По грибы, по ягодицы.

— Поехали, Гуки, будет весело! Бла-бла-бла. Тихая охота — лучший отдых, бе-бе-бе. Что может случиться? Напомни себе, Чон Чонгук: если выберешься из этого дерьма живым, никогда больше не вестись на дурацкие предложения по корпоративным выездам своего шефа. Везде, где можно, запиши, а лучше, набей татуировку на лбу, чтобы наверняка. Чонгук уже полчаса пытается разжечь костёр из сырого хвороста, чтобы просушить одежду и поджарить эти сраные грибы, не переставая сыпать проклятия в адрес своего лучшего друга и босса, Ким Намджуна, который тщетно пытается поймать сеть на вымокшем айфоне. — Вот сколько раз зарекался. Но нет же, опять на те же грабли. Жизнь тебя ничему не учит, Чон Чонгук, уже целых двадцать лет. Знал же, чувствовал, что так будет. По-другому просто не бывает. Да и чего ждать от человека-катастрофы с супер-креативными червями в голове вместо мозга… — Ну не ругайся, Гук, я же не специально, — Намджун прекратил мучить телефон и присел рядом, пытаясь помочь раздувать только что зародившийся огонёк, над которым так скрупулёзно трудился его товарищ. Но, кажется, небеса, как всегда, были не на его стороне. Пламя мгновенно погасло от чрезмерного усердия омеги. — Блядь, — снова выругался Гук, раздражённый этим фактом, ведь теперь придётся начинать всё заново. — Дружище, просто сядь где-нибудь в стороне и не отсвечивай. Очень тебя прошу. Ты уже и так испортил всё, что только можно. Лучше продолжай пытаться поймать хотя бы одну полоску. Ночевать в лесу в неизвестности или быть сожранными дикими зверями не очень хочется. Намджун, вздохнув, отмахнулся от очередного комара и снова принялся расхаживать по поляне, вытянув руку с неработающим гаджетом вверх, бурча себе под нос: — Интересно, что в таком случае делала бы Дайнерис? Наверняка вызвала бы одного из своих драконов и улетела домой. Чонгук и Намджун — омеги, коллеги и лучшие друзяшки с самого детства. А точнее, с тех самых пор, когда они, будучи совсем мелкими пиздюками четырёх лет отроду, решили насцать в одну песочницу, потому что грязной лужи рядом не оказалось, дабы набадяжить супчик из борщевика (идея Намджуна), пока их папашки, сидя рядом на лавочке, трепались между собой о своей горе-судьбинушке одиноких родителей и о том, насколько всё это дело ответственно и трудно. Общие ожоги и вонь скрепили омежьи узы тогда навеки вечные, прямо в ожоговом отделении местной больницы. С тех пор эта парочка — не разлей вода: садик, школа, институт и вот теперь одна на двоих небольшая рекламная фирма, где один занимал должность биг-босса, а другой — его неизменного зама. Но у этой дружбы был один существенный минус: Ким Намджун не просто симпатичный омега с милыми ямочками на щеках, немного поехавший на «Игре престолов», драконах и прочей чуши, отчего у Чонгука дёргался глаз, когда он слышал очередной восхищённый рассказ о Дайнерис, белых ходоках или Короле Ночи, а настоящий ходячий человек-катастрофа с кучей идиотских идей в слишком умной голове. Несчастья буквально липли к нему, как мухи на говно, цепляя заодно лучшего друга, отчего у Чонгука уже выработался рефлекс на условный пиздец. Намджун шестнадцать раз терял паспорт, три раза из них в самолёте, из-за чего на все заграничные переговоры теперь всегда летает Чон. Три раза умудрился сломать ногу на ровном месте, причём, два раза в один и тот же день. Это невезучее чудо природы, выйдя из «гипсовочной», попытался неудачно воспользоваться костылями, наебнулся вместе с ними и получил перелом и соседней конечности тоже. Три месяца лучший друг каждый день таскал его в инвалидной коляске в офис. Дважды его жалили медузы, когда они летали на отдых. И угадайте, кто тащил его на своём горбу до медпункта? А уж о сломанных очках, наушниках, залитых кофе клавиатурах и вырванных с корнем ручек из дверей, история умалчивает. Каждый месяц он устраивал корпоративные выезды для