комната позволяла хоть бегать кругами, если хотелось размяться. Всё продумано и роскошно. Всё для того, чтобы узница не скучала и оставалась красивой.       В конце концов, она была принцессой. Ей не пристало жить где попало. По традициям этого мира, ей и вовсе предстояло когда-нибудь стать королевой.       По крайней мере, так гласила традиция.       А вот сценарий диктовал совершенно иные правила. И в этих правилах для Мэй места не предусматривалось. Ни как для жены, ни как для королевы, ни даже как для заметной фигуры. Ей отводилась роль красивой, дорогой и совершенно бесполезной декорации.       Всё-таки, кому, как не Мэй, знать истинные правила этого мира, которые она когда-то изучила от корки до корки.       Пожалуй, стоит немного вернуться назад — всего на несколько мгновений, к тому моменту, когда она заснула в своём мире, держа в руках историю своей дочери. А потом проснулась, мягко говоря, не от будильника, а от ледяного «душа», вылитого прямо в постель.       Она даже не успела осознать, что происходит: вот закрыла глаза — а вот уже открывает их в полудрёме, с тяжёлой ватной головой, мокрая и замёрзшая. В следующую секунду чьи-то липкие, неприятные пальцы с силой дёрнули её, впились когтями в кожу и под визгливые крики поволокли в ванную. Там принялись яростно драить её тело до розовой свиной кожицы и грубо тереть голову, едва не выдирая волосы. Только где-то на середине этой варварской «помывки» Мэй наконец вышла из шока, поняв, что это не сон. Начала вырываться, кричать, требовать объяснений: кто эти люди, что они делают у неё дома?       Женщины — точнее, крайне сердитые, сморщенные от возраста служанки в одинаковой униформе — молчали, кривя губы. На её возмущённые выкрики ответил другой голос. Он принадлежал женщине средних лет, не участвовавшей в банном процессе и одетой заметно лучше и благороднее остальных. Та постоянно брезгливо морщилась, презрительно щурилась и цедила, что никакие трюки не сработают.       От этих слов Мэй запуталась ещё больше. Хуже всего было то, что вырваться из мёртвой хватки прислуги никак не удавалось. Хотя она никогда не была слабой: годы упорного физического труда закалили её тело и сделали его выносливым. Но тогда оно предательски подводило, силы словно растворились, из-за чего две служанки скрутили её без малейшего труда.       Когда её наконец умыли и переодели, Мэй всё ещё пыталась выяснить, что происходит. В ответ женщина, что говорила раньше, отвесила ей звонкую пощёчину и, не сказав ни слова, стремительно вышла из комнаты, заперев дверь снаружи. Мэй, конечно, бросилась к двери — колотила в неё кулаками, дёргала ручку, потом метнулась к окну, но там стояли крепкие решётки, словно она была какой-то преступницей. Выхода не было. Более того, оказалось, что это вовсе не её дом, а какая-то незнакомая комната.       В отчаянии Мэй опустилась на колени прямо на холодный пол, тяжело дыша. Голова гудела от вопросов: кому и зачем понадобилось её похищать? Зачем держать взаперти? Ведь она всегда исправно выплачивала свои долги…       И только в тот момент она впервые по-настоящему посмотрела на свои руки. Кожа оказалась гладкой, ухоженной, без единой морщинки или следа возраста. Удивлённая, она повернулась к зеркалу и замерла. Ведь там на неё смотрела не измученная жизнью взрослая женщина, а молодая, настоящая красавица: белоснежная кожа, тонкий стан, огромные выразительные тёмные глаза и такие же тёмные, блестящие волосы. Словно живая фарфоровая кукла.       Сначала принятие пришло не сразу. Мэй истерично рассмеялась, судорожно ощупывая своё лицо, убеждая себя, что её чем-то накачали и теперь мерещилось всякое. Но когда приступ смеха утих, она поняла: это не галлюцинация. Всё было реально: она здесь, живая и настоящая куколка-красавица, и даже щипки кожи, которые она себе делала, тоже были реальными. Точнее, это была не она, а кто-то другой, в чьём теле она каким-то образом оказалась. И, кажется, обитатели дома даже не подозревали об этом.       Позже она осознала ещё кое-что. Несмотря на знатное происхождение тела, что подтверждало богатое убранство комнаты, к ней — точнее, к владелице этого тела — относились, мягко говоря, плохо. Слуги работали спустя рукава, а крикливая женщина, оказавшаяся мачехой, не стеснялась ни ругани, ни пощёчин, ведя себя высокомерно и явно считая падчерицу сумасшедшей.       