Волосатые предпочтения одержимого Ноя

Ева обожаемо, любимо гладила по волосам уснувшего на её коленях маленького годовалого Ману, с пухлыми лихорадочно красными щеками. Женщина напевала колыбельную и не переставала касаться ладонью чернильных локон младенца, успокаивая болеющую голову. К сожалению, один из близнецов родился со слабым здоровьем, и врачи только пожимали плечами, сколько именно сможет прожить ребëнок. Радовало только, что младший близнец был тихим и будто понимающим. Ева в его золотых, доставшихся от отца, глазах видела столько осмысления, сколько не видала у проживших полвека людей. Познание и принятие смешивались с решимостью на великие поступки. Ева видела в них многое. Неа озадаченно смотрел, как женская рука нежно, почти не касаясь головы, завораживающе поднимала локоны и поочерёдно опускала каждую волосинку, массировала затылок и иногда затрагивала лоб. Мальчик не понимал, почему младенец лежал и спал, почему милая и добрая кормящая его женщина ничего с этим не делала. Ведь мальчик был любознательным и энергичным, тогда почему другой младенец не может быть таким? — Мане скоро станет лучше, — ответила Ева на недоверчивый взгляд Неа и продолжила водить ладонью по голове, начиная с макушки и заканчивая на затылке. Неа перевёл глаза к голове брата, внимательно следя за его неровным дыханием. Но сам Неа дышал ровно, значит, лежащий мальчик был другим? Но женщина тоже дышала ровно и, несомненно, нравилась Неа. А с мальчиком было что-то не так, и Неа это не нравилось. Если он тоже будет гладить мальчика по голове, Мана поправится? Тогда Неа согнул пальцы, нахмурился, понял, что ручка не была похожа на руку женщины. Он расслабил пальцы, и теперь пухлая конечность была похожа на руку взрослой, пусть и не очень, но была похожа! Он потянул ладонь к чернильной голове брата и впервые почти осознанно дотронулся до Них. До мягких волосинок. Их было очень много, и каждая щекотала подушечки пальцев и пыталась забраться под складки ладони. По мнению Неа, они были прекрасны как по ощущениям, так и по внешнему виду. — Неа хочет помочь Мане? — Бобо. — Да-да, Мана болеет, и скоро ему станет лучше, — свободной рукой Ева прикоснулась ко лбу больного и нахмурилась. Неа не понимал, зачем касаться голой кожи, когда есть мягкие волосы. Зачем накладывать на лоб что-то мокрое, если можно погладить волосы? Неа считал это целительным эффектом. А в доказательство его правоты больной кашлянул и вздохнул, выравнивая дыхание. — Смотри, ему стало лучше. Неа икнул, когда увидел спокойно спящего брата без хмурых бровей и сжатых губ. Значит, он смог помочь Мане? Он проводил рукой по волосам, и Мане стало лучше? Это было первое большое открытие в жизни полугодовалого Неа. Теперь всегда, когда Мана плакал или получал хоть малейшую травму, Неа всегда гладил его по волосам. И способ работал! Мана почти сразу переставал плакать и начинал улыбаться, смеяться и вертеть головой. Неа нравилось лечить любимых. Прошли годы, но Неа всё ещё помнил первые ощущения. Первые мягкие волосинки Маны и первую оказанную помощь своему брату. *** — Не смей! — Неа выхватил из рук пожилого человека орудие пытки и одним взмахом выкинул его в окно. — Неа, перестань, — вздохнул Мана, через зеркало смотря на ёжика, которому не приходилось мучиться с секущимися концами. — Ты хоть понимаешь, что творишь? Ты хотел отрезать волосы моему любимому и единственному брату! Низенький мужчина в фартуке озадаченно нахмурился, а когда понял, что сделал паршивец, сжал руку в кулак и грозно прохрипел: — Как ты посмел, малявка, выбросить мои рабочие ножницы?! — Выметайся! — Неа почти пинками выпроводил мужчину за дверь и хорошенько захлопнул её, да так, что под ногами прошлась мелкая вибрация. — Неа, матушка ругаться будет, — потянул Мана. — Ничего, выслушаю. А с этого дня я сам буду тебя подстригать, вот! — вынес за всех решение мальчик. — Это не обговаривается! Позже Неа тайком находил или просил куклы у матушки и учился владеть ножницами. Не дело смотреть и трогать столь благородные волосы, не имея ни капли опыта в стрижке. Неа относился к этому занятию предельно серьëзно. На кону стояли состриженные