сплочения коллектива, приуроченные к праздникам. И в каждом из них обязательно случалась мини-катастрофа. В июне, на Международный день защиты детей, их фирма отправилась в приют сыграть в футбол. Мало того, что неуклюжий начальник чуть не раздавил какого-то мелкого сироту, так ещё и зарядил мячом прямо в лоб их главбуху, отчего тот две недели провёл в больнице с сотрясением. Чонгуку пришлось разруливать весь учинённый хаос и снова везти друга в травмпункт с вывихом лодыжки. В июле, в День дружбы, все должны были принести что-то вкусное, приготовленное собственноручно, чтобы отметить праздник. Но и повар из омеги тоже был так себе, и всё закончилось тем, что весь коллектив просидел целый день в уборной после его кулинарных экспериментов. В августе, в Международный день спорта, Намджун потащил всех кататься на байдарках, где благополучно утопил свою лодку, снаряжение и себя самого. К счастью, тренер по сплаву был опытным и не дал этому омежьему «недоразумению» погибнуть в расцвете лет. Каждый раз Чонгук не бросал попыток отговорить его от этих затей, но безуспешно. Друг искренне верил, что рано или поздно фортуна повернётся к нему лицом, и всё наладится, не осознавая в полной мере, что его патологическое невезение было заложено в нём с рождения и останется навсегда. Гуку оставалось только надеяться, что лучший друг, наконец, найдёт партнёра, выйдет замуж и вся ответственность за этого чудо-человека ляжет на плечи его альфы. Но пока что и ему, и Намджуну на этом поприще не везло, словно альфы чувствовали: связываться с такими косячными омегами — себе дороже. Вот и сегодня, в день своего рождения, его босс и лучший друг решил, что лучшего празднования, чем отправиться в лес и пособирать грибочков — слиться, так сказать, с природой — нет. Коллектив, который уже понимал, что очередного трэша не избежать, филигранно слился в последний момент: у кого-то резко заболели родственники, кто-то прихватил простуду в плюс двадцать по цельсию, а кто-то отмазался срочными-пресрочными делами, не требующими отлагательств. В итоге: Чонгук и Намджун попёрлись в лес вдвоём. Гук тоже хотел бы слинять, но не мог оставить лучшего друга одного, зная, что он опять что-нибудь учудит. И, как по написанному, всё снова вышло из-под контроля. Намджун так увлёкся красотой дикой природы, что угодил в болото. Пришлось Гуку вытаскивать его, пожертвовав своим рюкзаком и единственным навигатором, который запоминал их место расположения и мог вывести из леса. Теперь же они мокрые, грязные, окончательно заблудившиеся, с сомнительными грибами в корзинках сидят на поляне перед злоебучим болотом, без еды, воды, связи и пытаются разжечь костёр. Благо, что у Чонгука в куртке была зажигалка, спасибо плохой привычке дымить как паровоз. Хотя, даже это ему сейчас не светит, ведь любимые сигареты тоже промокли. А покурить или даже выпить чего-то горячительного совсем не помешает, иначе дёргающийся глаз никогда не исчезнет, оставшись непроходящим тиком, который даже самый профессиональный психиатр неспособен будет вылечить. Через полчаса мучений костёр всё-таки загорается, что уже радует. Но на улице начинает смеркаться, и ночёвка в лесу теперь точно неизбежна. Связи как не было, так и нет, а шастать ночью по чаще в поисках выхода — определённо глупо. Вещи развешиваются на импровизированных сушилках из веток, оставляя горе грибников в одном неглиже кормить всех местных насекомых, а неизвестные грибы, в которых ни один, ни второй совершенно не разбираются, насаживаются на отломанные от ближайших кустов ветки в виде шашлыка. Жрать хочется неимоверно так, что желудок у обоих урчит, как старый брюзгливый омега, господин Пё, работающий в их фирме уборщиком. Честно говоря, Чонгук не сильно уверен, что эти дары природы вообще пригодны в пищу, но выхода у них нет. А вот Намджуну абсолютно фиолетово на данный аргумент. Он поглощает неуспевшие