Пока горит звезда III: Тени истины

«Даже если ты вытащишь тело — разум может остаться там.» ————— Джон медленно шёл по бетонной дорожке, ведущей к входу в психиатрическую больницу. Воздух здесь стоял тяжёлый, пропитанный сыростью и чем-то ржавым, будто само здание помнило всё, что когда-то творилось за его стенами. Он скользил взглядом по тёмным окнам, по облупившейся краске стен, по заросшему двору — всё вокруг напоминало кадры из старого хоррора, где даже ветер звучит как предупреждение. Охраннику, что недавно стоял у ворот, Джон рассказал историю. Старую, почти забытую — о первой его встрече с Линчем. Он говорил спокойно, неторопливо, будто просто вспоминал. А в это время его щупальце — послушное и бесшумное — уже ползло в сторону будки охраны, прячась в тени, чтобы сделать всё без лишнего шума. И когда рассказ закончился, охранник тоже — уснул навсегда. Теперь Джон шёл один. Он пришёл забрать Линча. После исчезновения Егора, Алиса — его приёмная сестра — помогла отыскать примерные координаты, и теперь след привёл его сюда. Он толкнул тяжёлую дверь и вошёл внутрь. Коридоры встретили его тусклым светом и звоном старых ламп. Всё вокруг казалось мёртвым — стены, воздух, даже время. Из-за угла показались двое охранников — битые лица, злость в глазах. Один крикнул, другой поднял электрошокер. Джон не дрогнул. Он просто откинул край чёрного плаща. Из-за спины, мягко шелестя, выскользнули два щупальца — чёрные, с бледно-зелёным свечением по краю. Они ударили одновременно. Тела охранников глухо впечатались в стены, потом обмякли и рухнули на пол. Джон двинулся дальше. Через пару шагов он вышел к стойке, похожей на регистратуру. Там, за грубо выкрашенной перегородкой, сидела молодая медсестра. Она сортировала таблетки, пока не подняла взгляд. То, что она увидела, заставило её сердце сбиться с ритма. Перед ней стояло нечто — не человек. Чёрные рога, алые глаза с голубым отливом, тень, что двигалась сама по себе. Щупальца шевелились, словно дышали. Медсестра потянулась к тревожной кнопке, но не успела. Щупальце взметнулось, схватило её за запястья и подняло над полом, подвесив прямо перед Джоном. Он молчал. Просто смотрел. На неё, на коридоры, на это здание, пропитанное болью и страхом. Воздух в коридоре дрожал, как струна. От тишины ломило уши, будто сама больница прислушивалась к ним, задерживая дыхание. Щупальца Джона чуть шевельнулись — одно из них, словно отделившись от воли хозяина, медленно потянулось к полкам позади медсестры. Баночки, блистеры, коробки — всё поплыло в воздух, тихо шурша, словно призраки, извлечённые из чужой вины. Джон опустил взгляд. На ладонь ему легла горсть таблеток — белых, жёлтых, голубых, каждая с крохотной трещинкой посередине. Он узнал их. Каждая — не лекарство. Каждая — яд. Щупальце мягко опустило таблетки обратно, а затем дрогнуло, будто само ощутило гнев хозяина. Мир вокруг на мгновение застыл. — И это… — тихо начал Джон. Его голос был ровным, почти безэмоциональным, но от этой холодной тишины воздух сгустился. — …вы даёте людям, которые уже страдают? Медсестра вздрогнула. — Э-это… инструкции, я просто— — Инструкции? — Джон поднял голову. В алых глазах вспыхнул синий холод. Щупальца за его спиной поднялись, как копья. — Инструкции — травить, ломать, выжигать им мозги? — Мы не хотели зла… это же лекарства, они помогают уснуть, подавляют— — Подавляют?! — голос Джона сорвался на рёв, и стены дрогнули. Лампы мигнули, по полу пробежала тень. Из глубин здания донёсся тихий женский крик — будто кто-то проснулся от кошмара в другой палате. Медсестра всхлипнула, трепеща в воздухе, подвешенная его щупальцами. Джон сделал шаг ближе. Тьма будто прижалась к его телу. — Ты хоть понимаешь, что эти таблетки вызывают? — тихо произнёс он, почти шепотом, но в каждом звуке дрожала ярость. — Они не лечат. Они ломают. Они заставляют видеть кошмары, пока тело спит. Они вгоняют в безумие и зовут смерть, ты знала об этом?! — Я… я просто делала, что говорили! — выкрикнула она, срываясь на плач. — Нас заставляют! Мы не можем— — Заставляют? — перебил Джон, и голос его изменился. Он стал нечеловеческим — низким, гулким, словно из глубин преисподней. С потолка посыпалась пыль, где-то дальше хлопнула железная дверь. Щупальца дрогнули, сжимая воздух вокруг. Медсестра