Спустя несколько недель истерик, слёз и непонимания Мэй удалось собрать хоть какую-то картину происходящего. Первое: «она» действительно знатная госпожа, принадлежащая обедневшему роду из сельской местности, который едва сводил концы с концами, но славился выдающимися заслугами перед короной в прошлом. У «неё» был отец, вечно пропадающий по работе, и сводный брат. Саму Мэй постоянно держали взаперти в комнате, не выпуская на улицу, чтобы она, не дай бог, не сбежала от предстоящей свадьбы.       Второе и главное — её выдавали замуж за какого-то знатного господина. Судя по словам мачехи, прежняя хозяйка тела была категорически против и неоднократно пыталась бежать.       Но вся эта информация приходила только из уст мачехи. Что происходило по ту сторону запертой двери, где постоянно дежурила прислуга, Мэй не знала. Она даже не знала настоящего имени владелицы тела. Ни имени мачехи. К той обращались «госпожа», к ней самой — «эй, ты». Она не знала, в какой стране оказалась, в каком времени, вообще ничего о мире вокруг. И эта тотальная неизвестность пугала сильнее, чем сам факт переселения в чужое тело. На все вопросы она получала лишь всплески агрессии, из-за чего ей вскоре пришлось прекратить попытки, чтобы не навлечь на себя беду. Всё же Мэй уже не в первый раз быстро адаптировалась к стрессовым ситуациям.       Такое полное заточение и отрезанность от внешнего мира длились почти месяц. Пока наконец её не отправили к жениху — туда, где вскоре должна была состояться церемония бракосочетания и она официально стала бы его женой. Во время сборов она так и не увидела остальных членов семьи. Её провожала только мачеха, которая, грубо вцепившись в руку «дочери», едко велела той держать рот на замке, иначе Мэй «быстро лишится головы».       Уже в карете, окружённой рыцарями, Мэй впервые смогла толком разглядеть окружающий мир. И чем дольше смотрела, тем сильнее ощущала странность: страна казалась одновременно знакомой и абсолютно чужой. Все вокруг говорили на японском — это точно. Но в одежде, манерах, архитектуре, обычаях смешалось буквально всё подряд: черты самых разных культур и времени, сплетённые воедино. Это точно не была обычная Япония, хотя многое от неё здесь прослеживалось. Но и ни на одну другую знакомую Мэй страну это тоже не походило.       А когда карета наконец въехала в замок её будущего мужа — как она потом узнала, первого принца и наследника престола, чёрт возьми, — Мэй, услышав разом столько знакомых имён и титулов, что всё сразу поняла. Из-за чего ей захотелось истерически расхохотаться прямо на месте.       Потому что после всего услышанного сомнений уже не осталось.       Она попала в книгу своей дочери.       В это было трудно поверить, но всё вокруг настойчиво указывало именно на такое объяснение. Мэй слишком часто и внимательно перечитывала эту историю, и сомнений уже не оставалось: либо она окончательно сошла с ума и сейчас лежит в психиатрической клинике, привязанная к койке, либо каким-то невероятным образом действительно переместилась в вымышленный мир, заняв тело одного из персонажей.       И не просто персонажа, а безымянного, второстепенного, которому по сюжету суждено умереть задолго до начала основных событий. Возможно, именно поэтому она так и не смогла узнать своё имя, имена членов «своей» семьи, увидеть их лица или узнать хоть какие-то детали их жизни. Потому что у этих НПС-персонажей попросту не было никакой значимой роли в ключевом сюжете. Всей этой информации никогда и не существовало в книге.       В общем-то, всё по порядку.       Мэй оказалась в Соларене — солнечном королевстве, как его называли в народе. Здесь круглый год царило лето: зима приходила редко, а если и приходила, то была скоротечной и по-божески щадящей. Земли утопали в природных богатствах, фрукты и овощи росли в изобилии, голод был незнаком жителям, а бескрайнее море, омывавшее границы королевства, щедро одаривало рыбой. Это был мир людей, лишённый чудес и сказок, но жизнь здесь была настолько хороша, что помощь сказок не требовалась.       