Надёжное руководство Тобирамы, как получить личный обогреватель, то есть любовника

Если бы кто-то спросил у Мадары, как так получилось, что он и Сенджу Тобирама стали любовниками, он бы без зазрения совести ответил, что вся вина лежит на Тобираме. Точнее, на пьяном Тобираме, который и положил начало их отношениям. Как-то так получилось, что, когда прекратилась война между Учиха и Сенджу и ими была создана общая деревня, Тобирама почувствовал, что может достаточно расслабиться, чтобы выпить. Ещё до становления мира Мадаре говорили, что Тобирама, выпив, предпочитает тёплые и безопасные места, чтобы проспаться. Раньше таким местом служил дом его брата. Даже после женитьбы того на Мито пьяный Тобирама умудрялся протиснуться между ними в постели в поисках тепла. К личному смущению и огорчению Тобирамы, эта его черта обоим показалась милой. А после создалась деревня и оказалась буквально наводнена шиноби с огненной чакрой. А, как всем известно, там, где огонь — есть и тепло. Тем не менее, первое время Тобирама держался и игнорировал все приглашения отдохнуть и выпить. Но так было до дня рождения Хаширамы. У него буквально не было выбора: не только потому, что на улице медленно холодало, а он хотел согреть себя на празднике брата, но и потому, что лучший друг Хаширамы отсутствовал в деревне, а Тобирама не мог позволить брату унывать. Поэтому Тобираму нельзя винить, когда он, напившись, отправляется на поиски самой теплой и знакомой чакры. Которая, как оказалось, принадлежит Учиха Мадаре. Мадаре, который только вернулся домой с миссии слишком уставший, чтобы идти на праздник, и вместо этого планирующий поздравить своего старого друга с днём рождения завтра в Резиденции Хокаге и залить того привезённым с миссии новым саке. Мадаре, который почувствовал присутствие в своём доме. Хоть и смутно, но определил чакру Тобирамы. Он аккуратно пробрался в дом, подозревая, что Белый Демон затаился в тени, готовый в одночасье всё же покончить с ним, несмотря на перемирие. Ведь очевидно, что Хаширама не может в полной мере управлять своим чёртовым братом. Он следует за очагом чакры к собственной комнате, пытаясь усмирить бушующую внутри ярость, осторожно открывает деревянную дверь… только для того, чтобы несколько раз моргнуть и закрыть её обратно. Вероятно, его зрение ухудшилось. Возможно, эти галлюцинации — побочный эффект от длительного использования шарингана. В конце концов, совершенно невозможно, чтобы Тобирама — Белый Демон Сенджу! — преспокойно спал в его постели. Но ещё один взгляд в комнату подтверждает: нет, это всё-таки правда. Зарывшись в тёмные простыни, Тобирама оставил на виду лишь свою белую макушку. Он выглядит контрастно, свернувшись калачиком в центре довольно большого футона Мадары. Посмотрев в сторону и увидев горку вещей, Мадара на мгновение ужасается, что гость в его кровати абсолютно обнажён. Но следом он замечает, что один из ящиков его комода наполовину открыт. Ему остаётся только стиснуть зубы: этот маленький ублюдок украл его юкату для сна! — Эй, засранец! Что ты делаешь в моей постели? — всё же спрашивает Мадара, нуждаясь в объяснениях. В каких-угодно объяснениях, потому что, хоть убейте, он не представляет, что могло заставить такого человека, как Тобирама, оказаться здесь. В ответ на его вопрос белоснежная голова лишь немного приподнимается с подушки, но глаза Тобирамы не открываются даже на чуть-чуть, чтобы посмотреть на говорящего. — Серьёзно, Тобирама? — яростно шипит Мадара. — Ухди, — невнятно бормочет Сенджу. — Ясплю. — И, без всякого изящества, его голова упирается обратно в подушку. Как если бы это была его постель. Как если бы он тут жил. Чувствуя, как волной накатывает вся усталость после миссии и долгой дороги домой, Мадара сдаётся и идёт спать в гостевую комнату, где его ждёт гостевая — слишком короткая для него! — юката. «Чёртов Сенджу!» — последнее, что он думает перед тем, как сон застилает сознание. Следующим утром Мадара ждёт за обеденным столом, и он уже почти съел свой завтрак, когда вкатывается наполовину проснувшийся Тобирама. Украденная им юката оказывается слишком велика в плечах, и край её сполз, обнажая одно из них. Тёмно-синий цвет подчеркивает почти прозрачный, немного болезненный цвет лица, с которого Тобирама пытается стереть сон рукой. Белые волосы, обычно напоминающие о смерти, сейчас торчат с левой стороны, как если бы он столкнулся с Изуной, прежде чем спуститься. В целом Сенджу выглядит довольно забавно, если не сказать жалко. И, Ками всемогущий, от него несёт как от бара. Наконец Тобирама поднимает на него едва открывшиеся ото сна красные глаза и на мгновение замирает. — Учиха-сама, — спрашивает он тихим голосом, — что вы делаете в доме аники так рано? Мадара просто моргает на неосведомленность Сенджу, а следом ухмыляется чужой невнимательности. — Ну и ну, кто бы мог подумать, что капля алкоголя сделает твои сенсорные способности абсолютно бесполезными. Тобирама смотрит на него, и видно, как мозг сквозь сопротивление обрабатывает слова, пока что-то не щёлкает. И какое же это зрелище: видеть, как расширяются красные глаза, пока он поворачивает голову, осознанно осматривая комнату. Балки из тёмного дерева определённо отличаются от красной сосны в доме его брата, да и сама кухня намного просторнее. И, ох, как же прекрасно краснеют его щёки от смущения, когда он опускает глаза на самого себя и замечает одежду. — Я… — Ты, что? Решил, что здесь неплохо бы отдохнуть? Что же, я рад, что мой дом способен удовлетворить твои вкусы. А теперь верни мою одежду и иди к чёрту. Быстро, точнее, настолько быстро, насколько способен человек с похмелья, Тобирама переодевается и спешит на выход, пока красные щёки и уши продолжают гореть из-за его оплошности. Даже спустя некоторое время после побега Сенджу, его смущенный образ всё ещё не покидает мыслей расслабленно сидящего и полного самодовольства Мадары. Видеть, как кто-то столь высокомерный и холодный выглядит настолько непривычно человечным, особенно после столь грубой социальной ошибки, довольно интересно. И если ему вдруг принёс наслаждение вид этого человека, тонущего в не по размеру большой юкате, что же, это его собственное дело.

