Выпускной класс

Майк сел на самый верхний ряд школьного стадиона и достал из рюкзака сэндвич. Идти домой ему совершенно не хотелось, хоть и начинал накрапывать дождь. Смотреть на тренировку команды по футболу тоже не особо хотелось, но, по крайней мере, его тут никто не будет дергать, спрашивать, кто и при каких обстоятельствах разбил ему губу. Хотя зачем спрашивать? Все равно же родаков вызовут к директору на разговор. Причем, если вызовут мамку, то, конечно, влетит. А вот если отца... Но отца не вызывали. Может, и потому, что директору не очень нравился нынешний род его деятельности, а мамка — коллега все-таки. Отец, кстати, и не стал бы ругаться: Майк подрался по делу. Да и не подрался даже. Так, уточнил, чего тупой пловец наехал на девчонку в очереди в столовке, а тот его толкнул вместо ответа. Ну Майк и ударил, а потом кто-то ударил Майка. Ерунда же. Губа саднила, и он постоянно трогал языком — хоть кровь больше и не шла. От мамки влетит в любом случае. Пока Митч еще учился в школе — проблем было как-то меньше. Даже если и не меньше, то решались они быстрее. Митч никогда не состоял в бандах или типа того, да и не дрался толком, но знал всех, кто в бандах был, и как-то устно улаживал проблемы. Вообще, как Митч окончил школу и съехал из дома — все стало сложнее. Майк шмыгнул, но не сильно помогло, и он вытер нос рукой. На трибунах было пиздецки холодно. Сэндвич тоже был холодный, с мерзким листом салата внутри. Что мешало просто положить сыра там, ветчины? Зачем этот пожухлый лист салата? Мамка считала, что без овощей нельзя. Хотя одинокий лист салата вряд ли был достаточным их количеством. А еще мамка считала, что обязана что-то заворачивать детям с собой в школу каждое утро. И отцу на работу. Делать себе сэндвичи Майк мог и сам, ему даже нравилось. Взять сковороду, помазать сливочным маслом, на ней совсем чуть-чуть поджарить два куска хлеба. Намного вкуснее, чем просто в тостере! А потом на ту сторону, которая последняя была на сковородке, положить кусочек сыра, ветчину, уже заранее нарезанных маринованных огурчиков, пару колец лука, а другой кусочек хлеба смазать смесью кетчупа, майонеза и горчицы, сложить это все и еще чуть-чуть с двух сторон погреть на той же сковородке. Готовить вообще Майку нравилось. Он как-то на чердаке, пока прятал дурь лет в четырнадцать, нашел старые кулинарные книги. Судя по дарственным надписям — мамы отца. Она умерла еще до его рождения, и он видел ее только на старых черно-белых фото. Ее похоронили в Бостоне, где он ни разу не был. Он вообще нигде за пределами округа не был. Бабушкины кулинарные книги казались очень крутыми: чего только в них не было! Куча всякого европейского, чего в Кингстауне мало кто ел, типа немецких панкейков. Может, мама другана Митча — Йена — что-то из этого и знала или даже готовила. Мама Йена — клевая тетка, да и сам Йен крутой. Они с Митчем вместе учились. Если в средней школе у Майка были проблемы, а у Митча не выходило договориться, что случалось крайне редко, то кулаками их очень быстро решал Йен. У Йена был талант — ему никогда за драки не доставалось. Сейчас Йен уже отучился в полицейской академии Кингстауна и служил в патруле, мечтая когда-нибудь, как и его батя, стать детективом. Йен часто звал друзей к себе домой, где всех ждал настоящий пир от миссис Фергюсон. Другом Йена был Митч, а Майк обычно напрашивался или просто увязывался за компанию, но миссис Фергюсон всегда была рада гостям. Мистер Фергюсон погиб при исполнении — Майк его толком не помнил. Видел только на фотках, расставленных и развешанных по всему дому. И Йен был на него похож — с такой же метелкой волос, торчащих во все стороны. Но сама миссис Фергюсон шутила, что ее муж очень вовремя погиб — пока не начал лысеть. Как Майк понял, Йен очень поздний и единственный ребенок, а миссис Фергюсон была сильно старше мистера Фергюсона. Она поощряла все увлечения Йена, ездила с ним на стрельбища, какие-то концерты, и иногда, по слухам, Йену приходилось везти ее домой, потому что она сильно перебрала. Она как-то особо бегала вокруг Митча, но тот вряд ли бы с ней замутил. Хотя Майку она казалась довольно горячей и в хорошей форме для своих лет. Но он бы с ней тоже не стал мутить. Миссис Фергюсон казалась идеальной мамой. Хотя, конечно, идеальных людей нет, это Майк тоже уже понял. Но мама Йена могла и прикрыть, если надо. Даже от их с Митчем мамки — их с Митчем и Кайлом мамки. Но Кайлу пока не требовалось прикрытие. И Кайл абсолютно точно был мамкиным любимчиком. А Майк бы и не хотел быть на его месте: мамка ограждала Кайла от всего. Вообще всего. Иногда казалось, что и от общения с ним и Митчем. Мамка — миссис Макласки, Мириам — была совершенно другой, противоположностью миссис Фергюсон. У нее в голове засело свое представление мира, куда не вписывались ни Митч, ни Майк, ни даже ее муж. Митч иногда немного ее радовал — все-таки первенец. И только маленький Кайл мог бы полностью соответствовать чему-то, чего она хотела. А чего она хотела? Их отец, ее муж, бывший ветеран, быстро нашедший свое призвание на пенсии, умел решать вопросы лучше всех. Митч ему помогал, потому что тоже умел. И съехал к чертям от мамки подальше. А ей хотелось идеальной семьи, где у всех будет какая-то хорошая, социально значимая работа. Где все дети пойдут в колледж, ну или медшколу, что-то правильное. Даже не столько престижное, а полезное, честное. А Майк всегда был ее разочарованием. Начиная с того, что сидел в ее животе башкой вверх, отчего пришлось делать кесарево. Он был главным разочарованием. Так она говорила. Поэтому идти домой сейчас ему совершенно не хотелось. — Эй! — окликнули его, застав врасплох. Майк повернулся и увидел девчонку. — Спасибо, что заступился. Перед ним стояла та самая девчонка из столовой. Она была то ли на год, то ли на два младше, но уже выше Майка. Худая, нескладная. Смуглая и кучерявая, с длинным носом. За что ей вечно и доставалось. — Да лан! — Майк отмахнулся и переставил рюкзак, освобождая место рядом с собой. На сиденьях уже успели образоваться небольшие лужи, но под его рюкзаком вроде как было сухо. — Хочешь сэндвич? Он протянул его, но девчонка, все еще стоя, замотала головой. Словно бы задумалась на мгновение, потом все-таки села. Майк знал, что ее батя крутой юрист. Фоли. Но вступился он за нее не поэтому. — Как знаешь, — сказал Майк, пожав плечами, убрал сэндвич в рюкзак и перевел взгляд на поле, вокруг которого бегали футболисты. — Мудаки они, вот и все. Бесит, когда доебываются до кого-то, кто сдачи дать не может. — Ты был не обязан! — Майк чувствовал на себе пристальный взгляд ее черных глаз. — И я бы могла сама за... Ее напор и уверенность откровенно забавляли, и Майк не сдержал смешок: — Ты бы что? Он бы или ударил тебя, или вылил тебе содовую на волосы, или, не знаю, плюнул бы в них жвачкой. Он и его друганы — мудаки. Типа быстро плавают — и уже как будто чего-то в жизни добились. Футболисты встали в центре поля в большой круг, кто-то один занял место в самом центре и начал командовать разминкой. Капитан, наверное. Он кричал и показывал, что делать, вся команда сначала повторяла хором, а потом приступала к упражнению. Немного смахивало на что-то армейское. Или сектантское. Майка не интересовало ни то, ни другое. Поэтому у него и не клеилось с командными видами спорта. Хотя отец и его, и Митча таскал на херлинг и гэльский футбол. Это была скорее тусовка ирландской общины в Кингстауне, чем что-то спортивное. Дети и взрослые плохо играли, стараясь только не покалечить друг друга или себя, а параллельно кто-то готовил барбекю. И все это происходило после воскресной службы. Это было не о спорте, а об ирландскости. — Они доебываются до тебя, потому что ты и не белая, и не черная, и не латинка, — продолжил Майк, не сводя взгляда с футболистов. — Ты не вписываешься в их мир, и они, потому что мудаки, считают, что ты тут одна. Типа будь ты белой — за тебя бы вписались. Или твои родаки — правыми, или была бы ты черной, но их в нашей школе почти нет, как и латиносов. А за последними двумя стоят прям банды. Вот эти мудилы так и борзеют. — Это же какая-то средневековая дикость, — отозвалась Фоли и, Майк заметил краем глаза, тоже уставилась на поле. — Ты же знаешь, кто мой папа. Мы же можем подать иск. На этот раз Майк успел прикусил язык, чтобы не рассмеяться, потому что сейчас Фоли говорила очень по-взрослому и с очень взрослыми интонациями. А Майк знал, и кто ее батя, и что он может. И что для обычной школьной разборки это перебор. — Мудаки про такое не думают. Ты бы им не успела объяснить, что их спортивная стипендия, куда бы они там ни собирались, просто исчезнет стараниями твоего бати. В этом и проблема мудаков: они редко думают. Вот ща моих родаков вызовут, их родаков — вот их родаки ему и объяснят, что они херню творят, ставя свое будущее под большой вопрос. Причем на ровном месте. — А твое будущее? — Фоли снова смотрела на него, но Майк продолжал пялиться на разминающихся футболистов. — По мнению моей матушки, у меня его и так нет. А мой старший брат на отца работает безо всяких колледжей. — Решала — это не работа, — хмыкнула Фоли, и Майк все-таки к ней повернулся. — Смотря где. У нас — вполне себе работа, за которую платят. Ты же умная вроде. Понимаешь, чем и твой старик занимается. — Да, — ответила она и поджала губы. Но взгляда не отвела. Фоли явно было холодно: она вжала голову в плечи и, натянув рукава свитера, спрятала руки в карманах. Учитывая ее длинный нос, больше всего сейчас она напоминала Майку нахохлившуюся птицу. — Че-то ты окоченевшей выглядишь. Пошли, я тебя провожу, на случай, если эти дебилы будут по дороге стоять. Не дожидаясь ее ответа, он поднялся, накинул лямку рюкзака на плечо и кивнул, чтобы и Фоли поднималась. — Это не обязательно! — Мне по дороге. Майк пожал плечами. Фоли все-таки тоже поднялась и пошла к лестнице. — Ну если только. Все еще неприятно моросило, и Майк пожалел, что отстегнул от куртки капюшон в день покупки. Тот казался ему не прикольным, словно у детсадовца. Зато сейчас бы спас от мерзких мелких холодных капель, летевших в лицо. Фоли шла на пару шагов перед ним, и он совершенно не стремился с ней поравняться. Да и они вроде обсудили все, что хотели. Точнее, хотела Фоли. Майк с ней общаться в принципе и не планировал. Но было даже немного приятно, что она решила поблагодарить. В воздухе пахло мокрой жухлой листвой и немного чуть забродившими яблоками. Они с Фоли шли через старый район, где росли фруктовые деревья. По осени не слишком съедобные одичавшие кислые яблоки падали на дорожки, иногда трескались, либо на них наступали или наезжали колесами, и они начинали подгнивать. Сначала запах был даже приятный, как сейчас. Жухлая листва и гниющие яблоки — были не самыми отвратительными запахами Кингстауна. Фоли иногда оглядывалась, то ли надеясь, что Майк больше за ней не идет, то ли проверяя, что он на месте. Так что, когда она повернулась снова, он все-таки чуть ускорил шаг и, поравнявшись, спросил: — Что? — Не знаю, просто странно как-то. Чего ты за спиной плетешься? — А чего бы и не плестись? — Я себя неуютно чувствую. — Ладно. Пошли! У Фоли были довольно длинные ноги, но шагала она не слишком быстро. — Все равно странно идти молча, — минут через пять, когда они встали на красном, сказала Фоли. — Ну, наверное, да, — согласился Майк. — Так! Ты не собираешься в колледж, но какие у тебя планы дальше? — Дальше чего? — Стоящий человечек сменился идущим, и Майк кивнул на зебру. — По жизни... Что ты думаешь делать? — Пока не знаю, — честно ответил он, проследив взглядом за пролетевшей мимо коповской машиной с орущей сиреной, когда они уже перешли на другую сторону