Сбой в системе

Осень в Астер-Кросс всегда была временем противоречий, и в этом году она выдалась особенно колючей. Холодный воздух пах жжёной карамелью от трубящих вдали фабрик и прелой листвой, которую ветер гонял по мостовым из полированного камня. Город, спроектированный словно безумным архитектором, влюблённым одновременно в модерн и старину, был полон контрастов: небоскрёбы из стекла и хрома отбрасывали длинные тени на узкие улочки с газовыми фонарями, а над головами разношёрстной толпы — людей, фурри, протогенов — бесшумно скользили трамваи на магнитной подвеске. Рео шёл по такой улице, засунув руки в карманы своего красного клетчатого худи, чувствуя под пальцами шершавую ткань подкладки. Под худи была чёрная рубашка, а на голове — его неизменная шапка-ушанка, уши под которой были надёжно укрыты не столько от холода, сколько от навязчивого городского гама. Его разноцветные глаза — левый розовый, правый голубой — бесстрастно скользили по окружающему миру, фиксируя детали, но не цепляясь за них. Он был островком тишины в самом центре бурлящего потока, и это его полностью устраивало. Именно этот островок тишины и облюбовал для своих высадок Сол. Рео услышал его прежде, чем увидел: тяжёлые, мерные шаги, лязг металла об брусчатку, едва уловимый, но мощный гул работающей электроники, похожий на мурлыканье спящего тигра. Потом возникла и тень, силуэт накрыл его — высокий, широкий, серый, с чёткими полированными плечевыми пластинами. — Ну что, человечишка, соскучился по моему обществу? — раздался голос, механический, но на удивление живой, с лёгкой хрипотцой и вечной, всепроникающей насмешкой. — Или просто от счастья онемел от того, что снова видишь эту божественную шерсть? Можешь погладить, если хорошо попросишь. Рео лишь глубже засунул руки в карманы и сделал вид, что не слышит, ускорив шаг. Он знал, что любая реакция только подольёт бензин в этот двигатель похабных шуток. Сол легко догнал его, сделав пару размашистых шагов своих длинных ног, и теперь шёл в ногу, его визор, светящийся приятным матово-зелёным светом, скривился в ухмылке. Его тёмно-серая шерсть, мягкая на вид, контрастировала с гладкими полированными пластинами на плечах, груди и вдоль мощных предплечий. — Молчишь? Значит, вариант номер два. Я тебя понимаю. Трудно говорить, когда кровь от головы резко отливает... ну, ты понял, куда, — Сол фривольно подмигнул, и его визор мерцанием подчеркнул жест. — Кстати... у тебя очень выразительная походка. Гипнотизирующая. Я аж сенсоры теряю. — Отстань, Сол, — наконец выдохнул Рео, и его собственный голос прозвучал приглушённо, но в нём уже проскальзывала знакомая усталость от этого ежедневного ритуала. — О-па! Зазвучал! — обрадовался протоген, и его гул стал громче. — А я уж думал, у тебя кнопку «вкл» заело. Не отстану. Мне с тобой по пути. Мне, вообще, всегда с тобой по пути, даже если ты пойдёшь в противоположную сторону. Такая у меня навигационная система — запрограммирована на самый соблазнительный зад в академии. Они вышли на небольшую площадь, где вокруг старого фонтана с бронзовой скульптурой какой-то мифической птицы толпились уличные торговцы. Сол, не переставая болтать, ловко лавировал между людьми, его хвост слегка задевал прохожих, а он лишь бросал через плечо: «Проходим, проходим, ценный груз!» Увидев прилавок пожилого человека с радиодеталями, он издал короткий довольный рёв, похожий на звук стартера. — Дедуля, мой единственный, мой поставщик самого сладкого запретного плода! — он буквально навис над прилавком, заслонив собой пол-площади. Его визор засветился ярче, приобретя