Прости

Сметана band — Серое небо

      Пику никогда не нравились птицы. При одном лишь взгляде на них появлялось жгучее чувство отчаяния. Птицы летают. Люди — нет. Для птиц крылья — это свобода. Там, в небе, у них есть ветер и свежий воздух, не отравленный этим горьким привкусом отчаяния. Для людей крылья — тяжесть. Они давят к земле и никуда не исчезают. Люди не летают, потому что их крылья тяжёлые, неподъёмные. У них нет свободы, есть лишь бесконечная клетка городов. Неужели хоть кто-то в этом мире счастлив, если Пик каждый день наблюдает толпы крылатых людей? У кого-то перьев меньше, у кого-то больше, но все они видны даже невооружённым глазом. И, к сожалению, только ему.       Пик никогда не любил людей. Они были сложные, всегда сторонились его. А главное — помогать им было бесполезно. Они либо не принимали помощь, либо хватались за неё слишком сильно. Да и чем он мог помочь? Когда он в семь лет заявил другому мальчишке, что у того выросли крылья после смерти матери, его пригрозили выкинуть из окна. Решение здравое, но осуществить его не удалось, потому как вокруг было слишком много воспитателей. В тот день их вообще было много. Они суетились вокруг детей, постоянно о чём-то шептались и таскали туда-сюда тяжёлые коробки. И у всех были большие белые крылья и потухший суровый взгляд. Как у ангелов в маленькой церкви, куда водили всех по воскресеньям. Не чтобы помолиться, а потому, что просто так надо. Кому и зачем — никто и никогда не объяснял.

Только со временем пришло понимание, что люди никакие не ангелы.

      В каждой драке, в каждом бессмысленном споре, во всех их громких словах не было ничего священного. Крылья лишь тому доказательство. Они не возносят к небесам, наоборот — приближают к земле. Когда их тяжесть становится невыносимой, человек окончательно падает. На самое дно, на бесчувственный серый асфальт. Вот оно, ваше хвалёное небо — обитель неприкаянных. Свободных душ мало. Наверное, их отправляют в более счастливый мир, а те, кто не смогли выдержать своё отчаяние, остаются навсегда привязанными к земле. Где-то там, сверху, но остаются. Иногда кажется, что можно увидеть их там, среди облаков. Их крылья белее снега — чистый мел, означающий бесконечные страдания. Такова цена одного свободного прыжка. Вселенная не любит, когда её подарками пренебрегают, какими бы они ни были. Жизнь — её величайший подарок.       Пик видел многих. С едва заметными или прямо-таки огромными, крыльями. Все они были на одно лицо. Усталые глаза, поникшая голова, заледеневший навсегда взгляд. Никто из них не знает, какая тяжесть висит за их спиной, не давая спокойно вдохнуть. Может, догадываются, но не так легко отпустить всю эту тяжесть с души. Продолжают нести, пытаясь не упасть на самое дно. Пик знает, что это бесполезно — всё равно упадут. Таков конец всех несчастных земных созданий, которых без спроса закинули в долгую и тяжёлую жизнь с каменной маской на лице. Если бы он мог хоть что-то решать, назвал бы это выражение «предвкушением долгой жизни». Тысячи людей, которые как роботы шагают по жизни с таким мёртвым взглядом.       Они проходили мимо него как стая крылатых птиц. Крылатых, но бескрылых. Так наивно верящих, что крылья означают свободу, бесконечный полёт, лишённый смысла, но такой приятный, что окупит все людские страдания. И они ошибаются. Человек может лететь лишь вниз. Быстро, с пугающей скоростью и осознанием, что шага назад уже нет. За двадцать лет Пик понял, что люди, в общем-то, ничем друг от друга не отличаются. Очередные птицы, лишённые способности летать. Слишком земные, чтобы быть птицами. Все на одно лицо, с одной и той же целью и одним неизбежным концом.

И только один из них почему-то смеялся, пока за его спиной тряслись снежно-белые крылья. Крылья отчаянных.