улицы. — Может, схожу в армию, но у меня оценки говняные. Может, отцу с братом буду помогать. Может, еще чего... — Ты же в этом году выпускаешься! — в интонации Фоли удивление перемешалось с возмущением. — И? Я хоть может выпущусь, аттестат типа будет. Знаешь, сколько народа бросает школу? Или уезжает по малолетке? Или помирает в перестрелках? Я только про Кингстаун, если что. — Тебе совсем не обязательно уезжать по малолетке или лезть в перестрелки... — Слушай. — Майк даже остановился. Фоли тоже. Он уставился ей в глаза. Темные, с длинными ресницами, которыми она сейчас удивленно хлопала, явно не зная, чего от него ожидать. — В тюрягу может уехать любой. Даже если наймет твоего батю. Просто на чуть меньше. Лучше это всегда держать в голове. — Могу не согласиться! — Фоли задрала длинный нос. Майк усмехнулся и, поглубже сунув руки в карманы, зашагал дальше, решив никак не отвечать на ее последнее заявление. — Ну а ты? В юридический? По стопам бати? — А почему бы и нет? Но мне не хочется, как он, отмазывать всяких мерзавцев. Я бы хотела с другой стороны делать этот город лучше и спокойнее! — Вывезя отсюда все тюрьмы? Если только. Но будет безработица, еще больше преступности, еще больше всякого дерьма, случившегося по пьяни или когда кто-то обдолбался... Так себе идея. — Я хочу работать в офисе прокурора! Майк присвистнул, в который раз за этот день стараясь не рассмеяться, и, не сбавляя шага, посмотрел на нее. Фоли бросила на него строгий взгляд, но затем уставилась ему за плечо. Майк уже слышал, как рядом притормозила машина, но они шли по частному сектору с парковкой на улице. Он все-таки обернулся. Рядом была патрульная тачка, с пассажирского места которой широко улыбался Йен Фергюсон. — Так-так-так, Майки, мисс Фоли! — Он театрально приподнял фуражку, приветствуя их. — Предлагаю не мокнуть, а проехаться на нашем комфортабельном автомобиле. Сегодня даже ни один наркоша не заблевал нам заднее сидение! Фоли вопросительно посмотрела на Майка, и он качнул головой, дескать, а чего бы и нет: дождь усиливался. — Ну и херли вы пешком ебашите домой? — спросил Йен, повернувшись к ним. Майк часто ездил в патрульной машине просто пассажиром, но все никак не мог привыкнуть к решетке, отделявшей передние места от задних. За рулем был напарник Йена, крупный черный парень, имя которого вечно вылетало из головы. — Он вызвался меня проводить! — бойко заявила Фоли, промокнув лицо салфеткой. — Вступился за меня перед хулиганами! — А вот это уже интересно! Можно поподробнее имена этих хулиганов? Майки, это тебе от них так в ебло прилетело? — Слушай, у меня все равно родаков вызовут... — Но в вашей школе учатся дети из нормальных семей. Так что если у них на пороге, учитывая, что у нас уже закончилась смена, окажется пара копов, это будет иметь хороший эффект. Да и как же профилактические беседы? Это пока они тебе в ебло ебнули, как-то обидев мисс Фоли, а потом... У-у-у! Лучше сразу с ними разобраться! Напарник Йена закивал и заржал, не сводя глаз с дороги. — Это же будет просто воспитательная беседа? — серьезно спросила Фоли, смотря на Йена исподлобья. — Коне-эчно! — Я хотела бы быть уверена в том, что если вы поедете к хулиганам, это не сделает положение Майкла Макласки еще более тяжелым. Я уже ходила к директору, чтобы рассказать, как все было на самом деле и кто был инициатором конфликта. Майк слышал, как рассмеялся на переднем сиденье Йен, хотя сам готов был провалиться сквозь ржавое днище этой тачки, находившееся под его кроссовками, которые он сейчас рассматривал. Ему в любом случае пизда от мамки, а так — вся школа узнает, что он вступился за Фоли, а она пошла его отмазывать, и от подколок деться будет некуда. И ладно подколок — Фоли себя еще под удар ставит. Закрыв глаза, он выдохнул. Так и не поднимая головы, как можно ровнее произнес самое нейтральное из того, что крутилось на языке: — Пожалуйста, не называй меня Майкл. Меня зовут Майк. — Прости. — Ладно, проехали, — ответил он на все, что даже не произнес, и про что Фоли не знает. — Забей. Они повернули на аккуратную ухоженную улицу, посреди которой, несмотря на дождь, дети бросали футбольный мяч. Напарник Йена им аккуратно посигналил, и те разбежались. Улица, на которой жил адвокат Фоли, словно сошла со страниц рекламных буклетов пятидесятых. Добротные частные дома, на подъездных дорожках которых не боялись оставить дорогие автомобили, садики, за которыми ухаживали ухоженные жены. Когда они высадили Фоли, она поблагодарила Йена, его напарника и Майка еще раз. Майк жил на перпендикулярной этой улице. Хулиганы — на параллельной. Да, это был богатый белый район, куда еще до рождения дочки переехал юрист Фоли и его жена, чьи родаки, в свою очередь, были то ли из Ирана, то ли из Ирака. — Ма-а-айки, — протянул Йен, когда они отъехали, — дочка Фоли — не самый ненужный контакт, но блядь, нахуя? — Я даже не заметил, что это она сначала, — признался Майк, взяв рюкзак и готовясь скоро выходить. — Просто услышал, что кто-то быкует не по делу, ну и вписался. Что это Фоли понял, когда нас уже растащили. Йен, смотря через зеркало, лишь молча покачал головой. Как обычно, высадили Майка на повороте, чтобы мамка не видела, а то от сочетания полицейской машины и Майка ей становилось дурно, она хваталась за сердце и начинала плакать, не дожидаясь приветствия от Йена, который просто решил подбросить. В гостиной горел свет: мамка была там, вероятно, читала. Если дверь не закрыта изнутри, Майк успеет проскользнуть в свою комнату, где будет сидеть до самого прихода отца с работы. Они все вместе сядут ужинать, и там уже будет проще. Задняя дверь — точно заперта. Но если заперта и передняя, то Майку крышка. А если из школы уже звонили, то мамка точно заперла все двери, чтобы он точно не прошел мимо нее. Можно было бы сидеть на скамейке в сквере на соседней улице, но было мокро и холодно. До ближайшей кафешки — далеко. До молла — еще дальше. Можно было бы напроситься к Йену, но раз у него окончена смена, он, скорее всего, будет бухать с другими копами, играть в пул и дартс. К миссис Фергюсон приходить без Йена было неудобно как-то. До офиса отца и Митча идти часа полтора... Да и зачем. Когда он дойдет — они уже разъедутся. Блядь, Майк уже был в выпускном классе, но все еще не то, чтобы боялся мамку, но получал от нее регулярно. И вот это ему крайне не нравилось. Дверь, разумеется, оказалась заперта. Майк вытер ноги и, выдохнув, постучал. Потрогал языком разбитую губу. Удивительно — не зажила волшебным образом! Как же так?! Там, за дверью, мамка вышла из гостиной и приближалась к входной двери. Кайл сейчас был на тренировке. Отец на работе, а Митч заезжал домой лишь по воскресеньям и праздникам. Верхний замок. Цепочка. Нижний. Майк успел опустить голову, прежде, чем дверь отворилась. Если не опустить — мамка била по лицу. Сейчас прилетело в ухо. — Ах ты ж мразь такая! Она продолжала бить его ладонью по голове, пока он снимал мокрые кроссовки и куртку. — Сволочь ты неблагодарная! Моего хорошенького милого Майкла перепутали в роддоме! Что же ты за сука такая, а?! Было не столько больно, сколько обидно. Майку очень хотелось ответить, хоть раз, он бы с одного удара уложил мамку. Но мамку бить нельзя. Да и просто словами сказать, что она не права… — Я столько в тебя вложила! Я стольким пожертвовала! А ты?! Она била по рукам, пока Майк пытался повесить куртку и взять рюкзак. Ее голос срывался, может, она и плакала, но Майк не поднимал головы, потому что тогда бы прилетело в лицо. А когда она отвешивала пощечину правой, на почти каждом пальце которой было по кольцу, — Майк бы согласился на пару ударов от друганов пловцов, вместо одной такой пощечины от мамки. — Меня завтра вызывают! Снова! Ты позоришь меня! Ты позоришь семью! Твой старший брат окончил школу с отличием! Кайл — лучший в своем классе! Только ты, ты вечно нас позоришь! Черт, как же у нее рука еще не устала? Нет, Майк не закрывался, лишь не поднимал голову. — Можно я пойду переодеться? У меня вся одежда промокла. — Нечего было шляться где-то! Мразь! Опять, поди, дурь курил! Дыхни! Дыхни давай! Майк выдохнул в ее сторону и снова отвернулся. Он не дул лет с пятнадцати. Так, пару лет побаловался, но это было не его. Обычные сигареты ему нравились куда больше. Успокаивали нервы и организовывали мысли в голове. У него был тайник по дороге к школе, где он прятал пачку. Тайник был и в спальне. В шкафу. В сапоге для рыбалки. Отец давно не звал своих сыновей порыбачить, но сапоги были. С шерстяными носками, один из которых как раз и скрывал пачку и зажигалку. Еще Майк выпивал, чтобы расслабиться, чтобы... Одно из мамкиных колец больно стукнуло по голове. Затем последовал обычный хлесткий удар. — Надо было слушать других! Я могла сделать аборт! У нас тогда не было денег на второго ребенка, но мне все говорили, что он будет помощником, будет отрадой! Сука ты, не отрада! Майк увернулся от очередного удара и побежал вверх по лестнице. Носки промокли насквозь и проскальзывали. — А! Даже с матерью нормально поговорить не можешь?! — раздался крик вслед, и только сейчас Майк понял, что мамка явно выпила. Пока она его била по голове, было как-то не до этого, а сейчас, со второго этажа, в ее голосе слышались нотки виски. Так они называли это с Митчем. Заперев дверь изнутри, Майк выдохнул. Самое страшное он прошел почти без потерь. С отцом будет проще. Относительно проще. Отец никогда не поднимает руку. Но у него и требования другие. Сбросив мокрые шмотки, Майк пошел в душ. Ему очень повезло. Единственная спальня с уборной, что была на втором этаже, по желанию самого Митча перешла ему. Дай мамке выбор — отдала бы сразу Кайлу. Тому всегда все доставалось самое лучшее. Если на выходе из школы саднила одна губа — остальное прилетело мимо, — то сейчас щипало и голову с шеей. Местами жгло. Мамка никогда не била Митча. Мамка никогда не била Кайла. Майку иногда казалось, что на нем она отыгрывается за все и всех. И он был уверен, что если бы эту комнату можно было бы закрыть снаружи — мамка так бы и сделала. Но бывшая спальня Митча закрывалась исключительно изнутри. И сейчас, судя по шагам, мамка поднималась к нему. — Ты наказан! — прокричала она из-за двери и нарочито громко поставила тарелку на пол. Она бы ее бросила, да явно не хотела бить посуду. Дождавшись, когда она спустится, Майк открыл дверь и забрал сэндвич, оставив тарелку на полу. Два жалких куска хлеба и сыр между ними. Понятно. Если честно, то есть не хотелось. Майк положил сэндвич на угол стола и упал на кровать. Как только Митч освободил для него эту комнату, Майк прилепил на потолок карту звездного неба. Созвездие Дракона, Цифея... Рядом Кассиопея и Малая Медведица. На карте на потолке звезды связывались линиями в созвездия. На кингстонгском небе Майк видел эти созвездия и так, узнавал, следил за ними. И мог даже показывать другим. Звезды были чем-то очень далеким, но куда более понятным, чем Чикаго или Бостон, куда можно было бы уехать после школы. Майк очень не хотел бы оказаться где-то у ирландских родственников, в отличие от отца, занимавшихся всяким по-настоящему плохим. Занимался отец полезным. Не таким уж и противозаконным. Отец был маяком, волнорезом и пристанью — так это описал один его кузен из Бостона, приехавший на крещение Кайла. Майк даже не запомнил имя того кузена, такого же громкого и яркого, как и остальные ирландские родственники. Отец постучался через час после ужина. Макласки ели по часам. В столовой. Из красивой посуды. И Майка туда очень часто не допускали, как сегодня. — Майки, это я! Я хочу поговорить. Пустишь? Разумеется. Отца Майк пускал всегда. — Опять она тебе пару гренок дала? — усмехнулся тот, кивнув