Мягкая игрушка

Посейдон, не торопясь, идëт по коридору, чуть нервно сжимая что-то в руках. Он рассматривал стены, будто за всë время жизни во дворце впервые их видел. В последнее время ему вообще было очень сложно концентрироваться на чëм-то и контролировать эмоции. Это приводило к недоумению и непониманию. К тому же ужасно раздражало. Из-за этого смертного у него постоянно всë шло не так! И почему он сразу не убил его? Оставил, понимаешь, на свою голову! Теперь как хочешь, так и разбирайся! И своих проблем увеличилось, так ещë и проблемы человека разгребать!Будто ему больше всех надо! Вот только он сам решил пощадить его. Потом и оставить в своëм дворце. Почему-то. И теперь этот смертный его и только его проблема... Посейдон тяжело и устало вздохнул. Вот осталось всего с дюжину шагов и вдруг дверь в конце коридора аккуратно открывается и вышеупомянутый смертный медленно выходит из своей комнаты, опустив голову и смотря куда-то в пол перед собой. Он, кажется, не замечает бога и уже было почти сворачивает куда-то за угол, но Посейдон останавливает его, окликнув. — Одиссей. Он заметил, как грек вздрогнул от его негромкого голоса, но остановился, повернувшись к нему лицом и всë так же не поднимая взгляда, будто избегая зрительного контакта. Бог подходит ближе, останавливаясь всего в метре от него, и смотрит сверху вниз. Одиссей невольно отступает на полшага назад, вздрогнув, но взгляда не поднимает. Посейдон быстро вкладывает ему в руки небольшой свëрток. Одиссей реагирует не сразу. Через десяток секунд, предварительно оглядев врученый неизвестный объект со всех сторон и покрутив в руках, сдаëтся и спрашивает тихо. — Что это? Посейдон с трудом сдерживает раздражение и подавляет желание сделать глубокий шумный вдох, но всë таки отвечает достаточно спокойно. — Разверни. Чуть повысишь голос, и он уже думает, что ты передумал и снова желаешь ему смерти! Так сложно с этими смертными. Особенно если их уже нельзя напугать смертью. Особенно сложно с Одиссеем. Это же очевидно, что свëрток полагается развернуть! Это не какой-нибудь неведомый артефакт, чтоб не знать как с этим обращаться! Но Посейдон сдерживается. Сейчас нельзя совершать поспешных действий. Можно навредить, снова всë испортить. Он должен попытаться вернуть хоть что-то, что осталось от того Одиссея, которого он когда-то знал. Смертный находится здесь уже как несколько недель и его состояние оставляет желать лучшего. Особенно плохо на нëм сказывается бессонница. Одиссей сейчас совсем не был похож на того отчаянного человека, готового на всë, чтоб вернуться домой. Сейчас это не тот бесстрашный расчëтливый хитрый воин. Лишь сломленный горем человек, который сам не знает, почему ещё жив и почему держится за эту жизнь. Может и не держится уже, только вот бог не позволит ему умереть. Не теперь. Возможно, это было бы милосердно с его стороны — просто дать ему то, что он хочет. Дар смерти. Но это была бы слишком большая потеря. По крайней мере, для Посейдона. Этот смертный стал одним из самых интересных, если не за всю жизнь бога, то как минимум за большую еë часть. Посейдон не мог теперь видеть его таким. И не хотел его смерти. Бог лишь хотел снова увидеть ту решимость, наглость, упрямство. Тот опасный и такой живой огонь в его глазах. Посейдон хочет снова видеть того Одиссея, которого он находил не только лучшим развлечением, но и отчасти достойным противником. Для этого сейчас нужно терпение. Много терпения. И Посейдон ждëт. Снова... Одиссей медленно разворачивает свëрток. Теперь в его руках маленький пузырëк с тëмно-синей жидкостью, внутри которой плавает множество мелких крупиц, сияющих белым светом, отчего это напоминает ночное небо, усыпанное звëздами. Одиссей снова вопросительно и немного растерянно смотрит на Посейдона. Озвученного вопроса в этот раз не будет. Это стало ясно по его уставшему пустому взгляду. Вздохнув, Посейдон поясняет. — Это средство для улучшения сна от Аполлона. Я говорил, что скоро смогу достать это для тебя. Так что вот. Одиссей удивлëн. Бог морей не может