хорошенько запечься шашлычки со скоростью света, так что Чонгук только и успевает их насаживать на импровизированные шампуры. Еще и стонет так, словно пробует лучшие ресторанные изыски. А затем и вовсе, натаскав себе еловых веток и папоротника для лежанки, укладывается дрыхнуть, как ни в чём не бывало. И, сука такая, засыпает, даже храпит и посапывает, как детёныш бегемота, согретый пламенем костра. Словно это не он двумя часами ранее тонул в болоте, визжа на всю округу, что его дни сочтены, а он так и не вкусил всех радостей жизни и не нашёл своего идеального альфу. Чонгук же, наоборот, не может спать в таких условиях. Ему всё время кажется, что вот-вот из чащи выпрыгнет какой-нибудь дикий зверь и растерзает их непутёвые тушки. С появлением в его жизни такого друга, как Джун, он вообще стал слишком осторожным параноиком, и практически всегда это ощущение было оправдано. Вот и сейчас он, напялив на себя всё ещё влажную одежду, потому что это комариное ОПГ изрядно подзаебало, и уж лучше шмотки будут досыхать на теле, чем к утру он станет похожим на один большой расчёсанный волдырь, сидит и вертит в руках веточку с нехитрым съестным из запечённых грибов, так и не решившись его вкусить. И только собирается это сделать, потому что всё же голод берёт своё, сигнализируя громко урчащим желудком, как внезапно недалеко от места их дислокации послышался хруст веток, а затем из чащи стремглав вылетел большой чёрный пёс, выхватил зубами из рук охреневшего и напуганного Гука грибной шашлык и, недобро рыкнув, вновь рванул туда, откуда прибежал. Омега несколько секунд хлопал глазами, осознавая произошедшее, а затем до него дошло, что эта гадская псина спёрла его единственный хавчик. Такого он позволить никак не мог. Забыв о всех своих страхах и даже не удосужившись подумать о том, откуда в ночном лесу взялась собака, рванул следом, сыпля проклятиями в её адрес. — А ну стой, подлый воришка! Это моя еда. Верни, кому сказал. Зайцев тебе всяких мало? И вообще, разве собаки едят грибы? — ему даже стало казаться, что он почти догнал этого наглого налётчика, но, видимо, сегодняшняя невезучесть лучшего друга оказалась заразна и передалась ему воздушно-капельным путём. В сумерках, не заметив под ногами корягу, тут же испытал всю силу земного притяжения, готовясь встретить своим лицом стоящий на пути муравейник, выстроенный из высохших и, наверняка, очень острых еловых иголок. Даже зажмуриться успел, думая о том, чтобы не повредить зрение. Но падение почему-то не произошло. Наоборот, чьи-то крепкие руки подхватили его и виртуозно вернули в вертикальное положение, прижав к своей мощной груди. А что грудь была мощной, омега понял сразу, машинально уткнувшись носом как раз промеж накачанных бубсов с приятным ароматом мускуса. Как-то невнятно хрюкнув и произнеся что-то типа: «Ой», только в матерном варианте, наконец, открыл всё ещё зажмуренные глаза и скользнул взглядом вверх, пока не наткнулся на такой же изучающий и слегка обеспокоенный взгляд. До сей минуты Чонгук совершенно не верил в такую ахинею, как любовь с первого взгляда. Вот вообще — нет. Но сейчас в его всегда прагматичном мозгу взорвался ебанный фейерверк, наполнивший голову всяко рода инфантильной чушью, готовой сорваться с языка совершенно безумными фразами из разряда: «Кто ты, божественное создание?», «Возьми меня замуж, красавчик» и «Кто бы ты ни был, я весь твой». Потому что альфа, всё ещё удерживающий его в объятиях, был до безумия красив, хорошо сложен и обладал таким пронизывающим взглядом, что хотелось упасть перед ним на колени и отсосать. И вот рот, скооперировавшись с потёкшим мозгом, вместо положенного в такой ситуации благодарного «спасибо», выдаёт: — Я тебя уже люблю! Охуенно, правда? Только спустя мгновение Чонгук понял, что ляпнул, услышав глубокий красивый смех и чувствуя, как собственное лицо покрывается пунцовыми пятнами от