миллиметры. Пути назад не было — жестокая реальность не щадила никого. В подростковые годы Неа считали бунтарем, а с восемнадцати лет, когда гормоны чуть успокоились, он стал радикально подходить к защите прекрасного, строя планы, реализовывая их исключительно на нежеланных посторонних, покусившихся на его сокровище, не трогая неповинных свидетелей. К двадцати годам Неа не изменил своим принципам. Чернильные локоны его любимого брата всё также были выращены из энергии и копили жизненную силу — созданная некогда история полностью перешла в неоспоримые выводы Кэмпбелла. Неудивительно, что во время болезни Маны волосы выпадали пучками. Но однажды его принципы сильно пошатнулись, когда скромный и тихий особняк Кэмпбеллов посетили Книжники, те самые люди, что по слухам имели неограниченную память и острый ум, те, которые записывают историю уже несколько веков. Неа, уже будучи как пару лет Ноем, встречал их впервые. Да, они были интересны, но Кэмпбелл их почти ненавидел. Использование столь великого дара так напрасно заставляло Неа корчится и отворачиваться, они не стоили его внимания. — Чего надо? — Не уделишь немного времени? — любезно улыбнулся ученик Книгочея и без приглашения уселся напротив Ноя. — Все Книгочеи такие наглые, или это только ты такой бесстрашный? — фыркнул Неа и отложил листочки на деревянный столик. Данное действие не ускользнуло от внимания Лави, и, опустив глаза на картинки, увидел разные схемы переплетения волос? — Тебе нравится заплетать? Или это чья-то привилегия? — Не твоё дело, — Ной демонстративно перевернул листок и скрестил руки. Пальцы нестерпимо чесались и требовали наконец ударить этого наглеца, но Мана строго-настрого запретил их калечить. И чем же они его подкупили? — Я не желаю беседовать с тобой. Лави прищурился, но улыбаться не перестал. — Я тебе помешал? — Да. Если тебе нужен Тысячелетний Граф, то ты не сюда попал, тебе дальше, — Ной указательным пальцем указал на окно. — Тебе помочь или сам справишься? Плевал он на это гостеприимство. Хорошие гости не должны его нервировать и создавать проблемы. Не должны хозяевам надоедать и портить настроение. Поэтому Неа также гостеприимно их отправит домой через окно. — Не в настроении, да? — улыбка немного потухла. — Я тебя отвлёк от чтения схем переплетения? Зачем тебе это? — усмехнулся Лави и специально посмотрел поверх золотых глаз собеседника. — Не. Твоё. Дело, — прошипел Неа. — А как насчёт сделки? В обмен на практику этих схем? Ученик был глухим на одно ухо точно, вынес вердикт Неа. «Этих» — прорезало слух Ноя, от чего не удалось сдержать оскал. Предписания учений парикмахеров ещё никто не называл так небрежно и вульгарно. — С чего ты взял, что меня это интересует? Беловолосый выгнул бровь. Это звучало слишком глупо даже для повидавшего многое ученика, да и реакция Неа была до наивности очевидной. — Догадался, — подозрительно кашлянул Книжник. — Ну что? Неплохая сделка в обмен на недолгий разговор. — И что же ты можешь мне предложить? Очередную куклу? Парик? — Себя. Минутная пауза ознаменовалась перевариванием поведанной информации. Ни одна мышца не дрогнула на лице Ноя, но внутри закипала буря или, по крайней мере, ураган. — Вы и себя продаёте за информацию? — В этических рамках — да. Неа нахмурился и поднял глаза к той белоснежной шевелюре, которая была рекомендована. А рекомендована была она с гордостью и очень высокой оценкой. Но Ной должен её оценить сам и без всякого ненужного мнения или рекомендаций. Но когда из трёх блёклых волосинок постепенно, после каждого движения руки Книгочея, стало напоминать пышные пряди, глаза Неа спешно открывались до выпадения зрачков с самого черепа. Было почти волнительно ожидать полного показа и не плюнуть на всё, растерзав ленту. Волосы Книгочея были хорошо завязаны на несколько крепких резинок и перемотаны атласной лентой. И Неа смотрел как загипнотизированный на первый выпавший пуховый снег, лёгкий такой и объёмный на вид… Всего лишь на вид!!! Четырнадцатый сразу обошёл это чудо и встал за его спиной, вытянув дрожащие руки. Сглотнув, он смело решился до них дотронуться и… Мягкие, гладкие, немного вились у самых концов, точно