***

Зимовье зверей — Никого кроме Ницше

      Впервые он увидел его в парке. Он болтал с кем-то слева от него, активно жестикулируя и покачивая кудрявой головой. Крылья били его по спине, но он не замечал. Никто не замечал. Пик давно убедился, что люди слепы. Видят то, чего нет на самом деле, и не замечают очевидных вещей. То, что было скрыто от них, мог видеть только он. Иногда он даже сомневался, является ли человеком. Слишком уж многое было доступно ему, пока остальные могли лишь угрюмо идти по жизни вперёд. Потому что оставаться на месте было ещё хуже. Потому что отчаяние здесь слишком сильная штука. Он знал это. Он видел, как люди разбиваются.       Наверное, поэтому и пошёл за ним невидимой тенью. Не следил за ним, но будто бы случайно отказывался рядом, стараясь вглядеться в лицо. И почему-то ни капли не удивился, заметив на его лице матовые зелёные очки. Таким людям свойственно скрывать глаза. Потому что никому не по силам изменить сущность глаз. В них всегда и видна истина. Наверное, это единственное, что осталось священным в человеке. Если тот смех и был маской, она должна на чём-то держаться. Глаза выдают с головой, как бы ты ни храбрился. Выросший в суровом приютском окружении, Пик знал это по себе. Как бы сильно ни хотелось, слёзы всегда текут вниз. Они, как и всё другое, подчиняются законам вселенной, а не человеку. Человек беспомощен перед судьбой. Можно сколько угодно скрывать истинные эмоции, подавлять рвущиеся наружу чувства, но в глазах всегда будет этот слабый огонёк, означающий, что человек врёт. Надо лишь научиться его распознавать.       Пик не знал, с чем это связано, но простые наблюдения превратились в искреннее любопытство. Парень удивлял всё сильнее. Слишком искренне улыбался, звонко смеялся над своими же шутками и никогда не снимал очки, будто бы подтверждая свою беспомощность при их отсутствии. Он был… другим. Ни один человек на пути Пика не скрывал своего бессилия. Крылья тянули их вниз, а этот парень будто пытался взлететь. И всё равно знал, что это бесполезно. Потому так называемое преследование продолжалось. И не приводило абсолютно ни к чему. Пока не снимешь маску, настоящий актёр никогда не покажется на свет. Таковы правила спектакля, в котором они все играют. Хочешь — не хочешь, роль уже давно подобрана. Буквально предугадана судьбой. И что-то в этой маске не давало покоя. Слишком уж белыми были крылья.

***

      Когда-то давно, когда над ним было слишком много правил и запретов, он часто лежал часами без сна и думал о смысле своего существования. Не просто так же его одарили способностью видеть чужие крылья. Не зря ведь он оказался в приюте совсем один, должны же и его глаза приносить пользу, ведь не просто так они становятся красными, почти физически ощущая тонкие перья на спинах людей. Тогда казалось, что он может быть кем-то значимым. Что его судьба куда выше, чем судьба других людей. Что кому-то нужно, чтобы он видел эти крылья. Чтобы помог людям, чтобы… сделал хоть что-нибудь…

Но всё сводилось лишь к тому, что он просто был рождён диффектным, чтобы таким и умереть.

      Иногда казалось, что всё это галлюцинации. Просто очередное психическое расстройство, из-за которого его будущее лежит в психушке. Своих крыльев он не видел и не чувствовал. Может, их и правда не было. Как не было и великого предназначения, о котором он грезил в детстве. Теперь ему оставался лишь холодный ветер безлюдных улиц и бесконечные скитания в поисках чего-то нового…

И этот странный мальчишка, который словно смеётся судьбе в лицо.

