Кристалл

      Осень. Любимое время года многих поэтов и художников. Именно эта пора окрашивает природу в невероятную палитру, даря прохладу и долгожданную тишину. Гермиона тоже когда-то обожала осень, ведь, как ей казалось, человек вряд ли может не любить пору собственного рождения.                    Раньше начало сентября для Грейнджер ассоциировалось с радостным шумом встреч после каникул, с уютными стенами Хогвартса и шелестом страниц. Но теперь всё было иначе. Казалось, замок превратился в безжизненную тень былого величия. Каждый угол и лестничный пролёт хранил воспоминания о битве за Хогвартс. Воспоминания, призрачными фигурами, заполняли все вокруг. Гермиона не привыкла бояться Хогвартса.       Однако это изменилось.       Сколько бы она ни твердила себе под нос, ни убеждала мысленно, что всё как раньше, стоило кому-то повысить голос хотя бы на пару октав или боковым зрением уловить стремительно пронёсшееся привидение — сердце непроизвольно сжималось от страха, дыхание замирало в ожидании, что вот-вот заклинание пронзит тело, проникая в каждую клеточку кожи.       Но всё это было лишь иллюзией.       Её жизнь, чувства, существование — всё скатилось в большой ком лжи, похожий на снежный шар. Она старалась казаться прежней. Будто ничего не изменилось. Будто она всё та же Гермиона Грейнджер, какой её привыкли видеть окружающие. Но это была лишь оболочка, тень самой себя.       Как и немногие другие, кто защищал замок, она вернулась в безопасные стены, чтобы завершить обучение. Хогвартс ещё восстанавливался: сращивал трещины, впитывал в себя редкие голоса студентов, спешащих на уроки. И эта непривычная тишина лишь подчёркивала — всё уже не так, как прежде.       Многие не вернулись: ни Гарри, её лучший друг, ни Рон. Единственным утешением было то, что здесь оставались Драко и Джинни. Их присутствие дарило хотя бы мираж былого, слабое ощущение нормальности.       Но стоило Гермионе остаться одной, мираж рассыпался на глазах. Замок, атмосфера — даже сама магия казались безжизненными, лишёнными красок.       Теперь десять студентов «дополнительного курса» жили вместе, в одной башне.       Нравилось ли это Гермионе? Отнюдь. Её до невозможности раздражали шумные голоса — словно хруст осенних листьев под ногами. Громкий смех Джинни и показной оптимизм слизеринки Пэнси выводили её из себя. Её злило, что все вокруг делают вид, будто всё в порядке. И больше всего — что и она должна следовать тому же правилу. Лишь рядом с Луной было спокойно: та оставалась всё такой же, «на своей волне».       Гермиона радовалась тому, что близкие ей люди вернулись в Хогвартс, и была счастлива, что им удалось выжить. Но за последние четыре месяца ей меньше всего хотелось чьего-то присутствия, правил и нотаций о том, как ей жить.       Она устала от правил.       Только с Драко ей было по-настоящему хорошо. Он понимал, слушал и не осуждал. Они оба были сломанными кусочками прошлого. Оба были здесь не в своей тарелке, и, возможно, именно поэтому понимали друг друга без слов. С ним не нужно было искать тему для разговора: достаточно было просто идти за руку, наслаждаясь приятным молчанием, слушая хруст листьев под ногами и согревая ладони теплом друг друга.       Сегодня Гермионе исполнилось девятнадцать. Впервые в жизни она не чувствовала ровным счётом ничего по этому поводу. Ощущение праздника обошло её стороной. Она знала: родители не пришлют подарок и письмо, полное гордости и любви. Их больше нет. Они её не помнят. Гарри и Рон не прокричат на всю гостиную поздравление в полночь, разбудив всех гриффиндорцев. Они решили не возвращаться в Хогвартс. И ничего уже не будет как раньше.       Она не понимала, почему должна делать вид, что всё осталось по-прежнему.       Ей хотелось лишь одиночества. Спокойствия. Тишины. Но Джинни, казалось, напрочь отказывалась принимать её слова во внимание.       — Гермиона, ты должна заботиться о себе, — крикнула Уизли, застилая кровать. Они спорили уже полчаса — с того самого момента, как проснулись. Этот день рождения обещал быть «прекрасным».       — Ты всё время одна, так нельзя! Ты избегаешь меня? Ладно. Избегаешь остальных друзей? Тоже хорошо. Но ты не можешь быть всё время одна! Найди себе друга, парня, хоть кого-нибудь!       — Джинни, и ты туда же? — Гермиона со злостью бросила подушку на кровать и резко обернулась к подруге. — Я всегда знала, что ты против Драко, но чтобы так? Как ты вообще можешь предлагать завести парня после того, что я первой тебе рассказала об отношениях с ним?! — её нервы были на пределе. Она не хотела даже допускать мысль, что Уизли могла произнести подобное. — И то, что я ото всех отстранилась, не повод рассуждать о наших с ним отношениях!       — Не выворачивай так, будто я тебя не понимаю, Гермиона, — Джинни устало выдохнула и закатила глаза. — Я всё понимаю. Тебе важен Малфой, но он не должен становиться причиной твоей депрессии, понимаешь?       — Джинни, тебе лучше закрыть эту тему навсегда! — Гермиона скрестила руки на груди, будто обороняясь от её слов. В голосе прозвучали стальные нотки. — Когда я рассказала тебе об отношениях с ним, ты сказала, что из этого может что-то получиться. А теперь идёшь на попятную?       — Я не отрицаю того, что говорила. Но тогда я не знала, к чему это приведёт, — Уизли сделала шаг к Гермионе, сокращая расстояние между ними. — А теперь знаю. Ты ото всех отстранилась. Ходишь как угрюмая туча, всё держишь в себе. Так нельзя.       — Не учи меня жизни, Джинни. Спасибо за «прекрасное» праздничное утро.       Гермиона даже не стала переодеваться и вышла из комнаты в неподходящей для ситуации пижаме. Рисунок на ткани пестрел яркими красками, в то время как на душе было паршиво. Будто стая дементоров липкими костлявыми пальцами сжала её сердце, пытаясь разорвать его на куски.       Пальцы непроизвольно потянулись к украшению на шее. Серебряная цепочка обвивала осколок кристалла — она купила его в неприметной лавке. Уже несколько месяцев это украшение занимало особое место в её сердце. Переливаясь в осеннем солнце, кварц менял оттенки розового: от тёмного к светлому, пока лучи играли в его природных гранях. Большой палец привычно очертил шероховатую поверхность холодного камня. Этот ритуал всегда немного успокаивал её.       Несмотря на начало сентября, холодный ветер пробирал до костей, мешая температуре подняться выше десяти градусов. Погода будто перенимала настроение Гермионы, становясь её верным спутником — молчаливым, не требующим ни вопросов, ни ответов. Грейнджер накинула поверх пижамы в спешке схваченное пальто и скрестила руки на груди, чтобы ветер не задувал под него.       Листья с посвистом срывались с деревьев и беспощадно хрустели под ногами. Она шла в деревню — лишь бы не оставаться среди тех, кто так отчаянно хотел устроить ей праздник. Особенно после того, что произошло утром. Ей итак не хотелось веселья, но теперь нежелание стало категоричным.       Теперь Гермиона определённо не любила осень.       Хогсмид встретил её привычной тишиной. Он тоже ещё не оправился. Четырёх месяцев оказалось слишком мало, чтобы затянуть даже поверхностные раны — что уж говорить о внутренних.       Она шла по уцелевшей брусчатке, разглядывая закрытые лавки и пустые прилавки. Пустота и тишина — именно то, что ей было нужно. Вот только эти проклятые листья мешали идеальной картине.       Людей не было. Казалось, все прятались от назойливой погоды, в которой не было и намёка на надежду. А ведь именно она особенно нужна в трудные времена. Но надежда, словно проказница, всегда покидает в самый неподходящий момент. Без неё опустели улицы. Без неё опустела и сама Гермиона.       — Я думал, день рождения — это счастливый праздник, — послышался за спиной знакомый голос.       Гермиона вздрогнула и обернулась, выпустив из пальцев кристалл. На губах невольно появилась улыбка. Драко всегда оказывался рядом тогда, когда был нужен.       — Привет, — она подошла к нему и взяла за руку. Его ладони, как всегда, были холодными. Она сжала их, пытаясь согреть. — Я даже не заметила, что ты шёл за мной.       — Неудивительно. Кажется, ещё немного, и ты бы начала метать молнии от злости, — его губы тронула лёгкая улыбка. Платиновые волосы, растрёпанные ветром, падали на лоб и щекотали кожу. — Не хмурься, останется морщинка.       Большой палец свободной руки скользнул по её лбу, разглаживая складку меж бровей.       — Что тебя так разозлило, ma lumière?       — Почему ты вдруг начал меня так называть? — спросила она, цепляясь за тему, не связанную ни с собой, ни с Джинни, ни с их ссорой. И уж точно не с её днём рождения.       — Переводишь разговор?       — Мне просто интересно, — пожала плечами Гермиона, глядя в серые омуты его глаз.       — Обычно, когда тебе интересно, ты сама пытаешься докопаться до сути. Или я что-то пропустил, и ты изменилась? — Драко поднял её ладони к своему лицу и подул на них, пытаясь согреть. В отличие от его ледяных рук, её пальцы умели хранить тепло.       — Я могу начать строить теории, но, знаешь, не стану. Я дождусь, когда ты сам откроешь мне смысл, вложенный в эти два слова, — с лёгкой улыбкой и дрожью в голосе ответила Гермиона. — И да, я очень ценю твои попытки согреть мои ладони, но, Драко, я начинаю верить словам Пэнси: ты и вправду ледяной изнутри.       — А Пэнси не говорила тебе, что ещё до наших отношений она называла нас пламенем и льдом? — довольно хмыкнул он, выдав секрет слизеринки.       — Ты врёшь! — воскликнула Гермиона, не веря своим ушам.       — Если мои слова ложь, пусть твой свет падёт на меня и уничтожит — как рассвет стирает ночь.       От серьёзности его слов в груди Гермионы что-то болезненно сжалось, кольнуло предательским уколом.       — Не говори так, Драко. Мой свет всегда будет освещать тебе дорогу, а не пытаться уничтожить.       — Я знаю, Гермиона. Знаю.       — Пошли, я хочу выпить сливочного пива и съесть что-нибудь очень жирное, — с напускной бодростью сказала она, потянув его за руку к единственному месту, что выдержало всё и не сломалось ни при каких обстоятельствах.       — То есть это твой план на день рождения? — с лёгким укором спросил Драко, следуя за ней.       — А есть идеи получше?       — Давай поступим иначе. Купи всем сливочного пива и отпразднуй в шумной компании.       — В компании, от которой я сбежала? Потому что они считают тебя неподходящим для отношений? Хотя нет, они думают, что ты прилагаешь максимум усилий, чтобы отгородить меня от них.       — И всё же они тебя любят…       — Если бы любили, не позволили бы себе говорить такое!       — Гермиона, — он остановился прямо у входа в заведение и удержал её за руку. — Сделай так, как я прошу.       — Нет! — вырывая руку, зло процедила она.       — Я не смогу составить тебе компанию в «Трёх метлах», и ты это знаешь, — выдохнул Драко с таким видом, будто ему вновь пришлось повторять очевидное. А ведь так оно и было.       — Драко, ты не можешь вечно сторониться всех. Война закончена. Хотят они того или нет, им придётся оставить прошлое.       — Я навсегда останусь для них Пожирателем смерти, — ухмыльнулся Малфой.       — Ты оправдан!       — Это ничего не меняет.       — Ещё как меняет! — её пальцы снова нащупали кристалл, хватаясь за него, словно за спасательный круг.       Резкий порыв ветра хлестнул Гермиону по лицу, будто предупреждая: пора остановиться и не давить дальше на слизеринца. Драко поднял взгляд к небу, разглядывая наползающие грозовые тучи. Кажется, теперь он решил перевести разговор.       — Сейчас ливанёт…       — Ладно, хорошо. Давай так: ты зайдёшь со мной, а я, так уж и быть, куплю всем выпивку. И отпразднуем этот ужасный день так, как ты предложил.       Драко посмотрел на неё с явным недовольством, которое ясно говорило: этот разговор ещё не окончен. Они обязательно вернутся к нему. Гермиона понимала это, но сейчас молилась всем богам, которых только знала, чтобы этот день скорее закончился.       Она абсолютно точно ненавидела свой день рождения.       — Хорошо, — кивнул он, поджав губы и сдаваясь. Открыв скрипучую дверь «Трёх метел», Драко пропустил её внутрь первой.       В нос ударил тяжёлый запах алкоголя, табака и тыквенного пирога. Шум голосов заполнил пространство, вызывая у Гермионы острый дискомфорт. Она сморщила нос, проходя дальше. Обойдя нескольких крайне пьяных волшебников, они добрались до барной стойки, за которой стоял незнакомый ей бармен.       — А где мадам Розмерта? — поинтересовалась Гермиона, усаживаясь на высокий стул и кладя руки, сложенные замком, на столешницу.       — Она пока не готова принимать гостей, — коротко ответил парень, не проявляя особого интереса. Он методично натирал пыльный стакан. — Что вам предложить?       — Мне нужен ящик сливочного пива, если вас не затруднит, — Гермиона растянула губы в подобии улыбки.       — Я оплачу. Всё-таки у тебя сегодня день рождения, — Драко потянулся за кошельком во внутреннем кармане пальто, но Гермиона накрыла его руку своей.       — Не нужно. Я именинница, мне и оплачивать.       — У вас всё хорошо? — неожиданно спросил бармен, внимательно оглянув их обоих. В его взгляде мелькнула эмоция, которую Гермиона не смогла распознать. Она нахмурилась.       — Почему сегодня все задают мне этот вопрос? — резко бросила она. — Да, я в порядке. Да, со мной бывший Пожиратель смерти. Почему всех так волнует моя компания? Кто вообще дал вам право считать, что мне что-то угрожает, если у него в руках даже нет чёртовой волшебной палочки?!       — Гермиона, тебе не нужно… — начал было Драко, но она подняла ладонь, призывая его к молчанию. Её достала эта предвзятость.       — Займитесь, пожалуйста, сливочным пивом, — произнесла она. Голос звенел от напряжения. Гермиона вытащила нужную сумму, оставила на стойке и взглянула на Драко. Он выглядел… смущённым? Недовольным? Она не могла понять, что скрывалось за этой напряжённой позой. В груди внезапно шевельнулась вина: она сама заставила его пойти сюда. Пообещала, что всё будет в порядке.       — Слушай, прости… — начала она, перебирая пальцами от нахлынувшего волнения.       — Поговорим об этом потом, — отрезал он, не глядя на неё. — Здесь не самое подходящее место.       Она кивнула и опустила взгляд на неровную поверхность столешницы. Прекрасно понимая его реакцию, она чувствовала, как вина скребёт душу хуже кошачьих когтей.       — Ваше пиво, — сказал бармен, вернувшись из подсобки с ящиком. Он поставил его перед ней.       Гермиона молча взяла ящик и вышла из заведения.       — Давай я понесу, — предложил Драко, но она лишь отрицательно мотнула головой. Внутри всё кипело от злости, и тяжесть ящика казалась единственным способом хоть немного избавиться от неё.       Они шли в тишине. Малфой ещё пару раз пытался проявить галантность, но Гермиона упрямо не выпускала ящик из рук. Воздух становился всё тяжелее, небо почти почернело. До замка оставалось совсем немного, когда первый раскат грома прорезал тишину, а следом в небе вспыхнула молния.       В ту же секунду с ветвей сорвался резкий порыв ветра, и на них обрушился осенний ливень, превращая хруст листьев под ногами в глухое чавканье грязи.       — Прекрасно! — фыркнула Гермиона. Поток воды был холодным, пробирающим до костей.       — Гермиона, прекрати упрямиться. Ты сейчас поскользнёшься и всё разобьёшь, — взмолился Драко, преграждая ей путь.       — Печёшься о сохранности стекла?       — Да плевать я хотел на стекло. Я не хочу, чтобы осколки навредили тебе. Будь умницей — воспользуйся палочкой и уменьши ящик.       Гермиона больше не сопротивлялась. Поставив ношу на грязь, она взмахнула палочкой, сделав то, о чём просил Малфой. Затем, выдыхая облако пара, подставила лицо ледяным каплям дождя.       Что-то было не так… Она чувствовала это нутром. Это странное чувство не давало ей покоя уже некоторое время, но она всё списывала на возвращение в Хогвартс. Так почему именно сегодня оно стало особенно острым? Ей хотелось плакать.       — Что происходит, Драко?.. Почему у меня так тяжело на душе? Почему я чувствую себя склеенной фарфоровой вазой, которая вот-вот вновь разлетится в дребезги?       — Тише, ma lumière. Это всего лишь разыгравшаяся погода, — прошептал Драко, кладя ладони на её щёки.       — Дело не в погоде, — покачала головой Гермиона. — Понимаешь, дело в том…       — В том, что ты ещё не отошла от ужасов прошлого и не можешь позволить себе радоваться этому дню… твоему дню. Ты думаешь, что слишком рано, но это не так.       — Поцелуй меня… — едва слышно выдохнула она. Это была не просьба, а необходимость. Желание вырвать из этого дня хоть крошку счастья.       Сказано было слишком тихо, так что любой другой не услышал бы под шумом ливня. Но только не Драко. Он коснулся её губ — поцелуй смешался с дождём. Его губы были ледяными… слишком. Но Гермиона не обращала на это внимания, наслаждаясь редким мгновением счастья.       — Пошли в замок. Ты промокла и заболеешь, — прошептал он, отстраняясь, и, убедившись, что она услышала, повёл её по размытой тропинке вверх.       — Зимой ты вообще запретишь мне находиться на улице больше двух часов? — пробурчала Гермиона, убирая со лба прилипшую прядь.       — Если это будет необходимо для твоего здоровья — то да.       К моменту, когда они наконец зашли в замок, оба были промокшие до нитки. Гермиона могла бы быстро высушить одежду заклинанием, но решила, что в этом есть свой шарм. Прохлада мокрой ткани напоминала ей, что она жива и реальна. В последнее время ей не хватало этого ощущения. Да и в любом случае у них были баночки с бодроперцовым настоем — болезнь им точно не грозила.       — Ты иди, а мне нужно ненадолго отлучиться, — остановился Драко у входа в общую башню.       — Что? Нет, ты обещал, что мы будем всей компанией… вместе с тобой! — возмущённо воскликнула Гермиона, вскинув руки.       Внезапно кулон стал тяжёлой ношей и потянул её шею вниз. С момента возвращения в Хогвартс он вёл себя одинаково: проводил с ней время только тогда, когда рядом не было других студентов, но при этом подталкивал её к общению с ними. И сейчас… он снова хотел уйти.       — Драко, я слишком хорошо тебя знаю. Если ты не пойдёшь со мной, ты вообще не зайдёшь!       — Я вернусь, обещаю…       — Драко, прошу, — она схватила его за руку, голос дрогнул. — У меня сегодня праздник. И я хочу, чтобы самый близкий мне человек был рядом.       — Хорошо, — сдался он. — Только прошу, не устраивай сцен, как в «Трёх метлах». Я буду сидеть тихо, не пугая никого и не мешая.       — Не буду, честно!       Гермиона произнесла пароль, и стоило ей переступить порог гостиной, как на голову посыпалось бесчисленное количество конфетти.       — С ДНЁМ РОЖДЕНИЯ, ГЕРМИОНА!       Хор немногочисленных голосов слился в единый крик.       — Я же говорил, они тебя ждут, — прошептал Драко ей на ухо, сдувая блестку с её плеча.       — Они меня пугают, — в тон ему ответила Гермиона. — Может, я просто оставлю им пиво — и мы уйдём?       — Гермиона, всё в порядке? — Луна подошла ближе, переводя озадаченный взгляд с неё на место, где стоял Драко.       — Да, всё хорошо. Спасибо за поздравления, мне очень приятно. Я принесла всем выпивку, — улыбнувшись, Гермиона поставила ящик на стол и вернула его в прежний размер.       — Ух ты, наша Гермиона подобрела и решила больше не быть затворницей…       — Я и не была затворницей, Блейз. И вообще, тебе стоит радоваться за своего друга — ведь для меня он на первом месте.       — Поверь, он радуется, — ухмыльнулся Драко. — Просто делает это по-своему.       — Да? Я очень в этом сомневаюсь…       — В чём именно сомневаешься? — уточнил Забини, подходя к ящику и беря бутылку.       — Ну вот, видишь? Как он вообще стал твоим другом, если открыто тебя игнорирует? Ладно, оставлю вас, мне нужно переодеться. А ты, — повернувшись к Драко и ласково проведя пальцами по его щеке, Гермиона добавила: — только не смей уходить. Лучше игнорь Блейза в ответ, чтобы он понял, как это неприятно.       — Я вообще никого не игнорирую! — возмутился Забини.       — Блейз, дорогой, не обращай внимания, всё хорошо, — примиряюще сказала Джинни, кладя руку ему на плечо. Затем она кивнула Пэнси, давая сигнал следовать за ней.       Они забежали вдвоём в их общую комнату в тот момент, когда Гермиона сушила волосы.       — Куда ты убежала утром? — уперев руки в бока, прошипела Джинни.       — Ходила прогуляться.       — Одна? — с непонятной для Гермионы надеждой в голосе спросила Пэнси.       — Сначала да, а потом ко мне присоединился Драко. И не надо читать мне нотации о том, что он мне не подходит.       — Мерлин, да отпусти ты его уже! Пора вычеркнуть его из своей жизни. Война закончилась, Гермиона. Всё, что было до, больше не имеет значения.       — Джинни, замолчи! Не смей портить мне вновь настроение в мой же день. Ты так рьяно пытаешься разлучить нас, что я уже не знаю, что думать. Он не плохой! Поймите же, наконец. Если бы не он, меня бы сейчас здесь не было. Я бы не стояла рядом с вами и не тратила деньги на эту чёртову выпивку. Он даже слова плохого вам не сказал, переступив порог гостиной!       — Ты… ты сумасшедшая!       — Да что ты! — парировала Гермиона. — Тогда что насчёт вас? Лучшая подруга, которая вдруг решила, что имеет право решать, кто подходит мне в пару, — Гермиона указала пальцем на Джинни. Воздух в комнате будто стал тяжёлым, осязаемым, накаляя обстановку и посылая между ними разряды ссоры. — И слизеринка, которая считает, что Драко был бы идеальной партией для неё, а не для меня, — палец Гермионы метнулся к Пэнси. Брови Паркинсон взметнулись вверх, а потом нахмурились, сводясь к переносице.       — Не говори этого. Ты знаешь, что это не так, — холодный тон Пэнси мог бы покрыть льдом всю спальню, но Гермиона была слишком разгорячена, чтобы этот лёд коснулся её разума и заставил остановиться.       Холод кристалла не касался пальцев, чтобы успокоить. Всё это сейчас стало неважным.       — Знаю? Нет, не знаю! — почти выкрикнула Гермиона. — Я видела, как ты смотрела на него на шестом курсе, видела, как тебя злит то, что он со мной! А теперь решила воспользоваться удобным случаем и вместе с остальными убедить меня, что он мне не пара, чтобы забрать его себе — как игрушку!       Она уже хрипела от крика, но остановиться не могла. Ей было слишком больно. Она устала от того, что ей всё время указывают, что делать, что чувствовать, кого любить, как себя вести. Будто кто-то другой живёт её жизнь, а она — послушная марионетка, выполняющая чужие приказы. А ведь она и так потеряла всё, что было дорого. Родителей, которые теперь не помнят её. Дом детства, в который нельзя вернуться. Гарри и Рона, которые отдалились из-за разных путей. Всех, кроме Драко.       Она не может потерять его.       Поэтому она будет бороться за их счастье.       — Ты ведь не серьёзно? — в холодной стали голоса Паркинсон прозвучало отчаяние. — Это не может быть правдой.       — Может. Я серьёзно, — Грейнджер поочерёдно посмотрела на «подруг». — Я знала, что будет ошибкой приходить сюда, но Драко настаивал. В отличие от вас он почему-то видит в вас хорошее. Он верит в вас. Однако теперь я вижу — напрасно. Я больше не хочу с вами говорить.       — Гермиона, послушай, не руби всё с плеча, давай поговорим? — Джинни сделала несколько шагов вперёд, но Гермиона зеркально отступила, сохраняя расстояние.       — Это конец. Всё. Никаких больше разговоров. Не знала, что вы такие… — она резко развернулась на каблуках и направилась к двери. — Надеюсь, вы довольны собой. Лучше бы я провела этот день только с Драко. Он правда хотел, чтобы я снова сблизилась с вами, несмотря на всё, что вы говорите о нас. Но теперь я не хочу иметь с вами ничего общего.       Не дожидаясь ответа, Гермиона почти сбежала вниз по лестнице и едва не врезалась в грудь Блейза.       — Гермиона, подожди, давай поговорим? — окликнул Забини, но она обошла его, продолжая путь к выходу.       — Скажи, ты ведь просто хотел, чтобы на моём месте была Пэнс, да? — остановилась Гермиона и обернулась к нему. — Поэтому ты поссорился с Драко и игнорируешь его. Тебе невыносимо, что он не ответил на чувства Пэнси, которая всегда выбирала его и не замечала тебя. Но Драко не виноват в том, что она не влюблена в тебя!       — Это был наш с тобой секрет, — тихо сказал он. И только сейчас Гермиона вспомнила, что они в гостиной, полной людей. — Ты обещала оставить это между нами.       — Что ж, теперь это знают все, — пожала плечами Грейнджер. Увидев, что Драко в гостиной нет, Гермиона решительно направилась к выходу.       Она вышла из замка и пошла к Чёрному озеру. Холодные капли били по рубашке, по волосам, по лицу, а ледяной ветер хлестал щеки. Не прошло и пары минут, как она вновь промокла и окоченела.       Горячие слёзы текли по щекам, размывая обзор. Ей было больно и обидно. Несправедливость душила, словно верёвка на шее. Каждый вдох отзывался болью в груди. Она устала.       Но продолжала бороться снова и снова, потому что по-другому не умела.       Борьба была её жизнью.       Борьба за место в магическом обществе.       Борьба за право быть лучшей ученицей.       Борьба с Волдемортом.       Борьба за дружбу.       Борьба за Драко.       Озеро сегодня было неспокойным — как и её душа. Капли били по воде так же, как слова Джинни и Пэнси — по ней самой. Гермиона сделала несколько глубоких вдохов, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце, но оно лишь трепетало сильнее, словно колибри.       Драко был её сердцем и душой. А друзья — её крыльями.       Теперь она лишилась крыльев. И, словно птица, мечтала снова вернуться в небо — к привычному ощущению полёта.       Но их рядом не было.       