драгоценный металл не иначе! К счастью Неа по структуре они были совершенно другими. Мана имел исия чёрные волосы, словно пластичный, но одновременно грубый обсидиан. Жёсткие и толстые, что каждую структуру волоса можно было разглядеть невооружённым глазом. Полная противоположность. Как бы Неа не отрицал очевидное, дрожащие губы, постепенно уходящие в безумный оскал, выдавали его помешательство. И пугали чуткого Лави до дрожи. Это была почти измена! — Чем ты их моешь? Святой водой? Почему они такие мягкие?! Как безумный осматривал пришедшее к нему диво, аккуратно трогал и нащупывал каждую прядку, а Лави терпеливо сидел и, главное, не возникал против. Стоило помыть руки прежде, чем прикасаться к снегу. Ещё и не путались, а ведь только с причёски распустил, наверняка не трогал их с самого утра! А пахли как свежая мята. — Чёрная магия? — Нет… — Белая, значит! — Ну… — отвёл глаза Лави и прикоснулся к бедру, на котором был крепко прикреплён ремнями короткий посох, наверное. По крайней мере, по мнению Неа он напоминал скорее посох. Наверняка складной или ещё как-нибудь… — Чистая сила? Так вот в чëм дело! И… и как она влияет на волосы? Лави смутился окончательно. — Никак… Это обычное оружие. Неа было всё равно на чистую силу. Есть и ладно, не его дело, раздражает немного, но можно будет в следующий раз убрать её подальше. Теперь куда больше волновала сделка, с помощью которой хотели вытрясти из него информацию взамен на белый шёлк… Ну никак не волосы! Волосы на ногах или руках растут, а тут целое произведение искусства! — Хочешь разговора? Будет тебе разговор! В обмен на твою голову со снегом! — Голову? — Лави громко сглотнул и повернулся. — Просто приходи. Это было заветной дверью для его работы будущего Книгочея — добиться благосклонности одного из Ноев. И отказаться Лави не имел права. Да и просил Четырнадцатый не много. *** Но в последующие разы оказалось, что Ною очень не хватает проведëнного времени, а Лави не располагал свободными часами. Он видел, как в неохоте поджимались губы Ноя, и с какой силой воли руки Четырнадцатого отпускали его волосы. Он всë понимал, но изменить ничего не мог. Только вот Неа так не считал и нагло заявлялся в их временное прибежище и сразу получал чистой силой по голове от старшего Книгочея. — А полегче вы не можете? Сразу одним рывком убить хотите??? — в который раз потирал прибитую, чудом не пробитую насквозь голову Неа. На ней уже довольно давно красовались незаживающие и выделяющиеся шишки. — Пошёл вон! — Вы меня не остановите! Я Ной упëртый! — увернулся от взмаха посохом он и спрятался за спиной дезориентированного младшего. — И живучий! — Лави, отойди от него! — Лави, не отходи от меня! А Лави, являясь центром и причиной раздора, озирался на обоих и неуверенно держал руки перед старшим Книгочеем. — Давайте мы выдохнем и со спокойной душой обсудим проблему?.. Книгочей замер, отводя посох, но оставался таким же разгневанным. — Неа, тебе не стоило без приглашения приходить сюда. Снова. Ной, пользуясь моментом, обнял за шею Лави и уткнулся в лопатки, закрывая глаза и вдыхая знакомый запах мяты. — Ты обещал заглянуть ко мне на прошлой неделе. — Планы поменялись, прости. И Неа открыл глаза, встречаясь с жестокой реальностью в лице по-старчески пыхтящего Книгочея. Не унимался старик. — Он мой друг! Заявление, от которого не устоял на ногах даже старший Книгочей. А блëклые глаза не верили в галлюцинацию, но отныне видели нехорошее такое пристрастие Ноя к его ученику… С гордостью Ной перехватил руку дезориентированного Лави и, обещая вернуть его когда-нибудь, скрылся во вратах Белого Ковчега. — Неа, у Книгочеев нет друзей. — Хороших, значит, не встречали, — фыркнул он и невзначай пояснил непонимающему Лави. — Что? У меня живых знакомых нет, значит, ты будешь другом, — клыкасто улыбнулся Неа, отпуская на свободу Лави. Очень мнимую четырёхстенную свободу. — Неа… Ной ненавидел этот молящийся тон, от которого вздрагивало всё тело и велело срочно ощутить переливающиеся в руках серебристые локоны. Это была зависимость. И Неа медленно обернулся и прищурился, неуверенно приглашая гостя присесть на пуфик. — Мне нужно идти, Неа. И