SuckerPunch!

Like Spider-Man

거미줄에 대롱 매달린 채로

Building 속을 겁 없이

뛰어넘고 싶은데

Knockdown, ding-a-ling

종이 울려 대네 in my head

손가락 하나도 내 맘대로 안 되는데

Xdinary Heroes — KNOCK DOWN

Нью-Йорк не засыпает ночью. Он загорается тысячами цветастыми вывесками, уличными фонарями, лампочками сквозь шторы кухонь, гирляндами в садах Руфтоп Барс. Питер выбирается из окна своей маленькой квартиры в Куинсе, карабкаясь выше по стене, ныряет в воздух, группируясь и метко прицеливаясь паутиной в соседнее здание. Ночной патруль города — обыденность. Обязанность Человека-паука. И Питер справляется. Он бежит по крыше, разгоняется, прыгая вниз. В линзах маски отражается свет фар проезжающих мимо машин. Сегодня пятница, поэтому улицы заполнены людьми: офисными трудягами в предвкушении выходных, студентами с яркими улыбками, детьми с родителями и хозяевами собак на выгуле. Питер делает глубокий вдох, резко вытягивая руку и вскидывая бедро в воздухе. Он цепляется паутиной за кирпичную кладку многоэтажного дома, двигаясь по 73-й авеню в сторону Манхэттена. Время близится к полночи, что значит — выспаться и бодро пойти на пары, как обычно, не удастся. Хотя едва ли Паркера это беспокоит, раз он продолжает упорно.. упрямо быть дружелюбным соседом Человеком-пауком. Последние пару дней в городе подозрительно спокойно, если брать во внимание только Бруклин и Куинс. Поэтому патрулирование других боро Нью-Йорка быстро становится приоритетом. Даже несмотря на хорошую осведомлённость Питера обо всех преступлениях, совершаемых в чертах города. Прослушивание полицейской волны позволяет ему держаться на плаву. Только так он может быть уверен в том, что его супергеройская деятельность действительно приносит пользу. Что он не просто клоун в разноцветном трико, каким его считают некоторые люди в интернете и доблестные офицеры полиции. Может быть, Питер и правда просто студент с глубоким кризисом личности? Это плохо. Сессии с психотерапевтами обошлись бы ему в копеечку.. Ветер бьёт в лицо сквозь ткань красной маски. Достаточно освежающе, чтобы выбить из головы отвлекающие мысли, пока процесс не стал необратимым. Пусть чутьё всегда подсказывает, откуда стоит ожидать опасность, Питер не хочет терять даже крупицу бдительности. Главное — сохранять контроль. Иначе — придётся прочувствовать горькое поражение. А поражением для Питера выступали не только проигранные схватки с преступниками. Слабый или нетехничный удар по врагу, секунды промедления, создание новых рисков своими неэффективными действиями — любая оплошность. Всё это нужно исключить ради поддержания безопасности. По пути к Медоу Лейк он предотвращает кражу сумочки, помогает каким-то горе подросткам найти нужную остановку и прерывает пьяную драку. В общем — ничего экстраординарного или того, к чему он не был бы готов. Подобные вещи на улицах Нью-Йорка происходят часто. И даже слишком. Поэтому Питер ловит себя на мысли, что жаждет чего-то совсем другого. Возможно, чего-то опасного? Чего-то серьёзного, что заставит мозг работать в полную силу, держать всё тело в тугом напряжении. Обычно он не разрешает себе подобный эгоизм. Потому что это точно не может являться частью Человека-паука. Тем более, он недостаточно силён. Он делает слишком много лишних движений, пропускает удары, передвигается не настолько быстро, насколько нужно. Паркер пикирует вниз и делает несколько длинных шагов к краю крыши забегаловки с китайской едой, присаживаясь на корточки. Нельзя расклеиваться. Нельзя забывать о пути, который он выбрал осознанно. Хотеть остановить масштабное жестокое происшествие — хотеть, чтобы нечто подобное произошло. Неправильно. Питер морщится, опуская глаза на сжатые в кулаки ладони. Выглядит ли он жалко? Несомненно. И он ведь даже не добрался до Манхэттена. Эта ночь ушла напрасно. Винить можно только себя и свою неспособность сосредоточиться на по-настоящему важных вещах. Какая вообще польза от супергероя, который не может взять себя в руки, который