на недоеденный сэндвич. — Ничего, в воскресенье сходим на бранч с моим кузеном Рори, который приедет из Бостона... Отец закрыл дверь и провернул ключ, после чего подмигнул. Он был в костюме, хоть и с чуть расслабленным галстуком — Митч вообще только так и ходит, даже иногда на пикники или в кино. Похоже, отец выпил за ужином, потому что сейчас на его лице играла улыбка, появляющаяся только при наличии алкоголя в организме. Причем такого его количества, с которым за руль уже лучше не садиться. — Майк, — чуть посерьезнев, произнес отец и засунул руки в карманы брюк. Он так и стоял у двери. — Ты расстроил маму сегодня. Опять. — Она выжрала, — пробубнил себе под нос Майк, но взгляда не отвел. Хотел даже кивнуть, чтобы отец сел рядом, но пока было слишком рано. — Не это важно. Важно, что ты попал в... неприятную ситуацию. — Девчонку защищал, — буркнул Майк. — Знаю, — казалось, что отец даже хотел улыбнуться. Но снова свел брови. — Ты мог поговорить. Ты мог напомнить, кто твой отец. Ты мог напомнить, кто ее отец. Не обязательно ввязываться в драки. — Будто кто-то следовал этому совету до рождения Кайла, — хмыкнул Майк. — Сэр, — отрезал отец, вынув руки из карманов и вытянувшись, как в армии. — Будто кто-то следовал этому совету до рождения Кайла, сэр! Похоже, что Майк перегнул. Отец крайне не любил, когда ему напоминали, что до рождения третьего ребенка он сам постоянно ввязывался в драки по поводу и без, иногда уходил в запой, получал выговоры на работе. Майк виновато опустил голову. — Я не это хотел сказать. — Но сказал именно это. Выдохнув, отец сам опустился рядом с Майком. От него ощутимо пахло виски. Он достал из внутреннего кармана пиджака пачку сигарет. Майк взял одну и закурил от протянутой зажигалки. Отец тоже закурил, взяв грязный от сока стакан, стоявший у кровати дня три, а то и больше. Глубоко затянувшись и выпустив дым, отец начал спокойным ровным голосом: — Я тебя не прошу о многом. Просто не ищи проблем на свою задницу. Вот и все. Я понимаю, что мы с твоей матерью сами весьма себе обосрались, где-то недосмотрев, где-то что-то не так сделав. Нам... — он, не выпуская сигареты из губ, достал фляжку, но открывать не стал, так как все еще держал стакан-пепельницу. Майк забрал его у отца и стряхнул пепел. — ...Нам тоже непросто. Мы думали, что едем сюда за лучшей жизнью. Подальше от Южного Бостона, от всего, что там было. Хотели большой дом с красивым садом, хорошую школу, накопить побольше денег на колледж... Но тебе он не нужен. Митч сказал, что наши деньги на колледж ему не нужны. Вся надежда Мириам на Кайла. — Кингстаун — не совсем то место, где есть лучшая жизнь. — Ты плохо себе представляешь Бостон и то место, откуда именно мы родом. Это здесь вы учитесь чуть ли не в лучшей школе города. При должном желании и усердии — у вас могло бы быть будущее. Митч, кстати, еще не совсем отказался от колледжа. Хочет сам платить. Пока копит. — Да, не представляю, — согласился Майк. — Зато представляю Кингстаун. И здесь нет ничего хорошего. Надежда лишь на то, что Кайл сможет поступить в колледж в какой-то другой, большой город, и там и останется. — Майк, ты же не дурак. Ты в мою породу. У тебя бы все получилось, приложи ты хоть немного усилий. И в спорте, и в учебе. Получал бы спортивную стипендию, как эти мудилы, с которыми ты сегодня подрался, поехал бы в колледж. Но ты сам решил, что тебе это не интересно. Ты думаешь Митч, что ли, — мамина отрада? По ее мнению — она уже внуков должна нянчить, раз он не в колледже. Отец затянулся сигаретой, все же открыл фляжку и знатно к ней приложился. Он почти докурил до фильтра за пару затяжек. У Майка сигарета и наполовину не была скурена. — Встань завтра пораньше, не знаю, оладушков там своих напеки. Мириам будет приятно. Она отойдет немного. Сегодня ее уже бесполезно трогать. С этими словами отец поднялся с постели, потрепал Майка по плечу и забрал у него грязный стакан. Улыбнувшись, он протянул фляжку и хмельно улыбнулся: — Глотни перед сном, чтобы спалось получше. Подмигнув, он открыл дверь и вышел. Майк быстро запер ее на ключ и уставился на фляжку в руках. Впервые он попробовал алкоголь, вино в церкви в счет не шло, лет в восемь, а то и семь. На юбилей отца приехала родня из Бостона, и кто-то из уже седых кузенов дал свой стакан с почти негазированным ирландским элем. Вкус был странный, но не так, чтобы мерзкий. Ну а дальше — все общение с отцом не обходилось без алкоголя последние года три точно. Майк слышал всякое про бухих бать, но его отец никогда не поднимал руку. Даже очень пьяным. Ни на кого дома. Вообще, Майку нравилось, что отец разговаривает с ним как с взрослым, при этом сам угощая атрибутами этой взрослости. У них дома раньше постоянно было накурено. Курил не только отец, но и мать, но бросила, скорее всего, когда забеременела Кайлом. Так и не начала снова, когда тот подрос. Майк привык и к запаху, и к постоянному дыму. Но курить начал в школе. Конечно, раздобыть нормальные сигареты выходило редко, поэтому, когда угощал отец или Митч, или друзья Митча, Майк никогда не отказывался. Мамка его один раз застукала с сигаретой на заднем дворе, и ему прилично прилетело. При этом, когда он курил в комнате, — словно не чувствовала запаха. С другой стороны — курил он всегда в окно. С алкоголем пока было как-то непонятно. Обычно его пили на вечеринках, когда родаки сваливали, и он сильно быстрее позволял залезть под кофту к какой-нибудь симпатичной девчонке, а иногда даже и уединиться с ней в одной из комнат. Как и почти все, даже если Майк был почти трезв, можно было потом спихнуть все на опьянение, типа сам не знал, зачем лезет, и вообще, если надо, то можно и как-нибудь сходить вместе в кино. Хотя именно в случае Майка — девчонки говорили, что перебрали, и все это было какой-то ошибкой, про которую они и не помнят толком. Что отец, что Митч и его друзья пили словно для чего-то другого. Отец обычно начинал серьезно говорить на серьезные темы. Митч, если предлагал банку пива у себя дома, то обычно для, наоборот, более расслабленной болтовне о пустяках. Виски оказался крепким. Майк решил выпить все за пару глотков. Глаза заслезились, а виски каким-то огненным комом скатился по горлу, оставив во рту мерзкое послевкусие. Но голова стала как-то легче. Выключив лампу на прикроватной тумбочке, Майк откинулся на подушку, решив, что ему отлично и поверх покрывала полежать, и посмотрел на потолок. Дождь на улице не прекращался, только стал сильнее. Фонарь отбрасывал на карту звездного неба неясные блики, искаженные стекающими по окну каплями. Изредка проезжали машины, почему-то не переключая дальний свет. Разок пролетела скорая, залив всю комнату сине-красным, а затем на полотке вновь заплясали блики. Майк проснулся до будильника: очень хотелось пить и поссать. Он так и заснул поверх покрывала и не раздеваясь. Снилась какая-то неясная херня, которую, открыв глаза, даже не мог вспомнить. Но вспомнил, что отец говорил вечером. В ванной Майк посмотрел в зеркало и понял, что губа еще больше распухла, а на скуле появился чуть заметный крохотный синяк, на который вчера он не обратил внимания. Может, и от мамкиного кольца. Приняв душ, умывшись и побрившись, хотя брить было особо и нечего еще, но хотя бы не было усиков, как у задротов, он надел свежую футболку и джинсы. Выйдя из комнаты, Майк услышал, что кто-то в родительской спальне тоже проснулся и включил воду в ванной. И это точно был не отец. Тот начинал каждое утро с того, что громко сморкался в раковину, а потом еще отхаркивал. Значит, мамка. Обычно она выходила из комнаты через минут пятнадцать после того, как проснулась. Значит, Майк успеет сварить кофе и что-нибудь приготовить. Несмотря на то, что абсолютно все в семье пили кофе, ну, кроме маленького Кайла, кофеварки у них дома не было принципиально. Мамка говорила, что у отца есть в офисе, а Майку еще рано пить столько кофе. Но у них была итальянская мока, и она прекрасно справлялась с тем, чтобы сварить пару чашек свежего кофе. Засыпав молотый кофе и залив воды, Майк поставил ее на плиту и открыл холодильник. Он думал про немецкие панкейки, но молоко оказалось несвежим, судя по вкусу. Так что, взяв три яйца и сливочное масло, он твердо решил, что приготовит французский омлет. Европейская кухня была простой и сложной. Вот взять этот омлет: три простых ингредиента и техничность повара. Ничего больше не надо! Но вряд ли такой омлет поймут ковбои откуда-нибудь из Монтаны или Техаса. Как это в омлете нет бекона, помидоров, кучи сыра, майонеза, кетчупа?! Майк понимал, что кому-то нужна простая сытная пища. Французский омлет ей не был. Он был простым и сложным одновременно. Поставив сковородку на огонь, Майк кинул на нее большой кусок сливочного масла, давая себе форы на яйца. У него все еще через раз получалось разбивать их одной рукой, и вот сейчас он потерял время, доставая небольшую скорлупу от третьего; два получилось разбить четко и чисто. Щепотка соли. Взбить вилкой. И на уже горячую сковородку. Дальше начиналось самое интересное: оставить чуть жидкую консистенцию внутри, при этом свернув все, что на сковороде, в аккуратный рулет. Кофе начал убегать, и Майк вырубил конфорку под ним. Омлет удался. Не пригорел, не растекся. В спальне родителей открылся и закрылся платяной шкаф: мамка вот-вот спустится. Майк аккуратно положил омлет на тарелку, быстро нарезал немного зеленого лука и достал мельницу с черным перцем, чтобы намолоть его, когда мамка сядет за стол. Кофе она пила обычно с молоком и двумя ложками сахара. Поставив все на ее обычное место за кухонным столом, где обычно все и завтракали, Майк налил остатки кофе в свою кружку. Мамка спустилась уже причесанная и накрашенная, с сумкой в руках. Сегодня она рано приезжала на работу, так что отец дожидался с Кайлом няни и только, когда она приходила, отправлялся в офис. — Доброе утро! Подумал, что ты сегодня будешь спешить, так что приготовил завтрак, — Майк указал глазами на тарелку. — Молоко, кстати, скисло. Могу после школы купить свежее. — Оставлю записку няне Кайла зайти в магазин, — ответила мамка, не извиняясь за вчерашнее, и просто заняв место за столом. — А посмотри, какой срок был у того молока? Мы же его недавно купили. — Я выкинул его. — Ну так достань, — ровно ответила мамка, посмотрев поверх очков. Пока Майк доставал упаковку из мусора и смотрел даты, она уже успела умять весь омлет и принялась за кофе. — Ну? — нетерпеливо спросила она. — Да вроде все нормально должно было быть. Может, на столе слишком долго держали. — Ясно, — в голосе мамки слышалось неудовлетворение. И оно точно относилось не к срокам хранения молочных продуктов. — Когда будешь сегодня? — После школы? — А, ну да, — разочарованно проговорила она, допив кофе. — Совсем забыла, что у тебя нет никаких интересов, хобби, друзей... Даже если Майк хотел бы что-то возразить, она бы этого не услышала. Мамка резко поднялась и, взяв сумку, вышла из дома. Было бы здорово, если бы она спросила, а позавтракал ли вообще Майк, как ему спалось, не болит ли голова после того, как она по ней настучала. Он бы, конечно, соврал, что уже поел и вообще выспался, и у него ничего не болело. Но было бы приятно. Допив кофе, Майк помыл посуду и поднялся в комнату. В школу идти было еще слишком рано, но дома делать совершенно нечего. Немного подумав, Майк решил все-таки достать заначку сигарет из сапога. Он сможет выкурить парочку, пока идет до школы. Потом еще одну — после. Чтобы вернуться домой, когда когда никого не будет. Вечером мамка приедет уже вместе с Кайлом, а когда Кайл дома — мамке до Майка дела нет. В его планах было сделать большой крюк через район, зайти со стороны стадиона на территорию