жадный, голодный оттенок. — Чем балуешь сегодня? Что-то повкуснее, с пылу с жару. — Для тебя, буйный, всегда найдётся, — хрипло рассмеялся старик. — Партия свежая, с утилизационного склада с Орбитального Дока. Чуть подпалённые, зато со вкусом. Прямо твоё. Сол уже доставал из скрытого кармана на бедре кредитный чип, с видимым, почти сладострастным наслаждением разглядывая лежащие на бархатной тряпице плашки оперативной памяти. Он взял одну, длинную и узкую, с позолоченными контактами, и с наслаждением, с громким хрустом разломил её пополам о свой клык. — Хочешь? — Сол обернулся к Рео, протягивая другую плашку. Его взгляд был наглым и весёлым. — Восьмигигабайтная. Говорят, повышает либидо. Проверим? — Я пас, — буркнул Рео, отводя взгляд, но краешком глаза отмечая, как играют мышцы на Соловой шее, когда он глотает свою необычную пищу. — Ты многое теряешь, — философски заметил Сол, отправляя в себя ещё одну плашку. — Вот это да… послевкусие с ореховыми нотками. Прямо тает во рту. Как ты, когда я прохожу мимо. Ну что, пошли, мой молчаливый соблазнитель? И они снова пошли. Но что-то изменилось. После своего «перекуса» Сол стал чуть менее агрессивным, его энергия из взрывной стала более ровной, глубокой, словно он удовлетворил самый острый голод. Он шёл, поглядывая на Рео, но теперь его шутки стали чуть менее откровенными, чуть более задумчивыми. И в этой паузе Рео вдруг почувствовал неожиданное, странное облегчение. Гроза, кажется, миновала, оставив после себя лишь тёплый дождь. Он даже позволил себе украдкой рассмотреть Сола. Свет заходящего осеннего солнца ласково ложился на его серую шерсть, подсвечивал контуры металлических пластин, играл в глубине зелёного визора. В этом было что-то… цельное и по-своему притягательное. — Тебе куда? Или прям до порога? — поинтересовался Сол, доев последнюю плашку и облизывая пальцы. — Могу постоять под окном, спеть серенаду. У меня в памяти завалялось несколько романсов. — Я сам, — сказал Рео, уже не так резко, как раньше. — Как знаешь, — Сол не стал настаивать. Они как раз вышли к перекрёстку, где их пути расходились. — Тогда до завтра. Устрою тебе экзамен по практике орального искусства. Приготовься, выбью из тебя ещё слово. А лучше — стон. Он развернулся и, не прощаясь, зашагал прочь, его мощная спина скрылась в вечерней толпе. Рео стоял на месте ещё с минуту, прислушиваясь к наступающей тишине внутри себя. Она была уже не такой комфортной, как раньше. В ней появилась лёгкая, едва уловимая, но настойчивая пустота, которую раньше заполнял этот раздражающий, навязчивый, неугомонный гул. Зима пришла внезапно, обрушив на Астер-Кросс метель, которая на три дня окрасила город в стерильную, оглушающую белизну. Улицы опустели, лишь снегоуборочные дроны гудели, расчищая пути. Рео сидел в почти пустой кофейне «Заводной апельсин», расположенной в одной из арок под магнитными трамвайными путями. За окном кружились хлопья снега, а внутри пахло кофе, свежей выпечкой и маслом для шестерёнок. Он пил какао и смотрел в окно, наблюдая, как на улице сражаются с метелью протоген-дворник и пара лисичек-курьеров. Дверь кофейни с силой распахнулась, впуская вихрь холодного воздуха и... Сола. Он отряхивался, как мокрая собака, с его шерсти сыпался снег, а визор светился ярко-зелёным от возмущения. — Ненавижу эту белую дрянь! — провозгласил он, обращаясь ко всем сразу. — Забивается во все щели, шипит, когда тает! Прямо как... — его взгляд упал на Рео. — ...