стыда. — О, как! — произнёс незнакомец в самое ухо, пустив тем самым караван мурашек, навьюченных лёгкой похотью. — Это мало походит на спасибо, но так даже интереснее, прекрасный незнакомец. Выпутавшись из чужих объятий, Гук отступил на несколько шагов назад, чуть снова не зацепившись за ту же самую злоебучую корягу. — Я это… Я не то хотел сказать… Я просто… — оправдать своё внезапное признание человеку, которого видел от силы пару минут, оказалось не так легко. Язык мой — враг мой. Ситуацию спас чёрный пес. Омега заметил его крутящимся неподалёку с его так и несъеденным ужином, который тот тщательно закапывал под небольшой сосной, отвлекая обоих от неловкой ситуации. — Это всё из-за него, — ткнул он пальцем в наглое животное. Правильно, если крайнего не найдём, мы его назначим. — Это ваша невоспитанная собака? Она спёрла мой единственный ужин. Вам следует воспитывать его лучше. — Ну и лучшая защита — это нападение. И вообще эйфория от первого впечатления немного спала, и мозг, наконец, соизволил начать функционировать в штатном режиме, включив инстинкт самосохранения. Он — беззащитный омежка, один в тёмном ночном лесу, освещённом лишь луной, находится в обществе какого-то незнакомого чувака и ужасной собаки. Что вообще этот альфа тут делает в такое время? Явно же не грибочки-ягодки собирает. А вдруг он маньяк, специально выслеживающий заблудившихся путников? Вдруг у этого красавчика где-нибудь припрятана бензопила и жуткая маска Джейсона? Вдруг его прямо сейчас тут изнасилуют, расчленят и тоже закопают под этой же сосной, как во всех подобных ужастиках. — Ужин? — альфа перевёл взгляд на своё копошащееся животное. Затем без проблем отобрал у него подгорелый недошашлык и стал внимательно разглядывать. А когда всё же взглянул на Чонгука, видимо, увидел на лице омеги всё то смятение, творившееся в его прекрасной головушке, потому что, улыбнувшись так, что у парня мурашки похоти начали выигрывать у червей страха, быстро заговорил: — Меня зовут Ким Тэхён. Я учёный-биолог. Специализируюсь на изучении грибов и растений. Мы с моим другом приехали сюда на рыбалку в свой уикенд и заодно изучить местную флору. Тут как раз недалеко озеро. Всегда на нём отдыхаем. Решил вот на ночь Деймона выгулять, — кивнул он на свою собаку, что недовольно порыкивала оттого, что у неё отобрали добытый в неравном бою трофей, — и случайно наткнулся на вас. Вернее, вы на меня. Кстати, вы должны сказать моему псу спасибо. Ваш ужин, как бы это проще выразиться, немного несъедобен. Эти грибы галлюциногенные и при неправильном употреблении могут вызвать паралич и даже смерть. Надеюсь, вы не успели их вкусить? Или, может, вы из тех, что именно за ними в лес и идут? Ну, чтобы получить незабываемые ощущения, — альфа внимательно смотрел в чужое лицо с огромными глазами, похожими на большие ягоды черники, ожидая ответа. Чонгук мгновенно забыл о всех своих страхах насчёт этого альфы с красивыми глазами и тут же обзавёлся новыми, пытаясь переварить услышанную информацию. Он-то грибы не ел, но вот Намджун… — Черт! — зашипел он, оглянувшись вокруг и пытаясь определить путь откуда пришёл. Пока гнался за псом-воришкой, совершенно об этом не подумал. — Я? Нет! Я не из этих. Меня зовут Чон Чонгук. Мы с моим другом просто заблудились и попали в болото, утопив все свои вещи. Джун, он… — омега не успел договорить и сориентироваться куда же бежать спасать своего непутёвого товарища, как лесную тишину разорвал оглушительный крик Намджуна. — Да как вы смеете нападать на меня, чёртовы драконы? Я Дайнерис бурерождённая — мать драконов! Вы должны подчиняться мне. Идите сюда, конченые ублюдки, я вам всю чешую поотколупываю. — Ну, я так понимаю, ваш друг всё же грибочки попробовал. — Тэхён догнал Гука, который уже вовсю нёсся на голос друга, стараясь в этот раз смотреть под ноги. Наебнуться и пропахать землю носом при этом альфе точно не хотелось. Джун