школы, чтобы его не спалил за курением кто из преподов или мамкиных коллег. Но не успел Майк достать пачку, как около него нарисовалась машина Митча. — Ну, привет, братишка, — доброжелательно поздоровался старший брат в открытое окно. — Готов спорить, что ты не позавтракал, так что давай сгоняем поесть? — Я позавтракал, — соврал Майк и убрал сигареты во внутренний карман. Митч знал его слишком хорошо. Они до лет четырнадцати Митча делили одну комнату (при наличии свободной спальни, но мамка считала, что так правильно), а после — Майк таскался за Митчем и его друзьями. И это были его единственные друзья. — Но от кофе не откажусь. — Прыгай! — Митч открыл пассажирскую дверь. Когда Майк пристегнулся и они тронулись, Митч все же спросил: — Че за херня была вчера? Почему и причем тут Фоли? — Ты только за этим решил проехаться мимо дома? — Да, — ответил Митч. — Ты уже знаешь, как устроен наш бизнес: ты помог дочке Фоли — мистер Фоли теперь у нас в должниках. — А можно это оставить чисто мне? Я это делал, не зная, что это дочка Фоли. — Учитывая, что вписался наш отец — уже нет, — отрезал Митч и достал из внутреннего кармана пиджака пачку сигарет. — Давай, покури нормальные. Он губами выудил одну и протянул Майку пачку. Брат закурил от прикуривателя, и Майк последовал его примеру; одну сигарету он взял про запас и убрал во внешний карман рюкзака. — Ну, не знаю... — Майк не находил слов. Он очень не хотел, чтобы его порыв привел к каким-то большим и непонятным разборкам больших дяденек в Кингстауне. — Это была просто девчонка. А эти пловцы-мудаки и без нее херню творят. — Мы знаем, — ровно ответил брат, выруливая к «Макдональдсу». — Доброе утро, как дела? — зашипел динамик. — Что закажете? — И вам доброе! Завтрак с панкейками и два кофе. Когда Митч заглушил двигатель и принялся за завтрак, Майк, не испытывая особого желания продолжать беседу, стал наблюдать за машинами, проезжающими к окошку выдачи. Кто-то брал только кофе, кто-то — и перекусить. Погода сегодня, казалось, не будет сильно лучше, чем вчера: моросил мелкий дождь, и желания выходить из тачки, чтобы поесть внутри, ни у кого не было. Хотя, если Митч и дальше будет расспрашивать про Фоли, Майк с куда большим удовольствием отправится мокнуть под дождем. Небо казалось очень низким из-за тяжелых серых облаков, быстро несущихся куда-то в сторону леса. Из-за близости озера Кингстаун не мог похвастаться хорошей погодой, а с наступлением осени часто лило. — Я вообще не уверен, что в принципе хочу участвовать в нашем семейном бизнесе, — произнес Майк, когда они уже выехали с парковки «Макдональдса». — И не хочу, чтобы девчонка Фоли стала инструментом для решения каких-то дел нашего отца... — Ну, ты все еще Макласки, — проговорил брат, отпив кофе. Пустая коробка от завтрака валялась на заднем сиденье, а количество пустых кофейных стаканчиков на полу говорило о том, что вчерашний день у Митча выдался довольно напряженным. — Не важно что и как мы делаем: мы — Макласки. И вчера, ты еще не вернулся домой, а отец уже знал, что ты ввязался в драку. Через пару звонков он уже знал, кого ты решил защитить. У нас маленький город и очень много связей, Майк. Майку даже стало очень обидно, что отец про все был в курсе и не позвонил мамке, чтобы та не настучала ему по голове. Может, и специально, может — забыл. Но если отцу так нужен Фоли в небольшом долге — мог бы и замолвить словечко до того, как Майк вернулся домой. Дождь тем временем усиливался, и чем ближе они подъезжали к школе, тем больше народу с зонтами спешило внутрь. Родаки пытались подъехать ко входу как можно ближе подъехать, но Майк попросил Митча тормознуть чуть в стороне. Ему на дождь было плевать и не особо хотелось, чтобы брату пришлось толкаться на выезде с парковки. — Отец утром Кайла завозит в школу, так что будет в офисе чуть позже, — бросил Майк, вылезая из машины. — Ага, — кивнул Митч. — Не твори хуйни сегодня, пожалуйста. — Как пойдет, — выплюнул Майк в ответ и хлопнул дверью. Нервные родаки иногда начинали сигналить, не уступая друг другу дорогу, и, перепрыгнув через лужу, Майк ускорил шаг, обойдя образовавшуюся пробку. Поравнявшись с Эдом Симонсом, шуршащим дождевиком, он молча протянул руку, и тот ее так же молча пожал. В младшей школе они были в одной команде по соккеру, но Майку довольно быстро наскучило, а Эд завязал, в очередной раз серьезно подвернув ногу. Семья Симонсов жила точно напротив Фергюсонов, и вроде как миссис Фергюсон давно знала миссис Симонс. Старший брат Эда учился с Йеном, но поехал в Монтану работать на каком-то ранчо, заявив перед отъездом, что ненавидит Кингстаун и с радостью будет убирать лошадиное дерьмо, лишь бы не видеть всех этих рож. Майк тогда подумал, что, наверное в Монтане должно быть очень красиво. Там был огромный национальный парк с настоящими горами, большая резервация и вообще куча всего, что доводилось видеть только на картинках или в документалках про дикую природу. Эд вот тоже ни в какую Монтану не собирался и вообще куда-либо. Все друзья Митча пошли в полицию, что мамка считала очень хорошим решением. Один, он редко с ними тусовался, вроде бы — в пожарные, что тоже уважаемо и благородно. Были, конечно, знакомые, кто четко для себя решил пытаться поступить в колледж, желательно в другом штате. Причем любом. Про Пенсильванию особо никто даже не заикался, но до Огайо вполне можно было бы попробовать добраться. Или куда-нибудь на юг, в Алабаму. Майк иногда курил за школой с Сойером, тот был с Фоли вроде как одного года, и вот этот парень четко для себя решил — армия. Точнее не эти сухопутные никчемыши, а, разумеется, корпус морской пехоты. Хоть он и курил, но очень много тренировался один на стадионе и, Майк был уверен, не мог дождаться, когда уже получит свой аттестат и пойдет с ним на призывной пункт. Звал Сойер и Майка в армию, но ему эта затея казалась не слишком разумной: тут и на улицах Кингстауна могут подстрелить — зачем за этим ехать хер знает куда. Да и, может, вообще никуда и не поедешь: отправят на базу где-нибудь на Аляске, и торчи там, пока контракт не закончится. Так себе перспектива. Хотя «Кингстаун» и «перспективы» в принципе странно смотрелись рядом. Они здесь напрочь отсутствовали. Может, условная база на Аляске как раз была бы не таким уж и плохим вариантом. Но Майк про армию не думал. Там нужна дисциплина, которая Майку очень не нравилась. Вероятно, отец и пытался ему ее привить когда-то, но в какой-то момент забил, и, наверное, единственная по-настоящему значимая и важная вещь для Майка — держать свое слово, поэтому он лишний раз ничего никому не обещал, если не был на все сто процентов уверен, что сможет сдержать это самое обещание. Например, не обещал не творить херни или вести себя хорошо, потому что был уверен, что в какую-то херню все равно ввяжется, и из-за этого придется вести себя не так уж и хорошо по чьему-то там мнению. А, учитывая, что у мамки планка «хорошего поведения» вообще застряла где-то на небесах, то уж и подавно. Но начинать утро в школе с очередной неприятной беседы Майку совсем не хотелось и, завидя впереди вчерашних мудаков, он свернул к ближайшей лестнице. На уроках Майк по обыкновению скучал. Ему не было интересно ничего из того, про что рассказывали преподы, и вообще — он был бы не против поспать. Но спать явно не стоило: и так вчера уже с его родаками общались, поэтому он просто рисовал на полях какие-то непонятные кривоватые геометрические фигуры, делая вид, что записывает. На переменах мудаков тоже удавалось избегать — расписание сегодня этому благоволило. И Майк отметил, что Фоли тоже на глаза пока не попадалась. Учитывая ее доставучесть вчера, она точно постарается с ним что-нибудь сегодня обсудить. А вот этого совсем не хотелось. По этой причине обедать в столовую Майк не пошел. Несмотря на то, что мамка на него явно злилась, какой-то сендвич все-таки завернула для него еще с вечера. А для Кайла и отца приготовила полные всякого вкусного ланчбоксы, вероятно, еще раз подчеркнуть, насколько ее вчера расстроил второй сын. Странно, что на Рождество она реально не насыпала в чулок у камина для Майка угли, хотя явно была на это способна. На пожарной лестнице у спортзала пара верхних ступенек даже была сухой. У самой двери стояла пустая банка колы, которую физрук использовал как пепельницу. Все знали, что физрук курит на пожарной лестнице и когда точно не может выйти, как сейчас, потому что совершенно точно отправился пообедать. Майк тоже здесь курил, если хотелось. Ну или жевал свой куцый сендвич в тишине, если, как и сегодня, идти в столовую желания не было. Вообще, можно было бы и свалить с оставшихся уроков. Сделать большой крюк через молл, дождаться там, когда Кайла отвезут в бассейн, и спокойно вернуться домой, пока никого нет. До ужина весь дом будет в распоряжении Майка. Хотя весь дом ему совершенно не был нужен: вполне хватит и комнаты, но чтобы никто не трогал, не начинал разговоры, типа вчерашних, не колотил по голове или не просил пойти поиграть в мяч во дворе. С одной стороны, пойди сейчас Майк работать, хоть в тот же «Макдональдс», можно было бы попробовать снимать где-то комнату — на квартиру не хватит. Но на работе нужно будет делать, что просят и что может не нравиться. Вот если работать с отцом и Митчем — то может уже и на небольшую студию хватить, но тут уже другие проблемы: отец, как понял Майк, ведет бизнес довольно авторитарно, и там уж сто процентов придется его слушаться. И Митча тоже. И давать им обещания, которые придется сдерживать. Мамка, правда, совсем тогда разозлится, но ее хотя бы можно будет реже видеть. Майк даже согласен в таком случае на то, чтобы Кайл занял его спальню. Дожевав сэндвич, Майк выудил из внешнего кармана рюкзака сигарету Митча и спички. Он уже готовился прикурить, как заметил Фоли, идущую к сараю, где хранились всякие штуки для уборки территории. Фоли его точно не засекла, и встав так, чтобы из окон школы ее не видели, закурила. Почему-то казалось, что девчонки типа нее если и курят, то только на вечеринках или в компании, а Фоли, без подружек, сама пошла, причем, судя по тому, как уверенно она держалась, — явно не в первый и даже не во второй раз пряталась с сигаретой за сараем. Пожав плечами, Майк тоже закурил. Неужели такая правильная Фоли все-таки какие-то правила нарушала? Причем не по незнанию, например, а вот так? Это удивило, и, скорее с приятной стороны. Хоть ему и не было еще восемнадцати, Майк уже четко понимал, что, даже если ты святой отец из церкви, все равно прямо все-все-все правила всю жизнь соблюдать не получится и какие-то нарушать придется, если не для своего удовольствия, как например, выкурить сигаретку на перемене, то, вероятно, ради кого-то. Ну вот, например, вчера: драться плохо, ответить мудаку — нормально. А если не отвечать — то будет только хуже. Да и вообще не надо мудакам их мудацкие поступки спускать с рук. Фоли докурила первая. Довольно изящно потушила окурок о подошву кроссовка и сунула куда-то под сарай, выглянула за угол и, удостоверившись, что никто ее не видит, заспешила обратно к школе. Майк проследил за ней до самых дверей, и, глубоко затянувшись, сунул свой окурок в банку колы. Интересная, конечно, дочка у Фоли. Вот уж кому точно не место в Кингстауне — так это ей. По вчерашнему разговору Майк мог бы точно сказать, что она совсем не дура и добиваться поставленных самой себе целей. Поэтому вот уж за кого точно можно не переживать — это за нее, если, конечно, очередные мудаки не решат превратить в ад ее последние пару лет в школе. Так-то она и в что-нибудь из «Лиги плюща» может попробовать. А у ее бати, поди, и связи есть. Сам он вроде бы изучал право где-то