не был рядом, чтобы помочь тем, кто столкнулся с насилием в Челси? И совсем неважно, что Питер собирался, правда собирался.. Из темноты сознания его вырывает холодок, пробежавший по затылку и вниз по позвоночнику. Все чувства мгновенно обостряются. Запах острой лапши забивается в нос, а время замедляется, когда он подпрыгивает вверх, переворачиваясь и отталкиваясь рукой от парапета. Развернувшись и встав на ноги, Питер стреляет паутиной прямо перед собой, резко выдыхая. Глаза лихорадочно пытаются найти того, кто так встревожил паучье чутьё, но никого не находят. Что-то скользкое, опасное витает в воздухе. Проходит секунда, прежде чем Питер слышит короткий женский смех за спиной. — Кошмар. Он отшатывается в сторону, оборачиваясь через правое плечо. — Не очень-то.. дружелюбно. Что-то неприятно царапает по изнанке после того, как смысл сказанного проникает в сознание. Плюсом к колким словам, которые неожиданно задели нечто тошнотворно болезненное под рёбрами, всё происходит слишком быстро, и времени на попытку разобраться нет, что только усугубляет ситуацию, раскаляя нервы до предела. Питер хмурится, не позволяя себе расслабиться ни на миг. На краю крыши, где он только что занимался постыдным самобичеванием, стоит девушка в чёрном латексном костюме с маской и.. кошачьими ушами? Её губы растянуты в улыбке, которая больше напоминает надменный оскал. Она делает шаг вперёд, а он — зеркалит, отступая назад. — Мы что, играем в кошки-мышки? — девушка скрещивает руки на груди, не отрывая внимательного взгляда от Питера, словно сканируя его напряжённую фигуру. В конце концов, она фыркает, не стесняясь закатить глаза. — Господи, не шугайся ты так! Я не кусаюсь. Почти. — Что это должно значить? Кто ты? — голос подводит, звуча настороженно, хрипло. Будто он и впрямь наложил в штаны от испуга. На парковке сигналит машина. Тело непроизвольно дёргается, реагируя на резкий звук, как на ещё одну потенциальную опасность. Питер заставляет себя сжать зубы крепче, стараясь не обращать внимания на промелькнувшие на лице незнакомки эмоции, которые пока ему не удаётся идентифицировать, что в контексте этой ситуации совершенно не имеет никакого значения. Главное — не дать этой девушке и шанса на выпад. Но она почти не двигается. — Как насчёт сделки? Ты делаешь вдох-выдох и успокаиваешься, а я любезно отвечаю на твои вопросы, — не дожидаясь ответа, она снова подбирается ближе. — Хорошо. Я здесь, чтобы рассказать тебе кое-что интересное. — Как ты меня нашла? — Паркер не сдаётся, предупредительно выставляя руку вперёд в боевой готовности. Он знает, что может выстрелить из вебшутера в любой момент, но чувствует, как мышцы подрагивают от тревожного возбуждения. Какого чёрта он так сильно переживает? Незнакомка мрачно вздыхает. Даже как-то разочарованно. Будто она ожидала совсем не этого. Но что Питер мог ей предложить, кроме ярого недоверия? Да, точно, нужно было позвать её отведать лапши в китайской забегаловке, а потом любезно пригласить к себе домой. Чёрта с два. Если Питер и понял что-то за время своей геройской карьеры, то этой девушке нельзя доверять. Люди в латексе либо не в ладах с законом, либо в целом плевать хотели на закон. И совсем малая часть из них имеет хоть какие-то моральные ориентиры. Поэтому от вида удручённой гримасы на лице женищины-кошки у Питера скручивает живот. Он нутром чует: здесь есть подвох. И этот подвох настолько явный, что даже не верится. Что не так?! Девушка в чёрном, видимо, успевает заскучать. Она вздыхает и трёт переносицу, что рушит бесстыдный, кокетливый образ. Её шаг вперёд — его шаг назад. Кошка цокает языком, упирая ладони в бока. — Ладно. Дистанция 10 метров, я поняла, — она поджимает губы. Чтобы не сказать лишнего? Питер не знает. Он стоит, как статуя, высеченная из камня, практически не моргая и не дыша, отслеживая каждое действие незнакомки, анализируя каждое слово, слетающее с её губ. Она нетерпеливо постукивает носком