Ноги подкосились, и она упала на землю. Колени ударились о грязь и мелкие камни. Слёзы смешивались с дождём, умывая лицо. Кристалл покачивался на её шее, словно маятник. Единственное, что оставалось неизменным в её жизни.       И тут на плечи легли чьи-то руки, мягко утягивая её в объятия. Гермиона подняла голову… и встретилась с серыми, любимыми глазами.       — Я же говорил, замёрзнешь, — он слабо улыбнулся, будто ничего не произошло. Грейнджер шмыгнула носом.       — Прости за них, — тихо пробормотала она, позволяя ему помочь подняться на ноги. Руки Драко были всё такими же ледяными, но это не мешало ей ощутить абсолютное тепло.       — Не нужно извиняться. Лучше вернись к ним и поговори.       — Мне больше не о чем с ними разговаривать, — запротестовала Гермиона.       — Они твои друзья, — Малфой слегка склонил голову, внимательно наблюдая за её реакцией.       — Больше нет. Они не могут так говорить о тебе только потому, что твои родители заставили тебя встать на неверную сторону, — она скрестила руки на груди. Даже так ветер продувал её до костей.       — Ты не права, — вдруг сказал он, и Гермиона не смогла сдержать удивления. Убрав с лица мокрые пряди, она шагнула ближе, надеясь заглянуть в его глаза.       — Прости, что? — взгляд её шоколадных глаз встретился с холодными серыми. — Я защищала нас, а теперь я не права?       — Ты не должна ссориться с ними из-за меня. Вернись и обсуди всё, прошу.       — Да что ты такое говоришь? — Гермиона не верила своим ушам. — Всё это время я старалась, чтобы они приняли тебя, приняли нас, а выходит — тебе это и не нужно было?       — Нет. Это тебе было нужно — чтобы они признали меня. Ты хотела, чтобы они одобрили наши отношения, — Драко отпустил её и отошёл на шаг назад. Дождь и ветер словно не существовали для него. Волосы упрямо падали на лоб, голос звучал спокойно, а руки он небрежно сунул в карманы. Его безмятежность бесила Гермиону. Неужели ему всё равно, пока она изо всех сил борется за них? Ведь даже в гостиной он не сказал ни слова. Не заступился. Не остался рядом. Просто ушёл, сбежал. Оставил её разбираться одной.       И вдруг её накрыло, словно волна: а что, если всё, что было между ними, она довела до идеала только в своей голове?       — Поэтому ты молчал, когда они начали обсуждать меня сегодня? Потому что тебе плевать? — её голос дрогнул. Розовые очки разбивались на осколки. На седьмом курсе он защищал её от всех, кто твердил, что они не пара. Куда это всё исчезло? — Наши отношения вообще что-то значат для тебя сейчас?       — Не говори глупостей, Гермиона. Ты же знаешь, я тебя люблю.       — Тогда почему ты больше не ведёшь себя как раньше?!       — Потому что всё вокруг изменилось! Даже ты изменилась! — его слова загремели в унисон с громом.       — Изменилась? Так вот в чём дело? Тебе не нравится, что я теперь другая? Поэтому ты постоянно указываешь, что мне делать?       — Я просто хочу, чтобы ты отпустила войну, отпустила прошлое и начала жить настоящей, спокойной, счастливой жизнью!       — Как я могу отпустить прошлое, если оно принесло столько боли?! Посмотри на себя: ты сам тонешь в этой трясине! И да, ты тоже изменился — но, к сожалению, в худшую сторону! — выкрикнула Гермиона, не приближаясь к нему.       — Ошибаешься… Я не изменился, потому что просто не могу.       — Не можешь? Странно. Раньше ты сам твердил, что больше не тот Драко, которого я знала, и что ради меня ты станешь другим.       — Это осталось в прошлом, — отрезал Малфой. Он выдохнул облако холодного пара смотря в любимые глаза. Те самые, в которых он когда-то мечтал тонуть. — Мы остались в прошлом, Гермиона.       Эти слова прозвучали набатом в её голове.       Мерлин, что он говорит?       Драко, который ещё недавно признавался в любви, сейчас произнёс ужасные слова, которые она не могла — не хотела — понять.       — О чём ты говоришь, Драко?.. — прошептала Гермиона, смахивая с лица мокрую прядь.       — Я очень любил тебя, Гермиона, — сделав робкий шаг, Малфой положил ладонь на её щеку и мягко погладил.       — Любил?.. — паника в глазах и голосе звучала так отчётливо, что казалось: ещё одно слово — и она рухнет.       — Да. Я любил тебя. Единственное, о чём мечтал, — чтобы ты была в безопасности. Чтобы пережила эту войну. Но…       — Мерлин, Драко! Прошу тебя, нет… умоляю, не говори о нас в прошедшем времени. Мы с тобой…       — Тш-ш-ш, — попытался успокоить её он, но Гермиона отчаянно покачала головой. Драко знал: ей больно. Он не имел права рушить её день рождения, день, когда его личный свет озарил этот мир. Но желание было сильнее. Он хотел подарить ей то, чего сам уже не имел. — Скажи, что ты чувствуешь, когда я прикасаюсь к тебе? Что чувствовала все эти месяцы?       — Холод… — голос её дрогнул. — Я и раньше его ощущала, но теперь он такой… теперь ты холоден настолько, что мне кажется: по твоим венам больше не течёт кровь. Ты стал таким же холодным, как и твои чувства ко мне!       — Чувства к тебе останутся со мной навсегда, — в противовес ледяной плоти, Драко тепло улыбнулся. Его рука, скользнув по её щеке, очертила линию скулы, шеи и ключиц, а затем замерла у ложбинки груди, где светился кристалл. — Ты ни разу не сняла его за четыре месяца… почему?       — Я… продавщица в одной лавке сказала: надев его однажды, нельзя снимать. И вообще — не переводи тему! Ты хочешь расстаться со мной? Поэтому говоришь в прошедшем времени?       — Можно, я попрошу тебя кое-что сделать? — серьёзно произнёс Драко, поглаживая розовый кварц.       — Перестань игнорировать мои вопросы! Если ты решил бросить меня ради спокойствия моих друзей — это глупо! Если ты так поступишь, я никогда, слышишь, никогда больше с ними не заговорю! Да вообще брошу школу!       — Сними его, — тихо попросил Малфой, вновь не обращая внимания на её слова. Они бились о него как об стену. Хотя Драко слышал всё — просто знал: для подарка Гермиона должна исполнить его просьбу. Камень выглядел безобидным, даже красивым, но то, что он хранил в себе силу, которую Грейнджер упрямо не замечала, тревожило Малфоя до глубины души. Души, которая… была ли у него вообще?       — Что? Нет! Он мне нравится.       — Гермиона, прошу, сними его.       — Да что ты заладил? Я уже сказала: нет! Ответь лучше на мои вопросы. Что случилось? Почему ты…       — Нас больше нет, Гермиона. И никогда не будет! Война закончилась. Я хочу, чтобы ты научилась жить. Перестала цепляться за прошлое и за меня. Прислушайся к своим друзьям — они правы: я тебе не пара.       — Замолчи! — выкрикнула она. — Не смей говорить всё это, не сегодня! Не добивай меня в мой же день! Ты сам хотел, чтобы я была счастлива — так какого хрена сейчас говоришь такое?!       — Я хочу, чтобы ты прожила жизнь ярко. Так, как мечтала. Помнишь? В Выручай-комнате ты говорила: после войны хочешь уехать в Париж, работать в книжной лавке, добиться разрешения на международные каминные перемещения, чтобы видеться с друзьями по выходным…       — Ты упускаешь главное, — всхлипывая, прошептала Гермиона. — Я хотела всего этого для нас двоих!       — Но я этого больше не хочу! — взорвался Малфой, и его крик смешался с раскатом грома. Снова. Дежавю. Словно они в чьей-то пьесе. — Мне больше ничего не нужно. Ни этой чёртовой школы. Ни общения. Ни друзей. И ты мне больше тоже не нужна!       Словно кинжал, его слова вонзились в самую глубину её души. Гермиона почувствовала, как грудь сдавило, и будто не воздух, а ледяные осколки заполнили её лёгкие. Сердце билось так сильно, что каждое сокращение отзывалось болью в висках. Это не было похоже на раны войны, на ужас битв, на страх смерти. Нет. Эта боль была в тысячу раз страшнее — живая, предательская, исходившая от того, кого она любила.       Мерлин, почему? За что? Они ведь… они ведь были вместе, несмотря ни на что. Любили друг друга, пусть и по-своему, пусть и в борьбе с миром. И теперь он так безжалостно рвёт всё на куски.       Слёзы застилали глаза, но вместе с ними внутри неё вскипала ярость. Руки дрожали, пальцы сами сжались в кулаки. Кристалл, что висел на её шее, начал раскаляться, будто вбирая в себя её боль и злость. Розовое сияние, всегда тёплое и нежное, теперь густело, превращаясь в угольно-чёрное.       — Ты… эгоист, — выдохнула она сквозь зубы, чувствуя, как горячая цепочка жжёт кожу. — Ты топчешь мои чувства, будто они ничего не значат. Ты не изменился, Драко. Всё это… всё, что было между нами, — ложь!       Слёзы текли по щекам, но голос становился только твёрже, резче.       — Я ненавижу! — крикнула она, и каждое слово будто отрывалось от сердца с куском плоти. — Ненавижу друзей, свой долбанный день рождения, эту чёртову осень… И самое главное, я ненавижу тебя, Драко Малфой!       Кристалл раскалился так, что, казалось, кожу жгло адским пламенем. Гермиона вскрикнула, рывком сорвала цепочку с шеи и со всей силы швырнула её в воду. Камень ударился о гладь, и та взорвалась мириадами тёмных искр, словно ночь сама приняла в себя её боль и ярость.       В груди осталась пустота. Тёмная, зияющая, будто после заклятия, разрушающего душу.       Гермиона ещё не успела перевести дыхание после того, как цепочка скрылась в тёмной воде, когда заметила — губы Драко дрогнули. И вдруг он… улыбнулся.       Её глаза расширились от ужаса и непонимания.       — Что?.. — голос её сорвался. — Что тебя… рассмешило?       Но прежде чем она успела задать ещё хоть один вопрос, он шагнул к ней и заключил в объятия. Объятия, которых… не было. Его руки скользнули сквозь неё, как сквозь туман, оставив только холодное эхо.       — Гермиона, — его голос дрожал, но был каким-то мягким, почти умиротворённым. — Прости меня… За каждое слово. Это была ложь… во спасение тебя.       Её сердце сжалось, она застыла, не веря услышанному.       — Я любил тебя… — он улыбнулся чуть шире, и глаза блеснули уже почти не по-человечески. — И всегда буду любить. Когда-нибудь… в следующей жизни… я найду тебя. Обязательно.       И в тот же миг его силуэт начал таять, рассеиваясь дымкой под светом молнии.       — Н-нет! — Гермиона в панике протянула руки, но пальцы схватили лишь пустоту. — Не смей! Драко!!!       Она сорвалась на крик, отчаянный, полный боли и безысходности, когда его образ окончательно растворился в воздухе.       — Вернись!!! — её голос разрывал ночь, эхом отражаясь от воды. — Не оставляй меня!       