The stars unseen

Он гордо подписал отказ от поддержки, на ощупь собрал вещи, некоторое время соображал, как определить, где у принесенной Анафемой водолазки перед, пока не догадался нащупать вшитый слева ярлычок. Воодушевленный успехом, потянулся за телефоном, оставленным на койке, и даже сумел отыскать его всего со второй попытки. Телефон завибрировал у него в руке в тот самый момент, когда он поднял его с одеяла. Кроули вздрогнул, пальцы разжались — и телефон упал с оглушительным, как ему показалось, стуком. И сразу стало тихо. То ли разбился, то ли это был не звонок, а всего лишь сообщение. — Эй, Сири... Ты меня слышишь? — Конечно слышу, Кроули, — отозвался жизнерадостный механический голос. — Чем я могу тебе помочь? — Включи музыку. Заиграли The Doors. Что ж, по крайней мере теперь он знал, где ему искать аппарат. Он осторожно опустился на колени, пошарил руками с той стороны, откуда шел звук. Ему пришлось проползти не меньше метра, прежде чем он наконец-то наткнулся на телефон. Он встал, придерживаясь за стену. Ладно, эта часть пройдена. Оставался рюкзак — и все. Он дернул молнию внешнего кармана, чтобы проверить, там ли ключи, и нахмурился. Снова потянул за болтающийся на бегунке кожаный флажок, потом еще раз, сильнее — и тот остался у него в пальцах. Молния не желала открываться. Кроули стоял, сжимая в руке тонкую кожаную полоску, и безуспешно пытался убедить себя, что такое случается. Он стиснул зубы так сильно, что у него заломило в висках, шумно выдохнул — звук вышел похожим на яростное шипение — и едва сдержался, чтобы не зарычать. Это было... унизительно. Он не знал, сколько простоял так, то ли жалея себя, то ли желая врезать самому себе посильнее и одновременно прекрасно понимая, что ни от одного из этих вариантов молния не починится. За спиной раздался знакомый щелчок, и кто-то открыл дверь. — Мистер Кроули? Этого голоса он раньше не слышал. Мягкий, с безупречной дикцией радиоведущего середины прошлого века. Кроули нахмурился. — Кто вы? — Меня зовут Азирафель. Я куратор, представляю службу социальной поддержки. Мне уже сообщили о вашем решении, я только хотел убедиться, что вы не передумали. — Азирафель? — Кроули не поверил своим ушам. — Что, серьезно? Это настоящее имя или порождение фэнтези-генератора? — Настоящее, — невозмутимо подтвердил визитер. — Я понимаю, оно звучит довольно непривычно. — О, я бы сказал, излишне претенциозно. Ваши родители прочили вас в архангелы? Он понимал, что груб. Прекрасно сознавал, что ведет себя несносно, но чертова молния стала последней каплей, ему срочно нужно было как-то избавиться от снова подступившего к горлу ужаса. — Если и так, я давно разочаровал их своими чересчур земными наклонностями. Кроули, к собственному удивлению, улыбнулся. Впервые за все эти дни в больнице — искренне. — Я действительно не передумал, — гораздо спокойнее сказал он. — Мне не нужна сиделка. — Я не сиделка. И не поводырь, — ответил Азирафель. — Я сопровождающий специалист. Помогаю людям восстановить контроль, который, как им кажется, они потеряли. Не вместо них — рядом с ними. — Красиво сказано. Наверняка печатаете этот слоган на своих визитках? — О да. Я бы дал вам одну, но вы все равно не сможете ее разглядеть. Кроули замер, а потом хмыкнул — это было в самом деле смешно. Зло, больно, но смешно. — Вы бьете прямо в лоб. — Иногда это единственный способ пробиться через саркастическую броню, — мягко заметил Азирафель. — А у вас, как я начинаю подозревать, она толщиной с замковую стену. — А вам, выходит, очень нужно попасть внутрь замка? — Только если вы не против. Я не навязываюсь, мистер Кроули. Но мне показалось, вы не из тех, кто действительно хочет одиночества. Вы хотите, чтобы вас не жалели. Это разные вещи. Повисла тишина. Кроули