в Гарварде или типа того, то есть чем-то очень крутом. Нахера, правда, с таким образованием он сунулся в дыру типа Кингстауна — неясно. С другой стороны — вот где всегда была работа для адвоката, так это в городе, где кроме тюрем нет абсолютно ничего. Все-таки Майк решил не сваливать с уроков, а вернуться обратно в школу. Да и на истории могли что-то интересное рассказать, про то, какая великая Америка, и как она рулит всем миром. Особенно это было смешно слушать, сидя в Кингстауне. Закинув пластинку фруктовой жвачки, Майк спустился по лестнице и не спеша пошел обратно к входу в школу, хотя урок уже начался. Ну опоздает он минут на пять — ничего страшного. Ведь пришел же, даже что-то слушать планирует, а не просто просиживать джинсы. После уроков Майк закинул все ненужное в шкафчик и уже собирался уходить, когда рядом нарисовались вчерашние мудаки. — Нахера ты копов ко мне домой позвал? — спросил главный мудила, нависая над ним. У пловца темнел под глазом свеженький синяк, и, если память не изменяла, то поставил его не Майк. — Тебе что, проблем мало? — Нахера мне копов было вызывать? — спокойно ответил Майк, заперев шкафчик и встав так, чтобы его к нему не прижали, если что. — А ты у нас, похоже, такой смелый и дерзкий только тогда, когда батя тебя не колотит? С ним, поди, язык в жопу засовываешь, вот и пытаешься потом на девчонках свою крутизну показать? — Ебало свое завали, — прошипел тот и сделал шаг к Майку. — А то что? Снова в челюсть от меня пропустишь, а потом будешь плакать после того, как мамка твоя отчитала и батек поколотил? Или после того, как твоя спортивная стипуха слетит, и твоей мамке придется всей приемной комиссии отсосать, чтобы тебя взяли? — усмехнулся Майк, наблюдая, как закипает мудила. Пловец был сильно выше, но не особо поворотливый. Хоть его подсосы и стояли рядом, готовые тоже бросится в драку, у Майка была удачнее позиция, да и вообще дрался он намного лучше. — Молодые люди, у вас какие-то проблемы? — рядом раздался строгий голос директора. — Если нет, то давайте расходиться, а то телефоны ваших родителей у меня и так на первой странице телефонной книги. У вас и так уже официальные выговоры есть. — Простите, — буркнул главный мудила, и вся их компания направилась к выходу из школы. — Макласки, а тебе домой не надо? — Надо. Вот сейчас в уборную заскочу и пойду. Хорошего вам дня. Оставшись один, Майк подумал, что эти мудаки могут поджидать его по дороге, учитывая, что школьный автобус уже ушел, а он вообще предпочитал ходить пешком. Или еще хуже: они поджидают, но не его, а Фоли. И это вот уже было бы совсем не круто. Майк нагнал Фоли у выхода из школы. Она остановилась и удивленно на него уставилась. — Я провожу, — отрезал он. Но Фоли не шелохнулась. — Ты собрался меня каждый день теперь провожать? — в ее голосе слышалась нескрываемая насмешка. — Эти мудаки могут тебе навредить после того, как им сделали официальный выговор. Да и главному мудаку явно от его батька прилетело. Он и его дебилы-дружки серьезно настроены могут быть. Я сейчас вообще не шучу. — Это же будет глупо с их стороны, — сморщила свой длинный нос Фоли. — Я уже тебе говорил, что они мудаки. Они реально тупые. С этими словами Майк кивнул на дверь, и Фоли все-таки пошла. Не то, чтобы ему реально хотелось таскаться с Фоли, но эти мудни реально хер знает, что могут придумать. За территорию школы они вышли молча. Майк шел рядом, убрав руки в карманы. Он думал, что для Фоли отстойнее: чтобы их видели вместе и начали пускать всякие слухи, или чтобы на нее напали мудаки. С его репутацией — могло быть и первое. Когда они отошли достаточно далеко, Майк все-таки решил спросить, но про то, о чем думал: — И давно ты куришь? Фоли не удивилась, не оскорбилась там. А пожала плечами и ответила: — Года два уже. Дома не курю: у мамы очень тонкое обоняние, а вот пока в школе — чего бы и нет. — И где ты попробовала? А то девчонки обычно кучками бегают курить, а ты вот одна. — Была в летнем лагере. Там своя атмосфера, — улыбнулась Фоли. — Не только сигареты вышло попробовать. Хотя мы там должны были учиться бренчать на гитарах и грести на каноэ. Не могу сказать, что мне нравилось, но там были парни и девчонки не только из нашей школы, но и из той, что в самом центре даунтауна, за православной церковью, если знаешь... — Школу видел. А что значит православная церковь? Там евреи эти, с пейсами? — Нет, — рассмеялась Фоли. В основном — православные: русские, греки, болгары. — А ты это... — Майк не помнил, как правильнее сказать, — ... исламка? — Вообще это называется мусульманка, но нет, — доброжелательно ответила Фоли. — Бабушки с дедушками вывезли семьи из Тегерана, когда там как раз прошла революция, и к власти пришли исламисты. У меня в семье все светские, я бы даже сказала, что атеисты. А ты, наверное, католик? — Крайне не правильный. Вторую щеку не подставляю, как могла заметить. Пока был мелкий вообще считал, что лучшее, что есть в у нас в церкви, — это днюха Иисуса, когда подарки дарят. Нас в детстве заставляли, кстати, читать библию. Ты в курсе, что там вообще за жесть была до того, как Иисус родился? — Да, я читала и... первую часть, и вторую, — усмехнулась Фоли. — Даже Книгу Мормона, чтобы понимать, о чем речь. Ну и Коран. Вообще священные книги довольно интересно изучать, в том числе как исторические и культурологические памятники. Я не могу сказать, что верю во что-то такое, причем независимо от конфессии, но с большим интересом прочитала эпос о Гильгамеше. Ну а если говорить о священных книгах и мифологии глобально, то есть очень интересная книга Кэмпбелла про мономиф. Крайне рекомендую. — Я не особо по чтению. Времени особо нет. Фоли посмотрела на Майка, подняв брови. На ее лице так и читался немой вопрос, чем же он тогда так занят, но задавать его она не стала, а коротко произнесла: — Ладно. Пару кварталов они шли молча, после чего Майк все-таки спросил: — Слушай, а тебе не стремно, что нас с тобой увидят? — Кто? — Да кто угодно? Не знаю, твои подружки какие-нибудь, или там родаки, или соседи. Твои соседи точно знают и меня, и чем моя семья занимается. — Ну, — чуть задумавшись, начала Фоли, — мой отец отмазывает преступников. Смог скостить половину срока какой-то мрази из мэрии. Там проворовались все, но нашли какого-то не слишком важного чиновника, который, условно, делал документацию по закупкам. То есть деньги из казны воровали все, а посадили мужика, который себе за три года купил подержанный пикап и два раза съездил ненадолго в Чикаго, посмотреть баскетбол чуть ли не с самых дешевых мест. Явно не он был основным бенефициаром. Я думаю, что там и лично мэр… я имею в виду настоящего мэра, а не твоего отца, был не только в курсе, но, может быть, и в доле. Там суммы сумасшедшие... Вероятно, тебе попадались статьи в газетах. Все эти деньги можно было бы пустить на образовательные проекты для детей из уязвимых групп! У нас что, в городе больше не на что тратиться? Может, и в суд занесли. Я была просто в бешенстве, когда узнала, что всего один обвиняемый, и срок совсем небольшой... Майк рассмеялся. Фоли посмотрела на него с крайнем удивлением и замолчала. — Черт возьми, тебе всего шестнадцать! Девчонки твоих лет обсуждают парней, прически и, может, если все-таки относительно серьезные, то поступление в колледж, а не то, сколько какому-то мразотному чинуше дали за хищение! — И? Предлагаешь мне больше заботиться о прическах, чем о том, что у нас в городе не работает система правосудия? И не только в городе. Сначала тебе это не интересно, потому что у тебя школа, прически и мальчики, потом не интересно, потому что у тебя уже семья, дети и ипотека, и ты искренне не понимаешь, почему соцпособия такие маленькие, зато на какую-то ерунду тратятся огромные деньги. — Ты куда-то очень высоко метишь, — улыбнулся Майк. — Можно с чего попроще начинать. У нас вся экономика Кингстауна, как белая, так и черная, держится на тюрягах. Арестанты довольны — меньше проблем на улицах. — Меньше — это сколько? Не три перестрелки в день, а одна? — В идеале вообще было бы неплохо без перестрелок, но я это себе слабо представляю. Хотя вот отец пытается всякое урегулировать. Но у всех же свои интересы: у одних банд одно, у других — другое, где-то пересекается это все. И всех все равно не арестовать и посадить. Отец считает, что этот весь хаос можно хоть немного контролировать, а совсем избавиться не выйдет — только рванет, уже по-настоящему, и на улицах Кингстауна начнется реальная война. Вот ты говорила про уязвимые группы. Ты если сунешься в черный район, чего я, конечно, не рекомендую, то там совсем малявки — уже в бандах. Потому что никто им не может втемяшить в голову, что это плохо, а иногда еще и очень рано может закончится или тюрягой, или совсем. Ты там кого ни спроси: батек или убит, или сидит. И на кого равняться? На крутого соседа, который мамке помогает иногда полку повесить или типа того, а он вон тоже как раз откинулся недавно, поэтому и такой крутой. Некоторые из этих пацанов никогда за жизнь не выбираются за пределы района, потому что их тут же пришьют. И ничего ты тут не сделаешь: начнешь всех вязать — придут новые. — То есть, ничего делать не надо, что ли, по твоей логике? — в голосе Фоли отчетливо слышалась насмешка. — Если не пытаться вырезать злокачественную опухоль — то метастазы пойдут по всему организму. — Они и так уже везде. — И на этой оптимистичной ноте мы дошли, — усмехнулась Фоли и остановилась напротив дома. Майк даже не заметил, как они очутились у ее дома. И подумал, что с удовольствием шел бы и болтал с ней дальше. Фоли оказалась уж слишком не такой, как остальные девочнки, причем не только ее возраста. — Ага, — согласился он уже вслух. — Тебя завтра до школы подкинут? А то могу пройти мимо, если хочешь? — Мне кажется, это ты хочешь пройти мимо. — Она лукаво прищурила глаза. — Я не против. Скажем так. — Ну и отлично. Он уже собирался развернуться, когда Фоли наклонилась и влажно чмокнула его в щеку, совсем близко к уголку рта. — До завтра! Резко повернувшись к дому, она широко зашагала к входной двери, доставая на ходу ключи. Нет, Фоли не оборачивалась. А Майк не успел ничего сказать. Он зачем-то дождался, когда она скроется за дверью. Даже услышал, как она провернула ключ, и только после этого неспешно побрел в сторону своего дома. Дойдя до перекрестка, он все же решил закурить, пока еще не свернул на свою улицу, где какая-нибудь соседка обязательно его пропалит и нажалуется мамке. Прикурив и глубоко затянувшись, он подумал, что хотел бы с кем-то поговорить о Фоли. Но ни Митч, ни отец явно не годились. Мамка — тем более. Из школьных приятелей точно ее ни с кем не стоило обсуждать, а Йен вчера их подвозил. Фоли была чертовски умной, причем явно могла заткнуть рот если не любому, то почти любому. Еще вчера Майку это казалось все немного забавным, а вот сегодня он понял, что, наверное, со всеми ее знаниями и уже относительно четкой жизненной позицией она абсолютно точно знает, что именно и почему говорит. И, вероятно, сама бы разобралась с мудаками-пловцами, не прибегая к грубой силе. Это впечатляло. Майк не то чтобы много общался с женщинами. Мамка так и вообще дубасила его только потому, что знала: Майк не ответит. Фоли же готова была противостоять тем, кто не только ответить, но и парой ударов может отправить ее или в городскую больницу, или сразу на кладбище. Девчонки, с которыми он тусовался, обычно несли какую-то чушь, хотели обсуждать с ним последние сплетни, которые Майку были совершенно неинтересны, а когда доходило до свидания (чаще случалось так, что они занялись сексом на вечеринке у кого-то дома, а он потом ради приличия всегда звал на свидание, и