некоторые, когда их застанешь в душе... в общем, лучше бы кислотный дождь пошёл, честное слово. Он огляделся и, не снимая покрытой инеем накидки, плюхнулся на противоположный стул, от которого пошла трещина. — Вот ты где, отшельник. А я уж думал, тебя в спячку вогнало. Дай отогреться. Мои важные... процессы начинают замерзать. Рео лишь кивнул, отодвинув свою чашку. Он уже не вздрагивал от этих внезапных появлений. Они стали частью его рутины, странной, но предсказуемой. Сол заказал себе чашку кипятка и что-то похожее на машинное масло высшей очистки, а потом вытащил смятую пачку плашек. — Не смог добежать до своего дедули, пришлось довольствоваться тем, что в автоматах продают. Дрянь редкостная, даже не хрустит, — он с отвращением разломил одну плашку пополам. — Как ты тут один сидишь? Не скучно? Может, потренируемся снимать друг с друга одежду? Я на скорость. — Тихо, — ответил Рео, игнорируя предложение. — Тихо, — передразнил его Сол, но беззлобно. Он помолчал, будто прислушиваясь к гулу своих внутренних систем, которые потихоньку успокаивались от тепла. — А мне, знаешь, иногда тишина нужна. Ты не поверишь. Все думают, что я вот всегда такой — бу-бу-бу, — руками он показал вращательные движениями у своей головы. — А там, внутри, у меня тоже своя тишина есть. Когда всё работает ровно. Шум кулеров, ток по проводам… это успокаивает. Прямо как твоё лицо, когда ты пытаешься сделать вид, что не хочешь меня потрогать. Рео посмотрел на него с неожиданным интересом. Он впервые слышал, чтобы Сол говорил о чём-то подобном. Не шутил, не хвастался, не приставал, а... делился. — Представляешь? — Сол сделал глоток своего маслянистого напитка, и по его горлу пробежала слабая зелёная вспышка. — Иногда я отключаю все внешние сенсоры, кроме тактильных, и просто сижу. Ничего не вижу, не слышу. Только чувствую. Вот как сейчас чувствую, как ты напряжён. Расслабься, я сегодня не в настроении тебя доставать. Просто греюсь. Ты же не против погреть немного замерзшего протогена? И правда, он сидел непривычно спокойно, его визор светился ровным, тёплым светом. Рео медленно выдохнул. Он снял шапку, положил её на колени. Его волосы были взъерошены, а уши, привыкшие к постоянному укрытию, отвычно уловили тихий гул кофейни, шипение пара из кофемашины, мерный, тёплый гул Сола. — Вот и славно, — тихо сказал Сол, и его оптические сенсоры, должно быть, уловили этот жест. — А то я уж думал, ты только на мои гениальные шутки про эрекцию реагируешь. Рео ничего не ответил. Он просто сидел и пил своё остывшее какао. И это молчание было уже не неловким, а общим. Разделённым. За окном метель затихала, уступая место хрустальной, морозной тишине. И в этой тишине что-то окончательно перевернулось. Весна в Астер-Кроссе была самым недолгим сезоном. Она прорывалась сквозь остатки снега побегами дикого плюща, который оплетал металлические опоры трамвайных путей, и лёгким туманом над рекой, делившей город пополам. Рео больше не пытался избегать Сола. Их утренние и вечерние пути стали общими по умолчанию. Сол всё так же шутил, часто переходя все мыслимые границы, но теперь Рео лишь качал головой или даже отпускал редкие, сухие ответы, от которых Сол приходил в неописуемый восторг. — Смотри, какая прелесть! — однажды Сол остановился у витрины магазина электроники, указывая на огромный новый телевизор. — Разрешение просто божественное. Представляешь, как на этом смотреть... ну, я не знаю... документалки про спаривание глубоководных удильщиков? Поучительное кино, кстати. Много полезных техник. — Думал, ты что-то менее образовательное предложишь, — хмыкнул Рео, засовывая руки в карманы. — Рео! — Сол приложил лапу к металлической пластине на груди, изображая