снова этот снисходительный тон бьёт по барабанной перепонке. — Пять минут, — проскрипело нутро Ноя. — И… Стой! Стой! И две недели без меня, без рук, без моего присутствия. — А ты сможешь? — Эм… — почесал затылок Неа и пожал плечами. — Найду себе дело. Другое. И Лави только удивлялся, как мало нужно для счастья Ною. *** И нашёл себе дело уже у трудяги, обожаемого старшего брата. Совесть предательски сжалась и требовала раскаяния, что он, как идеальный младший брат, оставил Ману на десять дней и взвалил, по сути, их обязанности лишь на его больное тело. Язык не поворачивался назвать себя его братом после такого. — Ох, Мана… — Прости, что плохо выгляжу, — нервно посмеялся мертвецкибледный юноша, водя круги по дубовому массивному столу. — Не испугался? Потерянный взгляд изменился на решительный и немного маньятский. И Неа обнял это худющее тело (его что, Нои совсем не кормят?!) и поволок к диванчику. — Никаких возражений, Мана! — за плечи придерживал сопротивляющегося брата и уводил в лежащее положение. И сразу, подойдя совсем близко к дивану, положил голову Маны на подлокотник. — Вот же! Не знал, что от переутомления здоровье ухудшается? — присел на колени позади, опираясь руками между его головы. — Если после этого кто-то облысеет, я самолично сожгу этот мусор! Для Неа волосы говорили о многом, иногда даже больше, чем их хозяин. И это не было шарлатанством или гаданием. Всегда, абсолютно всегда тело, находящееся в стрессе, первым теряет волосы на голове. Они были признаком состояния его брата. А Неа, с раннего детства ухаживающий за ними и по сей день, изучил все говорящие тонкости головы Маны. Шелушатся? Мало спал. Выпадают клочками? Большой стресс. Секутся? Мало отдыхал. Выпадают равномерно со всей головы? Плохо питался. Он медленно положил чистые, предусмотрительно вымытые, ладони на щеки брата, чуть погладил подушечками пальцев и медленно направился к вискам, а дальше к затылку. Грудная клетка Маны поднялась и опустилась при шумном выдохе. Наконец он закрыл глаза и расслабил мышцы лица, наслаждаясь лëгким массажем. Неа что-то мурлыкнул себе под нос и сжал пальцы. Пряди отозвались приятным хрустом, и их кончики… были сухими. На это младший только грустно провёл по всей длине и вернулся обратно к затылку, водя пальцами по коже головы. Нет, Неа не был извращенцем. Он был всеголишь одержим именно шевелюрой его единственного брата. Они были волнистые, чуть пушистые и густые, и удержаться и не погладить их Неа не мог. И сейчас он понимал, что совершил роковую ошибку. Тогда, когда он столкнулся с Книгочеем младшим. Тонкие пальцы Неа дрогнули. Он открыл новые горизонты своего профессионализма. Оказывается, кроме волос его дражайшего брата, на этом свете существовали и другие виды прекрасного! Неа любые другие волосы не воспринимал как настоящие, это была лишь жалкая копия локон его брата! И понял, как он был далёк в своих рассуждениях. Нашлась более качественная копия! Другой оригинал! Он не мог упустить его. Теперь Неа приходилось разрываться между двумя огнями и стараться везде преуспеть, и, что самое главное, нужно было уделять больше времени Мане! Руки пианиста вернулись на подлокотник, а сам музыкант немного грустно улыбнулся, услышав тихое сопение. — Сегодня без творений, да, Мана? Но названный лишь склонил голову, но веки не открыл. Неа бесшумно встал и пошарил глазами по всей замершей комнате и, найдя искомое, а к нему ещё хорошее дополнение, которое обязательно сохранит шею без отëков, юноша свернул их в клубок. После, укрыв мягким покрывалом брата и подложив под голову подушку, скрылся за дверью. *** — Ты где его подобрал? — первое, что вылетело из уст Ноя при входе в новое укрытие Книгочеев. Из угла в угол шнырялся несуразный юноша, скорее всего, ровесник его самого, но… Он выглядел как подросток с чертами сформировавшегося взрослого. Те же заметные под тканью мышцы, острый подбородок и для его комплекции слишком широкие плечи. Он вообще выглядел обычным, недостойным стоять около Книгочеев. Как проходимец какой-то, зашедший переждать ночь или того хуже оставить добродушных хозяев без ценных вещей. — И тебе, Неа, доброго вечера, — улыбнулся