далеко не все соглашались), то там разговоры вызывали у него не то чтобы скуку, а, скорее, беспокойство. Например, почему-то всем очень нравилось спрашивать, какие имена для мальчиков и девочек ему нравятся, хотя Майк всегда предохранялся и заводить детей в ближайшее время точно не планировал — ему хватало Кайла. Несмотря на то, что Майк не особо любил всякие спортивные игры, пока он не забил и гонял на тренировки по херлингу или соккеру, у него там были какие-то приятели из других школ, которые бы не стали разбалтывать, начни он с ними обсуждать Фоли. Потому что они ее тупо не знали. И не только ее. Но пока Майк ездил на трени, они девчонок обсуждали совсем в другом ключе, а некоторые из них еще и слабо представляли, откуда в принципе берутся дети. Но Майк давно забил на тренировки, и прямо-таки друзей у него не было. Приятели — да. Пока Митч жил с ними, сам учился еще в школе, какие-то вещи они, конечно, обсуждали. И про девчонок, и про всякое взрослое. Митч делился сигаретами, когда просек, что Майк курит, а на тринадцатую днюху презентовал упаковку презервативов и рассказал, что это, для чего и почему, даже если очень-очень хочется, не надо тыкать членом в людей, его не надев. Не то чтобы Майк не знал, для чего презики, но рассказ брата и наставления были намного полезнее пространных речей отца и, тем более, каких-то католических загонов мамки про грех. Сейчас у Майка не было никого. Он вернулся в пустой дом и, скинув кроссовки у лестницы, поднялся к себе. Бросив рюкзак на стол, он упал на кровать и уставился на карту звездного неба. Он сейчас не видел созвездий. Лишь почти черный фон и какие-то желтые точки. Все мысли были относительно недалеко, на подъездной дорожке дома Фоли. На какой-то миг, ебаный миг, она была так близко, что он чувствовал тепло ее кожи. Ее мимолетный, казалось бы, поцелуй остался слишком близко к его губам. Ее губы были нежными, но упругими. И она знала, что и зачем делает. Майк прикрыл глаза и представил, как бы она его целовала. Она бы была сейчас сверху. Наверное, у нее не слишком большая грудь. Она на его белоснежном и накрахмаленном мамкой белье выделялась бы. Ее ноги, голые ноги, сжимающие его бедра, в пусть и приспущенных, но все еще джинсах, темнели. У Фоли очень красивого цвета кожа. Цвета кофе с молоком, латте. Где молока заметно больше кофе. И он понял, что никогда не возбуждался, думая о девчонке, чья кожа не белая. Потому что все белые девчонки, с кем он уже успел если не потрахаться, то хотя бы посасаться и помацать сиськи, и в подметки не годились Фоли. Майк расстегнул джинсы и, нырнув ладонью под резинку трусов, обхватил член. Образы хаотично сменяли друг друга, и Майк потерялся где-то в упругих кудрях Фоли, уже совершенно забыв, сверху они или снизу. — Бля-адь, — протянул он, поняв, что кончил на футболку, которую надел этим утром. Обычно Майк носил футболки, пока от них не начинало нести потом. Митч давно еще подсказал, что если брить подмышки, то вонять будет сильно меньше. Но, правда, могут посчитать за пидора. Майк решил иногда брить подмышки, и, обычно, если не было жарко на улице, каких-то драк или еще чего, то футболка не воняла всю неделю. Шмотки он решил отнести в стирку позже, а сейчас — принять душ. Фоли явно была не из тех баб, что ожидали свидания с букетами, вот это все. Она явно хотела брать от жизни все, и Майку показалось, что она оставила ему знак, так близко поцеловав его к губам. Врубив душ, он сначала намылил подмышки, чтобы побрить. Немного поразмыслив, все-таки сменил лезвие и сел на корточки, чтобы побрить яйца и жопу. Вообще Майк считал, что это крайне нечестно. Длинные жесткие волосы должны расти не в жопе, а на лице, но на лице у него были лишь идиотские усики, козлиная бородка, растущая клочками, и никаких даже бакенбардов. Дня через два будет чесаться, но вдруг повезет? А вдруг Майк себе это все просто придумал, и Фоли ничего такого и не подразумевала, просто промахнулась, потому что тяжело так складываться, чтобы чмокнуть гнома вроде него. Родаки еще не скоро возвращались, и Майк скинул все шмотки в корзину для грязного белья, убрав футболку в сперме на самое дно. Он вообще не планировал вечером выходить и, заткнув уши музыкой, лег на кровать. Проснулся Майк по будильнику. Неужели он никому не сдался? Никто его на ужин не позвал. Ну и ладно. Фоли пришлось подождать, хоть и не долго. Она махнула от двери и продолжила идти, не даже не сбавив шаг. — Пошли. — Ну как, не вышло за вечер придумать, как изменить жизнь Кингстауна к лучшему? — Пока нет, — улыбнулась она. — А у тебя? — Тоже что-то не особо. — А почитать? — И почитать не вышло, другие дела были. — Ты же вроде бы не совсем дурак, почему не хочешь все-таки взяться за учебу? — А смысл? — честно ответил Майк. — Уже поздно. Я в этом году выпускаюсь и к учебе не планирую никогда возвращаться. — И что ты думаешь делать? — Мы уже это обсуждали, и ничего нового я сказать не могу. Майк достал сигареты и протянул Фоли пачку. Когда она взяла одну, Майк чиркнул спичкой и дал сначала прикурить ей, после чего закурил сам. Они отошли уже достаточно далеко от ее дома, чтобы кто-то из соседей их спалил. — Решать вопросики с отцом и старшим братом — так себе перспектива. — Твой отец тоже решает вопросики и иногда вместе с моим отцом, как я понял. Просто в легальном поле, так сказать. Но какие-то вещи приходится обсуждать вместе с копами и работниками тюрячки, чтобы что-нибудь утрясти. Ты даже не представляешь, насколько это все сложно и запутанно. — Мне кажется, если бы все работало так, как должно, как прописано и регламентировано, то ничего бы улаживать не пришлось. — Ну не будут парни из банд делать все, как где-то прописано. Они все равно будут продавать наркоту, бороться за рынок. Все равно сутенеры будут продавать услуги шлюх, все равно кто-то будет кого-то грабить, ты это не изменишь. — Если у тебя есть образование, то ты можешь рассчитывать на то, что найдешь себе легальную работу с достойным заработком. Для этого ты сначала учишься в школе, потом в колледже, медшколе, еще где. Сначала учишься, а потом работаешь. — Как там говорят? Спрос рождает предложение? Ну вот, спрос на шлюх будет всегда, спрос на наркоту будет всегда. Даже у людей на высоких должностях и с хорошим легальным доходом. У отца спроси своего, кто коксом в той же прокуратуре или суде балуется. Всегда будут чиновники, берущие взятки, всегда будут чиновники, ворующие из бюджета. Всегда! И ничего с этим сделать нельзя. Даже если ты их посадишь, они будут уже что-то покупать или продавать за решеткой. Там же вообще своя экономика. — Но это же неправильно. — В мире много чего неправильного. Фоли затянулась и, выдохнув дым, отправила окурок в урну у автобусной остановки. — А этих опасных мудаков так и нет второй день подряд, — заметила она. — Не значит, что они не появятся. Или еще кто. Ты, кстати, слышала, что у нас тут какой-то очередной маньяк завелся. Пока его поймать не могут. — Ты решил меня от всего, что ли, защищать? — рассмеялась Фоли. — Ну а чего бы и нет? — честно ответил Майк. — Вот дослужишься по прокурора — у тебя будет охрана. — А до этого за мной таскаться будешь ты? — На твое усмотрение. — Ну после уроков можешь дотащиться, так уж и быть. Они подошли к школе, и, улыбнувшись, Фоли ускорила шаг. Хотя, наверное, их и так уже много кто видел. И она про это отлично знала сама. Уроки тянулись по ощущению еще дольше, чем обычно. Майк смотрел на часы — секунды еле ползли. Но зато мудаки сегодня не приставали, и в коридоре обошли его стороной, хоть и бросили злобные взгляды. — Не хочешь пройти через парк? Я бы взяла кофе, — хоть Фоли и задала вопрос, но явно не ожидала никакого ответа, кроме положительного. Так что Майк кивнул. Сегодня была пятница, и в парке, скорее всего, гулял народ, несмотря на не самую приятную погоду. Летом, когда тепло и сухо, парк кишел людьми: семьи с корзинами для пикника, парочки, одинокие любители почитать что-то в тени. В дни типа этого, когда в любой момент мог начаться мерзкий холодный дождь, няни все равно выгуливали врученных им детей, и собачников никто не отменял. С одной стороны парк примыкал к их богатому белому району, а с другой — уже к даунтауну, так что мелких участников банд практически невозможно было встретить. Хотя были какие-то карманники. Копы рассказывали, что пару раз в год появляются какие-то ебанутые мудаки, выскакивающие из кустов и трясущие своими причиндалами, пугая молодых нянь и старушек. Очень давно, когда Майк был еще совсем мелким, в самой дикой части парка был даже какий-то маньяк, задушивший двух или трех женщин. Его довольно быстро поймали, и из тюрячки он уже не вышел. А дикую часть все-таки решили немного привести в порядок и понатыкали и там фонарей. Кофе Фоли пила, как и Майк, — черный и без сахара. Ему почему-то всегда казалось, что девчонки любят сладкие напитки: коктейлики там, латте с карамелью или что-то типа того. По крайней мере — такое они при нем пили. Даже тут Фоли выделялась. И это Майку нравилось. — Не хочешь ко мне зайти? — внезапно спросила она, когда они отправили уже пустые стаканчики в мусор. — Ты понимаешь, что это звучит довольно конкретно? — он посмотрел ей в глаза, но, похоже, Фоли имела в виду именно то, что имела. — Ну да. А что такое? Ты не похож на того, кто решил себя беречь до свадьбы. У меня родителей сейчас дома нет, так что… — Звучит как предложение, от которого сложно отказаться, — постарался как можно спокойнее ответить Майк, хотя почувствовал, как вспотели ладони. — Надеюсь, ты не будешь мне зачитывать эпос о Гильгамеше или типа того. — О, ты даже запомнил название и можешь его выговорить, — не без издевки в голосе ответила Фоли. Майк в принципе был готов терпеть ее подколы, учитывая, что они были небезосновательны. — И часто ты кого-то зовешь домой? — Когда считаю нужным. Почему-то все считают, что если ты хорошо учишься, то кроме учебы тебя ничего не интересует, и, если повезет, то переспишь с кем-то на выпускном, и очень может быть, что с таким же неумехой, как и ты сама. Довольно глупо. — Я так не считал и, если честно, то даже не особо когда думал про это. Но на вечеринки если заучки и ходят, то обычно какими-то своими кучками, стоят в углу или, наоборот, напиваются до совсем невменяемого состояния. — Поэтому я с другими девчонками из сборной по квизам никуда и не хожу. Точнее, могу сходить в театр или в кино, но не на эти ваши вечеринки с дешевым бухлом и чаще всего плохой музыкой. — А ты что слушаешь? Какую-нибудь Хьюстон? — Почему? Мне Бон Джови нравится. Мы с родителями ходили на их концерт после выхода Keep the Faith. — Они же не приезжали в Кингстаун. Я бы заметил. — Конечно, не приезжали, — усмехнулась Фоли. — Мы были на их концерте в Нью-Йорке. Не могу сказать, что моим родителям нравится такая музыка, но я очень хотела сходить. — Ты была в Нью-Йорке? — Ну да, там много друзей родителей живет, с кем они учились. Так что иногда ездим их навестить, по театрам походить, а то тут-то особо и не выступает никто... — Круто. Я вот за пределами Кингстауна никогда не был. — Даже в Чикаго? Или Детройте? — Даже там. Родителям там ничего не надо, вот мы и не ездили. Я хотел напроситься с матушкой в Бостон, но меня она брать не захотела. И сказала, что мне нечего делать на похоронах. — Похороны — не самое веселое времяпрепровождение. — Ага, но у родни родаков обычно все заканчивается какой-нибудь дракой или типа того. Я вот иногда думаю, что, может, было бы надо в свое время податься в скауты: они хоть в походы какие-то ходят, иногда на какие-то свои слеты отправляются. Может, хоть чего-то посмотреть вышло бы. — Или просто нормально учиться и поехать в