Но в ответ была только тишина.       Её дыхание сбилось, грудь сдавило, руки дрожали. Настоящая истерика захлестнула её, и в голове словно что-то лопнуло. В висках взорвалась боль, и перед глазами вспыхнули видения.       Она увидела себя после финальной битвы — израненную, сломанную, рыдающую. Увидела, как тогда кричала, срывая голос. И всё потому, что в тот день, в день их победы, случилась её личная трагедия.       Гермиона снова пережила тот миг: зелёный луч Авады, летящий прямо в неё. Она уже готова была принять конец… но внезапно перед ней выросла широкая спина. Драко. Он прикрыл её собой.       — Нееет!!! — она закричала так, словно её вырывали изнутри на части, и обхватила голову руками.       Перед глазами снова и снова мелькала та сцена: его падение, его безжизненное тело, её крик.       Гермиона, захлебнувшись собственным криком, сорвалась с места и бросилась к воде. Холодные капли дождя и слёзы смешивались на её лице, а сердце бешено стучало, будто готово было вырваться наружу.       — Где он?! Где этот проклятый кристалл?! — шептала она, ныряя руками в ледяную воду. — Вернись… пожалуйста, вернись ко мне…       Вода обжигала холодом, но она не чувствовала его — только пустоту, только отчаяние. Платье прилипло к телу, цепляясь за ноги, но Гермиона всё глубже погружалась в озеро, хватая руками тину и гальку на дне.       Вдруг сильные руки сомкнулись на её талии и резко дёрнули назад.       — Нет! — закричала она, извиваясь и пытаясь вырваться. — Пусти! Мне нужно найти его, мне нужен этот чёртов кристалл! Пусти меня!       — Гермиона! — голос был резкий, но до боли знакомый. — Это я! Успокойся!       Она обернулась — и увидела глаза Гарри. Его лицо было напряжённым, мокрые волосы прилипли ко лбу, а руки крепко удерживали её.       — Гермиона, ты утонешь! — выкрикнул он, пытаясь перехватить её руки, которые всё ещё тянулись к воде. — Послушай меня!       — Отпусти! — рыдала она, захлёбываясь в собственных слезах. — Он там! Мне нужно его вернуть, Гарри, пожалуйста!..       Но Гарри не слушал её бреда — он тянул её на берег, шаг за шагом, словно вытаскивая из лап самой смерти. Наконец, они выбрались на сушу.       Гермиона обессиленно рухнула на колени, дрожащая, вся в грязи и воде, и зарыдала так, как не плакала никогда. Гарри опустился рядом, обнял её, прижимая к себе, и шептал:       — Всё будет хорошо… Ты не одна… Я рядом…       Его голос дрожал, но в нём было столько тепла, что на мгновение её рыдания стихли.       — Ничего не будет хорошо… Я потеряла его, снова…       Он погладил её по волосам, а потом добавил почти неслышно:       — Джинни позвала меня. Она сказала… что ты сходишь с ума. Гермиона, мы поможем тебе, найдем хорошего целителя.       Гермиона подняла заплаканные глаза и прошептала еле слышно:       — Я была счастлива в своем безумии, Гарри.       — Нет, Гермиона. Ты жила болью, и эта боль в конце концов поглотила бы тебя.       Молчание. Судорожный всхлип вновь сорвался с её губ.       — Помоги мне, Гарри.       — Я сделаю всё возможное, Гермиона, я обещаю, — Поттер прижимал ее к себе, убаюкивая, словно младшую сестру. Но это не облегчало её боли.       — Сотри мне память. Забери всё, что связано с ним. Иначе… я не смогу жить.       Гарри замер, взгляд его метнулся к её глазам, полным боли, и он колебался.       — Гермиона, ты понимаешь, что просишь? Это… это навсегда. И это изменит все. Твое отношение к нему, тебя саму.       — Я знаю, — голос её был твёрд, несмотря на слёзы. — Но я не выдержу. Пожалуйста, Гарри. Я только что потеряла его дважды. Не заставляй меня снова проходить через это.       — Могу я кое что спросить? — тихо спросил Поттер, оттягивая момент в надежде, что Гермиона передумает. Она лишь кивнула, ее тело сотрясалось от плача. — Где ты взяла этот кристалл?       — В одной старой лавке в лютном переулке, — голос Грейнджер хрипе. — Она сказала, что он вернёт мне покой, но я не должна снимать его.       — Ты победила Волдеморта, но проиграла куску камня.       — Не говори так… — Гермиона отстранилась, взглянув ему в глаза. — Я готова проиграть ему ещё хоть сотню раз, если это вернёт его из лап смерти. И я не передумаю.       Он закрыл глаза, сжал её плечи, борясь с самим собой, а затем медленно вынул палочку.       — Прости меня, — прошептал он, и на его лице мелькнула тень. — Обливиэйт.       Вихрь воспоминаний рванулся в её голове, закружив, как буря. Перед глазами пронеслись все счастливые моменты: их первый поцелуй, украденные взгляды в библиотеке, смех в пустых коридорах, тепло его рук, его шёпот «я люблю тебя».       Воспоминания исчезали из её мыслей так же, как несколько мгновений назад он исчез из её реальности — рассыпаясь на осколки. Ещё через пару секунд она возненавидит его, решив, что слова о ненависти всегда были правдой. Она уже не вспомнит ни тёплых касаний, ни ласковых слов.       Слёзы текли по её лицу, но губы сложились в беззвучный шёпот:       — Мы обязательно встретимся в следующей жизни, Драко…       И вихрь сорвался, унося с собой всё, что было, оставив лишь пустоту — и Гермиону Грейнджер, которая никогда не знала любви Драко Малфоя.