***

Несмотря на всю дерзость поступка Тобирамы, Мадара понимает, что это не было злонамеренно, даже если он и разозлил его. Ведь, в конце концов, ворваться в дом главы клана, с которым вы не так давно зарыли топор войны — невероятно неуважительно. И как бы он ни относился к брату Хаширамы, Мадара знает, что тот не склонен не проявлять уважение, особенно когда у него нет другого выбора. И тем не менее, проходит совсем немного времени, как Мадара находит беловолосого демона снова в своей постели. Но в этот раз Мадара дома и становится свидетелем того, как тот входит через дверь. Входит так, будто живёт здесь. Тобирама Сенджу вваливается в его дом со всей грацией, на которую может быть способен только ребенок или пьяница, держась двумя руками за стену в попытках стянуть обувь, наступая на пятки, прежде чем всё же упасть на пол и продолжить борьбу уже с помощью освободившихся рук. Мадара на мгновение замирает, забавляясь тем, как обычно спокойный и собранный Сенджу, надув губы, страдает от неудачных попыток, прежде чем высвободить ноги и подняться. Нетвердой походкой он минует Мадару и направляется прямо в ванную комнату. — Эм, Сенджу? — спрашивает Мадара, наблюдая, как Тобирама спотыкается. Всё веселье испаряется: становится очевидно, что гость совсем не в себе. — Обычно принято спрашивать, прежде чем войти в чей-то дом. Или вас, собак Сенджу, не учат манерам? Никакого ответа не следует. Вместо этого Тобирама успешно заходит в ванную комнату, не закрывая за собой дверь. И Мадаре приходится слушать, как тот справляет нужду, а после моет руки и, кажется, лицо, и смотреть, как Тобирама выходит, вновь спотыкаясь, и уже без штанов. — У тебя вообще не осталось ни капли стыда, Сенджу? — шипит глава клана Учиха, пока в геометрической прогрессии растёт неуважение к нему и его раздражение. На этот раз Тобирама всё же смотрит на него или, по крайней мере, пытается это сделать — его глаза закрыты, будто на поднятие век требуется слишком много сил, — и кивает. Мадаре остаётся только с гневным трепетом наблюдать, как тот, несмотря на крайне нетрезвое состояние, вновь без проблем находит его спальню. Поспешив следом, Мадара видит, как белокожие руки уже вытянули из комода его юкату. Тобирама снимает с себя остальную одежду и бросает её в сторону, словно подражая собственному брату, а затем надевает тёмно-синюю юкату. Чёртову любимую юкату для сна Мадары. — Серьёзно? — Мадара невозмутимо смотрит на Сенджу. Тобирама наконец отвечает взглядом и усердно качает головой, что мгновенно угрожает его равновесию. — Тепло, — заявляет он невнятно. Тепло. Мадара усмехается. Будто это может что-то объяснить. Следом Тобирама указывает на футон — на футон Мадары! — и добавляет: — Спать. Подавляя желание зарычать, Мадара качает головой: — Нет, это я сплю здесь. Это моя постель. Тобирама кивает, очевидно, ни черта не понимая. — Спать. — Нет, я сплю здесь, — подчёркивая значение слов, Мадара указывает сначала на футон, а потом на себя. Затем он указывает на Тобираму: — Ты спишь в гостевой комнате, — и машет рукой на другую дверь в коридоре. — Там не тепло. Тепло тут. Спать тут. Покрепче стиснув зубы, Мадара думает о своём друге. О друге, который несомненно расстроится, если Мадара жестоко убьёт его последнего брата. Резко выдохнув, Мадара принимает, что нет смысла пытаться достучаться до пьяного Тобирамы. Попытка поговорить с тем, когда тот не был в таком состоянии, и так была провальной, сейчас же это вообще невозможно. Возможно, он мог бы закинуть Сенджу на плечо и выкинуть того из своего дома? Но тогда Хаширама всё равно расстроится, а покой клана Учиха будет нарушен слоняющимся пьяным наследником Сенджу. Да и уже довольно поздно… — Ладно, спи здесь, — выплёвывает Мадара, не пытаясь