любой колледж в любом штате. — Или пойти в армию и поехать, куда там сейчас надо ездить? В Панаме вроде бы все закончилось уже... — Вот сам же перечисляешь варианты, которые сам же для себя запорол. У тебя они были. — Какие-то еще есть, но мне не нравятся. Они остановились на перекрестке, пропуская несущуюся куда-то полицейскую машину. В районе, где они жили, копы редко гоняли с мигалками, чаще спокойно приезжали, чтобы что-то спросить. За все время, что Майк себя помнил, у них было всего пара ограблений, и то в домах, стоящих совсем на отшибе. И разок какая-то стремная история, когда во время семейной ссоры жена пришила мужа. Но вроде бы это признали самообороной. Майк точно не помнил, но мамка ходила в суд как свидетель, а отец тоже что-то суетился. Чем ближе они подходили к дому Фоли, тем больше он начинал нервничать. Думал Майк о том, что сейчас бы фляжка отца с виски на пару глотков ему бы точно не помешала. Но ее с собой не было. Фоли при этом держалась довольно спокойно, как минимум внешне. Что-то рассказывала про одного из соседей, который завел себе хорька и гуляет с ним на поводке. Майк слушал вполуха. — А твои родители точно внезапно не приедут? — задал Майк вопрос, крутившийся на языке. — Родители уехали на суд в Лансинг и в лучшем случае вернутся во вторник! — Она полезла в карман и достала ключи. Входная дверь в дом семейства Фоли была более чем внушительной, Майк отметил про себя, что это была добротная металлическая дверь, в то время как даже у них дома была обычная деревянная, еще и с стеклянными вставками. Похоже, мистер Фоли серьезно беспокоился о безопасности. Они прошли через довольно уютную гостиную в определенно кабинет отца Фоли. Примерно так Майк и представлял место, где какими-то делам может заниматься настоящий крутой адвокат. Красное дерево, по одной стене книжные шкафы до самого потолка, на полках которых поблескивают золотым тиснением толстые книги. Бар открылся с легким скрипом. Майк присвистнул от обилия дорого алкоголя. Вот уж от чего бы он точно не оказался — так это от стаканчика чего угодно. — Тут много подарков от благодарных клиентов, — игриво заметила Фоли. Она достала бутылку английского джина с мужиком в красном, и Майк отметил, что там таких осталось еще штук пять. В ее длинных изящных пальцах очутились два хрустальных стакана, и можно было биться об заклад, что она это все проделывала не первый раз. — Пошли, — скорее приказала Фоли, и Майк послушно последовал за ней. Уверенность Фоли завораживала. Он до недавнего времени был уверен, что Фоли — домашняя и скромная девочка-отличница, радость и надежда родителей. Девственница-заучка, мечтающая изменить мир. Но, похоже, он очень сильно заблуждался. Ненадолго задержавшись у холодильника, Фоли бросила лед в стаканы и захватила пару банок тоника. Ее комната была единственной на втором этаже, в мансарде. Никаких постеров на стенах, досок с всякой девчачьей ерундой. Только несколько небольших фото на рабочем столе в рамках. Фоли с родителями и какая-то сухая женщина в очках, черном платье и с белым воротником из бисера, что ли. Майку она казалась смутно знакомой, но он совершенно не мог вспомнить, кто это. — Ну, если тебя Рут Гинзбург больше интересует, то я приятно удивлена. Обернувшись, Майк увидел, что Фоли улыбается. Она ловко открыла банку тоника и пополам разлила по стаканам на столе, после чего щедро плеснула джина и отставила бутылку. — Все... — он не знал, что лучше сказать. Мысли путались, хотя он еще не выпил, так что решил сказать, что думает. — Все так странно, и тут очень странно. Я бывал дома у девчонок, но... У тебя какая-то взрослая комната. — Странно ему, — хмыкнула Фоли и протянула стакан. — Поэтому и предлагаю выпить. А то есть... чувство неловкости. Без всяких тостов Майк стукнул своим стаканом по ее и опрокинул в себя этот джин-тоник. Лед холодил верхнюю губу. Ощущение было странное. Он обычно пил или пиво, от которого пьянел довольно медленно, или виски, сразу обжигающий горло и довольно быстро бьющий в голову. Конечно, были коктейли на вечеринках, но все они, даже если на вкус были легкими и сладкими, подталкивали к тому, чтобы с кем-то начать обниматься. Здесь же появилась какая-то чуть уловимая легкость в голове, но еще не такая, чтобы сразу лезть целоваться. — У меня нет с собой презиков, — сказал он, отставив пустой стакан на стол. — Разумеется нет. Зато у меня есть. С этими словами Фоли снова налила тоника, а потом джина в его стакан, после чего отпила из своего. Она присела на подоконник и посмотрела на Майка исподлобья. — Помнишь капитана черлидерш в том году? — Ну предположим, — не понимая, к чему именно клонит Фоли, ответил Майк и на этот раз сделал маленький глоток. Он помнил девчонку, которая по идее училась вместе с Фоли. Яркая громкая блондинка, за которой почему-то ухлестывали не футболисты, а... пловец. И в этом году ее в школе не было. Похоже, Фоли уловила что-то, что отразилось на его лице, потому что широко улыбнулась и сделала большой глоток. — Вот-вот, — довольно проговорила она. — Один из моих и твоих новых знакомых ее обрюхатил, потому что она, доверчивая дурочка, поверила, что он все контролирует. Но... в итоге ее мать помогла ей избавиться от ребенка, и они переехали в Огайо. Он в самом начале года начал подкатывать яйца к другой девочке из группы поддержки, и я ее решила предупредить. Может, и поэтому он на меня наехал. — А ты теперь сама носишь презики с собой, чтобы не залететь? — Мне нравится, что ты не дурак, — снова улыбнулась Фоли. — Хоть иногда и очень пытаешься им казаться. Она встала с подоконника и приблизилась, отставила стакан и нависла над Майком. Ее губы впились в его, и он прикрыл глаза. Майк почувствовал, как Фоли обнимает его за шею и притягивает к себе. Сначала укусила его за нижнюю губу, и он зашипел от боли: та еще не зажила; и она резко толкнулась языком ему в рот, одновременно забирая стакан у него из руки. Да уж, она точно знала, что делает. Внезапно она прервала поцелуй и чуть отдалилась. Он открыл глаза: — Макласки, ты так и будешь ждать, пока я все сама сделаю? Или все-таки тоже хоть немного поучаствуешь? — Поучаствую, — с неподдельным рвением ответил он и запустил пальцы ей в волосы. Ее мелкие упругие кудряшки приятно пружинили. Целовалась Фоли с напором. Он не очень понял как, но они очутились у нее на постели. Руки Майка блуждали по ее телу, забираясь под одежду. Фоли стянула с него кофту и довольно умело справилась с пуговицами на джинсах. Презервативы у Фоли лежали в верхнем ящике тумбочки, и, учитывая, что достала она их довольно быстро, можно было подумать, что она их не прятала, и, может быть, ее родители даже не шмонали ее вещи, в отличие от мамки Майка, с регулярной периодичностью перерывающей его ящики в поисках, скорее всего, дури. Пока Фоли копалась с презиками, Майк по одной расстегивал пуговицы на ее рубашке, хоть и очень хотелось разделаться с ними всеми разом. Но так было даже интереснее. На Фоли было красивое кружевное белье темно-синего цвета. В голове Майка пролетела мысль, что она не специально надела его для него, а просто у нее все белье могло быть таким. Утонченным, как и она сама. Фоли сидела, на ее губах играла легкая улыбка. Она была пиздецки красивой. Майк потянул рубашку за рукав, дюйм за дюймом оголяя плечо Фоли. — Удивительно, что в каких-то ситуациях ты даже можешь не спешить. Я думала, ты всегда не ждешь. — Тогда я ничего не рассмотрю толком, — улыбнулся Майк и потянул за второй рукав. Поведя плечами, Фоли скинула рубашку, оставшись сидеть в нижнем белье и джинсах. У нее были острые ключицы. Тоже сев, Майк поцеловал ее в правую. От кожи вкусно пахло. И от волос тоже. Все было как-то правильно что ли. Он не спешил, Фоли тоже. Это совсем не было похоже на обычный быстрый перепихон, когда надо скорее освободить комнату. — Только не ври, что ты кончила, — чуть отдышавшись, проговорил Майк и перекатился на спину. Он протер потное лицо и посмотрел на Фоли, лежавшую рядом. — И не буду, — лукаво ответила она и, взяв его ладонь, направила себе между ног. — Так что... Майк усмехнулся: обычно девчонки говорили, что все было отлично и быстренько одевались. Но то обычно и обычные девчонки. Фоли была необычной. — Можешь завтра зайти, — игриво проговорила Фоли, пока он одевался. — Можно что-то на видике посмотреть, например. У нас много кассет. Или можно ничего не смотреть. — Я же смогу тебе позвонить? Я просто не знаю насчет того, понадоблюсь я зачем-то родакам завтра или нет. Могут оставить с братом торчать. Матушка его одного не оставляет. — Ладно, позвони. Обернувшись в одеяло, Фоли поднялась с кровати и медленно поцеловала Майка. — Ты же сам найдешь выход? У нас английские замки. — Конечно, — он улыбнулся. — Надеюсь, что до завтра, Эвелин. — Пока, — улыбнулась она, поджав губы. У Майка было отличное настроение, когда он вышел из дома семейства Фоли. Он обернулся, но Эвелин в окно не смотрела. Наверное, пошла в душ. Он явно слышал запах ее кожи у себя на лице. Даже не хотелось курить, чтобы не перебивать его. На Кингстаун опускались сумерки. Свет фонарей отражался от луж на асфальте. Майку хотелось бы прийти к Эвелин и завтра, и каждый день всей его дальнейшей жизни, но он прекрасно понимал, что это не совсем «отношения», и вряд ли Фоли будет с ним вместе сидеть в столовке или обжиматься на переменах. И мистер и миссис Фоли вряд ли про него когда-нибудь узнают. Но Майка вполне устраивают разговоры с Фоли по дороге к школе и обратно. Если с ней еще и трахаться хоть иногда можно будет. Все равно через год она окончит школу и уедет от Кингстауна подальше и вряд ли когда-нибудь вернется. Там она встретит кого-то, кто будет ее достоин. Кто-то, кто будет намного лучше Майка. Посмотрев на часы, Майк удивился, что машины отца перед домом еще нет. По пятницам он всегда старался успеть к ужину. Но, может быть, что-то срочное. Мамка сидела на диване в гостиной около телефона, обняв подушку. Она словно пыталась прожечь телефон взглядом и, не поворачиваясь к Майку, проговорила упавшим голосом: — Вероятно, я попрошу тебя взять мою машину и отвезти нас с Кайлом к отцу в офис. Он не берет трубку. — Может, в бар пошел. — Майк пожал плечами и повесил куртку. — Он всегда предупреждает. Митч тоже не звонил, и дома его нет. У меня очень плохое предчувствие. — Ну давай я свожу тебя. Ты выпила? — Нет, я просто слишком волнуюсь и не смогу быть внимательной на дороге. Майк хотел предложить посидеть с Кайлом, пока бы она одна сгоняла, но, судя по настрою мамки, она слишком была напряжена. И звала Майка в том числе, чтобы, если случилось что-то плохое, кто-то был бы с ней рядом. — Поехали тогда. Кайла позвать? — Да, пожалуйста, — все так же не сводя глаз с телефона, ответила она. Захватив ключи от ее машины, Майк поднялся на второй этаж и постучал в дверь спальни Кайла. Тот сидел на кровати и листал комиксы. — Давай, одевайся. Матушка зовет проехаться. — Зачем? — удивленно захлопал глазами брат. — Отец трубку не берет. — Что-то случилось? — испуганно проговорил Кайл и, отбросив комикс, вскочил с кровати. — Надеюсь, что нет, просто появились какие-то срочные дела, о которых он забыл предупредить. Или не успел. — Как скверно! Он обещал завтра прийти на мою игру! — Да придет он, куда денется?! Кайл довольно быстро собрался и вылетел из комнаты. — Давай сначала в бар заедем? — спросил Майк у мамки, отъезжая от дома. — Вдруг он там с Митчем или своими друганами. Он же... ну... вдруг просто забухал и забыл позвонить. — Нет, он не мог забыть позвонить, — строго ответила она, всматриваясь в каждую машину, едущую им навстречу. — Хорошо. Давай в бар. Ты знаешь, в каком они бывают? — Конечно. — Майк