Лави и первым подошёл к нему, похлопав по плечу, приглашая пройти дальше. Но Неа не сдвинулся с места, продолжая непонимающе смотреть на Лави. — Откуда. Ты. Его. Взял? — махнул рукой в сторону стоящего и в ответ пялящегося на него юноши. В ответ на его «просьбу» Лави неоднозначно покрутил головой… Из-за чего вместе с ним качнулась косичка. Неа неморгающе и слегка заторможено повернул голову в сторону беловолосого и слегка испугался. На его голове виднелись сложенные в красивую косу пряди, а само плетение начиналось аж с самого лба. Словно корона, красивая такая и аккуратно заплетëнная, до того, что ни одна прядь не торчала, словно петух в курятнике. С активной деятельностью Лави такая сборка на голове должна была давно развалиться… — Какого… — Его зовут Аллен, Неа. И он с недавних пор путешествует с нами, — повернулся Лави, а вместе с ним и злосчастная косичка, и указал на подошедшего юношу. Лави для удобства всегда или делает своеобразный пучок на голове, или высокий, стягивающий полголовы, хвост… То, что белые волосы были заплетены, наталкивали Неа на определённые мысли. Ной сжал ладони и, приподняв подбородок, повернулся к мальчишке, невольно сверкнув золотыми глазами. — Он Ной! — тут же надыбился Аллен, отходя назад, ближе к стенке, и доставая из походного мешка кинжал. От него так и пахло ненавистью, неподдельным страхом, желанием остаться в живых любой ценой, защитить близких… Неа в ответ оскалился и изменил форму на ноевскую, уже концентрируя тëмную материю в руке… Как тут же получил по голове знакомым посохом. — Решительнее надо быть, Лави! — выкрикнул Книгочей и стукнул той же чистой силой по макушке младшему. — А ты, Аллен, убери кинжал на место. — Но он Ной! — Он нам не враг, — пропыхтел старик и угрожающе сжал посох, а на фоне скрюченных двух тел оружие выглядело более пугающим, особенно в руках Книгочея. Мальчишка послушно кивнул и, сгорбившись, поковылял убирать кинжал на место. — Кто это вообще такой?! — гневно прорычал пришедший в себя Неа, придерживая рукой едва не отвалившуюся с плеч голову. — Аллен, — ответили сразу два голоса. — И вам здрасте, Книгочей, Лави, — улыбнулся Неа младшему. Старший кивнул, окончательно привыкший к похождениям Ноя на их территорию, ушëл обратно вглубь хижины. А Лави хмыкнул, прикрыв глаза и держа рукой прибитую голову. — Да… Старик не щадит никого, — оптимистично хихикнул Лави. — Неа, как ты? — Жить буду, — пробубнил Ной и, сверкнув янтарными глазами на друга, повинуясь порыву, обнял за шею блондина. Вообще Ной очень редко проявлял столь близкий контакт к другу, чаще обнимал брата без поводов, просто потому что он у него был. — Мой хороший друг, расскажи-ка мне одну вещь… — выдохнул он и, морщась, схватил двумя пальцами конец косички и поднял. — Кто осмелился притронуться к Ним? Случайно не этот оборванец? — Он помог с ними справиться. Ты же знаешь, как сильно они мешают. Неа этот ответ совсем не устроил. Хотелось расплести, помыть несколько раз в мыле, содрать основной слой, вырвать каждый волос и зашить к голове обратно… И Неа потянул их. Несильно, но ощутимо, чтобы в следующий момент убрать с них резинку и расплести это безобразие. Однако его руку взяли за запястье и сжали, останавливая начатое. — Лави будет неудобно с распущенными, — прошипел Аллен. — Тебя не спрашивали… — окинул внимательным взглядом его Неа, заметив очень знакомое обмундирование. — Солдатик, я сделаю лучше. — Ты всё испортишь, Ной! — Это ты всё испортил! Через пелену нескончаемых споров, кто и как лучше сотворит, было услышано тихое, едва различимое шипение. И самим спорящим нетрудно было догадаться, что, кажется, они немного вспылили и свою ярость и гнев всё время направляли в дëрганье белых спутанных прядей… Очень опрометчиво и глупо. И Неа отскочил, как обожженный, скорее своей неосмотрительностью. Правильно, он ведь Ной. Свернуть шею или задушить товарища Неа может с лёгкостью. Нужно держать себя в руках и держать концентрацию. — Прости, Лави, — придушенно проговорился Неа. Ему действительно было очень жаль за свои действия. — Можно немного аккуратней? Как льдом ошпаренный Неа пошатнулся. Холодный, неприятный и чужой звучал