Тепло и холод

Следующие дни в Неверморе текли в привычном ритме, но между Уэнсдей и Инид словно выросла тонкая невидимая стена. Разговоры стали короче, а паузы длиннее. И чем сильнее волчица пыталась заполнить их своим теплом, тем холоднее казалась соседка по комнате. Хоть Аддамс и понимала, что вины Синклер здесь нет, поделать с собой она ничего не могла. Демиан всё чаще крутился рядом с ней. Стоило Инид заговорить с подругой в коридоре, как он оказывался тут как тут со своей “дежурной” улыбкой и очередной новой «интересной историей». Парень был внимателен, учтив, и, как назло, умел подмечать то, что нравилось девушке. От чего та смеялась вместе с ним, от чего у медиума всё сжималось в груди. "Сколько ещё это будет продолжаться?” - думала она, разглядывая его со стороны. Появлялось дикое желание убить его и закопать под ближайшим деревом. Но, по странной иронии, именно сейчас Инид выглядела… счастливой. И эта мысль жгла сильнее всего. *** Вечером Уэнсдей задержалась в библиотеке. Полумрак, шелест страниц, запах старых книг, раньше это помогало сосредоточиться, но только не сейчас. Мысли крутились в голове, заставляя обычно рассудительную девушку, кипеть от негодования. Спустя долгое время раздумий, она четко решила, что положит этому конец “Сегодня. Я должна с ней поговорить. Пусть отвернётся, пусть возненавидит. Но я больше не выдержу этого всего.” В голове уже был выстроен план, как она вернётся в комнату, закроет дверь и, без лишних предисловий, признается ей в своих чувствах и будь, что будет. Но у судьбы, как всегда, были свои планы. На обратном пути из библиотеки, в полумраке коридора её взгляд зацепился за две фигуры, стоящих у стены. В одной она сразу узнала Демиана, а рядом с ним стояла… Инид. Внутри у Аддамс всё похолодело, насколько это вообще возможно, для нее. Они были слишком близко друг к другу и о чём-то тихо говорили. Слова терялись в каменной арке, но язык тела был очевиден: он наклонился, а она не отстранилась. И прежде, чем девушка успела осознать происходящее, губы девушки накрыл чужой поцелуй. В этот момент книга, что она взяла с собой, выскользнула из рук и с грохотом упала на пол. Отчего эхо удара о пол, тут же прокатилось по пустому коридору. Инид вздрогнула и резко обернулась на звук. - Уэнсдей?...- только и смогла прошептать она. Она стояла неподвижно, стиснув пальцы так, что костяшки побелели. Всё самообладание, которое она тренировала годами, сейчас трещало по швам. Голос, когда она заговорила, всё же предательски дрогнул. - Не обращайте на меня внимания. Продолжайте… - она подняла книгу, и с каждым словом ее голос становился холоднее и жёстче. - Делать то… что делали. - Уэни, подожди! - Инид рванулась было к ней, но Уэнсдей уже исчезла в темноте коридора. *** В комнате было душно. Уэнсдей со злости зашвырнула книгу на стол и, не включая свет, села у окна обняв колени. В горле стоял комок, от которого хотелось рвать и метать, а внутри всё горело от обиды, ведь перед глазами все еще стояла эта картина их поцелуя. "Почему все вышло именно так?" - стучала мысль. - "Раньше я бы проигнорировала бы это. Быть одной всегда казалось правильно, не иметь привязанностей и не быть кому-то чем-то обязанным. Но сейчас… почему-то это становилось невыносимым. Про это ли говорила Гуди? Что мне суждено будет быть всегда одной". Вещь подошел к ней, осторожно коснувшись её локтя. - Не надо, - хрипло отозвалась она. - Я в порядке. Но пальцы Вещи продолжали перебирать пальцами. Уэнсдей поднялась. - Если ты сейчас еще что-нибудь скажешь, я отрежу тебе палец. Вещь не стал больше ничего говорить, но и не ушёл. Аддамс вышла на балкон, прихватив с собой виолончель. Лаковый корпус блеснул в вечернем свете, словно чёрное зеркало, отражающее черноту этого мира. Вещь сел рядом и приготовился переворачивать ноты. Ладони Уэнсдей дрожали, когда она взяла смычок. Первый звук вышел низким, как гул грозы в горах. Второй, резким, как треск льда. Музыка хлынула наружу, тяжелая, рваная, и каждый аккорд будто резал воздух. Для других это была бы просто мелодия, но для неё признание, которое она никогда не произнесёт словами. *** В это время Инид фактически бежала по коридору. Сердце стучало так, что отдавалось в ушах и казалось, что сейчас оно выпрыгнет из груди. Ей было плевать на то, что она сбежала, оставив Демиана, на то, что привлечет чьё-то внимание, сейчас все это отошло на второй план. “Чертов Демиан! Это все из-за него. Я же дала ему понять, что не хочу с ним отношений, максимум просто быть друзьями. Какого черта тогда он меня поцеловал? Я даже не успела среагировать. Надо было сразу его оттолкнуть, развернуться и уходить, какая же я дура!