ботинка. — Хрен с тобой! Если хочешь играть в музей восковых фигур и дальше — флаг тебе в руки. Но пока ты меня не выслушаешь, я отсюда не уйду. — Кто ты такая? — по слогам произносит Паркер. Его запястье дёргается от долгого бездействия и тугого напряжения в теле, разлившемся по венам, словно яд. — Какой ты бесячий! — девушка всплёскивает руками и в итоге даже топает ногой. Если бы у неё был настоящий кошачий хвост, то он бы точно сейчас сходил с ума, мечась из стороны в сторону. — Может быть, мне всю свою личную информацию вывалить, чтобы ты хотя бы попытался послушать, а? — Имя, — цедит сквозь сжатые с нездоровым усилием зубы Питер. Он не собирается слушать подозрительную драную кошку, которая выглядит как сексуализированная помощница главного злодея в плохо нарисованном комиксе. — Мишель, — рявкает она. Питер недоверчиво щурится, сжимая ладони в кулаки. — Что тебя опять не устраивает? Ты под копа косишь что ли? Без документов разговор активировать невозможно? — голос Мишель звучит не громко, но достаточно угрожающе, что позволяет Питеру понять: она злится; её легко вывести из равновесия. Знания, конечно, бесценные. Но они не помогают понять, реально ли это имя. — Мишель Пфайффер, родилась и выросла в Ньюарке, в 13 лет переехала с родителями в Нью-Йорк, в Квинсбридж. Этого достаточно или мне стоит назвать группу крови? Четвёртая отрицательная! Девушка морщится, выплёвывая слова. Не похоже, что она сочиняет на ходу или проговаривает заученный текст. Питер разжимает ладони, расслабляя одеревеневшие плечи. Но он не спешит полностью открываться, его челюсти всё ещё плотно сжаты. — Допустим. — Да неужели, мистер душнила? — Мишель встряхивает головой, уводя взгляд тёмных глаз в сторону. Она молчит пару секунд, а потом медленно втягивает носом воздух, пока Паркер быстро проверяет веб-шутеры. Уровень паутины 15 процентов. Он кривит губы. Хреново. — Так что.. — Так что я собиралась сказать, — перебивает девушка, натягивая на лицо улыбку, будто вновь возвращая себе утерянный контроль. Питеру остается лишь прикусить язык, сглатывая неприятный осадок. — Знаешь Фиска? Толстосума с таким же толстым пузом? Питер обрабатывает информацию. Было бы до одури смешно, если бы он не знал, кто такой Уилсон Фиск. Ему частенько приходилось иметь дело с этим поехавшим. Поэтому он кивает, но снова не успевает ничего сказать. Мишель удовлетворённо мычит, продолжая. — Просто замечательно, — она шагает к парапету, заводя руки за спину, будто собирается читать лекцию кучке неопытных студентов, от чего Питер вдруг чувствует себя неловко. Тем не менее, в его голове продолжает гудеть тревожным колокольчиком паучье чутьё. — Ты меня не осуждай.. Я кручусь, как могу. И занесло меня недавно на светский приём толстопузика. Подробности опущу. Марианна весь вечер была чем-то капец обеспокоена. Фиск свою жёнушку под ручку, а я за ними.. — Ближе к делу, — Паркер тяжело выдыхает, опираясь спиной о трубу. Нет, он вовсе не распускается. Он продолжает нервно смотреть прямо на кошку, думая над тем, как ему выпутываться из передряги, в которую он потенциально может попасть, с низким уровнем паутины. — Зануда, — Мишель снова закатывает глаза. — Окей, если коротко, то что-то не так с поставками Читаури. Говнюк озабочен своими дражайшими игрушками. А Марианна боится каких-то “клиентов”, — она поднимает руки и сгибает пальцы дважды, заключая слово в кавычки. — Говорит, что последний клиентик очень уж подозрительно выуживал информацию о планах Фиска касаемо ядер. В общем, пахнет жареным. Видимо, дружок-пирожок снова плетёт интриги. И непонятно, что он там делает за закрытыми дверями. — И что? — вырывается само собой. Человек-паук осекается, встряхивая головой, когда лицо Мишель вытягивается в удивлённой гримасе. — Я имею в виду.. Уилсон Фиск преступник. Он всегда занимался и будет заниматься преступной деятельностью. Я не говорю, что это нормально, но.. — Питер издаёт усталый стон полный неподдельного