голос Лави. И как ловко завязал хвост и окинул обоих ровным взглядом, внушая некий ужас. — Будьте добры, остыньте на улице, — без намёка на обычную улыбку проговорил он и указал на дверь. Лави был зол. Сколько сил Неа потратил, чтобы вместе, почти за ручку, выйти с Алленом, не стукнув того хотя бы раз. Он бесил неимоверно, раздражал только своим существованием рядом с Книгочеями. И избавиться от него так просто нельзя, Аллен, видно, уже заполучил доверие Книгочеев, а разочаровывать их Неа не желал. Приходилось терпеть. И видно, Аллен тоже невзлюбил Неа, сколько говорящих взглядов было получено всего за пару часов почти мирного существования в одной хижине. Благо Лави не умел злиться долго и, выслушав сотни извинений сперва от одного, после столько же от другого, похлопал их по плечу и попросил больше не ссориться. Но Неа всё равно отдали право совершить своё творение на голове ученика. От чего Аллен, в сторонке яростно помогающий Книгочею с приготовлением позднего ужина, корчился и нервно покусывал губы. — Не вырви, Неа, — просочились предупреждающие нотки через обычную просьбу. — Никогда больше, Лави, — уверенно заявил Неа и прочесал первые пряди гребнем, а свободной рукой извиняюще гладил по другим. Даже ногти были предусмотрено подстрижены, чтобы не цепляли волосы. *** Следующая встреча между Алленом и Неа оказалась относительно мирной. Потому как Ной, поздоровавшись с Лави, снова увидел две удобно заплетëнные косы. Но стоически стерпел первого порыва гнева. С этим надо было что-то делать. — Эй, солдатик, не пора ли тебе на службу? Присев на чистый, только что протëртый мальчишкой, стол, Неа скрестил руки и наблюдал и мешал Аллену с мытьëм посуды. — Я в отставке. — В таком молодом возрасте? — усмехнулся он. — Что, проблемы с недержанием? В лицо Неа сразу прилетела тряпка, а после, убрав её, следующий прилетел кулак. Но Неа был прытким и сразу увернулся. — А ты? Всё добиться согласия не можешь? Любишь добиваться своего до последнего? — Аллен в цветочном фартуке медленно, шаг за шагом, приближался к шустрой, но очень большой мухе, которая за пару визгов успела ему конкретно подпортить настроение. Намеревался юноша, конечно, одним взмахом сотейника оторвать насекомому голову, желательно размазав по стенке. — Что? — опешил Неа и сразу получил сотейником, благо только по уху. Даже со всем комичным видом Аллен выглядел почти пугающе. — У нас не такие отношения. Он мой хороший друг. — Ага, у вас их вообще нет… — злорадно усмехнулся он и вмиг потерял былое страшное выражение лица. — Что? Нет? — Нет, — неуверенно выдал Неа и, воспользовавшись дезориентированным противником, пробежал мимо него гуськом и, успев выхватить оружие юноши, кинул посуду обратно в раковину. — Но как же твои похождения? И споры по причëске? — обернулся к нему Аллен. — Ну, Лави мой хороший друг, — просто пожал плечами Неа. — Естественно, я буду его навещать, а его волосы это тонкое искусство, которое не каждому под силу. Я как часть искусства не могу бросить столь ценный экземпляр, — Неа смерил его тушку аналитическим взглядом. — И тем более такому оборванцу. Ты не умеешь за ними ухаживать! И Неа подозрительно прищурился, увидя расцветающую улыбку солдатика без намёка на раздражение. Наталкивало головушку Ноя на очень интересные предположения и ошеломляющие мысли, в которые поверить было трудно. — Вы друзья? — Да, — терпеливо повторил Кемпбелл, надеясь на какой-то выгодный исход диалога, на который он потратил своё драгоценное время с каким-то солдатиком, а не с Лави. — И всё? Нет, он точно потратил своё время впустую на этого отсталого человека! — Да. А Аллен сделал окончательный вывод по личности Ноя: он маньяк со своими особенностями и фетишами. И наклонностями, которые почти никак не влияют на его цель. В конце концов, Ной никогда не претендовал за сердце Лави! С каждым ответом Аллен расцветал всё больше и больше. И Неа это настолько не нравилось, что хотелось содрать эту улыбку с лица солдатика! Ной медленно обернулся на звук искусственного кашля, хозяин которого подозрительно улыбался, стоя на пороге имитированной кухни. — Мы не ссорились, — сразу опроверг догадки Лави