***

      Можно обманывать себя сколько угодно, но всё дороги приводят к смерти. Повезёт, если на кладбище. Правда, вряд ли сейчас это можно было назвать везением. Видеть, как чужая кудрявая голова склоняется над могилой, было слегка неловко. Словно он своим невидимым наблюдением нарушал чужое упокоение. Самому Пику было некого навещать. Никто и никогда не говорил ему, кем был его родители и куда исчезли. Проще было забыть о них, словно не было таких людей. Впрочем, могила могла быть и не родительская. Абсолютно голый камень не давал намёков на личность покойного, а парень выглядел вполне взрослым, чтобы жить отдельно. Узнавать его адрес и возраст Пик счёл верхом бестактности, так что воздержался. А от посещения чужой могилы почему-то не отказался, продолжая наблюдать за ним из тени дерева. В груди шевелилось странно-знакомое чувство, но точно определения Пик дать не мог. Стоило, наверное, уйти, но неловкость не давала пошевелиться. Чужие крылья словно наливались белезной, усиливая интерес.       Парень встал и дёрнул плечами, словно стряхивая наваждение. Из-за очков непонятно было, что он испытывал. Горечь? Тоску? Или это было просто вынужденное посещение, лишённое всяких чувств. Ненадолго задержан взгляд на кресте, он направился к выходу, задерживаясь возле дерева за которым прятался Пик. Дёрнул уголком губ, тихо шепнул: — Выходи. — коротко, без возмущений. Слишком спокойно, чтобы можно было что-то понять из его тона. Пик не стал делать вид, что его здесь нет. Послушно вышел, сильнее натягивая капюшон. Холодный осенний ветер неприятно забирался под курткой. — Как давно знаешь? — жаль, что не видит его глаза. Можно было бы понять всё сразу, увидеть правду. Удивление, страх, интерес… Хоть что-то. — Неделю. Сложно не заметить направленный в спину взгляд, — парень двинулся к выходу, огибая чужие могилы. Людей не было видно. Слишком холодно и сыро сегодня для прогулок. — Учту, — коротко кивнул Пик, следуя за ним. Всё же здесь не самое лучшее место для разговоров. Хотя он и не знал, что сказать. В его планы не входило хоть как-то трогать этого парня. Просто понаблюдать.       От кладбища шли молча. Небо медленно темнело, солнце слабо пыталось пробиться сквозь толстый слой облаков. Знало, что бороться смысла нет. Планета тщательно укрывала себя от пристального взгляда звезды, сохраняя осеннюю сырость и холод. Природа медленно умирала, не давая себя излечить. Мокрые листья на асфальте безвольно прижимались к земле ближе, стараясь сохранить остатки жизни. Всё так же тщетно. Слова сейчас казались лишними. Непонятно было, почему незнакомец не прогнал его, не разоблачил сразу. Просто шёл, молча глядя на мокрую дорогу. Что у него там, под очками?       Парень остановился минут через десять возле пустой автобусной остановки. Постепенно накрапывал дождик, усиливая чувство одиночества. Здесь, на пустом шоссе, казалось, что мир и правда вымер. Ни зверя, ни человека, ни машин. Только холодный ветер, заставляющий прятать руки в карманах. От внимательного взгляда не укрылось, как ёжится его невольный собеседник, стараясь натянуть воротник куртки на уши. Наверное, шапка не налезала на эти пышные кудри, которые он теперь с таким интересом разглядывая. Раньше не приходилось общаться с людьми так близко. Невидимые крылья позади парня слабо дрожали, будто тоже чувствовали холод. — Неужели я такой интересный? — неожиданно нарушил тишину смешок, — Ты очень странный, знаешь? На сталкера не похож, на маньяка тоже не особо. Мы знакомы или у тебя просто мания за людьми ходить? — Интересный, — хмыкнул Пик, стараясь получше подобрать слова, — Но объяснить это будет трудно. — Вряд ли автобус скоро придёт, — пожал плечами парень и нехотя опустился на грязную лавочку, — Я Вару. Раз уж я тебя раскрыл, ты обязан объяснить цель своей слежки. — Я попробую, — Пик задумчиво опустился рядом. Он никогда не пытался объяснить всё с самого начала. Если Вару ему сейчас не поверит, ничего страшного не случится, — Мы никогда с тобой не виделись ранее. Я иду за тобой просто… потому что ты другой. — Это какой? — слабая улыбка на его губах всё ещё не даёт понять его настроение. Он слишком хорошо владеет собой. Это-то, наверное, и привлекает. — Сейчас всё будет звучать как бред…

