мальчик с болтливой тенью

      Окликнул кто?       Может, это море шумит…       Хён Джу прислушалась       стало шептать?       всмотрелась вдаль — где небо наползало, казалось, на водную гладь.       Никого. Ничего.       Ни крика       госпожа!       ни шёпота.       Она обернулась, прихватив прядку волос у уха, — с валуна не сошла.       А ежели       госпожа!       ветер заиграется?       Словно мальчуган — потянет за чхима прочь.       Сколько ты мне знаком… Успел постареть.       Я — нисколько.       — Госпожа, — выдохнули наконец позади. — Едва вас нагнал…       Не ветер. Не море.       С ветром — знаюсь словно с другом.       Морю — кланяюсь сама.       Человек — юноша то ли мужчина.       Пока не поцелуешь — не узнаешь.       — Простите, — поклонился он — длинные чернявые волосы свесились с крепких плеч. — Я подумал, вы разобьётесь. Скалы, море… Очень, очень опасно.       — Не тревожьтесь. Я бы не поскользнулась.       Улыбнувшись, Хён Джу приподняла подол чхима — оголила босые ноги.       Юноша       мужчина?       поторопился припрятать взгляд.       Нездешний?       Не поймёшь.       Море было спокойно.       — Я хорошо знаю эти места, — словно ответил он на её взор. — Позвольте, помогу вам. Давайте руку и…       — Вы уверены, что мне нужна помощь?       — Поверьте. Я всякое повидал на этих скалах.       Мне чайки — тоже многое поведали.       Запрокинешь голову — а они хохочут хохочут хохочут…       Бесстыжие.       Мужчина       юноша?       протянул Хён Джу ладонь.       Обычная, человеческая. Шершавая — как у прославленных воинов или великих мастеров.       Кто ты?       Вместо вопроса — вложила в его руку свою.       Теплее?       Горячее.       — Вот так, — выдохнул он — словно тащил её из пропасти.       Не провались сам.       Хён Джу поддалась — вслед за ним по гладким нагретым камням.       До сумерек — ещё далеко.       — Я увидел вас издалека, — промолвил юноша, едва ступив на твёрдую землю. — Очень испугался! При мне хэнё срывались… Не одна и даже не две.       — Я опытнее их.       — Вы тоже — хэнё, аджума? — спросил юноша. — Не видел вас прежде.       — Утром меня здесь не бывает, — оглядела Хён Джу песчаный берег. — Утром… любая жемчужина прячется глубже в ил.       — Выдаёте секреты.       — Об этом знает любая птица, — улыбнулась Хён Джу.       Птицы — сплетницы.       Бесстыжие.       Вгляделась в него       юношу? мужчину?       прежде о тебе не болтала ни одна птица.       А море — своих секретов не доверяет.       Даже самым любимым детям.       Сокровища — бери. Сколько хошь!       Только — не тайны.       — Что вы здесь делаете, к слову? — спросила Хён Джу. — Обычно в это время на берегу нет охотников до прогулки.       На жемчужины       на женщин       на драконов       тоже.       Об этом сплетничают птицы.       — Вы, надеюсь, не успели помыслить, будто бы я вздумал за вами подглядывать? — потупился юноша.       Мужчина?       Не поцелуешь — не узнаешь.       — Что вы, — мотнула головой Хён Джу. Заметила — взгляд его поймал движение волос у плеча. — Вы не похожи на подобного грубияна.       — Рад. Я пытаюсь найти вдохновение, вообще-то.       — Вдохновение?       И зачем его искать.       На дне моря лежат только тайны и затонувшие лодки.       — Я художник, госпожа, — вновь поклонился он. — Художник по селадону. Кан Дэ Хо. Так меня называйте.       Селадон…       Чудны дела человечьи.       Можно ли сыскать селадон на морском дне?       Хён Джу не спросила.       Только облизнула губы — чтобы на них растаял вопрос.       — Селадон, — вздохнул Дэ Хо, направившись вдоль тропы средь полыни, — очень капризный материал. Словно дитя или… женщина.       Выходит, ты — всё-таки мужчина.       Хён Джу поспешила за ним — полынь шелестела у подола чхима, словно напевала древнюю песнь.       Такую услышишь лишь из уст Сольмудэ-хальман.       Она завещала исполнять их каждому живому существу — о любви, о любви, о любви, о…       а у меня — голоса нет.       — Прежде мне всё удавалось, — продолжил Дэ Хо. — Никаких нареканий я не слышал ни от старого Чон Бэ, ни от тех, кто становился обладателем этих дивных вещиц.       — А что же теперь?       — Вдохновение сбежало, — усмехнулся он, глянув через плечо. — Впору бы искать под каждым камнем.       — Это можно. Только вы зря потратите время, — заметила Хён Джу. — Под камнями никто не живёт, господин.       Мужчина — а до чего неразумный…       Нешто все люди таковы?       Дэ Хо остановился — глянул на неё, прищурившись       ты женщина? дитя?       его волосы колыхнулись от ветра.       Гладкие — будто заколдованным гребнем чёсаны.       — Где вы живёте, госпожа? — спросил он — не приблизившись.       Тебе не добраться.       Даже задержав дыхание.       — Нам с вами не по пути, Кан-ачжосси, — улыбнулась Хён Джу.       — Позвольте, я вас провожу и…       — Клянусь, боле вам меня выручать не придётся.       Она поклонилась       так принято в твоём племени?       устремилась прочь — застав его ответный поклон.       Взгляд       не оборачивайся       в спину.       Пёк, точно солнце поутру — прибрежные камни.

