12 to 12

Шампанское оказывается чересчур кислым на вкус, и Винтер возвращает бокал на столик, где его изначально и взял. Скользит взглядом по толпе и поправляет маску на лице, что уже третий раз за вечер сползает ему на нос. Берданди выдыхает и уже жалеет, что согласился на просьбу матери и пришёл сюда. Его родителям очень хотелось, чтобы их единственный сын наконец нашёл себе спутницу. — Сын, тебе уже двадцать шесть, скоро управление компанией перейдёт к тебе, а значит ты будешь нуждаться в поддержке. Подумай над этим. — Твой отец прав, дорогой, мы не заставляем тебя жениться прямо сейчас, но тебе не помешало бы найти себе кого-нибудь. И вот он стоит посреди роскошного зала в окружении наследников различных компаний. Лица всех гостей скрыты за масками, девушки щеголяют в дорогих вечерних платьях, пока от мужчин пахнет новыми одеколонами. И посреди всего этого яркого маскарада Винтер чувствует себя безумно одиноким, он словно в пузыре из смеси непонятных звуков. Так и хочется накрыть уши ладонями и сбежать, но нельзя. Прошёл только час, родители будут разочарованы, а Берданди так не хочет видеть печаль на их лицах. Поэтому он просто встаёт рядом с одной из колонн и рассматривает украшения в зале — люстры, свисающие с потолка, свечи, зажжённые по всему периметру. Здесь красиво, глупо это отрицать, но танцующие пары напоминают ему о том, насколько фальшиво всё то, что его окружает. Он пытается найти в их лица хоть что-нибудь настоящее, крутит кольца на своих длинных пальцах, а затем мир перед его глазами взрывается яркими красками. Он никогда не был знаком с Пенелопой Экхарт, не разговаривал с ней и ни разу не видел её вживую, лишь слухи, гуляющие среди богатеньких наследников, но в тот момент Винтер с лёгкостью узнал её фигуру среди сотни людей. Узнал её в толпе, где все лица были скрыты за вычурными масками. В полутьме зала ткань её серебряного платья слегка сияла под огнями свечей, пока тёмно-розовые волосы струились по открытым бледным плечам. Её никто не знал лично, однако каждый ей восхищался — так говорили о младшей дочери семейства Экхарт. Личность девушки всегда была окружена слухами и сплетнями, но чем дольше Винтер смотрел на неё, тем отчётливее понимал, что ей тоже одиноко находится в этом месте. В линии её плеч застыло напряжение, губы были сжаты в тонкую полоску, а глаза и вовсе спрятались за белой маской. Берданди вдруг подумал, прогонит ли она его прочь, если он прямо сейчас подойдёт к ней. Танцующие пары перед ним слились в одно смазанное пятно, и он видел лишь одинокую девушку, чья компания явно могла сделать вечер парня намного приятнее. Винтер осторожно двинулся сквозь толпу, по залу прошлась дрожь от колонок, зазвучала новая песня. В это комнате, полной людей, будет ли Пенелопа искать его, посчитает ли Винтера интересным или же отвернётся от него так же, как и от всех остальных несостоявшихся ухажёров? Берданди жизненно было необходимо это знать и прямо сейчас. На руках Экхарт длинные перчатки, пальцы сжимают ножку высокого бокала, голова слегка наклонена вбок, выражая чувство скуки. Винтер держит скрещивает руки за спиной, когда осторожно встаёт рядом с девушкой, сохраняя дистанцию между ними. Какое-то время они стоят молча, вместе наблюдая за кружащимися парами. — Есть у меня чувство, что вы испытываете такую же скуку, как и я, находясь здесь, — Винтер смотрит на волосы Пенелопы, замечая в них блестки. Красиво. Экхарт не отвечает, делает глоток из своего бокала, а затем поднимает своё лицо, чтобы посмотреть прямо на него. Сквозь прорези в маске Винтер может рассмотреть то, насколько цепкий взгляд у Пенелопы. Та рассматривает его какое-то время, а затем почти шёпотом произносит: — Неужели? — Да, и в этом мы похожи, — он надеется, что не звучит слишком нагло. — Пенелопа Экхарт, — она протягивает ему свою ладонь, и Винтер осторжно сжимает её своими пальцами и подносит к губам, оставляя на костяшках короткий поцелуй. — Винтер Берданди. Губы Пенелопы подрагивают в улыбке, но она всё же сдерживается. Её рука выскальзывает из его ладони, чтобы поправить волосы. Он следит за этим движением, замечая, что теперь перед его взором открыты плечи и ключицы девушки. Винтер не позволяет опуститься своем взгляду ниже, это будет некрасиво, да и глаза Экхарт его интересует больше. В них вновь гаснет искра интереса, и Берданди думает о том, что эта девушка прекрасна в любом виде, но улыбка ей к лицу, поэтому он слегка склоняется над Пенелопой, продолжая сохранять дистанцию и опаляет своим дыханием её кожу. — Можно задать вопрос? Экхарт смотрит на него исподлобья, думает, шестерёнки крутятся в её голове, а затем коротко кивает. Винтер распрямляет спину и