щелкнул дворниками: опять начало накрапывать. У бара была полностью забита парковка. Майк попросил мамку остаться с Кайлом, а сам зашел с черного хода. Это был старый коповский бар, где его знали, и куда пускали, потому что никто из копов не стал бы его выставлять за дверь, хоть Майку еще и рановато по законам было появляться в таких местах. У стойки он заметил приятелей отца и, пробравшись к ним, поздоровался. — Не, не появлялся! — ответил один из них, перекрикивая музыку. — Вроде бы и не собирался сегодня! — А вы сегодня виделись?! — Да, там у латиносов сраных была сегодня перестрелка с нациками. Они с Митчем заезжали. Вроде все быстро разрулили! — Спасибо! Выйдя на улицу, Майк все-таки посмотрел на тачки на парковке: ни отцовской, ни машины Митча не было. — Не заходил, — не дожидаясь вопроса мамки, сказал Майк и пристегнулся. — В офис? — Да, давай в офис. То ли мамкин нервяк был заразным, то ли Майк и сам начинал думать, что с отцом могло случиться что-то плохое. И чем ближе они были к офису, тем сильнее было это чувство. Мимо пролетали одна за другой коповские тачки с орущими сиренами. — Куда это они? — спросил Кайл с заднего сиденья. — Не знаю, милый, — ответила мамка, и волнение в ее голосе слышалось крайне явно. Чем ближе они были к офису, тем яснее Майк понимал, что все коповские машины стоят у офиса отца. Еще издалека он заметил Митча, около скорой общающегося с Йеном. Регулировщик показал Майку проезжать дальше, но он тормознул прямо у него и, бросив мамке и Кайлу оставаться внутри, вылетел из машины. — Что за херня?! Митч сначала словно бы его не узнал даже, но затем покачал головой, явно давая понять, что с отцом не случилось ничего хорошего. Майк бросился к полицейской ленте, его пытались остановить, но он вырвался. Отец лежал посреди приемной в луже крови. Лицом вниз. — Кто пустил сюда пацана?! — рявкнул кто-то. — Майки, тебе здесь нельзя быть, — мягко проговорил кто-то, похоже, напарник Йена. — Пойдем. Но Майк не мог ни сдвинуться с места, ни отвести взгляд. Он не мог и не хотел уходить. Отец не мог вот так умереть. Это неправильно. Отец не мог умереть. Не мог! Все-таки как-то очутившись на улице, Майк увидел перепуганную мамку, обнимающую Кайла. Она стояла рядом с Митчем и плакала. — Кто это?! Кто это, блядь?! — сорвался на крик Майк и схватил Митча за предплечье. — Я не видел. Я вышел только из офиса и сел в машину, когда услышал выстрел. Отец сказал, что сам закроет... — Мы это так не оставим, поверь, — уверенно проговорил Йен. — Мы найдем этого мудака. Миссис Макласки, мы найдем его, и ему просто не жить. Я вам клянусь. Мы его найдем и мокрого места от него не оставим. Домой вернулись они уже на рассвете. Йен не дал Майку сесть за руль. Еще раз пообещав, что все копы Кингстауна будут искать мудака. Когда именно заснул — Майк не помнил. Голова была тяжелой, как после ужасного похмелья. Проспал он до самого обеда. Когда спустился на первый этаж, то ни мамки, ни братьев не нашел. Митч обещал, что заедет утром. Может, повез мамку и Кайла в полицейский участок или еще куда. Если бы Майк был нужен, его бы разбудили. Он только налил себе кофе, когда зазвонил телефон. — Дом Макласки... — Привет, — на том конце провода была Эвелин. — Я в курсе. Мне очень жаль... — С-спасибо, — скорее удивился Майк. — Прости, я не набрал — мы вернулись под утро, и я забыл будильник поставить. — Майк, что ты несешь? Вам сейчас и так непросто. Если я... моя семья может что-то сделать... Ты дай знать. — Спасибо, у нас все схвачено. — Если ты хочешь поговорить там или еще что... — Спасибо. Я буду держать в голове. Пока мне надо понять, куда все делись... Эвелин первая повесила трубку. Приятно, конечно, но сейчас было не до нее, и, выпив кофе, Майк достал из подвала свой старый велосипед: мамка уехала на своей тачке, а отцовская так и осталась стоять у офиса. Как он и предполагал, мамкина машина оказалась на парковке у полицейского участка. Кайл нашелся рисующим какие-то картинки с администратором, которая пропустила Майка и сказала, где искать мамку. Следующие дни прошли в какой-то гнетущей тишине. Дома было много людей: приехали родственники из Бостона. Все были в черном и говорили очень тихо. Митч был молчаливее обычного. Теперь «мэром» Кингстауна стал он, совсем еще пацан, недавно окончивший школу. Он выслушивал советы от родни отца и только кивал, когда ему что-то втирали старые копы, и иногда бросал на Майка взгляды, словно давая понять, что тот ему тоже нужен рядом, и это все полезно будет и для него. Но Майку совершенно не хотелось ни во что вникать. Он предпочитал сидеть у себя в комнате, закрывшись изнутри и крутить в руках фляжку отца, которую тот так и не забрал. Что теперь с ними со всеми будет? Кладбище не было тем местом, куда Майк часто ходил. Нет, он там, конечно, бывал, но у Макласки не было никого, кто был бы похоронен на кладбище Кингстауна. Вся родня похоронена в Бостоне, что у мамки, что у отца. Ирландские тетушки, когда переставали плакать, тихо обсуждали, что очень повезло: отец умер не зимой, так что проще копать могилу — земля мягкая. Майка так и подмывало сказать, что отец не умер, а был убит выстрелом в спину. И какая нахер разница, какая сейчас земля! Тот, кто это сделал, ходит по ней, в то время как отца сейчас будут в нее закапывать! Но он все-таки держал язык за зубами. Похороны были очень красивыми. Приехали и старые сослуживцы отца, довольно бодрые ветераны. Майк даже не мог представить, что в их дом может влезть столько народа, сколько пришло на поминки. За все эти дни он почти не говорил ни с мамкой, ни с братьями. Все были чем-то заняты, все говорили с кем-то еще. В школу Майк вернулся где-то дней через десять после убийства отца. У полиции все еще не было ни мотива, ни подозреваемых. Точнее, мотивов было так много, что выделить основной пока не выходило. Майк, уже не прячась, курил во дворе, и мамка ему даже ничего не говорила. Сейчас, идя в школу, он курил уже вторую сигарету и думал, что, наверное, имело смысл накануне позвонить Эвелин и узнать, не против ли, если он пойдет в школу с ней? А так — она же все это время ходила одна. А Майку хотелось бы с ней поболтать, хотя он и не знал, чего бы сейчас хотел с ней обсудить. Ну, как минимум, он знал теперь расценки на похороны на Кингстаунском кладбище. А еще расценки на отели в даунтауне: ирландская родня не преминула отметить, что для такой дыры они явно высоковаты. А еще при такой концентрации родственников и мамки, и отца, Майк начал понимать, чего те переехали из Бостона в Кингстаун. Пока Майк шел до класса, он иногда слышал от некоторых знакомых слова соболезнований. Вообще, за эти дни он много думал, что, наверное, что Митча, что его самого может ждать такой же конец. Про это знал и отец. Он носил с собой ствол, но тупо не успел его достать. Мудила выстрелил ему в спину. Отец даже не узнал, кто его убил. В планах было сходить на обед в столовую. Мамка не делала больше никаких сэндвичей, и ее можно было понять: не до них как-то. И в столовой уже поискать Эвелин. Или во дворе, в ее тайном месте для курения. Просто поздороваться. Еще раз поблагодарить, что сама позвонила. На перемене он убрал лишние учебники и тетрадки в шкафчик и уже собирался его закрывать, как почувствовал, что его кто-то толкнул со спины. Развернувшись, он увидел мудацкого пловца с его приятелями: тот криво усмехался, смотря на Майка. — Сдох твой батя, как дворовая соба... — но он не успел договорить. Отбросив рюкзак, Майк повалил его и, усевшись сверху, прижал коленями руки к полу. Он не видел ничего, кроме этой мерзотной морды, которую хотелось вбить в грязный кафель школьного коридора. Кто-то пытался Майка оттащить, но он, продолжая бить пловца, отбивался еще и от них. Кто-то кричал, но Майк слышал только, как мудила под ним хрипел, захлебываясь кровью. Она брызгала повсюду. Сломанная скуловая кость продрала кожу, но Майк продолжал бить. Сломанные кости впивались в его костяшки. Когда его все-таки оттащили, Майк продолжал смотреть на мудилу. Ебло того превратилось в непонятную бордовую кашу, где-то пронзительно завизжала какая-то девчонка. Пытаясь отдышаться, Майк посмотрел по сторонам. Они были в центре плотного кольца из учеников, и выглядели те до усрачки перепуганными. — Держи его, Фрэнк, — скомандовал физрук и, отпустив одну руку Майка, бросился к мудиле. — Вызовите скорую! И разведите учеников по классам, мне нужно свободное место. Тут не на что смотреть! Училки начали оттеснять всех к лестнице. Майк встретился взглядом с Эвелин. Ее глаза были широко распахнуты. Физрук наклонился к мудиле, к тому месту, где когда-то были рот и нос. Он пытался понять, есть ли дыхание и, выругавшись, принялся реанимировать. — Зачем, Макласки? — грустно спросил охранник и повел его к кабинету директора. — Он плохо сказал про моего отца, — ответил Майк, стараясь не терять Эвелин, но уже почти всех загнали на второй этаж. Она обернулась, а затем исчезла, поднявшись на пролёт выше. Мудила отъехал еще до приезда скорой. Майк услышал, как физрук шепнул это директору. Он сам сидел в наручниках и надеялся, что копы позвонят сначала Митчу. Для мамки и так достаточно потрясений. Он не думал про мудилу, он думал, что Эвелин была там и видела, как он голыми руками забил того насмерть. Хотя, наверное, это даже лучше. Он исчезнет из ее жизни. Его точно не получится совсем отмазать. А будущему прокурору точно не нужен в приятелях уголовник. — Ты дурак? — первое, что спросил Митч, зайдя в кабинет. Майк выдохнул: хоть ему сначала позвонили. — Он сам нарвался. — Да, про это есть свидетельства, но ты убил человека, ты понимаешь? — Не дожидаясь ответа, Митч достал носовой платок и, намочив его водой из графина на столе директора, начал протирать Майку лицо. Тот даже и не знал, что оно все в чужой крови. — Меня на парковке поймала девчонка Фоли. Не так мы хотели ее карту разыграть, но она уже как-то позвонила своему отцу. Он тебя будет защищать в суде. Но я тебе сразу говорю: условку даже он не выбьет. — Да понимаю я, что это уголовка, — ответил Майк. — Но ты бы сам промолчал, если бы тебе кто сказал, что наш отец сдох, как собака? — Я и не такое слышал, — спокойно ответил Митч. — Если тебя это немного обрадует, то ему бы и так пришлось херово. Это его отец был. Его уже задержали. Спортивная стипендия слетела, вот он и решил отомстить, посчитав, что это наш отец подсуетился. — Они все, что ли, мудаки? — Ну отец твоего приятеля — ветеран Панамы с проблемами с башкой. Бухал, как вернулся, не в себя. Я навел справки: надеялся, что его сын станет крутым спортсменом и увезет их во Флориду. — А кто в колледж сообщил? Эвелин? — Как ни странно — директор. — Митч наполнил стакан водой и помог Майку попить. — Ебанутый ветеран как невменько себя тут вел, так что решили, что никакого смысла молчать нет. Вот отсюда и связались со всеми колледжами, которые готовы были его взять. Устало выдохнув, Митч упал на соседний стул, потер лицо и посмотрел Майку в глаза: — Я не знаю, как и что именно сказать матери. — Да уж, — согласился Майк, поморщившись: костяшки болели. — Она бы не так сильно расстроилась, если бы меня убили. Тюряга для нее — это самое страшное, что может случится. — Ты сам это сказал. Йен выглядел подавленным. Он помог Майку встать и повел к выходу. — Майки, мы все постараемся тебе помочь, но ты влез в огромную задницу. Просто бездонную. — Да знаю я, — ответил Майк. — Но теперь уже ничего с этим не сделать. Ему показалось, что абсолютно вся школа в окна наблюдает, как его сажают в полицейскую тачку. Эвелин он искать не стал. — Ну чего, погнали, — сказал Майк напарнику Йена, сидевшему за рулем. — Тут мне уже больше делать нечего.