стоял посреди поляны, на которой уже дотлевал костёр, в одних трусах и грозно размахивал обгоревшей головёшкой, сражаясь с невидимыми противниками, рождёнными в его сознании галлюциногенами. — О! Гука! Ты вовремя, брат мой, кровно рождённый. Хватай меч и бери того, что слева. Видишь, как зубы скалит на тебя. И слуге своему дай, нечего прохлаждаться, — кивнул в сторону Кима. — Ах ты, мразота зеленохвостая. Ща ты узнаешь, как нападать на царских особ. — Пиздец! — единственное, что сорвалось сейчас с двух губ одновременно. — Сходили, блядь, по грибы по ягодицы, — выдохнул Чон. В такую нелепую ситуацию ему ещё попадать не приходилось. — Что делать-то с ним? — он посмотрел на альфу, надеясь, что тот подскажет. Он же всё-таки биолог, и наверняка знает, как действовать в подобных ситуациях. — Так, без паники, черничка, — снова обезоруживающе улыбнулся Тэхён. — Нужно убедить его пойти в наш лагерь. Мой друг Сокджин — врач. Он вечно таскает с собой кучу лекарств и точно сможет ему помочь. — Затем альфа, схватив ещё одну головёшку, тоже стал ею размахивать, подражая и подыгрывая спятившему полуголому омеге. — Моя королева! Силы не равны. Их слишком много, мы должны отступить в замок, иначе погибнет вся наша армия, — с абсолютно серьёзным лицом закричал он. — За мной. Я знаю короткий путь. — Не хочу это признавать, но ты прав, слуга. Этих тварей всё больше и больше. Отступаем. Возьмём подкрепление и вернёмся. Тогда им ничего не останется, как склонить предо мной свои чешуйчатые головы, — Намджун повёлся на эти байки и послушно стал отступать в лес вслед за Кимом. Чонгук же смотрел на всё это и, кажется, снова переставал осознавать реальность. «Этот альфа запредельный. О таких бесстрашных и смекалистых принцах только в детских сказках пишут. Идеальный во всём. Лицо, тело, а задница какая залипательная», — думал он, шагая следом и, как маньяк, пялясь на перекатывающиеся ягодичные мышцы, обтянутые плотной тканью чёрных карго. «Разве у альф вообще бывают такие ягодицы?». В общем, мечта, вышедшая из его снов. А обратился как ласково к нему — «Черничка». Вот и как тут не расплыться, как талое мороженое. И самое главное — к нему тянет, как магнитик к холодильнику, буквально с первой секунды встречи. Хочется схватить этого альфу за его охренительный зад и затащить к алтарю и там же на нём и отдаться под звуки органа. Безумное наваждение. Что это, если не любовь? *** — Я не буду пить твоё ядовитое зелье, вражеский шаман! Лучше откушу себе язык, но не проглочу и капли. — Это я тебе что-нибудь откушу, глупый омега, если ты сейчас же не проглотишь эти таблетки. — Можешь пытать меня раскалённым металлом, но Дайнерис бурерожденная — мать драконов не даст себя умертвить. — Если Дайнерис сейчас же не заткнётся и не сделает так, как я сказал, то станет не бурерождённой, а Дайнерис Сокджиноотпизжненной. Пей, кому говорю. — Нет! — Да! — Нет! — А если обещаю жениться и вернуть всех твоих драконов домой? — Правда? — Чистейшая. Руку даю на отсечение. Я, между прочим, хирург и мне нельзя таким шутить. Руки — мой инструмент. — Ладно. Давай сюда свои снадобья. Драконы! Ты обещал! — Хорошо. — И жениться. — Обязательно. — А яйцо «железнохвоста» подаришь? — Само собой. Пей уже эти чёртовы таблетки! — Фу, они же горькие! — Ну вот и умница. А теперь запьем водичкой и баиньки, мать драконов, твою мать. Чонгук с Тэхёном сидели у костра на берегу небольшого озера и слушали, как в палатке проходил импровизированный приём врача, молча переглядываясь. Гук уплетал из тарелки наваристую уху, приготовленную биологом, закусывая её сэндвичем с тунцом. Вообще, он как можно на подольше старался растянуть трапезу и специально набивал полный рот, чтобы меньше говорить. Чувство неловкости после того своего нелепого признания всё ещё не отпускало. — Да уж, Сокджин умеет уговорить даже мёртвого, — наконец первым заговорил Тэхён, улыбаясь тому, как