скрыть гнев в своём голосе: пусть он и уступил, но без удовольствия. — Я всё равно не смогу остановить тебя. Самоуверенно кивнув, Сенджу, шатаясь, заползает на простыни и глубже зарывается в футон, натягивая тонкое одеяло к самому носу, и отключается. Мадара несколько мгновений наблюдает за Сенджу, озадаченный его безрассудством и тем, насколько умиротворённо тот выглядит, тихо посапывая в подушку Учиха. В доме Учиха. В квартале Учиха. Это бы завораживало, если бы не раздражало. Медленно покинув комнату и закрыв дверь, Мадара смиряется со своей судьбой, которая подготовила ему ещё одну ночь в гостевой комнате. Он заходит на кухню, чтобы приготовить себе успокаивающего чая, когда Изуна залетает через дверь с видом родителя, потерявшего своего ребёнка. — Аники, помоги! — скулит Изуна с мольбой в голосе, от которой у Мадары шевелятся волосы на затылке. — Он здесь? Моргнув, озадаченный обеспокоенностью брата, Мадара уточняет: — Что случилось? Кто должен быть здесь? — Тобирама! Я вынудил его на соревнование по выпивке, а потом он вдруг сказал, что ему холодно. Я ответил, чтобы он оставался на месте, пока я сбегаю за нашими вещами, прежде чем проводить его домой, а потом — пуф! — и всё, он исчез! И теперь мне необходимо его найти или Хаширама убьёт меня! И Мито! О, Ками, и Тока! Внезапно вся злость, направленная на оккупанта его постели, находит новую цель. — Ага, теперь я понимаю. Ты причина этого. — Мадара кипит. Как его брату всегда удаётся быть частью творящегося хаоса? Где он свернул не туда? Где их отец ошибся? — Следуй за мной, — бросает он. Подведя брата к своей комнате, он открывает дверь. Изуна заглядывает внутрь и нерешительно продвигается туда, пока не замечает Тобираму. Наследник клана Учиха ахает при виде своего когда-то самого заклятого соперника, сейчас свернувшегося калачиком и мирно сопящего в кровати его брата. Тот, кажется, даже что-то бубнит сквозь сон. — Это самое милое, что я видел в своей жизни! — И, через паузу, Изуна добавляет: — Как думаешь, он проснётся, если я использую шаринган? — Это не мило, а раздражающе, — скрипит зубами Мадара. — И нет, никакого шарингана. Последнее, что мне нужно в жизни, — это пьяный Сенджу, думающий, что мы на него нападаем. Это уже второй раз, когда он выгоняет меня из собственной постели! — Второй? — Да. Изуна, моргнув, улыбается. По коварности, скрытой в уголках его улыбки, Мадара вспоминает, что тот не зря является лучшим разведчиком клана. — Ого! Ты хранишь это в секрете. Скажи мне, вид демона-Сенджу, свернувшегося на твоих простынях, заставляет тебя задумываться? — Изуна. — Что? Даже я вижу, как хорошо он тут смотрится. Эти белые волосы и бледная кожа на фоне тёмных простыней? Такой устрашающий шиноби, и так мило свернулся на футоне. Такой уязвимый… — Нет, — прерывает Мадара, легко ударив брата по голове. — Хватит этой поэтической чуши, оставь её для своих завоеваний. — Ауч! Ты такой злой, аники! — сдаётся Изуна, потирая ушибленную голову. — В любом случае, зная, что он в безопасности, я могу спокойно идти. Наслаждайся сном в своей гостевой комнате, — говорит Изуна, избегая рук брата и выбегая прочь из дома. Вздохнув, Мадара ворчит, размышляя над местью Изуне. Возможно, увлекательное путешествие в пруд с кои? Или месяц правок договоров, составленных Хаширамой? Столько вариантов, столько вариантов. Тем не менее, уснуть оказывается проблематично, когда в голове крутятся слова брата. Несмотря на собственные протесты, Мадара не слепой. Он отлично знает, как хорошо Тобирама смотрится в его постели, даже слишком завораживающе, по его мнению. И знание, что тот находится всего лишь в соседней комнате, спит, чувствуя себя в безопасности на футоне Мадары… это сложно игнорировать. Глупые младшие братья.