Именно здесь Мэй стала безымянной принцессой, которой по сюжету предстояло выйти замуж за жестокого принца и будущего правителя — Ксара из рода Соларвейн. В качестве невесты она была далеко не самой завидной партией, но древний договор между родами, заключённый много веков назад, не оставлял выбора. Когда-то предок из рода «Мэй» спас жизнь правящему королю, и в знак благодарности было постановлено: девушка из этого рода обязана стать супругой будущего монарха. Правда, на протяжении столетий брак так и не состоялся: либо дети рождались одного пола, либо подходящий кандидат умирал в детстве или юности, не дожив до брачного возраста. И вот очередь наконец дошла до Мэй, достигнувшей совершеннолетия. Поэтому мачеха держала её под неусыпным надзором и ни за что не хотела отпускать, прекрасно понимая, какие богатства и влияние мог принести такой союз.       Однако этот брак не сулил ничего хорошего ни принцессе, ни её роду. В книге отношения Мэй и Ксара описывались в нескольких трагичных строках: после свадьбы принцесса не смогла зачать наследника, из-за чего Ксар объявил её бесполезной и быстро избавился от неё, освободив место для новой, более подходящей супруги.       Вот и вся история безымянной принцессы, которой оказалась Мэй. А уже дальше основная история развивалась от лица Беатрис, дочери барона, на которую положил глаз Ксар и возжелал сделать своей женщиной.       Вот только Мэй такая участь категорически не устраивала.       Да, потеряв всё, она в какой-то момент действительно утратила всякую мотивацию к жизни. Но когда тебе приставляют нож к горлу, желание сопротивляться вспыхивает само собой — это, знаете, инстинкт. А второе: к чистому инстинкту выживания прибавились другие, гораздо более сильные мотивации. Одна из них — узнать, чем закончится эта история, которую так тщательно и с любовью начинала писать её дочь.       Словом, у этого мира хватало своих шероховатостей и странностей. Всё-таки историю писал ребёнок, так что вполне объяснимо, что в ней полно пробелов, нестыковок и недосказанностей. Но самое любопытное было даже не в самих этих пробелах, а в том, как они вели себя.       Во-первых, многие недосказанности изначально просто игнорировались этим миром.       Самый очевидный пример — её собственное имя. Как ни старалась Мэй выяснить, кем была настоящая владелица этого тела, никакой информации о ней и её роде не находилось. Принцесса словно существовала и нет одновременно, как и большинство второстепенных фигур этого мира. Когда Мэй прямо спрашивала: «Как меня зовут?», собеседники либо игнорировали вопрос, либо ловко уводили разговор в сторону. Сначала она считала это проявлением личной неприязни, что, впрочем, тоже имело место. Однако однажды она случайно спросила у служанки её собственное имя. Та замерла, задумалась и после долгой паузы просто ответила: «Служанка».       Тогда Мэй повторила тот же вопрос всем слугам подряд, и каждый отвечал одинаково. Нет, они не врали: говорили абсолютно честно, искренне и в один голос. В конце концов, махнув рукой на свою репутацию ненормальной, она спросила напрямую, есть ли у них знакомые среди местных жителей. Ответ был утвердительным — конечно, есть. На вопрос, как их зовут, последовали имена: Житель 1, Житель 2, Житель 3. Когда Мэй уточнила, не кажутся ли им такие имена странными, все без малейшего колебания и с полной уверенностью ответили отрицательно.       И так было со всеми, кто не являлся ключевым персонажем или хотя бы заметной фигурой на страницах истории. Имена, фамилии, биографии, воспоминания — всё, что не прописано автором, оказывалось заблокировано для сознания жителей. Они не могли «вспомнить» или даже осознать отсутствие этой информации.       То же самое касалось и географии мира. Мэй пыталась выяснить, что находится за пределами королевства Соларен. Ответы всегда были одинаково расплывчатыми: «Другие королевства». Ни названий, ни описаний, ничего. Всё обрывалось ровно на границах Соларена. Остальное просто не существовало ни в сознании обитателей, ни на картах, ни в книгах. Никто не замечал этой сюжетной дыры и не задавался вопросами, как настоящие НПС в игре, которые никогда не смотрят за пределы своей локации.       Мир существовал ровно в тех рамках, которые были описаны. Всё, что оставалось за кадром оригинальной истории, пребывало в подвешенном, неоформленном состоянии.       Однако со временем, и это, во-вторых, некоторые пробелы начали заполняться самостоятельно с её лёгкой подачи.       