обиду. — Да я одухотворённая личность! Меня интересует высокое искусство и... о, смотри, какая симпатичная мадам в синих джинсах! Интересно, она тоже от перегрева светится? Рео невольно рассмеялся. Коротко, тихо, но это был настоящий, неподдельный смех. Сол замолчал и повернулся к нему, его визор мигнул, сменив цвет на более тёплый. — Что? — насторожился Рео. — Ничего. Просто... впервые. Звучит неплохо. Прямо возбуждающе. Хочу ещё. Они пошли дальше, и наступившее молчание снова было комфортным. Рео ловил на себе взгляды прохожих, но ему было уже всё равно. Эта странная дружба, это притяжение противоположностей стали его новой нормой. Как-то раз они забрели на набережную. Неяркое солнце отражалось в воде и в гладких стёклах небоскрёбов. Сол уселся на парапет, свесив ноги над водой. — Лапки замерзли, — заявил он, болтая массивными ступнями. — Хорошо тут. Тихо. Романтично. Так и хочется кого-нибудь прижать к этим холодным металлическим пластинам. Не хочешь попробовать? Рео прислонился к парапету рядом. Он смотрел, как ветер шевелит серую шерсть на Соловом затылке, как плавно меняется подсветка на его визоре, реагируя на течение мыслей. — Почему ты ко мне пристал? — вдруг спросил Рео. Вопрос вырвался сам собой, неожиданно и прямо. Сол обернулся. Его визор принял форму вопросительного знака, затем снова превратился в ухмылку. — Пристал? Какое грубое слово. Я не приставал. Я... проявлял настойчивый интерес к самой загадочной и соблазнительной попке в академии. — Серьёзно, Сол. Зачем? — Рео не отводил взгляда. Сол задумался, издавая лёгкий, ровный гул. Зелёный свет на его лице потускнел, стал более задумчивым. — Сложно сказать. Ты... другой. Ты не вёл себя неадекватно, не пытался потрогать меня за платы или спросить, что у меня в штанах и как это работает. Хотя, последнее я бы с радостью продемонстрировал. Ты просто молчал. И смотрел своими глазами так, будто видишь всё насквозь. Мне стало интересно, что там, внутри. Плюс, — он снова ухмыльнулся, но уже мягче, — у тебя очень смешная реакция на мои гениальные шутки. Краснеешь по уши, я это даже сквозь шапку вижу. Мило. Рео потрогал свою шапку, но не стал спорить. — А ты... не боишься меня? — после паузы спросил Сол, и в его голосе впервые не было ни намёка на шутку. Была лишь лёгкая, металлическая уязвимость. — Не того, что я сделаю, а... того, что я есть. — Раньше — да, — честно признался Рео. — Сейчас... нет. — Прогресс, — прошипел Сол, и его визор засветился чуть ярче. Он посмотрел на воду, на город на другом берегу. — Мне с тобой спокойно. Вот так. Со мной редко кому спокойно. Обычно или весело, или очень шумно. А с тобой... тихо. Хорошо. Рео кивнул. Он понимал. Это странное чувство покоя было взаимным. Оно росло где-то глубоко внутри, как тот самый весенний плющ, оплетая всё на своём пути, становясь прочнее с каждым днём. Он уже не просто ждал их встреч — он искал в толпе серую шерсть и зелёный свет визора, и когда находил, что-то тёплое разворачивалось у него в груди. Лето наступило жаркое и влажное. Воздух над мостовыми дрожал, и город гудел, как перегретый процессор. Рео сидел в сквере неподалёку от академии, под тенью огромного дуба-киборга, ствол которого был оплетён не только лианами, но и пучками оптоволоконных кабелей. Он ждал Сола. Они договорились пойти в новый квартал, который на востоке, чтобы посмотреть на световые инсталляции. Сол опаздывал. Рео нервно теребил пальцы своих рук, чувствуя, как под шапкой потеет лоб. Он уже привык к его обществу, к его болтовне, к его присутствию. Эта внезапная пустота, нарушение ритма, беспокоила