обращает своё внимание на зал, где вновь вальсе кружатся пары. — Что, если я прямо сейчас приглашу вас на свидание? Мы ведь все здесь для этого собрались. Обещаю, моя компания не заставит вас скучать, — Берданди чувствует, как горит его щека под чужим вниманием. В горле пересыхает, сейчас бы он не отказался от стакана воды. Голова нещадно кружится рядом с этой девушкой. А затем Пенелопа пододвигается к нему ближе, так, что теперь их плечи соприкасаются. Бокал с недопитым шампанским оказывается на столике, пока Экхарт сжимает пальцами свой веер, прикрывая им лицо. — Если перестаешь выкать, то соглашусь. Губы Винтера сами по себе растягиваются в улыбке, он чувствует себя влюбленным мальчишкой. Но рядом с Пенелопой нельзя никак иначе, её красота завораживает, а голос чарует. — Тогда, — его корпус слегка сдвигается для удобства. — Не окажешь ли ты мне честь и не станцуешь со мной в честь начала нашего свидания? — С удовольствием. Маленькая и изящная ладонь опускается в его протяную, и Винтер ведёт их в центр зала. Даже в масках люди вокруг легко узнают их, и он кожей чувствует их внимание, Пенелопа тоже. Им остаётся лишь гордо поднять подбородки и дождаться начала новой мелодии. Перчатки у Экхарт мягкие, сделанные из шелка, они прекрасны, но Берданди не может перестать думать о том, насколько может быть приятной на ощупь кожа Пенелопы. Его пальцы пробегают по открытой спине девушки, и та прижимается к нему вплотную, становится жарко. Экхарт чуть ухмыляется, её ресницы дрожат, когда она смотрит на него, сжимает сильнее его ладонь. Но позволяет ему вести, расслабляется, становится гибкой и подвижной, совсем как кошка. Изящная и хитрая одновременно. Винтер наклоняется вниз, сокращая между ними расстояние, и они продолжают танец в таком положении. — Почему кролик? — вдруг спрашивает Пенелопа, явно намекая на его маску. — Мне нравятся кролики, — спокойно отвечает Винтер, в этой маске нет никакого смысла, лишь отдаленный намёк на персонажа одной книги. Они делают круг по залу и возвращаются в центр, голова Пенелопы мягко опускается на плечо Берданди. Она прижимается щекой к ткани его пиджака, а затем пододвигается ещё ближе. Так, что тонкая ткань платья позволяет ему почувствовать каждый изгиб женского тела. Губы касаются мочки уха, когда она шепчет ему свои слова: — Я тоже люблю кроликов. Его руки скользят на тонкую талию, сжимают бока, а затем Пенелопа оказывается в воздухе. Её маска блестит, как и глаза, что смотрят на него сверху вниз. Подол платья развивается, и для него весь мир в этот момент перестаёт существовать. А затем они продолжают кружиться по залу, одна мелодия сменяется другой, а руки становятся всё смелее, их дыхание смешивается. Винтеру хочется быть ближе, касаться смелее и дольше. Экхарт словно читает его мысли и тянет за собой в сторону балкона. Шум маскарада остаётся за спиной, они спускаются по лестнице вниз, чтобы направиться в сторону садов. Летние ночи теплые, даже жаркие. Пенелопе тянет его за собой вглубь, пока они не доходят до цветочной беседки. Здесь никого нет, стоит тишина, что нарушается лишь шумом воды из небольшого фонтана. Винтер садится на скамейку, ожидая, что Пенелопа сядет около него, но она лишь встаёт прямо перед ним, снимает свои перчатки и тянется голыми ладонями к его лицу. Хочет снять маску — понимает он, и позволяет ей сделать это. Затем девушка позволяет сделать ему тоже самое. Пальцы Винтера замирают на щеках Экхарт, когда он рассматривает её в свете луны. Проводит костяшками по линии скул и останавливается на подбородке. — Неужели влюбился? — А что, если и так? Пенелопе лишь на секунду отводит взгляд, а затем сбрасывает туфли, чтобы усесться к нему на колени, через которые затем перебрасывает собственные ноги. — Не против? — и смотрит так, словно он и правда может ей что-то запретить. Он не может, да и не станет. Винтер позволяет себе накрутить прядь волос на палец и прижимается щекой к макушке девушки, намекая, что она может делать что угодно. Экхарт прячет лицо в воротнике его рубашки, тянет за галстук, а затем его губ касается что-то теплое и отдающее вкусом ягод. В глазах Пенелопы танцуют чертята, зелень сияет в ночи, и Берданди сам тянется за новым поцелуем. Он более глубокий, горячий и тягучий. Его ладонь крепко держит щеку девушку, в то время как она обхватывает его шею своими руками, чтобы быть ещё ближе, чтобы он мог почувствовать запах её духов. Лёгких, но слишком легко запоминающихся. Они целуются, двигая губами, изучая друг друга и деля одно дыхание на двоих. — Не думала, что этот вечер закончится вот так, — произносит девушка куда-то в район его щеки, он чувствует тепло губ Пенелопы в том месте. — И чего же