Например, однажды, устав от безличного «госпожа», она твёрдо произнесла: «Меня вообще-то зовут Мэй». Служанка вздрогнула, посмотрела на неё странным, почти осмысленным взглядом и ответила: «Мы знаем, госпожа Мэй». С того дня к ней стали обращаться либо по-старому, либо уже с именем. Тот же трюк сработал с фамилией: после уверенного заявления «Моя фамилия — Кавасаки» окружающие начали упоминать род Кавасаки, хотя до этого не могли назвать ни имени, ни происхождения Мэй. И что удивительно, во всех записях теперь появилась информация о роде Кавасаки…       Обратив внимание на эту странность, Мэй решила проверить гипотезу и повысила ставки. Невзначай обронила прислуге, что, наверное, сейчас в Соларене полно заграничных торговцев с юга — везут ткани и драгоценности. Она точно помнила: в оригинальной истории никаких подобных деталей не существовало. В книгах и записях из библиотеки дворца принцессы также ничего не было. Однако уже на следующий день во дворец привезли рулоны новых тканей из южного королевства — специально для пошива королевских нарядов. Мол, прибыли те самые торговцы, о которых Мэй «невзначай» упомянула.       Но не всё поддавалось такому вмешательству.       Когда Кавасаки попыталась «создать» себе могущественного аристократического покровителя, слуги лишь выслушали её уверенные речи, растерянно переглянулись — и на этом всё закончилось. Никаких изменений не последовало. Такое происходило со всеми попытками хоть как-то улучшить положение Кавасаки в Соларене: раздобыть деньги, оружие или любые другие ресурсы. Стоило ей лишь подумать: «Это пригодится мне в королевстве», — как план неизбежно рушился. Мир упрямо не допускал подобных вмешательств, ясно давая понять: у Кавасаки нет ни прав, ни места в Соларене.       А в-третьих, с приближением старта оригинального сюжета все существующие пробелы в истории по итогу начали зарастать сами собой.       Кавасаки обратила на это внимание, когда в очередной раз перечитывала книги по истории королевства. Раньше страницы были полны общих фраз: «Соларен — земля вечного процветания», «королевская семья мудра и справедлива», «столица сияет богатствами». Теперь же, листая знакомые тома, она неожиданно находила новые абзацы, которых раньше не замечала. Подробные генеалогии монархов, описание дворцовых интриг, упоминания о засухах последних лет, неурожаях и о том, как сельские районы медленно приходят в упадок, пока столица утопает в роскоши и иллюзии благополучия. В какой-то момент история, которой никогда не было в оригинальной книге, появилась и органично слилась с тем, что было написано ранее.       Параллельно Мэй начала размышлять, как всё-таки можно повлиять на судьбу своего персонажа и обойти правило оригинального сюжета. Возможно, в истории Кавасаки всё же оставалась лазейка. Всё-таки она была фигурой сугубо периферийной: ей нужно было появиться, послужить фоном и исчезнуть. Её смерть или выживание никак не затрагивали главную сюжетную линию. Ключевым требованием оставалось уйти со сцены до начала основных событий.       Если удастся аккуратно и незаметно направить сюжет в нужное русло, Мэй сможет выжить и остаться в тени, просто наблюдая за происходящим со стороны. В оригинальной книге ведь не было чётко описано, что именно случилось с принцессой — лишь сухая фраза, что от неё «избавились», и на следующий день место супруги уже пустовало. Её роль сводилась исключительно к тому, чтобы освободить «вакансию» для главной героини. По крайней мере, именно так всё выглядело на первый взгляд, и именно это подтверждали те события, на которые Мэй уже могла или, напротив, никак не могла повлиять.       Тогда она не только сможет узреть финал истории своими глазами, наблюдать ключевые события с первого ряда, поддержать персонажей, если сюжет это допустит, но встретить её.       — Надеюсь, мы скоро увидимся, Беа… — прошептала Мэй.       Ведь главная героиня этой истории, Беатрис, была не только тёзкой её дочери, но и её полной копией. Это давало крошечную, почти невозможную надежду: однажды заглянуть в эти глаза и снова увидеть отголосок души своей девочки. Пусть она и не была её Беатрис, но для убитой горем матери это было лучшим утешением. Здесь она могла увидеть, как её дочь здорова, взрослеет, влюбляется и живёт лучшую, счастливую жизнь…       Но не сейчас. Вовсе не сейчас, когда сюжет агрессивно и безжалостно пытался избавиться от Кавасаки.