* * *

      Она не назвала своего имени.       Подберёшь?       Дэ Хо не знал подходящего. Угадывать — не хотел.       Вдруг — вновь её повстречает?       Тогда она назовёт       шёпотом — чтоб не услышал и ветер       своё имя.       — Кто? — раздалось неподалёку.       Встрепенувшись, Дэ Хо выпрямился — удержав в руке кисть.       — Что? — повернул он голову на голос.       Чон Бэ вглядывался в него — словно углядеть задумав признаки лихорадки.       А то и — встречи с квисинами.       Быть может…       Нет. Тогда она увела бы за собой.       И уж точно не разувала бы ног.       — Кто не назвал своего имени? — спросил Чон Бэ, так и замерев с пиалой юджа.       — Никто.       Стало быть, вопросил вслух.       — Я уж на секунду подумал, — хохотнул он, — ты задремал с открытыми глазами. Опасная вещь… Кто угодно тебе скажет — открытые во сне глаза приглашают духов, и не всегда-а они добрые, Дэ Хо.       — Я не спал.       — А что ж?       Замечтался.       Это — тоже едва не выронил вслух.       — Просто задумался. — Положив кисть на каёмку блюдца, он так и эдак оглядел селадоновую флейту. — Ничего мне на ум не идёт. Нешто художник может исписаться?       — Это ежели потеряет свою суть али тень.       — Тень?       — Так говаривают, — мотнул головой в сторону выхода из кана Чон Бэ, отхлебнув чаю. — Ежели потеряешь тень — рассыпешься.       Обернись.       От пламени свечи       неглубокая       тень легла рядом, точно ласковая кошка.       Она       нам с вами не по пути       могла бы украсть?       Всматриваться, придя в ночь, в распахнутые во сне глаза.       Крепче, что ставни, запахивай веки.       Это матушка знавала всякие чары — Дэ Хо не унаследовал ни щепотки.       — Пока на месте, — возвестил Дэ Хо, вернув взгляд на Чон Бэ. — Не думал, что ты веришь в старухины присказки.       — А Гым Джа дольше нас с тобой на свете живёт. Авось и с Сольмудэ-хальман чхонджу распивала, — глянул он через плечо — убедившись будто, что не слышат.       Ни Гым Джа, ни Сольмудэ-хальман.       — Вот, глотни-ка, — протянул он Дэ Хо чабэй. — Ты сам не свой, как воротился с этой своей прогулки.       — Пожалуй.       Хоть и никому не успел отдать ни сердца, ни тени.       Подняв пиалу к лицу, Дэ Хо украдкой принюхался       тоже — веришь в старухины присказки?       отпил.       Да нет. Ненароком       знал Чон Бэ — полжизни       мог плеснуть туда и чхонджу.       Спи крепко. Чтоб в глаза не заглянули квисины.       — С тех пор как ты поселился в моей мастерской после смерти отца… — заговорил вдруг Чон Бэ, вытерши лицо рукавом. — С тех пор я понял — что-то в тебе есть. Окромя, как говорится, белых бровей. А Гым Джа мне на то ответила — дескать, этот мальчик следует за своей тенью, а не она — за ним.       — Это ещё что значит? — усмехнулся Дэ Хо.       Дно чабэй грело ладонь.       — Может быть, — поскрёб Чон Бэ небритую щёку, — она о том… что ты, дескать, видишь то, что другие — не способны.       Тогда почему никак не сыскать вдохновения?       Его не спросил.       Задать вопрос ей?       Только после того       нам с вами не по пути       как разведаешь имя.       Дэ Хо покосился на тень.       Отведёшь меня?       Немая. Недвижная. И даже не ластится, как кошка.       — Ты знаешь что-нибудь о хэнё, Чон Бэ? — спросил Дэ Хо, пригубив из пиалы ещё.       От юджа вязало язык — со следующим глотком затянутся узлы.       — Как не знать? Конечно. Ра-аньше, — протянул он с улыбкой, — они были не против моей компании… Знаешь, бывает, сядешь с нею — а ей, только-только на берег ведь вышла, погреться вздумается. Ну и…       — Пройдоха, — хохотнул Дэ Хо.       — Пройдохой родился — пройдохой и помру.       Тени почернели.       От свечей       духи гасили?       остались, оказалось, только огарки.       — Ты с ними не очень-то, Дэ Хо, — промолвил Чон Бэ, отвернувшись. — Только с виду ласковые. А сами — хуже мурен.       Ты на них непохожа.       А я даже не спросил твоего имени.