возмущения. — Я не понимаю! Как и зачем ты меня выследила? — Да что ты заладил? Как, зачем, кто, когда..! — девушка опять теряет сдержанность, притопывая носком ботинка. Кажется, что она даже не дышит, пытаясь не сорваться. Хотя Питер здесь единственный, кто мог бы жаловаться! Ему ещё спасибо нужно сказать за такую выдержку и шоколадную медальку на шею повязать. Они молчат. Тишина наполняется размеренным шумом города. Питер кусает внутреннюю сторону щеки, чувствуя, как воздух между ними становится плотнее. Мишель пробует снова сделать шаг вперёд, потому что теперь у Человека-паука нет возможности отступить, а испуганно бегать по всей крыше он точно не будет. Питеру приходится подавить импульс дёрнуться в сторону, от чего его глаза ослепляет вспышка яркого света. Паучьи инстинкты кричат о немедленном отступлении, сводя с ума. — Что-то грядёт. И миру это не понравится, — Мишель подходит ближе, впиваясь хищным взглядом на забившегося в угол паука. — Мне одной не справиться, — она сжимает губы, явно недовольная этим фактом. — А Фиск мало задумывается о людях и.. последствиях. Он разрабатывает новое оружие. Оружие, которое может попасть совсем не в те руки. Теперь понимаешь? Питер хмурится. Он будто отмирает, занимая более свободную позицию, поворачивая голову в сторону Ист-ривер. Новое оружие? Звучит, как нечто опасное.. Масштабное.. В горле пересыхает. Какой же ты эгоист, Питер Паркер. — Почему я могу тебе верить? — он косится на Мишель, тяжело сглатывая вязкую слюну. Девушка почти начинает светиться от радости. Она хлопает в ладоши, наклоняясь вперёд к красной маске паука. — Оу, кто-то наконец заинтересовался? Как неожиданно, — она отстраняется и оборачивается, взмахивая каштановыми волосами. — Ах, какой ты сложный оказался. Питер идёт за ней, качая головой. Мысли множатся с каждой секундой, пока он, неосознанно и слишком доверчиво, подходит к краю крыши, пытаясь догнать Мишель, которая с невероятной ловкостью перепрыгивает через узкий переулок на пожарную лестницу соседнего здания. — Хей..! Эй, эй! Куда ты, чёрт возьми? — почти выкрикивает Питер, наблюдая за тем, с какой лёгкостью девушка карабкается, цепляясь за холодный металл поручней. Она разворачивается, практически нависая над тёмной пропастью. Если её рука расцепит пальцы хоть на секунду, то Мишель полетит вниз с высоты 16 метров. Но ведь у кошек девять жизней, верно? — Я закончила тебя вербовать. — Что значит.. — Питер хмурится, полностью сбитый с толку. А его сердце всё ещё колотится о грудную клетку, будто он пробежал марафон. — Блин.. забудь.. Я лишь пытаюсь понять.. Ты серьёзно просто навалила расплывчатой информации, а теперь сваливаешь? — Милый, глупый Человек-паук.. — Мишель прыгает на лестничную площадку этажом ниже, чтобы оказаться на одном уровне с Питером. А он уже закипает от раздражения, бурлящего внутри. Он мысленно считает до десяти, пытаясь успокоиться и услышать то, что говорит кошка. — Нам нужно всё обсудить, не так ли? Но ты слишком взвинчен и.. расстроен. Я даже сквозь маску вижу твои пунцовые щёки. Питер замирает. Он бы мог попробовать снять перчатку и прикоснуться к лицу, но жар он ощущает и без этого. Поэтому кошка попадает прямо в яблочко, особенно не обращая внимание на этот факт. Всё её существо сейчас будто не может стоять на месте: длинным ногтем она стучит по железу перил, склоняет голову из стороны в сторону, виляет несуществующим хвостом. Питеру от этого неспокойно. Он чувствует себя несмышлённым юнцом, которого ласково ругают за детскую оплошность. — Мне нужно ещё кое-что проверить. Поэтому я найду тебя снова, но позже. Дождись меня, ладно, кексик? — Мишель тянет губы в широкой улыбке, грубо зацепившись за ступеньку ладонью, чтобы стремительно вскарабкаться вверх. На парковке снова сигналит машина. Только Паркера это уже не волнует. Он сжимает-разжижает кулак, чтобы ничего не ударить. *** Наверное, охренительно жить в огромном пентхаусе под небом, проводить