Неа. — Мы отлично побеседовали, — слащаво выдал Аллен. Лави выгнул светлую бровь и сузил глаза, потарабанил костяшками по косяку, обдумывая. Но после увиденных счастливых лиц сам расплылся в улыбке. — Тогда отлично. Аллен, Книгочей передал, что отправляется на разведку и надеется на твою помощь. — Хорошо, — незамедлительно ответил юноша и, на удивление Неа, немного поклонился. Пройдя мимо Кемпбелла, Аллен, положив руку на его плечо, прошептал Ною на ухо о встрече вечером за домом. После снова расплылся в улыбке и потопал собираться. — Стой, — остановил его Лави и цепким взглядом осмотрел юношу и остановился на серых испуганных глазах. «Неужели слышал», — растерянно думал Неа. Юноша заметно оробел, стал бледнее поганки и даже сжал пальцы. — А фартук это твоя новая защита? Плечи обоих резко и очень подозрительно сбросили груз и почти атрофировались. — Ха-ха, забыл, прости, — почесал макушку Аллен и сразу вздрогнул, снял и повесил вещь на крючок. Лави с прищуром проводил уходящую спину Аллена, после посмотрел на Неа и подмигнул, уходя следом. Нехорошие интриги окружали Ноя, и, кажется, сам виновник и конечный центр обо всëм знал или, как минимум, догадывался. В конце концов, он был будущим Книгочеем, подмечать мелкие изменения в поведении человека и иметь природный анализ у него в крови. Под вечер Неа неохотно и очень недовольно направился за дом, где и была запланирована встреча юношей. Неа, конечно, мог плюнуть и заняться любым делом, что было бы намного полезней, но если решится вопрос об уходе солдатика, Ной может потерпеть. За углом, сгорбившись и облокотившись о грязную стену, стоял Аллен и расчëсывал ссадины на шее, а часть его головы заметно опухла. Неа не мог сдержать оскал полного счастья и будущего веселья, когда он выскажет свои варианты событий: его снова побил Книгочей, неудачно свалился с лестницы на острые камни, провалил задания от старшего и нехило получил от Книгочея. Побитый и недовольный Аллен, что может быть лучше? Неа моргнул и, умерив свою кровожадность, примерно посчитал, когда он в последний раз брал задания у брата, те самые по устранению нежелательных лиц. Выходило пугающее трëхзначное число и мысль поскорее освободиться и заглянуть к брату, желательно надолго. — У солдатика сегодня плохой день, да? Аллен искоса посмотрел на него, но промолчал, продолжая дальше чесать ссадины на руке. Гордый Ной, знавший цену своему времени, прищурился янтарными глазами и обнажил зубы, как любил делать перед искомыми полуживыми жертвами. Юноша сразу вздрогнул, почувствовав кровожадную ауру, испуганно округлил значки и встал в стойку смирно напротив Неа. — Нам нужно обсудить Лави! — нервно выкрикнул Аллен. — Давай ещё громче, чтобы Лави собственной персоной пришёл сюда. Аллен вздрогнул и без запинки серьёзно ответил: — Нет, нам нужно поговорить без него. Неа обомлел ещё больше и странно хихикнул, скорее истерично! Кроме недалёких знаний Аллен ещё и не понимает открытого сарказма! И Неа продолжает слушать этого человечка? — По моим наблюдениям, тебе не нравится, как я укладываю Лави волосы… — Я не хочу, чтобы кто-то другой к ним прикасался, — поправил его Неа и стал отсчитывать секунды до незамедлительного ухода. — Хорошо, как насчёт компромисса? — Ты покинешь Лави навсегда? — расцвёл Неа только от одной мысли о возможном уходе этого человека. — Нет, — отчеканил Аллен и нахмурился ещё сильнее. — Как насчёт распределение времени и дней? Тебя чаще всего нет со среды по пятницу, я могу заплетать Лави в эти дни, а в остальные дни твоя воля над головой, идёт? — Ммм, расписание, значит? — Неа скрестил руки на груди и сделал вид думающего Ноя. — Да-да, полная воля действий с субботы по вторник, никаких драк и испорченного настроения Лави! Теперь Кемпбелл всерьёз задумался. На кону стояла весомая причина, да и дни очень хорошие и благоприятные, а главное, целых четыре вместо трёх. Неа невольно посмотрел в эти щенячьи глаза, полные надежд, и от умилительной картины что-то внутри Неа дрогнуло. По правде говоря… Его действительно раздражала только не им уложенная копна волос младшего Книгочея, а на солдатика Ною было, мягко говоря, всё равно. Муха