глубоко вздохнул, запрокинул голову. Сморгнул несколько раз, словно это могло чем-то помочь. — Я не могу достать ключи, — наконец пробормотал он. — Они в кармане рюкзака. Эта идиотская молния… — Позвольте? Азирафель подошел ближе, вынул рюкзак у него из рук, и Кроули, оставшийся без дела, невольно принюхался: пахло теплом, каким-то сложным парфюмом из тех, что маркетологи любят называть дорогими, и — неожиданно — свежим хлебом. Он сглотнул мгновенно набежавшую слюну. Звякнули ключи, и Азирафель довольно хмыкнул. — Вот и все. Подкладка кармана застряла в молнии, теперь все в порядке. Кроули вздохнул. Неспешно, вдохнув через нос и длинно, со свистом выпустив воздух сквозь зубы. — С-спасибо. — Я был рад помочь. Все еще уверены, что не передумали? — Вам говорили, что вы звучите чересчур самодовольно? — Это плохо? — Это вызывает желание поспорить... даже если настоящего повода нет. — Чудесно, — в голосе Азирафеля послышалась улыбка. — Значит, нам будет о чем поговорить по дороге домой. Кстати, вы в курсе, что забыли свою куртку на кресле? Кроули все-таки зарычал, но даже он понимал, что делает это не совсем искренне. В одном этот Азирафель точно был прав: в том, как он с ним общался, не слышалось ни грана жалости. Это подкупало. — Ну хорошо, — Кроули медленно кивнул. — Идем. Но предупреждаю: если вы вздумаете принести мне белую трость, я вас этой самой тростью и огрею. И даже моя слепота этому не помешает. Азирафель осторожно взял его за руку и пристроил его ладонь на сгибе своего локтя. — Думаю, обойдемся без трости.  

***

Утро началось с Гавриила. Азирафель не первый год работал под его началом, но до сих пор так и не смог понять, как тому удалось сделать карьеру в службе социальной поддержки, беспрестанно, буквально в каждой фразе фонтанируя пассивной агрессией. Единственное объяснение, приходившее в голову, — возможно, его по какой-то причине не могли уволить и просто поспешно повысили до руководства, чтобы он как можно меньше общался с пациентами. Это многое бы объяснило. Теперь общаться с ним приходилось подчиненным, и от одного воспоминания о его тоне «я-не-кричу-но-ты-должен-чувствовать-что-кричу» Азирафелю хотелось передернуться. Выйдя из дома, он с огорчением выяснил, что его любимая кофейня закрылась. Временно, всего на пару недель («Очень быстрый ремонт», — развел руками знакомый ему хозяин), но свой латте ему пришлось брать в другом месте, и бариста забыл положить сахар, хотя он попросил об этом дважды. Выяснилось это уже в автобусе, куда как раз вместе с ним зашла компания подростков с громкой музыкой совершенно не в его вкусе. В общем, ничего катастрофического — просто день не задался. Поэтому, когда ему без предупреждения и без обсуждения назначили нового подопечного — очередного лихача на мотоцикле, перепутавшего лондонские улицы с гоночным треком, — и этот подопечный с порога хлестнул его саркастической репликой, Азирафель не выдержал и ответил тем же. Это было вопиюще непрофессионально. Категорически противоречило всем правилам. И это сработало. Теперь они вместе поднимались в лифте на головокружительный тридцатый этаж, хотя еще час назад этот мистер Кроули утверждал, что не потерпит рядом работника социальной службы. Что ж, Азирафель всегда небезосновательно гордился тем, что умеет договариваться с людьми. Когда за ними закрылась тяжелая дверь квартиры, первым, что он ощутил, был холод. Не физический, скорее... зрительный. Пространство, в которое он попал, производило странное впечатление: просторное, с почти пустыми стенами цвета бетона и минимумом мебели. Стеклянные перегородки, стальной кухонный гарнитур, напоминавший скорее операционную, чем место, где готовят вкусную еду. Черный, серый, белый — ни единой теплой детали. Только на подоконниках