⋇⋆✦⋆⋇

      — Госпожа-а-а Мэй-э-эй, что же вы такая неуклюжая.       — Госпожа, как же так.       — Ох, бедная госпожа.       Мэй сдула мешающую прядь со лба и исподлобья посмотрела на столпившихся вокруг служанок, кудахтавших, точно куры. Приподняв тяжёлый подол громоздкой юбки, она медленно поднялась, расправила плечи и не отводила взгляда от их кривых ухмылок.       За время жизни в замке накопилось немало вещей, на которые она никак не могла повлиять. Не только равнодушие принца, но и кое-что ещё — то, о чём в книге вообще не упоминалось: откровенно ужасное отношение прислуги к ней.       Поначалу всё складывалось относительно спокойно. Когда Мэй прибыла во дворец, слуги встречали её с показной любезностью и сдержанной почтительностью. Кавасаки даже позволила себе надежду, что сумеет спокойно адаптироваться и переждать ключевые события сюжета.       Но всё перевернулось в один миг — сразу после церемонии бракосочетания.       Свадьба прошла на удивление быстро и буднично: без пышных приготовлений, торжественных балов и толп гостей. Принц появился рядом с ней только в этот единственный день. После церемонии он ни разу её не навестил, не разделил с ней ложе и даже не обменялся парой слов. По сути, для него она просто перестала существовать. В какой-то степени Мэй была рада, что ей не пришлось играть роль жены. Однако это молчаливое пренебрежение стало сигналом для всех остальных. Слухи мгновенно разлетелись по дворцу: новая госпожа непригодна как супруга. Принц её избегает, значит, она недостойна и никогда не родит наследника.       С этого момента отношение прислуги кардинально изменилось. Сначала появились мелкие «недосмотры»: небрежно поданная еда, остывшая вода для умывания, забытые или перепутанные вещи. Затем издёвки стали смелее, всё ещё под видом «заботы», но уже вполне откровенные. Мэй пыталась сопротивляться, используя то, что раньше работало, но ничего не помогало. Магия слова, которая позволяла ей «вписывать» мелкие детали в несовершенный мир — имена служанок, фамилии, незначительные факты, — здесь полностью отказывала. Поскольку это улучшало её положение в Королевстве, чего сюжет не хотел.       Порой, ситуации по отношению к Кавасаки доходили до абсурда. Например, однажды главная горничная вошла в её покои, пока Мэй попыталась поставить на место нерадивую девушку за грубость — всё же даже для терпеливой Мэй был свой предел. Вместо того чтобы поддержать госпожу, горничная повернулась к ней и сказала: «Госпожа, вы плохо руководите подчинёнными. Если прислуга работает халтурно — это ваша вина. Вы же хозяйка покоев. Следите лучше».       Тогда Мэй едва не задохнулась от унижения, а издёвки прислуги только усилились. И самое страшное — некому было пожаловаться и попросить помощи. Никто не встал бы на её сторону. Да, она всего лишь второстепенный персонаж, обречённый на короткую и бесславную роль, но почему ей, пусть и временно, приходится терпеть такое обращение? В прошлой жизни она натерпелась издевательств и унижений сполна — повторять этот ад в новой она просто не могла и не хотела. Хуже всего, что у Мэй фактически не было никакой реальной власти. Принц демонстративно её игнорировал, двор избегал, связь с внешним миром была полностью отрезана, она сидела под домашним арестом в собственных покоях. Все вокруг по умолчанию считали её виноватой по воле сюжета: в том, что принц её избегает, что она «не справилась» и не стала достойной женой, что вообще посмела занять это место.       Короче, полный отстой.       Мэй стиснула зубы, подавляя вспышку гнева и унижения. Всё-таки побег был важнее любой сиюминутной мести. Поэтому вместо едкого ответа она лишь натянуто улыбнулась. — И правда, наверное, голова закружилась от жары. Отведите меня в мои покои.       Прислуга переглянулась, не скрывая гаденьких ухмылок. Похоже, эта маленькая «победа» их вполне удовлетворила. Значит, сегодня Мэй получит хотя бы что-то более-менее съедобное на обед и ужин.       — Конечно, госпожа Мэй, — сказав, выступила вперёд одна из горничных.       Мэй уверенно отвернулась и быстрым шагом направилась к своим покоям, не удостоив сопровождающих даже взглядом. Слуги довольно часто выводили её в сад под предлогом, чтобы «проветриться» и «показаться миру», надеясь, что принц случайно заметит принцессу, заинтересуется и начнёт уделять внимание. Разумеется, это было ложью: ни у прислуги, ни у главной горничной не было добрых намерений. Они прекрасно знали, что принц почти никогда не посещает розарий и не проявляет к своей жене никакого интереса. Они просто хотели позлорадствовать над Мэй, наслаждаясь ощущением небольшой власти над бесправной дворянкой.       