светские приёмы, пользуясь созданным образом невинной овечки, закрывая глаза на то, что на самом деле живёшь ты на пороховой бочке, которая взорвётся — стоит только кому-то чиркнуть спичкой.. или закурить рядом, роняя пепел на идеально отполированный пол в просторном зале. Фиск знает, как зарабатывать деньги, но заметать следы за собой так и не научился. Хотя по бумажкам у него всё кристально чисто. Повезло ему, что никто не будет приглядываться к филантропу и успешному бизнесмену, который столько всего сделал на благо города! Батюшки! Селина гонит прочь неприязнь, надевая на лицо бордовую карнавальную маску с чёрными кружевами. Корсет платья жмёт так, что дышать почти нечем. Но ради дела и не на такие жертвы пойдёшь. Можно обойтись и без воздуха пару часов. Она медленно проходит по коридору, стены которого увешаны картинами и портретами семьи Фиск. Ванесса, конечно, красотка. Как ей удаётся не увядать рядом с пузатиком? Загадка. Селина хмыкает. — Тоже удивлена, что люди готовы платить бешеные деньги за дюжину однотипных портретов? — мужской голос звучит за спиной приятным баритоном. Как он подкрался так незаметно? Это уже заставляет насторожиться. — Нет. Скорее, наоборот. Я совершенно не удивлена, — Селина приобнимает себя за плечи, чувствуя движение рядом с собой. Мужчина тихо посмеивается и останавливается справа. Близко. — У богатых свои причуды. И это одна из них. — Не поспоришь. Но хочется верить, что даже тут можно найти хорошего собеседника. Селина краем глаза видит, как он поворачивает голову в её сторону, смеряя изучающим взглядом. Но не тем взглядом, которым пытаются пожрать прямо с костями, а осторожным, спокойным, даже каким-то.. вежливым что ли. Уважающим. Кайл делает шаг в сторону, разворачиваясь лицом к молодому мужчине с голубыми глазами и русыми волосами. На нём тёмно-зелёный пиджак с красным галстуком. Выглядит прилично. — И ты полагаешь, что этим собеседником могу быть я? — Вполне, — он немного смущённо улыбается. — Меня зовут Гарри Озборн. — Мишель Пфайффер, — она протягивает руку, которую Гарри аккуратно берёт в свою и подносит к губам, оставляя невесомый поцелуй. — Приятно познакомиться, Мишель. *** Тем временем где-то в Бронксе.. На задворках… То ли памяти, то ли.. пыльного склада со списанным военным оружием.. Кажется, это чрезвычайно скучная, обыкновенно грязная, ох-пиздец-какая секретная история! Надо всё взорвать. Правда пока получается только подрываться самому, потому что вояки очень рассердились. А ещё они почему-то дохрена серьёзно настроены: кричат, отдают приказы, прикрывают друг другу спины, пытаются предпринять меры.. Вообще, это похвально. Они же даже не врубаются в суть происходящего, но всё равно послушно лезут в пекло. Восхитительная самоотверженность! Просто умилительно. [Эй, идиот! Подними слюни с пола и вгони уже этому уёбку катану в живот!] — Я осматриваюсь, — он шипит сквозь крепко сжатые зубы, наклоняясь, и резким движением наносит удар по ногам противника, грубо проводя острым лезвием под коленями, разрезая одежду вместе с кожей. [Бля, да делай, что хочешь.] Истеричка. Ёбанная. {Кавабанга!} — Отсоси-ка! Пригнувшись и сделав кувырок вперёд через голову, — шея спасибо не скажет — отточенным движением пальцы хватаются за холодный металл глока 17. Развернувшись всем корпусом, направляя дуло на вояку, он нажимает на курок, с прицельной точностью прописывая пулю прям между бровей. Вояка падает на колени, а потом лицом впечатывается в пол. Жаль, у него, наверное, есть семья. Жена, дети.. надо будет помолиться за них. Хотя знать, что твой папаша умер почти героически на службе лучше, чем знать, что он половину брака изменял твоей матери, а потом ушёл в закат, открещиваясь от тебя, как от чумного уродца. [Не переживай, ты и впрямь выглядишь, как чумной уродец.] {Мы вообще-то всё ещё секси.} [У нас нормального секса больше семи лет не было.] {Мы были заняты!