Can you fix the broken?

— Вы его чем-то накачали? — Минхо провел рукой перед полуприкрытыми глазами молодого человека, пытаясь привлечь его внимание, но тот продолжал смотреть куда-то перед собой. Минхо придвинулся ближе и наклонился, чтобы лучше рассмотреть зрачки низшего — расширены, никакой реакции на свет. Моргал он медленно, будто бы только что вынырнул из глубокого сна, но Минхо знал — низший был в полной отключке, несмотря на то, что выглядел, будто находится в сознании. — В том-то и дело, Хо. Ничем. Это одно из его состояний. — Одно из? — Да, одно из. Мы пытались привести его в чувства стимуляторами, но стало только хуже. Хорошо, что врачи догадались заранее пристегнуть его к кровати, потому что, когда стимуляторы стали действовать, он буквально взбесился. Будто бы лекарства подействовали на тело, но не прояснили разум. Поэтому стимуляторы для него под запретом. — А еще? — Иногда он спит, но очень недолго. Ребята считают, что скорое пробуждение — это уже рефлекс. Но мне кажется, что это вообще не сон, он просто теряет сознание, но никто не проверял его состояние в такие моменты. — Он… может себя обслуживать? — ответ на этот вопрос вряд ли мог повлиять на принятое Минхо решение, но не спросить он не мог. — Ты удивишься, но да. Какая-то программа, отвечающая за простейшие действия, у него в голове работает. Он ест сам, когда ему приносят еду, идет за мной, когда я веду его в душ, и, прости за подробности, под себя не ходит. — Били? — Что? — Я спрашиваю, его били? — Боже, Хо, нет, конечно, нет. Тут творится разное, но лаборатория остается лабораторией, а ее работники остаются учеными. — Не надо сказок, Бин, ты лучше меня знаешь, что делают с низшими, особенно с теми, кто проявляет характер. — Я тебе клянусь, в этот раз ничего такого. Я бы знал. Меня к нему приставили с самого начала. Но его реакцию на боль проверяли, врать не буду. Боль он чувствует, тело реагирует. — Разговаривает? — В последнее время нет. С того момента, как ему стало хуже. — Чанбин немного помолчал, а потом подошел к другу, сидевшему на полу напротив низшего, и сел рядом. — Я уже говорил, Хо, и скажу еще раз — я против. Я найду тебе другого, обещаю. Но этому парню ты не поможешь. Ему мозги выжгли. За эти полгода его протащили через ад. Будет лучше, если ты оставишь его тут. — Лучше для кого, Бин? Что с ним будет? Усыпят? Продадут каким-нибудь извращенцам, которым его состояние будет только на руку? — Да, и то, и то возможно. Но ты его не вытащишь. — Я хотя бы попытаюсь. Как попытались друзья самого Минхо, когда полгода назад — какое совпадение, примерно тогда же сюда привезли этого низшего, — он переживал самое тяжелое расставание в своей жизни. Человек, с которым он планировал провести если не всю жизнь, то хотя бы большую ее часть, просто ушел, оставив от Минхо пустую оболочку, слово «человек» без человека внутри. Он тонул в собственном горе, запершись в опустевшей квартире, а Чанбин, вот этот самый Чанбин, приходил к нему каждый вечер, чтобы накормить, отвести в душ и уложить спать. Утром его поднимал Сынмин. А днем заходили Джисон или Хенджин. Минхо не остался один, и, шаг за шагом, пройдя долгий путь и терапию, встал на ноги. У низшего такой роскоши не было — ему никто помогать не собирался. Никто, кроме Минхо, который видел в нем себя тогдашнего. Конечно, причины состояния низшего были совсем другими. И, скорее всего, Чанбин был прав — ему уже не поможешь. Минхо знал, что пожалеет о своем решении. И все же… — Как, говоришь, его зовут? — Чан. Бан Кристофер Чан. — Здравствуй, Чан. Меня зовут Ли Минхо, и мне очень приятно с тобой познакомиться. Я тут, чтобы забрать тебя домой. — Минхо положил руку низшему на плечо и слегка сжал пальцы — ноль реакции. — Понимаешь меня? — Не понимает, Хо. — Бин, заткнись, пожалуйста. Черт возьми, как же до этого всего дошло? Всего неделю назад Минхо сидел в своем любимом ресторане на верхнем этаже Северной Башни — самого большого развлекательного комплекса в этом районе — и ждал друзей. Из огромных окон в пол открывался чудесный вид не только на Внутренний Город, но и на Город-за-Стеной — то место, в которое Минхо никогда не попадет, да и не очень-то хотел. И все же, вид Города-за-Стеной его завораживал. Там, насколько он знал, не было климат-контроля, поэтому сейчас сгустились тучи, а во Внутреннем Городе опять, как и большинство дней в году, светило солнце — мягкое, не обжигающее, не приносящее с собой удушающей жары. Потрясающей красоты контраст. Если Минхо встречался с друзьями именно в этом ресторане, то всегда сам бронировал столик у окна, и всегда приходил первым — только ради того, чтобы насладиться видом. — Это ты должен был стать художником, а не я, — проворковал подошедший первым Хенджин, занимая привычное место рядом с Минхо. — Находить поэтику в таких видах — это надо уметь. — Красота бывает разной, Джин. — Отмахнулся Минхо. — Лучше скажи, как ты думаешь, с той стороны стены видно Внутренний Город? — По-моему, ты первый человек, который задается таким вопросом. Можно уточнить у Феликса или Чонина, но я бы не стал с ними на такие темы разговаривать. — Вот и я бы не стал. Хотя что Феликсу, что Чонину повезло — по-своему, конечно. Они оказались во Внутреннем Городе не по своей воле и при паршивых обстоятельствах, но, в отличие от многих низших до них, обрели дом, семью и друзей. Чонина привезли месяца четыре назад, на нем испытывали какой-то новый лекарственный препарат. Когда здоровье юноши стало давать сбои из-за побочек, лекарство отправили на доработку, а самого Чонина хотели выставить на аукцион. Однако Сынмин, которого попросили следить за здоровьем подопытного между экспериментами, настолько привязался к парню, что забрал его домой и выходил. История Феликса была похожа — его выбрали для тестирования косметики. Тени, которые меняют цвет в зависимости от настроения, какая-то хитрая химическая реакция. Еще один неудачный эксперимент, в результате которого Феликс чуть не ослеп. К его счастью, это исследование тоже свернули, а Чанбин, работающий санитаром при лаборатории, к тому моменту окончательно и бесповоротно влюбился в низшего. Да, Феликсу и Чонину пока не разрешалось появляться в городе, для получения разрешения предстояло пройти сотни проверок и заполнить тысячи бумаг, но жить с любящими людьми, пусть и в четырех стенах — это лучше, чем быть проданными на аукционе. Там-то чистая лотерея. Кому-то везло, кому-то нет. Судьба купленного низшего государство больше не интересовала. Конечно, эта система не нравилась большинству обитателей Внутреннего Города. Эксперименты над «почти людьми» — довольно сомнительная вещь, пусть и проводились они во благо общества «настоящих людей». Но, в очередной раз подумал Минхо, аукционы — отвратительная изнанка этой и без того не вполне гуманной системы. — И как так получилось? — Что именно? — спросил присоединившийся к Минхо и Хенджину Сынмин. — Да все… вот это. — Минхо махнул рукой в сторону далекой стены. — Понятно. Вечер размышлений о судьбах человечества. Тайна, Хо. Тайна, покрытая мраком. Звучало, как шутка, но ведь и правда: учебники истории Внутреннего Города стыдливо молчали. Никто не знал, как вышло, что есть их огромный, но замкнутый на самом себе мир, и есть Город-за-Стеной, где живут создания, очень похожие на людей Внутреннего Города, но не считающиеся людьми в полном смысле этого слова. Нет, конечно, кто-то знал, но те, кто знали, рассказывать не собирались. И Минхо оставалось только гадать. Но уж точно не сегодня. Сегодня ему было важнее узнать, как дела у друзей, которых он не видел неделю, тем более, их компания наконец-то была вся в сборе. Джисон и Чанбин приехали последними, Джисону пришлось забирать друга от лаборатории, потому что того задержали на смене. Чанбин, как и всегда, сел спиной к окну — с того момента, как он встретил Феликса, казалось, что сам вид Города-за-Стеной ему стал противен. Пока вся компания заказывала еду и напитки, Минхо невольно обратил внимание, что Чанбин этим вечером был на удивление мрачен. Для него выбор ресторанных блюд всегда был своего рода ритуалом, к которому Бин подходил максимально ответственно, но в этот раз он ткнул пальцем в пасту — тревожный звоночек. Это была «безопасная еда» — что-то, что Чанбин брал, когда был не в настроении выбирать. — Ну, рассказывай. — Стоило официанту забрать меню и отойти от стола, Минхо пошел в наступление. — Нечего рассказывать, Хо. — Прекращай. Наши ужины — это как собрание анонимных алкоголиков, только мы не алкоголики и не анонимные. Если тебя что-то тревожит, ты обязан рассказать. Выкладывай. — Это все работа. — Бин тяжело вздохнул — последний раз он так печально вздыхал, когда узнал, что Феликс может ослепнуть. — На этот раз наши гении обосрались пиздец. — Слушай, это же не служебная тайна, ничего