красивый омега с огромными глазами-черниками умилительно набивает пухлые щёки, стараясь тем самым скрыть от него своё смущение. — Угу, — кивнул Гук, заталкивая в рот очередную порцию сэндвича. — Кажется, что твой друг ему понравился. Как вы вообще умудрились заблудиться, Черничка, да ещё и в болото угодить? — Альфа с умилением, не отрываясь, смотрел, на омегу. Чонгук гулко проглотил, понимая, что говорить всё равно придётся. Но вот как ему рассказать хоть что-то внятное, когда от одного голоса и этого ласкового «Черничка» бросает в озноб желания, и мозг сам по себе вырубает все думательные функции? Вот и почему эта хитрющая дамочка «Любовь с первого взгляда» выбрала именно его? Чем он так ей приглянулся? За что ему теперь страдания в виде неконтролируемой тахикардии, вспотевших ладоней, онемевшего языка и полувставшего члена. Кое-как взяв всю свою омежью волю в кулак и подумав пару минут, дабы связать всю историю в единую, заговорил. И начал с самого их первого знакомства с Намджуном в песочнице, где они варили суп из мочи и борщевика. Пока Гук рассказывал, эмоции на лице альфы менялись на диаметрально противоположные каждые десять секунд. Иногда он заворожённо слушал. Особенно когда дело дошло до учёбы, бизнеса и похеренных надеждах на счастливую личную жизнь из-за того, что постоянно приходилось решать и устранять чужую рукожопость. А иногда Ким начинал громко хохотать на рассказах о той самой рукожопости, чем вызывал недовольные возмущения и шиканья Сокджина, который почти уложил своего горе-пациента спать, а Тэхён своим ржачем рисковал его разбудить, и тогда история с драконами может пойти на второй виток. Парни и сами того не заметили, как монолог омеги превратился в диалог, потому что к нему присоединился Тэхён, начав тоже рассказывать о своей жизни и дружбе с Сокджином, который оказался ужасно дотошным, но добрым и одиноким альфой, с повышенным желанием кого-нибудь опекать, и Ким постоянно страдал от его гиперопеки так же, как и Чонгук, от невезучести Намджуна. А Чон подумал, что Сокджин с Намджуном стали бы идеальной парой и надо бы этих двоих как-нибудь свести. Он даже поведал об этой идее Тэхёну. А тот, в свою очередь, обещал разработать их совместный своднический план. Время пролетело так быстро, что оба за непринуждённой беседой не заметили, как наступило утро. Оказалось, что вместе находиться настолько комфортно, словно они не несколько часов назад впервые узнали о существовании друг друга, а знакомы уже сто лет. В какой-то момент Гук обнаружил себя лежащим на плече Тэхёна и сонно наблюдающим рассвет в чужих, безумно красивых глазах, с пониманием того, что лежал бы вот так всю оставшуюся жизнь. — А выходи за меня замуж, Черничка! — выдал внезапно Ким, так что чонгуков сон как рукой сняло, и он, офигевши, уставился на альфу. — Издеваешься? — на секунду омеге показалось, что альфа таким образом подшучивает над ним за то его признание при их первой встрече. — Ну почему же? — без тени улыбки ответил Тэхён. — Думаю, наша встреча была предопределена свыше. А Деймон стал тем, кто проложил нам дорогу друг к другу. Твоё сердце сразу выбрало меня, не дав мозгу время на осмысление, поэтому ты и сказал тогда то, что сказал. А моё сердце выбрало тебя, как только ты упал в мои объятия и поднял на меня свои удивительные черничные глазки. Так что, поженимся? — Да иди ты! — смутился Чонгук, спрятав лицо в чужой груди. — Мы знакомы всего несколько часов. — И что? Мне лично этого вполне достаточно, чтобы понять, что я хочу прожить с тобой всю свою жизнь. — Ким приподнял чужой подбородок и запечатлел на розовых губах невинный поцелуй. — Я подумаю над этим, — тихо прошептал тот в поцелуй. «Я согласен!» — заорал мозг, мысленно вытанцовывая радостное «ча-ча-ча» и уже выбирая свадебный наряд, церковь, торт и букет жениха. Всё-таки чужая рукожопость не всегда плоха и может оказаться огромным