***

      Иногда во сне приходили родители. Неясные силуэты со смазанными лицами и ярко-белыми крыльями. Пику не говорили, кем они были, как погибли, как он сам попал в приют. Но при виде этих двух ангелов чувствовалось что-то тёплое. Будто между ними могла быть какая-то связь. Про себя он называл их родными. В детстве часто тянул к ним руки, пытался что-то спросить. Но стоило ему прикоснуться, их крылья вспыхивали белым светом, а сами они уходили. Бросали его в темноте, уходя в лучший мир. Казалось, что лучший. На небе можно было летать, но это ведь не означало свободу. Крылья сковывают человека своими цепями, потому что люди не должны были летать. И почему-то продолжают пытаться, раз за разом нарушая все неписанные законы.       Со временем смазанные лица стали появляться реже. Приходили, смотрели безликим взглядом и уходили, будто бы насмотревшись. Он больше не пытался с ними заговорить, а их крылья больше не вспыхивали белым светом. Будто бы его касание причиняло им боль. Настолько ли ангелы священны, как их расписывают? Может быть, их просто не пустили в тот лучший мир, который обещают небеса. Бесчиленные крылатые создания, которые не смогли отпустить свою боль и не делать свой первый полёт последним. Пик не мог их презирать. Нет смысла обижаться на человечество. На их фоне он та же пылинка без веса и мнения. И без цели, за которой можно было бы идти, а не лететь камнем на холодную землю.

***

      Вару ответил не сразу. Просто сидел, обдумывая его слова. Крылья за его спиной слабо колыхались, подчиняясь осеннему ветру. Кажется, он поверил, хотя поверить в такое трудно. Очки всё ещё не дают понять, что же именно таится в его глазах. Кажется, в них можно было бы прочесть достаточно, чтобы понять, почему его крылья такие белые. — Звучит как бред, — медленно начал он, — Впрочем, не вижу других поводов ходить за мной в такой холод. Если бы ты только мог чем-нибудь это подтвердить… — Вряд ли, — он внимательнее вгляделся в белые перья. Казалось, их нельзя было не заметить, но люди будто специально не видели. Не хотели видеть то, что грузом лежит на их плечах.       Вару задумчиво склонил голову на бок. Пик невольно потянулся к белым перьям, сосредоточился на этой белизне. Под пальцами перья были шершавыми, постоянно двигались, словно не желали попасть под руку. Зеленоволосый слегка дёрнулся, словно Пик коснулся его голой кожи. Растерянно обернулся, видя как собеседник трогает воздух. Наверное, это и правда выглядело странно. Раньше он не мог коснуться крыльев. Пальцы проходили насквозь, не чувствуя ничего кроме воздуха. Так странно было касаться их по-настоящему. До этого все эти видения больше походили на галлюцинации. — Что это? — судя по голосу, Вару вытаращил глаза и замер, всматриваясь в белое свечение за спиной. Крылья светились точно так же, как и в тех давних снах. Будто становились настоящими. — Я не знал, что такое возможно, — оправдался Пик, одёргивая руку. Крылья медленно погасли. Пальцы мелко дрожали, в голове стаей проносились мысли. — Автобус едет, — отрешённо заметил Вару, делая тщетные попытки достать что-то невидимое у себя за спиной. Потом вскочил и как-то нервно кинулся к только открывшему двери транспорту. Пик остался на месте, провожая его задумчивым взглядом. Слишком много эмоций быстро скрыто за этими стекляшками. Стоило выяснить.