***

Следующим утром Тобирама ретируется из дома прежде, чем Мадара успевает потребовать ответов. И после этого найти того в Резиденции Хокаге оказывается невозможно, поскольку тот, видимо, внезапно взял миссию. По мнению Мадары — чертовски трусливый поступок. Мадара не намерен отпускать ситуацию со спокойной душой. Нет, ему нужны ответы. И если Белый Демон не собирается их давать, он знает того, кто держит его поводок. Это и приводит к тому, что Мадара врывается в кабинет Хокаге в разгар обеда. — Хаширама! — Мадара! Какой приятный сюрприз! — приветствует Хаширама, и, пусть Мадара никогда этого не признает, но в груди чувствует тепло от того, с каким добродушием тот всегда к нему обращается. Тем не менее, он здесь по совершенно конкретной причине. — Я не займу много твоего времени. Что не так с твоим братом? Нахмурившись, Хаширама склоняет голову под таким углом, что невольно напоминает Мадаре главу клана щенков, прямо как Инузука. — Тоби? Он ранен? Он заболел? Он притворяется, что не ранен и не заболел? Он заверял, что с ним всё в порядке, прежде чем срочно отправиться на миссию. Чёрт, мне стоит прекратить верить ему. Сегодня утром он выглядел раскрасневшимся, но сказал, что просто забыл защиту от солнца… — Нет, — грубо прерывает Мадара прежде, чем Хаширама перечислит все свои причины для беспокойства о брате. — Речь не об этом. Он приходит ко мне домой и заваливается спать каждый раз, как выпьет. Какого дьявола? Что не так с твоим братом? Моргнув несколько раз, Хаширама взрывается смехом. — Ах, так вот где он был! О, Ками! Неудивительно, что он так смутился, когда я спрашивал его в прошлый раз! О, это просто замечательно. Великолепно! Тока определённо будет в восторге! — С чего это вдруг замечательно? Это противоположно «замечательному», это ужасно! Он продолжает красть мою одежду для сна и мой чёртов футон! — Ох, это ещё прекраснее! — Хаширама вытирает слезы, а его смех становится хриплым. — Ты должен понять, дорогой друг. По своей натуре, Тобирама владеет стихией воды, и всю свою жизнь он склонен к простуде. Когда лето сменяется осенью, и аж до весны ему холоднее, чем это было бы приемлемо. Только глубокой весной и летом он чувствует себя комфортно. — И как это связано? — Ну, когда мой брат выпивает, ему становится холодно, а когда ему холодно, он становится… прилипчивым. Он, так сказать, начинает искать тепло, что обычно означает, что он находит что-то или кого-то тёплого и прижимается к нему. Раньше это был я, а потом я и Мито. Поэтому я и удивился, когда он не появился в нашей постели после моего дня рождения. Нам с Мито даже пришлось воздерживаться от секса, на случай, если он придёт поспать и пообниматься. Мадара в недоумении моргает. Он всегда знал, что брат Хаширамы со странностями, но никогда не предполагал такого. — Тогда почему он вломился ко мне? Он же был на твоей вечеринке, и ты был ближе! — Я не думаю, что расстояние играет для Тобирамы роль, — пожимает плечами Хаширама. — Твоя чакра очень тёплая, и я предполагаю, что он чувствует себя в безопасности в квартале Учиха сейчас, когда мы союзники и больше не враги. И пусть деревня всё ещё молодая, но мир держится уже полтора года. А всё, о чём думает Тобирама, выпив, — это безопасное и тёплое место. — Затем Хаширама усмехается и в его глазах блестит озорство: — Поздравляю, теперь это ты! — Но я хочу обратно свою постель, — немного раздражённо бурчит Мадара. Конечно, это приятно, что младший Сенджу действительно больше не видит в нём угрозу. Не то чтобы его это заботило, но он порядком устал от того, что союзники до сих пор его страшатся. Но он всё равно хотел бы спать на своём футоне. — Есть ли смысл попробовать переместить его в гостевую комнату? — Ты можешь попытаться, но он, скорее всего, вернётся обратно. — И он всегда так делает? — спрашивает Мадара, лелея надежду, что есть исключения. — Ага, — кивает Хаширама. — Пьяный Тоби — ластящийся Тоби. Мадара думает, что эту новую привычку Тобирамы необходимо пресечь на корню. Непременно должно найтись решение, которое поможет отвадить от него Сенджу-младшего. Как-то провести его.