ровно, словно по линейке, стояли одинаковые горшки с домашними цветами. Возможно, искусственными, если судить по их подозрительно идеальному виду. Азирафель, привыкший к мягкому свету ламп, деревянным полкам с книгами, уютным пледам и памятным безделушкам, чувствовал себя здесь неуместно, как подушка с рюшечками на хирургическом столе. — Вы живете тут один? — спросил он не столько из искреннего интереса, сколько в попытке справиться с ощущением, что эту квартиру вообще вряд ли можно считать жилой. — Если не считать Бентли. — Простите? Кроули несколько раз прищелкнул языком, прислушался к чему-то и хмыкнул. Спустя пару секунд Азирафель и сам услышал мягкий топот, и из-за угла коридора появилась изящная черная кошка с яркими коньячными глазами. Она обошла хозяина, мазнула по нему длинным хвостом и остановилась, уставившись на гостя. — Это Бентли. Она тут главная, — сказал Кроули, осторожно наклоняясь и опуская руку почти до пола. Кошка, секунду подумав, милостиво боднула его в тыльную сторону ладони. — Если решит, что вы ей не нравитесь, придется выставить вас взашей, для вашей же безопасности. — Очаровательно, — сухо прокомментировал Азирафель. Бентли прошлась кругом, оценила присутствие нового человека и, очевидно, не найдя в нем на данный момент ничего угрожающего, растянулась поперек коридора, постукивая хвостом по полу. — Она будто бы по вам и не соскучилась. — Выпендривается, — в голосе Кроули вдруг прорезалась нежность. — Обиделась, что меня не было несколько дней, теперь будет делать вид, что я ей безразличен. Если, конечно, я не задобрю ее едой. Оказавшись дома, он ощутимо расслабился, даже плечи расправил, хотя до того момента Азирафель и не осознавал, что он сутулился не по привычке, свойственной многим высоким людям, а из-за внутреннего напряжения. Очень не хотелось его этой едва обретенной легкости лишать, но увы, некоторые дела ждать не могли. — Нам с вами нужно обсудить детали нашего соглашения, — он постарался сказать это мягко, особенно выделив последнее слово. — Давайте я заварю нам чая, и мы поговорим? Кроули криво усмехнулся. — Попробуйте. Он позволил проводить себя до обеденного стола — Азирафель не сразу признал его в монолитной конструкции из прозрачного пластика, определив назначение этого предмета скорее по стульям рядом, — и уселся, подперев подбородок кулаком и незряче глядя куда-то вперед. Азирафель с некоторым трепетом подступился к кухне, гадая, где может храниться чай — спрашивать у хозяина отчего-то не хотелось. В первом открытом им шкафчике оказались бокалы, выставленные так же ровно, как цветы на подоконниках. Во втором — полупустой пакет кошачьего корма. В третьем — запас кофе, причем если судить по этикеткам, то в этих двух дюжинах пачек были разные сорта зерен. Обследовав остальные шкафчики, Азирафель обернулся к Кроули. — Кажется, у вас закончился чай. Тот пожал плечами. — Никогда и не начинался. В этом доме пьют только кофе. Черный. Азирафель закатил глаза, беззвучно вздохнул и храбро подступился к кофемашине. Спрашивать, какие именно зерна брать, мстительно не стал. Спустя несколько минут он поставил на стол две кружки и сел напротив Кроули. У того на коленях когда-то успела образоваться кошка, и мужчина рассеянно поглаживал ее, полуприкрыв глаза. Нащупав свою чашку, он сделал глоток и на удивление не придрался ни к крепости, ни к выбору сорта. — Почему ее так зовут? — поинтересовался Азирафель, дождавшись, пока Кроули вернет кружку на стол. Тот усмехнулся и почесал кошку за ухом. — Когда вы увидите, как она носится по дому, у вас отпадут все вопросы. Азирафель улыбнулся. Бентли смерила его презрительным взглядом и широко зевнула. Он задумался, была ли она породистой, или просто хозяин настолько хорошо за ней ухаживал — кошка