не заметить это — научился подмечать любые мелочи за всë время, пока человек находился во дворце, ведь тот не был щедр на эмоции и на слова. Смертный снова крутит пузырëк в руках, разглядывая. Замерев ещë на секунду, но не поднимая взгляда, он тихо и немного хрипло проговаривает. — Спасибо. Уголки губ бога снова дрогнули в полуулыбке. «Хоть бы не заболел» — промелькнула на секунду мысль у Посейдона, который уже не раз замечал его чересчур хриплый голос. Хотя он всë же склонялся к варианту, что это оттого, что человек очень мало говорит. Если он правильно помнит, то это единственное, что Одиссей говорил за сегодня. Однако идея того, что смертный может слечь с какой-нибудь хворью, напрягала. Тогда его будет ещё сложнее вытащить из нынешнего состояния. Посейдон, задумавшись, чуть не пропускает момент, когда смертный снова пытается уйти, незаметно развернувшись и уже сделав шаг в сторону, но бог морей вновь останавливает его, положив руку на плечо и вновь мягко развернув к себе. — Я хотел отдать тебе ещё кое-что. Посейдон протягивает смертному мягкое пушистое облачко, которое тот, невольно вытянув руки вперëд, принимает. Теперь, разглядев поближе, он понимает, что это мягкая игрушечная лошадка размером с небольшую подушку и так похожая на облако или пушистый шарик по форме. Одиссей в недоумении. Он поднимает растерянный взгляд на бога морей. Тот, усмехнувшись, тихо говорит. — Это ещë один подарок тебе. Надеюсь, пригодится. Одиссей, задумавшись снова, спустя пару мгновений проговаривает. — Ты его сделал? Для меня?... Посейдон, кажется, ничуть не смутившись, продолжает, заметив также, как изменился на мгновение взгляд смертного. Похоже на усмешку и недоверие в голосе. Хоть какие-то эмоции. Уже неплохо. Сейчас важно даже это. — Хм. Может и так. В любом случае ты можешь обнимать его, когда тебе грустно или когда ты засыпаешь. И, думаю, это может помочь от кошмаров. Посейдон замер, внимательно наблюдая за смертным и ожидая его реакции. Он знал, что говорить. Это должно было вызвать какую-то реакцию. Кроме того, они оба делали вид будто кошмары и ужасные видения были личной проблемой человека, либо вообще проблемой не были. Хотя опять таки оба прекрасно знали, что, по какой-то причине, бог морей тоже пытался с этим разобраться. И пытался даже побольше смертного, о чëм тот, конечно, не догадывался. Одиссей, несколько смутившись, но снова стараясь изо всех сил не подавать виду, вновь задумался, слегка сжимая в руках подарок. Не поднимая взгляда, он вдруг протягивает пушистое облачко обратно и тихо, чуть слышно бормочет. — Спасибо, но мне... мне это не нужно... я в порядке... Посейдон сдерживает ухмылку. — Пусть побудет у тебя пока. Больше ничего не говоря, бог быстро разворачивается и уходит восвояси, оставляя смертного стоять посреди коридора. Одиссей, не сразу опомнившись, возвращается к себе, так и не вспомнив, зачем вообще выходил из своей комнаты. Он оставляет мягкий подарок на столе в комнате. Пускай, значит, здесь лежит. Ему всë равно. Он уже не ребёнок. И ему это не нужно. Посейдон ошибается. И вообще зря всë это делает. Какое богу дело до него? Он в полном порядке!... Ну, даже если нет, с кошмарами и сам справится. Ему не 5 лет! Это просто глупость... Тем временем, наступила ночь. Одиссей уже долгое время не может уснуть. Чуть начинает дремать — и снова кошмары. Видения. Самые яркие картины перед глазами. Словно на яву. Снова сотни голосов, зовущих его, кричащих от страха и боли. Снова сотни глаз смотрящих с отчаянием, осуждением. Как он мог? Они все погибли под его командованием. 600 человек. Среди них его лучшие друзья. Полит. Эврилох. И пока его не было дома... его мать. И жена... Никого из них больше нет. Как скоро он сойдëт с ума?... Почему боги не могут просто оставить его в покое?