Что ж, в некоторой степени такое халатное отношение окружающих играло ей на руку. Никто не воспринимал её всерьёз и не следил за ней внимательно, что давало Мэй возможность для осуществления своих планов.       И он распространялся на основную часть сюжета романа, которая разворачивалась вовсе не в Соларене, а в Аш’Зарроне — мире, населённом драконами. В мире, где она могла бы органично вписаться как второстепенный персонаж, который для жителей Соларена давно стал чистым вымыслом. Хотя на самом деле они веками жили бок о бок с этими магическими существами.       Ну, почти.       По сюжету книги, избавившись от принцессы, принц выберет в жёны дочь барона — Беатрис. Одержимый её красотой, он насильно привезёт героиню в свой замок. Отказавшись принадлежать ему и стать его супругой, героиня прыгнет с балкона, нависающего над морской пропастью, предпочитая смерть, чем жизнь с наследником престола. Но вместо гибели, падая в бездну, она растворится в воздухе и окажется в совершенно ином, обособленном мире — мире драконов.       Точнее, это были человекоподобные существа, внешне очень похожие на людей: с длинными когтями, невероятной силой, острыми клыками, колоссальной выносливостью, массивными драконьими крыльями за спиной, заострёнными ушами и, наконец, бессмертные. Технически они не были чистыми драконами — лишь потомками первородных ящеров, которые со временем приняли иной облик. Но главное, что в том мире существовала настоящая магия, в отличие от мира, где сейчас оказалась Мэй.       Из книги следовало, что Беатрис стала первым за тысячу лет человеком, проникшим в мир драконов после возведения магического барьера. Поэтому она мгновенно стала мишенью для врагов: её появление сочли прямой угрозой устоявшемуся порядку драконьего мира. Всё-таки на протяжении веков миры людей и драконов существовали строго раздельно; именно для этого древние правители, первые короли людей и вожди драконов, создали могущественный барьер. Они осознали, что их народы не способны жить в мире и лишь постоянно развязывают войны друг с другом. Появление чужака, как Беатрис, неизбежно вызвало всеобщую тревогу и панику.       В отличие от людей, для которых история драконов давно стёрлась из памяти, превратившись в смутные сказки и легенды, сами драконы прекрасно помнили о людях и о той жестокости, которую те проявляли веками. И если бы не несколько влиятельных членов племени, которые неожиданно встали на защиту Беатрис, её бы растерзали в клочья. Одним из тех, кто решительно заступился за неё, был сын вождя и главный претендент на будущее правление — Кёджуро Ренгоку, центральный герой всей истории и возлюбленный Беатрис.       Со временем волнения улеглись. Многие драконы полюбили героиню, приняли её в своё общество и негласно признали особенной. Ведь если она единственная за тысячу лет смогла проникнуть сквозь барьер в их мир магии, значит, это было предначертано самой природой, которой драконы беспрекословно поклонялись. И вскоре вокруг Беатрис развернулась удивительная череда приключений, составляющая основную часть книги.       Хотя в появлении Беатрис не было настоящей уникальности. Она просто попала в крошечную брешь в магическом барьере. Это была единственная трещина, через которую можно было попасть в мир драконов, и находилась она прямо под балконом спальни прежней принцессы.       В эту же брешь собиралась попасть и Мэй.       Конечно, шансов было ничтожно мало, и весь план казался чистым безумием. Но другого выхода не оставалось. Либо она погибнет от рук принца, ведь не могла повлиять на ход событий и улучшить своё положение — всё развивалось точно по книге. Либо она рискнёт и попытает удачу. Иного выбора не было. Обычный побег даже не рассматривался. Хотя внутри замка к ней относились равнодушно и пренебрежительно, охрана была чрезвычайно строгой. Хрупкую девушку, как Мэй, просто схватили бы на месте при первой же попытке бегства.       Остановившись у дверей своих покоев, Мэй коротко кивнула служанкам, давая понять, что больше не нуждается в их обществе. Те послушно ушли прочь.       Времени оставалось совсем мало. Через две недели начнётся праздник фонарей — именно в этот день, согласно сюжету книги, от неё должны избавиться. Нужно было действовать решительно.       Сжав пальцы в кулак, Мэй уверенно толкнула дверь.