“ Она остановилась, переводя дыхание, ей вспомнился взгляд Уэнсдей. На долю секунды в её глазах отразилась настолько сильная боль, которую волчица никогда прежде не видела. И это пугало сильнее всего. На глазах выступили слезы. Когти непроизвольно удлинились, и она со злости полоснула ими по стене, оставив глубокие следы на камне. "Я ведь давно осознала для себя, что я люблю её. Может ранее я не до конца это осознавала, видя ее холодное отношение ко мне, но с того самого дня, когда Хайд едва не убил её, я это поняла. Я не могла видеть, как он причиняет ей боль и именно тогда, я впервые смогла обратиться. Я всей душой хотела защитить ее. А после боя единственной мыслью было, все ли с ней хорошо? Справилась ли она? И когда я увидела, в каком она потрепанном виде, мне было на все наплевать, я просто ринулась к ней и прижала к себе. В тот момент я убедилась, что без нее мне не нужен будет этот мир. И в тот момент, она меня не оттолкнула, а наоборот, крепко обняла. Еще тогда я хотела признаться, хотела сказать, что её мрачность, сарказм, холодность, то, как она уверенна вела себя, всё это мне в ней нравилось. Но я испугалась." Она зажмурилась, прижимая ладонь к губам. Слёзы потекли по щекам. “Мне и сейчас страшно. Что если она не примет мое признание? Если в её темных словно ночь глазах появится ненависть ко мне? Если она решит, что я ей противна? Я не смогу вынести этого. Думала, что лучше уж молчать и мучиться, чем видеть отвращение в глазах любимого человека. Но теперь…Если я не признаюсь в этом, то потеряю ее навсегда. Хватит быть трусихой, я должна сказать, должна все ей рассказать и неважно, чем это все обернется!”. И вдруг слуха волчицы достигла мелодия, мрачная, и в то же время такая живая, что каждая нота будто цепляла сердце когтями. Это играла Уэнсдей. В ней было всё, боль, злость, отчаяние. За столько времени общения, волчица, научилась ее понимать, пусть она и не показывала своих эмоций напрямую, но, когда играла, можно было с уверенностью сказать, что сейчас творится у нее на душе. “В этот раз я должна все сказать, нельзя больше бояться” – С этой мыслью Инид бросилась к их комнате. *** Когда Уэнсдей закончила, смычок замер в воздухе. Она перевела дыхание, которое сейчас было тяжёлым, будто после боя, руки слегка подрагивали. В голове полная апатия, которую усугубляла вечерняя тишина. Когда девушка зашла с балкона вовнутрь, дверь резко распахнулась и на пороге стояла запыхавшаяся волчица, с мокрыми от слез глазами. - Инид? – - Уэни, я… я должна тебе кое-что сказать… - голос ее дрожал, а слова путались. - Можешь не утруждаться, - холодно отрезала Уэнсдей, сжав пальцы так, что ногти впились в ладонь. - Ты вольна делать что угодно. - Нет! - Инид шагнула вперёд. - Ты не понимаешь, это не так… “Я люблю тебя, люблю тебя так, что жить без тебя не могу!” - но слова застряли в горле. Глядя в эти бездонные, но такие чертовски красивые глаза, которые сейчас смотрели на нее с жутким безразличием. "Скажи же уже наконец, дура. Скажи сейчас. Но вдруг ей станет противно от этого? Мысли пролетали со скоростью света. Она нервно сглотнула, пытаясь унять дрожь в теле. - Я… - начала девушка. - Уже поздно, - резко перебила Уэнсдей - Ложись спать. Иначе завтра проспишь занятия. -С этими словами медиум легла в кровать и отвернулась к стене, показывая, что разговор окончен. Инид сжала зубы, пытаясь сдержать рыдание. - Да… Доброй ночи, Уэни, - прошептала она. Ответа не последовало. Только гулкая тишина. Волчица забралась в постель, прижав к себе плюшевую игрушку и слушала тяжёлое дыхание соседки думая лишь об одном, “Почему же я такая трусиха, не смогла даже признаться человеку, которого люблю, лишь причинила боль. От меня одни проблемы”. – Волчица тихонько всхлипнула. “Нет! Я должна ей сказать. Пусть завтра. Но я обязана”. А в голове до сих пор звучала мелодия, что отзывалась эхом в ее душе и от этого было только хуже.