***

В следующий раз, когда он знает, что Тобирама будет пить, Мадара решает лечь спать пораньше. Он устраивается в собственной постели, в своей ночной юкате, заворачиваясь в свои простыни, и вздыхает, как удовлетворённый жизнью домашний кот. Если бы он мог, замурлыкал бы: так сильно он доволен собой. Теперь уж наверняка Тобирама уйдёт спать в комнату для гостей, раз уж хозяйскую спальню занял Мадара. В конце концов, должно же оставаться у того хоть немного самоуважения, даже если он и пьян. С этими мыслями Мадара погружается в приятный, глубокий сон. А несколько часов спустя его будят ледяные пальцы ног, прижимающиеся к его икрам. Визг, который из него вырывается, он всё равно считает достаточно мужественным, смотря активированным шаринганом на нарушителя покоя. Затуманенные красные глаза Тобирамы моргают напротив. — Прсти. Мадара признаёт, что ему требуется непростительно много времени, чтобы осознать, что Сенджу в его постели. В постели вместе с ним. — Какого чёрта, Сенджу? Ты разве не заметил, что я здесь сплю? — шипит он. Тобирама — чёртов Тобирама! — просто кивает. — Тогда почему ты здесь? — Тепло. Спать. Хорошо, — невнятно отвечает тот, прижимаясь ближе к Мадаре. Да чёрт бы его побрал! — Ладно, просто оставайся на своей половине. И держи подальше от меня свои холодные ноги, — сдаваясь, ворчит он, с силой откатывая Тобираму и его ноги подальше от себя. Он получает примерно минуту передышки, прежде чем холодные пальцы возвращаются на его икры. Маленькое дьявольское отродье. Следующим утром Мадара просыпается один в пустой постели, но находит маленькую гостевую юкату аккуратно сложенной в своём комоде и чашку горячего чая на кухонном столе. Это глупо, но он всё равно принимает это дурацкое мирное соглашение.

***

В этот раз Мадара решает просто превратить гостевую комнату в свою собственную. Он берёт другой футон, предпочитаемого им размера, устраивает тот так, как ему нравится, и в день, когда Изуна вновь вытаскивает из Резиденции Хокаге своего нового дружка, он решает спать на нём. Если уж чёртов Сенджу так сильно хочет его комнату — он может её забирать. Мадара может быть выше этого. У него всё равно две комнаты, так что всё в порядке. Почти подходящая обстановка для главы клана. А позже он просыпается той же ночью с Сенджу возле себя. С Сенджу Тобирамой, конечно же. Ему хочется закричать и придушить Сенджу рядом с собой. Но вместо этого Мадара поворачивается и смотрит прямо в медленно моргающие красные глаза напротив. — Почему? Это же не моя комната, — спрашивает он сквозь дымку сна. За ещё одним медленным морганием следует тихий голос: — Тепло. — Да-да, Сенджу. Тепло, спать, хорошо — это в моей комнате. Так почему ты пришёл сюда? Ещё раз моргнув, Тобирама пытается пододвинуться ближе к Мадаре, словно подтверждая свои следующие слова: — Теплее. Ну конечно. Как он мог забыть? Главный источник тепла в его доме — он сам. Из мыслей Мадару вырывает лёгкое похлопывание по плечу, прежде чем на нём устраивается беловолосая голова. — Спать. Совсем недолго Мадара подумывает над тем, чтобы столкнуть Сенджу со своего плеча, но он слишком устал и не в настроении ругаться. К тому же, холодные пальцы ног снова вернулись на его икры, отвлекая от жара, прилившего к щекам.