⋇⋆✦⋆⋇

      Мэй столкнулась с неожиданной проблемой. Она не могла спрыгнуть с балкона.       Впервые она попыталась это сделать за неделю до ключевых событий, глубокой ночью, собрав все вещи и закончив приготовления. Всё-таки попаданство в опасный мир драконов требовало тщательной подготовки.       Но как только она свесила ноги с балкона, неведомая сила заставила её замереть. Тело, перестав подчиняться, самостоятельно разворачивалось и двигалось назад, прямо к постели. Это повторялось каждый раз, когда она пыталась прыгнуть в разлом.       Конечно, если бы Кавасаки оказалась в другой книге — без Беатрис в сюжете, — она, возможно, попыталась бы очаровать принца, перехитрить его или хотя бы избежать флага смерти. Но здесь всё было иначе: слишком много сильных мотивов поскорее сбежать, и каждая попытка хоть как-то улучшить своё положение в Соларене неизменно заканчивалась провалом.       В отчаянии Мэй даже начала рассматривать вновь другие варианты побега, а потом уже встроиться в сюжет. Однако, во-первых, во всём дворце не нашлось никого, кто относился бы к ней хоть немного благосклонно — попросить помощи было не у кого, а оригинальный сюжет вставлял палки в колёса. Во-вторых, у неё не было ни средств, ни полезных навыков, ни возможностей — даже с учётом знания сюжета — чтобы устроить настоящий побег. Всё это казалось совершенно безнадёжным.       Оставалось только возвращаться к балкону снова и снова. Это раздражало больше всего.       Потому что сегодня был праздник фонарей. Именно сегодня, согласно книге, принц от неё избавится.       Опасность приближалась, и Мэй чувствовала её всем телом. Хотя сейчас она была относительно спокойна — все нервы, истерики и страхи она пережила заранее. Сидя на кровати, Кавасаки со вздохом расправила складки своего скромного наряда. Наверняка прислуга опять будет издеваться над ней за простолюдинский вид, если, конечно, ещё успеет застать Мэй в живых. Но не в пышном же бальном платье прыгать в разлом к драконам? Удобная, практичная одежда была там жизненно необходима.       Мэй бросила быстрый взгляд на маленький чемоданчик, стоявший у кровати. В него она аккуратно сложила всё, что могло пригодиться на первое время: практичную одежду, немного еды, простейшие лекарства, добытые в замке. Благо, это сюжет позволил ей сделать. Она понятия не имела, куда именно вынесет её разлом, поэтому приходилось готовиться буквально ко всему при помощи подручных средств.       Особенно к тому, что лавров главной героини у неё нет. С гораздо большей вероятностью её встретят менее тепло, чем Беатрис. Но что поделать? Обычный побег из замка был почти невозможен: а даже если бы удалось каким-то чудом выбраться, она не знала, в каком состоянии сейчас находится мир относительно старта оригинальной истории. Сбежав, она просто будет метаться на месте, как слепой котёнок, пока её не найдут и не прикончат. Гораздо реальнее казалось рискнуть и попытать удачу в мире драконов. О нём она знала куда больше, чем о текущем королевстве людей. И если выжить и доказать свою полезность — а потом, возможно, помочь главным героям, — у неё появится шанс закрепиться и выстроить свою судьбу.       Всё-таки оригинальный сюжет и проблемы мира драконов Мэй знала очень хорошо. Она могла использовать эти знания по максимуму: втереться в доверие, помочь решить их трудности, проложить более спокойный и безопасный путь для Беатрис и её «интеграции» в общество драконов. В мире людей у неё не было даже такого преимущества. Поэтому из двух зол пришлось выбирать меньшее. К тому же оставалась неизменная, почти детская мотивация встретиться с главной героиней лицом к лицу.       Сунув булку в рот, Мэй задумчиво болтала ногами.       Однако сначала нужно было попасть в мир драконов.       На долю секунды в голове всплыл болезненный силуэт дочери, Кавасаки зажмурилась, резко мотнула головой, судорожно выдохнула. Затем открыла глаза и выпрямилась.       «Что ж, пора снова попробовать», — подумала она.       Хорошо, что удалось вовремя отпугнуть прислугу и остаться одной. Сегодня все были особенно нервными и суетливыми из-за праздника и плохого настроения принца. Как зверьё чуяли надвигающуюся беду. Мэй тоже это ощущала и очень хотела спасти свою шкуру. Возможно, сегодня судьба даст ей шанс. В крайнем случае придётся импровизировать, чего очень не хотелось.       