везением для кого-то другого. *** Год спустя. Альфа неспешно вбивается в разнеженное и залюбленное тело своего омеги, в палатке, установленной на берегу их любимого озера, периодически оставляя на нём поцелуи и метки, сквозь экстаз и фрикции наблюдая, как закатываются от удовольствия черничные глаза. Вот уже целый год, как они женаты. Тэхён и правда не шутил, и уже через неделю после их возвращения из леса в паспорте омеги красовался штамп о браке, а на пальчике поблескивало колечко с брюликами. Свадьба хоть и была спонтанной, но зато незабываемой. Регистратор знатно охуел, когда Чонгук после слов о «в болезни и здравии, пока смерть не разлучит вас» вместо обычного «да» выпалил: — У него самые охуенные в мире ягодицы! Поэтому, конечно, ДА! Сокджин и Намджун тоже поженились. Правда, только спустя полгода, потому что один невезучий омега, устроивший своим подчинённым очередной корпоративный выезд на гору Халласан с восхождением к самому пику, по поводу своего будущего бракосочетания с самым заботливым альфой на земле, естественным образом сошёл с тропы, зацепился за камень и, ударившись головой, заработал сотрясение мозга. После чего долго валялся в больнице, окутанный заботой своего личного лечащего врача и альфы по совместительству. Благо, всё обошлось, и свадьба всё же состоялась. Правда, Намджун чуть не проебал обручальное кольцо, когда Сокджин надевал его ему на палец. Пришлось всем гостям ползать под лавками в поисках неизменного символа счастливой семьи. А затем для полнейшего закрепления брачных уз наступил своему, уже мужу, на ногу, когда они целовались перед алтарем. Но это же такая ерунда. Верно ведь? Темп ускоряется, приближая неминуемый оргазм. Гук неконтролируемо цепляется за плечи своего мужа, оставляя на них следы своих ногтей. Ещё чуть-чуть и его размажет, превратив в суфле из нежности и удовлетворения. В самый пик мозг окончательно выключается, и вместо того, чтобы, как положено, завершить бурное соитие фразой из разряда: «Боже, это было великолепно!» или «Любимый, ты выжал из меня все соки!». Ну, или хотя бы издать сексуальный протяжный стон, рот Гука выдаёт очередной перл, который его сознание не в силах контролировать, когда рядом его невероятный альфа. — Хочу от тебя двойню и грибной суп с клюквой. Тэхён кончает следом и, уткнувшись носом в ключицу своей пары, хрипло смеётся. — Обожаю твои внезапные признания, Черничка. И, судя по твоим изменившимся вкусовым предпочтениям, твоё желание через девять месяцев исполнится. — Твою за ногу, Ким Намджун, ты что, снова галлюциногенных грибов наелся и теперь изображаешь из себя Прометея, подарившего людям огонь? Или ты на фоне беременности решил, что хочешь что-нибудь кисленького и фаер-шоу? — недовольный бубнёж Сокджина где-то снаружи внезапно прервал разговор о будущих детях. А затем в их палатку бесцеремонно вторгся и сам владелец голоса, и хлюпающий носом его слегка беременный омега. — Дико извиняюсь, что прерываю интимность момента, но поднимайтесь, пожалуйста, надевайте трусы и помогите мне потушить пожар. Это «недоразумение» ходячее подожгло нашу палатку. Напомните мне в следующий раз проверять его рюкзак на пожароопасные вещи. — Я не нарочно. Оно само, — всхлипнул Нам. — Просто, ты же знаешь, что нашему малышу очень нравится запах лаванды. — И поэтому ты притащил в лес ароматические свечи? Серьёзно, мать моих будущих дракончиков? — закатил глаза Сокджин, но потом смягчился, видя в глазах своего мужа слёзы, чмокнул его в макушку. — Ну всё, всё, не вздумай плакать. Я всё равно тебя люблю, моя Дайнерис. А Чонгук, несмотря на творящийся вокруг хаос, в это время с улыбкой подумал о том, что всё же благодарен судьбе за то, что когда-то познакомила его с таким омегой, как Ким Намджун. Ведь если бы этого не случилось, то он никогда бы не отправился в лес по грибы и никогда не встретил бы самые желанные в мире ягодицы. Конец.