***

      В следующий раз они встретились в парке. Погода за это время успела испортиться сильнее, а дожди стали чаще. Едва увидев его, Вару замер, а после уверенно направился к нему, не замечая лужи под ногами. Пик замер на месте, ожидая, когда тот подойдёт. Видимо, у его вопросов тоже не появились ответы. Иначе бы вряд ли он снова пришёл к тому, кто слишком сильно похож на сумасшедшего. — Ты говорил, крылья — это символ тяжести на плечах человека? — без предисловий начал он, стряхивая с кудрей капли дождя. — Вроде того, — выбора особо не было. Никто точно не знал, что именно всё это значило. — А нельзя снять этот груз? Отпустить тяжесть, избавиться от крыльев? — как-то жалобно протянул он, растеряв всю решимость. Почему-то сейчас как никогда хотелось снять с него очки и прочитать в глазах правду. — Думаю, это зависит от человека. Вряд ли я чем-то могу тебе в этом помочь. Я всего лишь вижу крылья, вот и всё. — Вот как… — он отступил на шаг назад, обдумывая железную истину. Что ж, спасибо, — слишком резко, будто внутри у него что-то оборвалось. Возможно, последняя надежда. Крылья будто стали чуть отчётливее, — Удачного дня. — Так быстро уходишь? — останавливать его было не обязательно, но интерес ещё не отпустил. Эти глаза, которые он никогда не видел, слишком уж белые крылья, странная полулыбка, которую он заметил тогда, на кладбище. Парень-загадка, который хотел так легко уйти. — Мне больше нечего сказать.

***

Двадцать второе ноября

Привет

22.34

Где ты нашёл мой контакт? 22.35

Тебя сложно не найти, Вару. Слишком запоминающаяся внешность

22.35

Ладно. Неважно. Что тебе нужно? 22.35

Кого ты навещал на том кладбище?

22.36

Какое тебе дело? 22.36

Просто ответь. Ты же хотел снять тяжесть крыльев со своих плеч

22.36

Друга. Я навещал там старого друга. Разве это имеет значение? 22.40

И на это сообщение тебе понадобилось четыре минуты?

22.40

Это и есть твой груз. Чья бы ни была смерть, она остаётся тяжестью на других людях. Так что это ещё как имеет значение

22.40

Не говори так, будто что-то понимаешь. 22.41

А я и не понимаю

22.41

***

Первое января

С новым годом!

00.10

Два месяца молчал и тут решил вспомнить? 00.12

Всё-таки новый год. Да и хотелось спросить, как твои успехи

00.12

В чём? 00.13

В крыльях. Ты ведь вроде хотел от них избавиться, разве нет?

00.13

Какое тебе дело? 00.15

Я никогда раньше не трогал чужие крылья. И если на тебя это произвело такое впечатление, я практически обязан выяснить, чем это кончится

00.15

Может, мне стоит тебя заблокировать? 00.15

А в жизни ты был менее грубый. Думаю, тебе просто надо отпустить его. Может, тогда крылья отпустят тебя

00.16

Хей. Не молчи

00.20

Не обижайся, я ведь просто советую

00.25

Я не так часто говорю с людьми, чтобы знать их чувства наизусть. Ответь, пожалуйста

00.30

Где ты сейчас?

00.35

      Вару молча пялился в экран. Пальцы окончательно онемели, напечатать ответ было невозможно. Стоило сделать это минут десять назад, когда снегопад ещё не был таким сильным. Могильная плита ещё не исчезла из памяти. Слишком серая среди белого снега. Наверное, крылья у людей такого же цвета. Ярко-белые, светящиеся в темноте. А где-то за спиной есть и его собственные, притяоивающие к земле. Интересно, на них ложится снег? От этого тяжелее или от засыпанной снегом могильной плиты? Хотелось бы знать. Здесь, на пустой остановке посреди леса, ему никто не даст ответов. Вряд ли и сам автобус придёт. Возвращаться придётся пешком. Только для этого надо встать на замёрзшие ноги. Встать и пойти… По тёмной дороге сквозь снег и ветер.       Кладбище где-то позади, где-то так далеко, что искать его бессмысленно. Возвращаться к смерти год от года, чувствуя как тяжелеют крылья за спиной. Не такой он представлял свою жизнь. Да и вряд ли хоть кто-то её такой представлял. А теперь надо пойти… Сейчас. Вот сейчас, встать и… На снег падает солёная капля, застывая где-то на полпути. Прости 00.40