напоминала мини-версию пантеры, с блестящей шерстью без единого светлого волоска и длиннющими усами, изящную и в то же время очевидно хищную. — Так что именно вы хотели обсудить? — спросил Кроули. Азирафель встряхнул головой, возвращаясь в действительность. — Простите, залюбовался Бентли, — он слегка покривил душой, но лишь слегка. — Нам нужно проговорить несколько основных вещей. Во-первых, я уже понял, как вы цените самостоятельность, но будет лучше, если на первых порах я буду находиться при вас круглосуточно. Помогать вам сориентироваться, делать перевязки, помогать там, где потребуется. Разумеется, это не значит, что я буду сопровождать вас в уборную или держать за руку, пока вы спите, но... — Собираетесь заночевать у меня на диване? — Кроули широко ухмыльнулся. Азирафель с сомнением посмотрел на очередной шедевр современного дизайна, занимавший половину гостиной: достаточно бесформенный, чтобы его спина тут же отозвалась предвкушением завтрашней боли. — У меня есть раскладная кушетка, я попрошу соседку отправить ее вместе с моими вещами. Кроули отмахнулся. — Здесь есть гостевая. Я ей почти не пользуюсь. Азирафель удивленно поднял брови, а затем кивнул: — Это было бы крайне любезно с вашей стороны. Если она вам в самом деле не нужна... — Сразу предупреждаю, она не запирается, — добавил Кроули, отхлебывая кофе. — И не пугайтесь оформления. — Что вы имеете в виду? — А вы проверьте. Вторая дверь направо. Азирафель с сомнением хмыкнул, но не стал спорить. Он поднялся, прошел по коридору и толкнул дверь — такую же серую, как почти все вокруг. Гостевая оказалась... пожалуй, слово «странная» было недостаточно сильным. Обстановка не вызывала вопросов: широкая кровать, тумбочка, узкий шкаф и торшер в углу — все это походило на усредненный гостиничный номер. Но вот обои... Глаза. Сотни глаз покрывали стены. Разных размеров, разных оттенков, глядящие в разные стороны. Казалось, что зрачки в них движутся и следят за вошедшим — не угрожающе, но с таким непрошеным вниманием, от которого захотелось пригладить волосы и застегнуть рубашку на верхнюю пуговицу. Если бы Азирафель имел привычку вообще ее расстегивать. Он застыл на пороге, мысленно подбирая эпитеты. Самым подходящим было «зловеще». Диван-мутант в гостиной постепенно начинал казаться не худшим вариантом. — Впечатляет, — признал он, вернувшись на кухню. — Осталось от прежних хозяев, — без выражения пояснил Кроули. — Руки не доходили переделать, я не то чтобы часто туда захожу... А теперь и вовсе нет причин об этом думать, — он потер лоб, явно привычным жестом попытался пропустить пальцы сквозь волосы и поморщился, когда они наткнулись на обритую часть головы. — Врачи пока не дают никаких точных прогнозов. — Вот именно, — Кроули кивнул и сцепил руки в замок, положив их на стол. Бентли, недовольная тем, что ее обделили вниманием, спрыгнула с его колен, отряхнула лапы от несуществующей пыли и неспешно удалилась в сторону коридора. — В моем случае это значит, что нужно начинать привыкать к новой реальности. Вот и вы здесь тоже не из-за радужных перспектив. Азирафель уже набрал в легкие воздух, чтобы возразить ему, но Кроули вдруг продолжил: — Иногда я словно бы забываю, — хрипло сказал он. — Иногда все почти нормально, как бы странно это ни звучало. А затем я думаю, что надо бы побриться, или пролистать ленту в твиттере, или вот, — он покрутил в пальцах кончик собственной пряди. — И вспоминаю, что с некоторых пор мне не подчиняется даже собственное отражение. Азирафель снова сел напротив. Протокол предписывал в таких случаях заговорить о реальном и мнимом контроле, о связи внешности и внутреннего состояния. Но там, где другие ощутили бы поддержку, Кроули скорее всего учуял бы давление и фальшь, и Азирафель решил пока