***

После этого Мадара сдаётся. Изуну вся эта ситуация, кажется, неимоверно забавляет, так как он всё чаще старается вытягивать Тобираму выпить в выходные. И всё это неизбежно заканчивается либо тем, что Мадара просыпается рядом с Сенджу, мирно свернувшимся подле него, либо тем, что он помогает пьяному Тобираме устроиться на одной половине футона, а не посередине, что заставляло Мадару самого двигаться к краю, чтобы не быть использованным вместо личного обогревающего одеяла. Мадара даже доходит до того, что покупает тёмно-синюю юкату для сна лично для Тобирамы — без знака Учиха, конечно же. А когда в ноябре, а после и в декабре температура опускается ещё ниже, он берёт на себя задачу встречать младшего Сенджу на полпути к своему дому и забрасывать того на плечо для упрощения транспортировки, вместо того, чтобы тот пьяный слонялся по округе. Он даже привыкает к холодным ногам на своих икрах по ночам. А потом приходит время его дня рождения, который обычно он игнорирует в пользу зимних фестивалей. Тем не менее, это, возможно, первый раз, когда он позволяет себе напиться в то время, когда Тобирама тоже на половине пути к этому. Это, вероятно, и служит причиной того, что, когда Мадара решает, что пора откланиваться, он сообщает всем, что ему и Тобираме пора идти спать, пока тот устроился на его спине, как мешок картошки, махая оттуда рукой на прощание. Оказавшись дома, они — оба пьяные — спокойно готовятся ко сну, а после Мадара впервые лично приглашает Тобираму к себе под одеяло. И как только Сенджу придвигается ближе, Мадара обнимает того рукой и подтягивает к себе, пока его нос не утыкается в белоснежные пряди волос, а ног приятно не касаются холодные пальцы чужих ног. Наутро кое-что тоже происходит впервые. Проснувшись первым, Мадара обнаруживает, что Сенджу всё также спит в кольце его рук, пока солнце только всходит. И продолжая смотреть, как тот мирно сопит, он думает, что, возможно, это не так уж и плохо. Эта мысль не покидает его даже после того, как он встаёт и идёт готовить завтрак на двоих.