ты ожидала? — Что побуду здесь пару часов и вернусь домой, чтобы не расстраивать сестру, — Экхарт берёт его руку в свои ладони, изучая длину пальцев и его кольца. — Ивонн Экхарт, верно? — Да, она вечно переживает, что я всё время сижу дома или в библиотеке, но я не вижу в этом ничего плохого, ведь занимаюсь любимым делом, — Пенелопа похожа на дворовую кошку, что находится в поиске ласки. — Ты же ещё учишься, да? Не расскажешь поподробнее? Винтер понимает, что попал в точку, когда глаза девушки загораются в предвкушении. — Я учусь на археологии, моя биологическая мама часто водила меня в детстве в один и тот же музей. Я выучила все экспонаты и мечтала о том, что когда-нибудь привезу в то место что-то, что найду сама. Это тяжёлая работа, нужно много всего изучить, поэтому и сижу дома. Но мне это действительно нравится, — Пенелопа ищет в нём поддержку, и он обхватывает её за плечи, обнимая. — Мне кажется, что люди, которые полностью увлечены своим делом, прекрасны, — Экхарт поднимает руку, тянется ею к его лицу, чтобы затем провести невидимую линию от линии волос до подбородка. Она словно что-то ищет в нём, а затем одним движением усаживается на его бёдра. Они сталкиваются носами, и Пенелопа сжимает его плечи. Смотрит так внимательно, что Винтер начинает волноваться. Неужели, он сделал что-то не так? А Экхарт лишь усмехается, да укладывает его руки к себе на талию, жмется ближе, пока её платье образует вокруг них круг. Видеть такую прекрасную девушку так близко к себе кажется чем-то нереальным, похожим на сон. И, если это он, то Берданди никогда не хочет просыпаться. Хочет навечно остаться в саду. Пенелопа похожа на волшебницу, как из тех сказок, что читают детям перед сном. Её кожа сияет при лунном свете, и он больше не скрывает того, насколько покорен её красотой. Волосы Экхарт растрепались и слегка спутались, но она продолжает выглядеть как настоящее произведение искусства. — Могу я? Он не знает, поймёт ли она его просьбу или нет, но Пенелопа просто кивает, предоставляя ему свободу действий. Руки Винтера тянутся к лопаткам, согревают кожу Экхарт. Он фиксирует её, чтобы затем коснуться губами подбородка, потом спуститься к шее и оставить на ней цепочку поцелуев, пока Пенелопа дрожит и выгибается в его руках. Её щеки краснеют, как и плечи, к которым затем опускаются губы Берданди, он изучает сначала одно плечо, затем переходит на другое, чтобы затем наградить россыпью поцелуев тонкие линии ключиц девушки. Экхарт только кажется такой хрупкой в руках, но он чувствует огонь и упрямство в её теле и еле сдерживает вздох восхищение. Его голова опускается ещё ниже, прямо к вырезу платья. Дыхание опаляет кожу в том месте, и он не может удержаться от того, чтобы не оставить там короткий поцелуй. Сверху доносится стон, длинные ногти впиваются в его плечи, но не в попытке остановить, Пенелопа лишь пытается сдержать собственные эмоции. — Мне остановиться? — Нет, нет, нет. Не останавливайся, — Пенелопа смотрит на него из-под опущенных ремни, её голос звучит на грани шёпота, а руки прижимают голову к груди. Винтер давит в себе смешок и вновь осыпает поцелуями все открытые участки кожи, до которых в принципе может дотянуться. И Пенелопа вновь прерывисто дышит, стоит ему лишь задеть серёжку в её ухе. Хватает его за лицо и целует, с напором и жаром, так, что ему не хватает дыхания. Под руками чувствуется ткань платья. И Винтеру чудится, что он задыхается. Задыхается, задыхается, задыхается. — Как же хорошо, — Пенелопа осмеливается произнести вслух то, что он не решался сделать. — Очень, — его хватает лишь на короткий ответ, а затем Винтер вновь теряется в ямке между шее и плечом Экхарт. Танцевать с тобой чудесно, но целоваться ещё лучше, — девушка смотрит на него слегка диким взглядом, зрачки у неё расширены из-за накопившегося возбуждения. — Значит, я смог сделать так, чтобы ты не испытывала скуку? Пенелопа берёт в руки его маску кролика, примеряет на себя, а затем дарит ему короткий, но всё же сладкий поцелуй. — Да, господин Берданди, я явно испытывала кое-что совершенно отличающееся от скуки, — Экхарт искренне улыбается, а Винтер думает о том, что ей так идёт его маска. — Тогда, мисс Экхарт, что вы думаете о том, чтобы устроить следующее свидание, но уже в другом месте? Винтер неожиданно для них обоих берёт Пенелопу на руки, а затем опускает её на землю, позволяя обуться. И вновь поднимает, в девушка лишь болтает ногами в воздухе. — Думаю, что соглашусь на ваше предложение, но для начала я бы с удовольствием станцевала с вами ещё один вальс. — Не смею отказывать даме. Пенелопа тихо смеётся и прячет лицо в его воротнике, а Винтер лишь скромно улыбается, вдыхая ночной воздух.