такого? — аккуратно уточнил Джисон. Хотя деятельность лаборатории никто из собравшихся за столом не одобрял, Чанбина они уважали. Плюс все знали, что он к своим подопечным относится намного лучше, чем добрая половина санитаров, так что проблем ему никто не желал. — Да нет, никакой тайны. Вообще-то, на сайте лаборатории выложен полный список текущих проектов, с результатами, просто без подробностей. Так что ознакомься на досуге, узнаешь много интересного. — На живом лице Джисона отобразилось такое искреннее отвращение, что даже Чанбин не сдержал усмешки, которая, однако, пропала так же быстро, как появилась. — В этот раз все как-то… хуже. — Начни с самого начала, что ли. Что за проект? — Хенджин был из тех, кто ненавидел чужие страдания, и не важно, кто страдал — человек, животное или низший. Но если другу надо выговориться, даже он был готов выслушать, хотя начало рассказа не сулило ничего хорошего. — Я не знаю, чья это идея. Точнее, я догадываюсь, чья эта идея, и кому могли понадобиться подобные эксперименты, потому что денег на исследования перевели нереально много. Если упростить, то от нас требовалось найти способ подавить волю… подопытных, — с момента знакомства с Феликсом Чанбин стал избегать слова «низшие», — с полным сохранением их личности. — То есть… — То есть да, получить разумное существо, которое выполняет все твои команды. — Дерьмо какое-то, — снова подал голос Джисон. — Это вообще зачем нужно? — Да много зачем. Даже те наши подопытные, которые становятся непригодны для экспериментов и продаются на аукционах, все равно считаются опасными. И это при том, что их физическая форма оставляет желать лучшего. А теперь представь, что был бы способ получить здорового, живого… — Человека, — подсказал Минхо. — Да, человека, который полностью покорен твоей воле. К счастью, на данный момент эксперимент можно считать провалившимся. К несчастью, мы его вообще проводили. Из десяти подопытных шестеро погибли, трое сейчас в больницах, но прогнозы у них так себе, а один, самый первый подопытный, все еще находится в лаборатории, но, блядь… — Такое случается, Бин, — Сынмин протянул руку через стол и похлопал друга по плечу. Он, как врач, понимал Чанбина лучше остальных. — Мы тоже не всех можем спасти, даже когда очень хочется. — Ты просто не… Слушайте, тогда, в самом начале, до того, как он окончательно сломался, он со мной говорил. Обычно, когда они понимают, что уже точно не выберутся, то или проклинают нас, или умоляют помочь, или не разговаривают с нами вовсе. А он ко мне привык, что ли. Сначала злился, да, но потом привык. Спрашивал, как прошел мой день. Нам запрещено отвечать, а он все равно спрашивал. Чем-то напоминал Феликса. Все эти «Как твои дела, Бинни?» или «Рад тебя видеть, Бинни». Бинни, представляете? Последний раз он, по-моему, уже свое имя вспомнить не смог бы, а все равно спросил, как мое настроение. А два дня назад он меня не узнал. Просто лежал и смотрел в пустоту. Они его буквально выскоблили. Там ничего не осталось. Их столик опять погрузился в тишину. Минхо живо представил себе человека — поздно пытаться убежать от этого слова, он сам предложил его использовать, — запертого внутри своей головы. Что это было, добровольное изгнание, или эксперименты и правда повредили его мозг? Есть ли еще хоть какой-то шанс вернуть того, кого когда-то встретил Бин? «Хо, сегодня обязательно надо поесть, как хочешь». «Хо, можешь упрямиться, но мы идем в душ, нравится тебе это или нет». «Хо, у меня завтра выходной, поэтому я заночую у тебя». С ним это случилось полгода назад. И никто из собравшихся сегодня здесь тогда не спасовал. Имел ли Минхо право теперь, когда он уже допустил мысль, что подопытному можно помочь, дать заднюю? Он думал об этом весь ужин. — Бин, слушай. А что теперь будет с тем подопытным? Ну, про которого ты рассказывал? — спросил Минхо этим же вечером, когда их компания выходила из ресторана. Они с Чанбином чуть отстали от остальных, поэтому Минхо надеялся, что его никто не услышит. — То же, что и со всеми. Ты знаешь. Почему спрашиваешь? — Да так. Просто интересно. — Даже не думай, Хо. Вот даже не думай об этом. Мне самому трудно смириться со случившимся, но я буквально слышу, какие мысли роятся в твоей голове. — Я просто спросил, Бин. Этой ночью Минхо почти не спал. А на утро позвонил Чанбину. — Бин, я приеду в конце следующей недели, чтобы его забрать.