отложить эту тему. Возможно, чуть позже, когда подопечный начнет хоть немного ему доверять. И кстати, об этом. — Вы не рассказали мне об аварии, — осторожно заметил он. — В официальных отчетах значится ничего не отражающее «не справился с управлением». — А вам нужны подробности? — Я был бы за них благодарен, — честно ответил Азирафель, — но прежде всего они нужны вам самому. Или вы уже рассказали кому-то из друзей о том, что произошло? Кроули дернул уголком рта, потом коротко качнул головой. — Вы наверняка решили, что я — просто очередной мудак, решивший погонять по городу? — наконец спросил он. — Вы правда хотите услышать мой ответ? Кроули рассмеялся, запрокинув голову. — Что ж, во всяком случае, честно, — он снова отпил кофе, отчего-то скривился и отодвинул кружку. Побарабанил длинными пальцами по столу. — Мальчишка. Лет семи или около того. Он выскочил между припаркованными машинами, его до последнего не было видно. Я ехал быстро, да, — он нахмурился, — но успел бы затормозить, если бы он показался чуть дальше или хотя бы у края дороги... Но здесь выбора не было, я даже не успел ничего подумать, просто дернул руль в сторону. — И?.. — Азирафель невольно стиснул кулаки. — И «не справился с управлением», как и написано у вас в отчетах, — огрызнулся Кроули. Но тут же продолжил, уже спокойнее: — Я полетел на землю, мотоцикл — в ближайший столб. Конец истории. — А ребенок? — Цел, насколько я понимаю, — Кроули пожал плечами. — Иначе меня бы уже осаждали юристы. Азирафель помолчал, подбирая слова. Вот, значит, как. Выходит, он зря сразу записал этого человека в ряд безбашенных идиотов, не заботящихся ни о своей, ни о чужой безопасности. — Знаете, на самом деле у вас был выбор. Кроули вскинул голову и посмотрел прямо на него — так, словно в самом деле мог что-то видеть. Потом его губы исказились в усмешке. — Действительно. Остаться слепцом или сесть за убийство ребенка и всю оставшуюся жизнь знать, что именно совершил? Даже сейчас, зная, к чему привели мои действия, я уверен, что выбора не было. — Незрячим, — мягко поправил его Азирафель. — Что? — Обычно мы говорим не «слепец», а «незрячий». — И в чем разница, — буркнул Кроули, откидываясь на спинку стула. Азирафель улыбнулся: нужный эффект был достигнут, напряжение от разговора спало, а к капризам подопечных он давно привык. — Разница колоссальная. Вы заметите ее, как только начнете использовать новое слово. Кроули упрямо мотнул головой. Азирафель не стал настаивать: ему были прекрасно известны все стадии принятия и обстоятельств, и идей, и сейчас Кроули явно надо было оставить наедине с собственными мыслями. Он внимательно наблюдал за хозяином дома, отмечая смену дыхания, почти неуловимое движение бровей, сжатые губы — все, что часто ускользает от тех, кто не знает, куда смотреть. В том числе то, как Кроули то вытягивал, то снова сгибал в колене пострадавшую ногу. — Болит? — наконец негромко спросил он. Кроули вздрогнул. Чуть помедлил с ответом. — Немного. В меня влили такое количество обезболивающих в больнице, что я могу сломать пару ребер и не заметить. — Предпочту не проверять на практике, — усмехнулся Азирафель. — А вот перевязку лучше бы сделать. У меня записано, что ее пока что рекомендуется менять дважды в день — утреннюю, как я понимаю, вы уже пережили. Кроули картинно запрокинул голову и застонал. — Я так понимаю, убеждать вас, что я способен справиться сам, бесполезно? — осведомился он у потолка. — Вы быстро схватываете, мы определенно сработаемся. Кроули фыркнул и осторожно поднялся, придерживаясь за стол. — В конце концов, должен же для чего-то пригодиться ваш кошмарный диван, — невинно добавил Азирафель, привычным жестом подхватывая его под локоть. И улыбнулся сам себе, услышав прозвучавший в ответ смех.