не мешается, пока не трогает содержимое тарелки прямо перед носом. А если он не будет видеть… — Хорошо, но детали мы обсудим потом, — кивнул он и развернулся, открывая белые врата Ковчега. — Эй, стой! Почему не сейчас? Если разобраться с проблемой раньше, то… — его заткнули одним указательным пальчиком на закрытых губах. — Лави будет очень недоволен, если сейчас я сорвусь на тебе, — словно котёнок, мило оскалился Неа и убрал палец, вытерев его платком из кармана. Аллен всё также раздражающе хлопал глазами и видно не понимал никаких намёков. Да ещё отчего-то краснел и не шевелился. — Ты хочешь умереть? — резкий отрицательный поворот головы и наконец-то какое-то промелькнуло понимание и раздражение в серых глазах. — Тогда потом обсудим детали, идёт? Аллен отошёл, сомкнул губы и напрягся, явно готовясь защищаться. «Неужели дошло» — Тогда пока, — помахал ручкой Неа и скрылся в белоснежном вихре врат. *** Спор, конечно, после был и очень долгий. Неа не хотел мириться с нормированным расписанием и желал сам, когда захочет, приходить и творить что и когда вздумается. Но Аллен был тем ещё упëртым юношей, да ещё с полным доверием Лави, из-за чего калечить Аллена не представлялось возможным. Напрягал Неа именно последний пункт плюсов солдатика, и из-за него пришлось идти на уступки. Ной смог выбить ещё вечер пятницы, чтобы на ночь плести Лави удобные для сна косички, но планировал в будущем ещё немного поторговаться. И его мало волновал формальный союз в виде рукопожатия. Неа улыбнулся и перебросил мешающую прядь волос на другую сторону. Донельзя довольный Ной тихо мурлыкал себе под нос, колдовал над головой его обожаемого брата и вслушивался в разговоры Книгочеев и Маны. — Мана? — Наклонить голову? — поинтересовался названный, не отрываясь от чтения и немного меняя позу на диване. Неа кивнул и принялся с другого бока убирать короткие прядки. Маленькие пряди очень мешались, в этом была большая особенность его волос (недостатком он бы никогда не назвал), но справляться с ними Неа умел. — Твоё хобби, кажется, переросло в одержимость, — бросил Граф и мельком посмотрел на читающего Лави и его две пышные косы, в которых физически не могло быть столько волос, но сам автор отрицал любые другие дополнительные вставки кроме резинок. — Скорее в зависимость, — засмеялся Неа, и после небольшого словесного перерыва представители двух сторон продолжили работу. Мане сегодня хотелось высокий хвост, и Неа с готовностью исполнял его пожелания, добавляя к каждому изюминки от себя. С особым наслаждением занимался своей работой, изредка посматривая на угрюмого Аллена. Кто бы что ни говорил, но Неа довольно просто метался с одного фронта на другой, везде преуспевая. В конце концов, он не был человеком. — Аллен, что-то не так? — Лави повернул голову и, почти касаясь носами с юношей, обеспокоенно посмотрел ему в глаза. В свою очередь Аллен всё пуще заливался румянцем, точно вылитая барышня на свидании, и сбивчиво шептал. — Всё в порядке. Старший Книгочей кашлянул и попросил вернуться к работе. За последние недели мирного сосуществования Неа и Аллена, точнее, после мирного разговора, Лави всё чаще стал общаться с юношей, непринуждëнно касался его плеч, головы и вообще откровенно лез в его пространство. Бывало, обычные разговоры переходили мнимые границы, от чего Старший Книгочей ворчливо напоминал младшему о незаконченных делах. Неа что-то подозревал. Подозревал и Мана, с интересом косясь на рыжеволосого юношу. Но вслух никто никогда не осмелится высказать свои предположения. А Неа, закончивший свой очередной шедевр, уселся рядом с Маной, как раз напротив краснеющего Аллена, и, услышав похвалу со всех собравшихся, решил разбираться с проблемами, упавшими на плечи его брата. Его хобби, его одержимость, что за годы жизни ничуть не убавилась, всё нарастала с новой силой и приказывала Ною показывать свою любовь и дальше. Никто никогда не узнает, что именно нежные прикосновения к волосам говорили о заботе и пожелании здоровья. Странный выход его теплым эмоциям. Странный для человека, нормальный для Ноя. Как Ной он продолжит любить брата, метаться к Лави и дразнить влюбленного Аллена.