***

В первый раз, когда Тобирама появляется в его доме — в его постели — трезвым, Мадара находится в своём кабинете. Он чувствует, как Сенджу входит в дом, чувствует его чакру: устойчивую, но беспокойную. Пока он заканчивает финансовые отчёты для своего клана на предстоящую весну, он мысленно следует за Тобирамой по маршруту его рутины. Ванная, спальня, футон. Если бы это был любой другой день, он бы обязательно попросил внятных объяснений, почему Сенджу думает, что ему сойдёт всё это с рук, если у него нет оправдания в виде своего пьяного состояния. Но сегодня Мадара разговаривал с Хаширамой. И тот, более мрачный, чем обычно, рассказал, что сегодня годовщина смерти одного из младших братьев — Итамы. Поэтому, вместо того, чтобы давить на младшего Сенджу, Мадара сам тоже готовится ко сну. Он входит в свою комнату и видит свернувшегося на своей постели Тобираму, только в этот раз тот полностью скрыт какефутоном, который Мадара достал исключительно для него. Мадара ничего не говорит, просто берёт небольшую юкату, которую Тобирама оставил, и залезает под простыни. С лёгким удивлением он наблюдает, как закутанная фигура придвигается ближе к нему. Он медленно поднимает палец и аккуратно отодвигает край какефутона, чтобы встретиться взглядом с Тобирамой. Красные глаза влажно моргают, и Мадара чувствует, как что-то сжимается в груди. — Тобирама? Небольшой кивок. — Кажется, это впервые, когда я вижу тебя трезвым в моей постели, — пытается дразнить Мадара. Тобирама в ответ пытается лишь снова скрыть свои глаза, но Мадара останавливает его. — Мне жаль. Я знаю, что сегодня тяжёлый день для тебя и Хаширамы, — шепчет он. — Сколько ему было? Тобирама старается не отводить взгляд с переносицы Мадары, несомненно смущённый отсутствием пьяной дымки, что могла бы помочь. Его голос совсем тихий, когда он отвечает: — Ему было только восемь. Мадара вздрагивает не только от услышанного, но и от хрипоты, с которой ответил Тобирама. — Я понимаю. — Я чувствовал это. Пока он умирал, я чувствовал каждую секунду этого. Но я ничего не мог сделать. — Его голос срывается вслед за всхлипом. — Я был слишком слаб и не мог спасти его. Ни его, ни Кавараму. Я был… — Ребёнком, Сенджу. Ты сам был ребёнком, — заканчивает за него предложение Мадара, убирая руку, придерживающую край какефутона, и сдвигает её, кладя на голову Тобирамы. — Я должен был их спасти, — вновь слышится всхлип. — Нет, Тобирама, — шепчет Мадара, — их вообще не следовало пускать сражаться. — Тишина обрушивается после его слов. Мадара, нежно поглаживая щёку Тобирамы, тихо вытирает слёзы. — Знаешь, у меня было ещё три брата. Я не всегда был самым старшим. Влажные красные глаза фокусируются на нём, безотрывно глядя в его тёмные, демонстрируя полное доверие, и внезапно Мадара чувствует неловкость. Эти красные глаза терпеливо ждут, пока он поделится своей историей. Тобирама даже сдвигается ближе, и Мадара позволяет ему это, наслаждаясь комфортом от того, что рядом лежит живое, дышащее тело. На самом деле он никогда по-настоящему не говорил о своих братьях, — запоздало осознаёт Мадара, — и тем более не говорил о том, как глубоко его ранила их потеря. Возможно, именно сейчас он сможет это изменить. — У меня было три старших брата: Тогакуши, Акира и Куро, — начинает он, но имена тяжело произносить вслух, будто само время украло его способность говорить о них. — У моей мамы почти родилась девочка после Изуны. Она была бы шестым ребёнком в нашей семье, но они обе — и мама, и сестра — погибли из-за болезни до того, как она родилась на свет. Как долго он не позволял себе думать о ней? О них? — Как вы хотели её назвать? Ками, неужели он почти забыл имя собственной сестры? Ему больно от того, как много времени ему требуется, чтобы вспомнить, но Тобирама остаётся спокойным, без капли осуждения в глазах. — Миоко, — наконец ему удаётся, — её имя было бы Миоко. — Красивое. Мне нравится, — шепчет Тобирама, не замечая, что большая часть его лица больше не скрыта какефутоном. — Ты скучаешь по ним? — Всё время. Я стараюсь не думать о них, потому что слишком больно, но это сложнее, когда я вижу Изуну. Поэтому я так защищаю его. Он единственный брат, который у меня остался. Моё сердце разбивалось слишком много раз, — делится он тихим, подрагивающим голосом, прежде чем перейти на шёпот. — Я не смогу пережить и его потерю. Тобирама кивает, уткнувшись лицом в руку Мадары. — То же я чувствую по отношению к Хашираме, — шепчет Сенджу-младший. — Даже несмотря на то, какой он сильный, — он единственный брат, который у меня есть. Я скорее умру, чем проживу хоть один день без него. На это признание Мадара моргает, пока давление в груди усиливается не только от мыслей о потере Хаширамы или Изуны, но от представления, что Тобирама выбирает смерть вместо потери брата. «Нет, — думает Мадара, — я определённо был слеп к этому». Он, конечно, никогда не сомневался в любви Тобирамы к брату — поэтому многие Учиха и шутили, что Хаширама держит поводок Тобирамы. Но слышать, насколько потерянным будет Тобирама без Хаширамы — так же, как Мадара без Изуны, — полностью рушит представление о Белом Демоне, заменяя его на кого-то более человечного. — Думаю, нам нужно просто убедиться, что никто из них не совершит что-то слишком глупое, м? — предлагает он с небольшой игривостью в голосе. Тобирама мягко улыбается. Мадара без предупреждения притягивает Сенджу в свои объятия. — Кажется, слишком много грусти для одного вечера. Возможно, нам лучше лечь спать. — Да, — легко соглашается Тобирама, позволяя своим глазам закрыться. — Звучит хорошо. Сонно промычав в ответ, Мадара даёт себе погрузиться в мирный сон, пока внутри растекается чувство комфорта от тёплого и живого тела, устроившегося возле него. Когда наступит утро, он сделает Сенджу завтрак и вместе с ним пойдёт в Резиденцию Хокаге, всё время разговаривая с ним обо всём и ни о чём одновременно.