задрожала всем телом, закусила губу, не в силах закричать. — Для таких, как ты… — Джон поднял взгляд, и в его глазах отразилось пламя. — …давно приготовлены котлы в аду. Для тех, кто глушит чужие голоса, кто делает боль нормой, а страдание — процедурой. Медсестра всхлипнула громче. — Пожалуйста… я… я просто хотела жить… — А они? А те, кого вы здесь прячете? Кого колете до забвения? Кто ночами орёт в подушку, пока вы подписываете отчёты о «стабилизации состояния»? Они хотели жить тоже. Щупальце опустило её на пол. Девушка рухнула, не в силах встать, прижимая руки к груди. Джон долго смотрел на неё. Дышал медленно. Тяжело. Пламя в глазах постепенно угасло, оставив в них только усталость. Где-то далеко за стеной протяжно застонал пациент. Потом второй. В здании, казалось, просыпались все, кто слишком долго спал под этими таблетками. Джон вздохнул и тихо произнёс: — Где Егор Линч? Медсестра, всхлипывая, подняла взгляд. — Второй этаж… восточное крыло… комната тринадцать… Джон кивнул. Щупальца мягко скользнули обратно за его спину, растворяясь в воздухе, как дым. Он отвернулся и пошёл вперёд, в глубину здания, где пахло старой кровью, страхом и забытой надеждой. Джон шёл по коридору медленно, без спешки, но с той глухой решимостью, что чувствуется кожей — как холод перед бурей. Тусклые лампы над головой дрожали, будто не выдерживали его присутствия. Откуда-то сверху тянуло сыростью, старой пылью и кровью, впитавшейся в стены. Из-за каждой двери доносились звуки. Шёпот. Плач. Металлические скрипы. Кто-то бормотал молитвы. Кто-то хохотал, словно в агонии. И каждая нота этого безумного хора резала Джону душу. Он мог бы закрыть уши, мог бы отрешиться — как учил отец. Но он не мог. Не мог и не хотел. Сердце кольнуло болью, хотя у демона не должно было болеть сердце. В груди всё равно теплилось человеческое — то самое, что в нём воспитала приёмная мать. Он шёл дальше. Шаги отдавались гулким эхом по каменному полу. Щупальца слегка выглянули за спиной — реагируя на крики, будто тоже чувствовали боль, но не могли вмешаться без приказа. Когда он дошёл до комнаты тринадцать, дверь скрипнула сама собой. Джон толкнул её ладонью и вошёл. Пустота. Белые стены с серыми потёками, койка, сорванная простыня, грязное окно, сквозь которое не пробивался ни луч света. Но в тени на соседней кровати кто-то сидел. Парень. Худой, с впалыми глазами, колени прижаты к груди. Он шептал — одними губами, словно боялся, что слова услышат стены. — Дьявол… дьявол придёт… — пробормотал он. — Дьявол заберёт всех… Джон остановился у двери. На мгновение — просто смотрел. Потом мягко выдохнул и заговорил тем голосом, каким когда-то говорил своей сестре, когда она плакала по ночам: — Тсс… не бойся. Я ищу друга. Парень поднял взгляд. Серые глаза метались, но в них появилось что-то человеческое — крошечная искра доверия. — Д-друга? — переспросил он, заикаясь. — Его зовут Егор. Или Линч, — кивнул Джон. — Ты его видел? Парень облизнул пересохшие губы. — Его… забрали… вниз… в подвал… — прошептал он, будто боялся, что кто-то услышит. — Там… процедуры… — Какие процедуры? — мягко спросил Джон, хотя внутри уже начинало клокотать. — Плохие, — выдохнул парень. — Током… жгут… или в кипятке держат… а потом… потом они кричат… долго… Он зажмурился, качаясь на месте. — Они говорят, что это лечение… а потом… никто не возвращается… В висках Джона застучала кровь. Щупальца дёрнулись, будто почувствовали ярость хозяина. Мир на миг дрогнул, лампа на потолке мигнула, выпуская искру. Но Джон не дал воле демону внутри. Он сделал шаг вперёд и тихо положил ладонь на плечо парня. — Всё хорошо, — произнёс он тихо, как человек, а не принц ада. — Я спущусь туда. И вы больше никогда не окажитесь там. Парень дрогнул, посмотрел на него с неверием, будто впервые за много лет услышал голос, который не нес угрозы. — Ты… спасёшь нас? Джон кивнул. Он отпустил плечо, выпрямился и направился к двери. Но прежде чем выйти, замер — и, не оборачиваясь, добавил: — Если кто-то придёт и спросит, был ли здесь дьявол… скажи, что да. И что он пришёл не за душами. А за справедливостью. ——— Коридор снова поглотил его шаги. Щупальца потянулись к полу, будто указывали дорогу. Туда, вниз. В подвал. Туда, где его ждал Линч… и, возможно, сам ад, скрытый