его больше, чем он мог предположить. Наконец послышались знакомые тяжёлые шаги, но не привычно размашистые, а медленные, неуверенные, почти волочащие ноги. Сол шёл, сгорбившись, его визор тускло светился жёлто-зелёным, тревожным светом. — Что с тобой? — спросил Рео, поднимаясь ему навстречу, и в его голосе прозвучала неприкрытая тревога. — Аптайм заканчивается, перегрев, — Сол махнул лапой и грузно, с металлическим скрежетом опустился на скамейку, от которой пахло нагретым деревом и озоном. — Глупо. Позавчера поставил разгон на чипсет, хотел впечатлить тебя скоростью мысли... а сегодня вот... солнышко. Не рассчитал. Системы охлаждения не справляются. Чувствую себя как подросток на первом свидании — всё течёт, и ничего не работает. Он откинул голову на спинку скамейки, и его визор погас почти полностью, оставив лишь тусклое, болезненное свечение в центре. Рео замер. Он видел Сола весёлым, нахальным, задумчивым, но никогда — таким беспомощным и уставшим. Его мощь, его неиссякаемая энергия куда-то ушли, оставив лишь перегруженный, страдающий механизм. — Чем... помочь? — тихо спросил Рео, чувствуя, как у него сжимается горло. — Ничем. Просто посиди. Дай остынуть. Сенсоры забиты, всё плывёт. Кажется, я даже тебя как следует разглядеть не могу. А жаль. Ты сегодня особенно... размытый. Рео сел рядом. Он смотрел на Сола, на неподвижную грудь, на лапы, беспомощно лежащие по бокам ног. Он видел, как под тонкой шерстью на шее пульсируют какие-то светодиоды, слышал тихое, прерывистое, хриплое гудение его систем охлаждения, которые из последних сил пытались справиться с перегревом. И в этот момент он не думал ни о каких шутках, ни о чём похабном. Он думал только о том, что этот шумный, неугомонный, бесцеремонный друг стал ему дорог. Не просто комфортен. Дорог. Он медленно, почти не дыша, протянул руку и положил её на Солово предплечье, на стык между тёплой шерстью и прохладным, почти горячим сейчас металлом. Он чувствовал лёгкую, аритмичную вибрацию. Сол не шевельнулся, но его визор дрогнул, и свечение стало чуть ярче, ровнее, сменив тревожный жёлтый на более спокойный, глубокий зелёный. — Холодная рука, — прошипел он почти беззвучно, голосовой модулятор скрипел от перегрева. — Хорошо. Лучше любого радиатора... Так они и сидели в полной тишине, нарушаемой лишь гулом города и напряжённым, но понемногу выравнивающимся гулом Сола. Прохожие обходили их стороной, но Рео уже не замечал этого. Он чувствовал лишь под своей ладонью жизнь своего друга — хрупкую, металлическую, настоящую. Он чувствовал, как та лёгкая паника, что возникла у него в груди при виде беспомощного Сола, постепенно утихала, сменяясь чем-то иным. Чем-то тёплым, безмерно терпеливым и до боли острым. Прошло около получаса, прежде чем Сол пошевелился. Он глубоко вздохнул, и его системы издали ровный, уверенный, чистый гул. Визор засветился в полную силу, приняв привычное выражение нахальной ухмылки. — Фух. Откатил разгон до стандартных значений. Глупо, но зато познавательно. Никогда не видел такие интересные галлюцинации. — Он повернул голову к Рео. Его рука всё ещё лежала на его предплечье. — Спасибо. Не убежал. Хотя я бы, наверное, сам от себя сбежал. — Куда я денусь, — буркнул Рео, убирая руку и пряча её в карман худи. На его щеках выступил яркий румянец. — Денусь, — повторил Сол, и в его голосе снова зазвучала знакомая насмешка, но на этот раз какая-то... мягкая, почти нежная. — Ладно, мой личный радиатор. Пошли смотреть на твои огоньки. Только, ради всего святого, иди в тени. А то я опять перегреюсь от одного только твоего вида.