} — Заткнитесь, оба. [Точно, заняты. Настолько заняты, что месяц назад валялись на диване несколько дней, сдрачиваясь в унылое дерьмо оленей Санта Клауса.] — Я сказал ебло завали! Работать под твой противный голос невозможно.. — мозг обрабатывает и анализирует, прикидывая, сколько ещё мальчишек в форме осталось в живых, пока тело на чистых инстинктах двигается за большой металлический ящик. Костюм жалко. Со всех сторон продырявили. [Это твой голос, Уэйд.] — Ёбанное оскорбление — вот, что это! — Уэйд резко вынимает из своего бедра нож и сжимает зубы. Боль уходит быстро. Как же иначе-то блять. И Уэйд двигает ногой. Вроде функционирует. Заебись. Ладно, ближе к делу. Двое солдатиков справа, трое — слева, ещё несколько скорее всего стоят за дверью на выходе из склада. Надо идти напролом, хотя так не хочется вытаскивать из себя миллиард пуль 55 калибра. А шибко тут не развернёшься. Чем быстрее получится принять судьбу дуршлага — тем легче. Времени, кстати, тоже осталось не так много. [Ого, ты помнишь. А помнишь хоть, что нужно выкрасть ядра?] — Хватит пиздеть под руку. Я в процессе, — Уэйд выкатывается из укрытия. Он стреляет в выскочившего на него вояку, а потом ловким движением достаёт катану из-за спины, метая её в сторону двери с сенсорной панелью. Та с писком открывается. Тут же в спину вонзается дробь, разрывая мышцы. Уэйд разворачивается, вынимая из пояса ещё один глок. Патроны он уже не считает, целясь по головам солдатиков. Ох ты ж, блять! Вроде же подготовился морально, но всё равно ужасно неприятно. [У тебя одна минута.] Уэйд выпрямляется в полный рост, держась за бок. Он ковыляет к сенсорной двери, резко вынимает катану и тут же стонет. — Сука.. Ебать тебя за ногу, у меня щас позвоночник отвалится.. [45 секунд.] — Вот так работаешь.. — он заходит в хранилище, проходясь между стеллажами. — ..а потом сидишь и девять ебучих часов достаёшь пули из спины. И ради чего? — Уэйд подхватывает ядро, рассматривая его и недовольно щурясь. — Ради.. что это? Плюмбус? Почка Таноса? Мороженое из тайской забегаловки на 7-й авеню? Ладно, на вкус и цвет.. [Ты хоть помнишь, что такое плюмбус, кретин?] {Нет. А что это?} [у нас 32 секунды, придурки.] — Ты, ворчаливый гандон, портишь мне всё веселье, — Уэйд набивает ядра в розовенкий рюкзачок, вертя головой в разные стороны. Пробиваться через толпу оставшихся солдатиков желания никакого. Аж тошнит. Он выбегает обратно в складное помещение, громко вскрикивая, когда со всех выходов набегает ещё штук двадцать ребят с оружием. Остаётся только бежать вперёд, надеясь не подорвать свою задницу и игнорируя резкие вспышки боли, потому что у пацанов-то автоматы! С ними шутки плохи, бля! Он отстреливается из глока, но патроны очень быстро заканчиваются, и Уэйд швыряет пистолет в ебало одного из военных. {Беги, Форест! Беги!} Уэйд врезается широким плечом в стену, выругиваясь и влетая в дверной проём, быстро спускаясь по ступеням. Сзади погоня. Раздаются звуки выстрелов, крики, топот тяжёлых армейских ботинок по холодному бетону. Уэйд чувствует дрожь в напряжённых мышцах и сжимает челюсти. Он ощущает себя потным медведем, которого пытается убить кучка лесников. Не самый плохой расклад, если подумать. Бесконечно портит ситуацию лишь то, что тревожно скручиваются внутренности, а в голове тикает секундная стрелка. Перед глазами вспыхивают белые вспышки, все конечности словно увязают в желе, не желая двигаться. Уэйд болезненно стонет, когда сталкивается с новой проблемой — вроде те же солдатики. Отличие — пулемёты. На себя-то в целом похуй. На заказчика похуй. На ебанные почки Таноса похуй. В этот момент, преисполняясь всеми этими осознаниями, можно было бы и полечь. Но перед глазами красной тряпкой маячит дерьмовопрос, ответ на который слишком сильно хочется узнать. Вроде это называется правильным целеполаганием. Так что на лице Уэйда расплывается кривая улыбка. Жаль, что ребятки из-за маски не могут этого видеть. Стрелка щёлкает в последний раз. Времени больше нет.