под обликом больницы. Джон пнул тяжёлую железную дверь — и та со звоном, со скрежетом сорвалась с петель, пролетела пару метров и рухнула на плитку. Металлический гул прокатился эхом по пустым стенам, будто сам подвал вздохнул — старый, уставший, пропитанный болью. Воздух внутри был густой, вязкий, тяжёлый. Пахло ржавчиной, кровью, плесенью и чем-то сладковатым, гниющим. Лампочки под потолком мигали, отбрасывая бледный, мертвенно-жёлтый свет. Джон сделал шаг вперёд. Под ногами хрустнуло стекло. Пыль, пепел, следы былых истязаний — всё сливалось в одно. Он видел многое — адские камеры, пытки душ, крики падших. Но то, что стояло перед ним сейчас… Это было хуже. Потому что это — дело рук людей. Слева стояли старые ванны, облупленные, облезлые, и каждая напоминала яму. На дне — засохшая кровь, ржавчина и какие-то клочья ткани. Некоторые были наполнены мутной жидкостью, в которой плавали следы того, чего лучше не знать. Дальше — клетки. Железные, узкие, с вмятинами на прутьях, будто кто-то пытался выбраться и ломал пальцы об металл. Из потолка свисали ремни — для фиксации тел, для «процедур». На полу — следы ожогов, потёки, клочья бинтов. Джон шёл медленно, чувствуя, как его щупальца непроизвольно вырастают и касаются стен, будто и сами не верят, что всё это — реально. Где-то справа под потолком тихо жужжала лампа, шипела, как змея. А вдалеке глухо капала вода, отмеряя секунды в этой тишине. Он остановился у старого кресла с ремнями и электродами. Рядом стоял прибор — коробка с проводами, рычагами, тумблерами. На нём всё ещё мигал зелёный индикатор, будто кто-то недавно пользовался этим. — Люди… — прошептал Джон, голос его стал глуже, темнее. — Люди творят ад лучше, чем мы. Щупальца тихо зашипели, будто соглашаясь. Он сжал кулаки, ногти впились в ладони, и на коже проступили чёрные узоры. Но он сдержался — пока. Он пошёл дальше, под своды арок. Каждая арка вела отдельное помещение — «комната погружения», «мокрая терапия», «электро-сеансы»… Все таблички ржавые, полустёртые, но читались. И в каждой из них чувствовался ужас. Пациентов здесь не было. Персонала — тоже. Ни охраны, ни врачей, ни криков. Только мёртвая тишина и воздух, пропитанный страданием. Он остановился посреди длинного коридора, глаза вспыхнули алым светом. Щупальца скользнули вдоль стен, словно чувствовали следы — недавние, едва уловимые. И где-то впереди, за очередной аркой, послышался звук — тихий, глухой, как будто кто-то шевельнулся. Джон поднял голову. — Линч..? — прошептал он. Джон медленно шагнул в полутёмное, узкое помещение. Запах ржавчины и перегретой воды ударил в нос, будто воздух сам плавился от жары. Вдоль стены стояли старые чугунные ванны — облупленные, в трещинах, с потёками бурой ржавчины, похожей на засохшую кровь. А в самой дальней, в почти кипящей воде, лежал человек. Он сразу узнал его. Линч. Руки были стянуты ремнями к краям ванны, кожа на запястьях рассечена, вокруг пузырился пар. Джон подошёл ближе и едва коснулся воды — мгновенно отдёрнул руку, зашипел, будто обжёгся кислотой. Это был кипяток. Тело Линча трясло, губы дрожали, глаза — когда-то ярко-зелёные, живые, — теперь потускнели, потемнели, словно весь свет ушёл из них вместе с верой. Взгляд его блуждал в пустоте — безумный, потерянный. Он не верил, что перед ним настоящий Джон. Он шептал что-то едва слышно — будто извинялся, будто молился, будто просил, чтобы видение исчезло. — Эй, тихо, тихо… это я… — прошептал Джон, голос сорвался. Он не стал объяснять, не стал убеждать — просто действовал. Одним движением срезал ремни, вытащил Егора из ванны, усадил на холодный пол. Вода стекала с него, шипя при касании бетона. Линч дрожал, не от холода — от страха. Джон стянул с себя чёрный плащ и укутал друга, притянув к себе. Обнял крепко, будто мог этим защитить от всего, что случилось. — Всё хорошо, слышишь? — выдохнул он. — Всё уже… закончилось. Линч рыдал беззвучно, рвано, уткнувшись в плечо. А Джон гладил его по спутанным волосам, целовал в макушку, чувствуя под пальцами горячую кожу, дрожь и бессилие.

Он не позволил себе взглянуть на тело — не хотел видеть ожоги, кровь, следы пыток. Он знал, что если посмотрит, — сорвётся. И тогда этот подвал, эти стены, этот проклятый мир вспыхнут, как бумага. А он не сможет остановиться.