Мэй, сглотнув, выпрямилась, взяла чемоданчик и уверенно направилась к балкону. Подойдя к перилам, она наклонилась и удивлённо подняла брови. Никакая невидимая сила не останавливала её, не тянула обратно. Это был её шанс!       Не теряя ни секунды, она улыбнулась, несмотря на внутреннюю дрожь от волнения и страха, что всё может сорваться, и села на бортик. Но двинуться дальше не успела.       В следующее мгновение раздался крик:       — Госпожа, вас срочно ищет принц! Он в ярости!       — О, Боже, госпожа хочет спрыгнуть!       Мэй не успела ничего сообразить, как через пару мгновений её уже окружила встревоженная прислуга. Видимо, нерадивая горничная снова влетела без стука и, увидев, как Кавасаки собирается прыгать, подняла крик на всю округу.       Мэй до боли прикусила губу. Если сейчас та же невидимая сила снова не даст ей шагнуть вниз, то дела плохи.       Однако на этот раз Фортуна оказалась благосклонна.       Под испуганные возгласы прислуги она свесила ноги. Один из слуг не выдержал и бросился к ней, но Мэй оказалась быстрее. Лёгкий толчок, и она прыгнула вниз, мысленно молясь, чтобы всё получилось. Чужие руки скользнули по её волосам, не успев схватить в последний момент. Раздались крики и визги. Мэй инстинктивно зажмурилась, мёртвой хваткой вцепившись в свои вещи. Через пару метров полёта воздух вокруг неё задрожал. Её окутало внезапное тёплое сияние, и в следующую секунду она просто растворилась в воздухе, так и не долетев до острых скал и бушующего внизу моря.       К счастью, прислуга этого не заметила, распространив слухи, что принцесса разбилась о камни и погибла.

⋇⋆✦⋆⋇

      К своему удивлению, Мэй ощутила, как её окутали ледяные потоки воды. Она стиснула зубы, борясь с инстинктивным желанием сделать глубокий вдох. Неужели ничего не получилось? Неужели она не перенеслась в мир драконов, как Беатрис? Тогда почему она всё ещё жива после такого падения?       Времени на размышления не было. Приоткрыв глаза под водой, Мэй рванула к свету и, вынырнув, судорожно втянула ртом воздух. Удерживая вещи одной рукой, другой она откинула мокрые волосы с лица и быстро огляделась.       С запозданием она поняла, что находится не в море, а в огромном озере, окружённом стеной высоких, тёмных деревьев. Незнакомая, чужая местность. Заметив ближайший участок суши, она энергично поплыла в ту сторону. До берега оставалось всего несколько метров — Мэй выбралась на мелководье и упала на колени в воду, тяжело дыша. Адреналин стучал в висках, сердце рьяно колотилось в груди, в глазах плясали чёрные мушки. Она шумно сглотнула.       Всё-таки переместилась… В мир драконов.       У неё получилось! Значит, теория о том, чтобы просто уйти и не мешать началу основного сюжета, сработала. Интересно, позволит ли история ей и дальше менять ход событий…       Но додумать мысль до конца Мэй не успела. Она уловила хруст веток, а следом — тяжёлые, быстрые шаги. Кто-то вышел из-за деревьев и остановился прямо перед ней, зайдя по щиколотку в воду.       Мэй резко вскинула голову и уставилась на фигуру высокого, широкоплечего мужчины. В глаза сразу бросились чёрные как смоль волосы, тёмно-синие глаза и массивные чёрные крылья, сложенные за спиной незнакомца. Выглядел он, мягко говоря, растерянным — примерно так же, как и она сама.       Но с ним-то всё было понятно.       А вот Мэй обескуражило вовсе не то, что в первые же секунды после прыжка столкнулась с обитателем этого мира.       Её поразило другое.       Он был, чёрт возьми, совершенно голым.       Мэй опустила взгляд вниз и многозначительно хмыкнула.       — Не маленький, — пробормотала она с лёгкой усмешкой.       Незнакомец нахмурился, дёрнул заострённым ухом и в следующую секунду железной хваткой схватил её под локоть. Рывком он потащил Мэй обратно в воду, сам стремительно погружаясь следом. Она открыла рот, чтобы вскрикнуть, но он мгновенно зажал ей губы широкой ладонью, обжигая ухо горячим, настойчивым шёпотом:       — Молчи и не двигайся. Иначе он убьёт тебя.       Мэй даже дёрнуться не успела. В тот же миг воздух разрезал мощный взмах крыльев, земля содрогнулась от тяжёлого приземления. А потом раздался низкий, настороженный голос:       — Гию, с кем ты говоришь?