***

      Майский ветер теплом обдувает щёки. Вспоминать о зиме не хочется. Страшные сугробы, хоронящие землю под собой, давно растаяли. Теперь можно видеть солнце, вдыхать его тепло в замёрзшие лёгкие, стараясь набрать воздуха на всю жизнь. Наверное, он странно выглядит, стоя посреди парка и жадно глотая воздух. Само солнце должно смеяться. Но людей в парке нет. Ни людей, ни птиц. Только тихий шорох листвы над головой. И знакомые шаги за спиной. Далеко, но при этом его дыхание уже слышно над ухом. — Привет, — еле слышно здоровается он. Приходится развернуться, прервав зрительный контакт с солнцем. — Кажется, ты совсем не изменился. — А должен был?       Вару остаётся лишь пожать плечами. Конечно, он не должен. Он всё та же тень, которая видит истину. И почему-то не может её объяснить. Крылья для него та истина, которой остальные люди лишены. Пик, наверное, достоин этой истины, иначе бы ему не даровали эту способность. Только вот есть ли от неё хоть какой-то толк? Будто вся суть сошлась лишь на истине. — Почему ты здесь? — простой вопрос. Что он, Вару, делает посреди парка один? — Не знаю.       И снова молчание. Солнце приятно греет закрытые веки. Какая разница, зачем они здесь? Тут тепло, тут нет людей, здесь есть та тишина, которой так не хватало. Здесь можно снять надоевшую маску. Но Пик почему-то этого не понимает. Продолжает смотреть в упор, будто чего-то ждёт от него. Приходится нехотя открыть глаза и развернуться к нему. — Ты не должен тут быть.       Он знает. Вся эта тишина обманчива. Стоит только расслабиться и всё вернётся обратно: люди, машины, тяжесть на душе. Интересно, его крылья и сейчас шевелятся от ветра или так и замерли на месте? Наверное, он не хочет знать ответ на этот вопрос. Здесь есть солнце и спокойствие. Разве нужно что-то ещё? — Уходи, Вару. Тебе здесь не место. — Я не хочу…       Глаза намокают. Почему все они лишают его покоя, почему выгоняют? Очки слетают с носа, падают на асфальт, разбиваясь на мелкие осколки. Впиваются в кожу невидимыми иголками. Он тупо смотрит на них не в силах поднять взгляд. За спиной снова чувствуется тяжесть. Его бывший «друг». Небо темнеет, солнце перестаёт приятно греть лицо. — Тебе стоит поторопиться. — Я не хочу! — голос срывается на крик, слёзы со стуком падают на землю рядом с осколками. Пик отрешённо смотрит в его зелёные глаза. Не слышит, не хочет слышать. — Тебе надо уйти.       Слова ранят хуже стекла. Вару обнимает себя руками. Неужели и правда придётся уйти? Оставить всё так? Крылья вдруг становятся слишком тяжёлыми, тянут вниз, к земле. Кажется, если он сейчас не выстоит, то упадёт навсегда. Пик подхватывает его, не давая упасть. Смотрит серьёзно, почти приказывает: — Уходи. — Нет… Нет-нет-нет!       Из-за спины летит белое перо. Пик проводил его взглядом и вздохнул, ослабил хватку. Крылья за спиной медленно растворяются, отпуская перья в полёт. Они крутятся вокруг них, закрывая обзор не хуже снегопада. Слёзы на мгновение застывают на щеках, перья осторожно мажут по коже, улетают куда-то в небо. Пик кидает последний, печальный взгляд и шагает назад. Ноги подгибаются, Вару тяжело падает на колени, хватая рукой пустой воздух. В кулаке оказывается пара перьев, но и они растворяются будто снежинки. Тишина оглушительно звенит, ветер нарастает, разносят перья по округе. Слышится лишь бесконечно далёкое эхо последних слов: — Прости…       Ветер вдруг стихает. В оглушительной тишине слышны лишь тихие всхлипы. Вот она, цена успокоения.

***

      Холод сковывает по рукам и ногам. Где-то вдалеке воет сирена, но подать голос слишком сложно для ослабшего тела. Кажется, мороз заполнил тело до краёв. Не двинешься, ни вздохнёшь. Да и не выживешь. В этой бесконечной темноте нет обещанного света в конце. Лишь слабое освещение экрана телефона с последним сообщением: «Прости».

Время смерти — 00.45