Он уже час как выпил снадобье Аполлона в некой надежде, что хоть это сможет как-то помочь. Инструкции к применению не нашлось, так что он просто сделал глоток. Почти ничего не менялось, кроме того, что ему сильнее хотелось закрыть глаза и в теле более явно чувствовалась усталость. Может, у него медленный эффект? Хотя скорее всего оно уже выполняет свои функции. Даже это снадобье ему не может помочь. Ничто не может... Поднявшись и сев на край постели, Одиссей задумчиво и потеряно смотрит в окно. Он как-то невзначай упоминал Посейдону о том, что хотелось бы видеть из окна что-то более привычное, чем морское дно. А Посейдон каким-то образом сделал так, что из его окна с некоторого времени видно то же, что и из окна его спальни во дворце Итаки. Как и почему? Прихоть ли или что-то другое? Одиссей не спрашивал, но был благодарен за этот, пусть и небольшой, но подарок. Однако сейчас это родное небо, на котором сейчас была видна яркая луна и множество звëзд, напоминало о том, что он не мог вернуться домой и тем более не может вернуть назад тех, кого потерял. Невольно Одиссей опускает взгляд на стол под окном. Там лежат какие-то книги, что он брал посмотреть из библиотеки, занимая себя чтением, когда он был в состоянии читать. Там же на столе стоял остывший ужин, который ему оставил владыка морей, ведь тот снова не соблаговолил спуститься поесть вечером. И... игрушечная лошадка. Как белое облачко. Или овечка. Как одна из тех, что была в пещере Полифема... Он помотал головой в стороны, отгоняя образ. Это не овца, а лошадь. И просто глупая игрушка! Одиссей оставил еë там на столе и больше не трогал. Да и зачем? Но вот, он снова смотрит на подарок. Подарок... Зачем Посейдон всë это делает? Почему ему вдруг теперь есть дело до того, что он ест или как он себя чувствует? Почему после всего, что сделал, этот бог больше не боится быть милосердным? Хотя сомнительно, можно ли назвать всë это милостью. Более милосердно было бы даровать ему мирную смерть. Но Посейдон, видимо, больше не хочет убить его. И не собирается наказывать. По крайней мере, он всë ещё ничего из этого не сделал. Этому должно быть какое-то логичное объяснение. Разве что Посейдон хочет самолично сломать его и причинить ещë больше боли. Сначала заставить расслабиться, потерять бдительность, открыться и потом ударить в самые слабые места. Но разве для этого нужно идти на такое?... Смутные сомнения терзают его. Нет. Одиссей не хочет признавать это. Посейдон не может на самом деле заботиться о том, что он чувствует. Это просто глупости. Уловка. Ловушка. Боги не способны ни на что больше. Но всë же... У него есть лишь догадки. Он не знает ничего наверняка. И вряд ли ему удастся узнать хоть что-то точнее. Так Посейдон всë и расскажет! Конечно! Вот почему он такой?! И как теперь быть?... Тихо выругавшись, Одиссей поднимается с кровати и хватает со стола мягкое облачко. Он берëт игрушку, обхватив руками и прижав к себе, и, укрывшись одеялом, снова ложится в постель. Это глупость. И совершенно точно ничем ему не поможет. Но почему-то он закрывает глаза и больше не видит никого. Лишь спасительную темноту. Голоса и крики в голове всë тише и тише... К утру Посейдон как обычно заходит проведать своего смертного гостя. Он тихо, чтоб не разбудить, заходит в комнату, подходит к кровати и застаëт Одиссея мирно спящим в обнимку с его игрушечной лошадкой. Посейдон мягко улыбается и садится рядом на край постели. Бог действительно не ожидал, что это сработает. Он лишь вспомнил, что ему помогало в подобной ситуации когда-то... На лице смертного почти не видно той жуткой усталости и отчаяния, почти не видно тех следов боли. Теперь он выглядит непривычно расслабленно и спокойно. Одиссей ворочается, на миг сжимая мягкое облачко в руках сильнее. Бормочет невнятно «я встаю... ещë 5 минут...». Посейдон издаëт тихий смешок и улыбается, осторожно погладив его по волосам. Видеть человека таким куда приятнее и спокойнее, чем когда тот ходит по его дворцу как призрак или сидит у окна ночами, снова потеряв всякую надежду уснуть. Посейдон уже давно не хочет ни его смерти, ни его мучений. Цена давно заплачена. Но сможет ли смертный теперь когда-то по-настоящему поверить ему? И захочет ли? Возможно, теперь у него действительно есть шанс. И теперь нельзя его упустить.