***

С этого момента в его доме начинают появляться вещи Тобирамы. Сначала это просто какие-то заметки, свитки и даже отрывки его исследований, на которые тот предлагает Мадаре взглянуть. Затем появляются вещи: запасные штаны и кофты, дополнительное нижнее белье. Мадара даже дарит ему пару новых тапочек для дома. А потом Мадара находит и другое. Потёртые, зачитанные почти до дыр книги. Доспехи и чистящие средства для них, что находят себе пристанище возле его личных доспехов, и новое оружие с нагинатой, которой у Мадары раньше точно не было. Однажды он приходит домой и видит новое кресло в своей гостиной, и новый книжный шкаф, заполненный тоннами книг и свитков, которые Мадара прежде не видел. В его зале появляются новые настенные свитки и ракушки — скорее всего, из Узушио, — украшающие его дом. Тем не менее, он ничего особенного не думает по поводу происходящего, кроме того, что это, возможно, всего лишь одна из причуд Тобирамы или застенчивый способ того сказать «спасибо», пока одним февральским вечером Изуна не приходит в гости. — Ого! — объявляет его брат, входя в гостиную, где Мадара наслаждается своим новым креслом и новой, волшебно приобретённой книгой. — Вы, ребята, должно быть, очень серьёзно настроены, раз он уже перевёз всё своё добро сюда. Мадара вынужден сделать паузу на середине отрывка в книге о практиках соколиной охоты из Каминари-но-Куни, предыдущим владельцем которой, как он подозревает, он не был, и смотрит на брата. — Кто? — Что ты имеешь в виду, спрашивая «кто»? — Изуна сконфужено смотрит на него. — Твой партнёр по преступлениям, твой постельный товарищ, твой любовник? Сенджу Тобирама? — Он не мой любовник, — очень быстро опровергает Мадара, раньше, чем успевает покачать головой и снять очки. — Он просто иногда остаётся здесь, когда пьян, потому что здесь тепло. Ничего более. — Ага, и иногда, когда он трезв, — добавляет Изуна, скрещивая на груди руки. — Ну, да. Иногда, когда мы здесь работаем и забываем о времени, он остаётся. Нет необходимости заставлять его уходить, если здесь и так есть его юката и остальное. — Разумеется. Его собственная юката. Которую ты купил ему за свои деньги. — Да, очевидно. Изуна согласно мычит, обводя всю комнату взглядом, пока глаза не спотыкаются о другой книжный шкаф, который вписался в дом Мадары так, словно стоял здесь много лет, а не несколько недель. — А новая мебель? Она здесь тоже только потому, что удобнее, чтобы она находилась здесь? — Это же не вся его мебель, — хмурится Мадара. — Мадара… — Изуна вздыхает, словно ему приходится разговаривать с очень тупым ребёнком. — Единственное, что он не перевёз в твой дом, — это его лаборатория. Я с уверенностью могу заявить, что за те несколько раз, что я побывал у Сенджу, всё его барахло, которого изначально не было слишком много, здесь. — Бред. Ты говоришь так, будто он переехал сюда или вроде того. Или будто он спит и ест здесь каждый день. — Хорошо, когда в последний раз он ночевал не здесь? — Легко, это было всего… — Он обрывает себя, пытаясь вспомнить. Пока Мадара не понимает, что прошло почти два месяца с тех пор, как Тобирамы не было в его постели. Фактически, большая часть дня Мадары вращается вокруг Сенджу-младшего. Они вместе просыпаются, вместе завтракают, вместе идут на работу, их кабинеты расположены рядом, они вместе ходят на обед, вместе работают над проектами и встречами, вместе выбирают ужин и вместе идут домой. Святое дерьмо, они даже готовятся ко сну вместе! — О, Ками, Сенджу Тобирама живёт в моём доме! — шепчет он с ужасающим благословением в голосе. — Ты на верном пути, что ещё? — Изуна, — говорит Мадара, пока мир, который он знал, рушится на его глазах. — Изуна, кажется, я уже несколько месяцев встречаюсь с Тобирамой. — Да, да, хорошо! — с энтузиазмом кивает Изуна. — И что ты теперь собираешься делать? — Я… я не имею понятия. — Знаешь что, это уже неплохо. В конце концов, два из трёх — это лучшее, на что я мог надеяться, честно, — утверждает Изуна. — Не хочешь чая? Ты выглядишь так, будто тебе необходим чай. Знаешь что, я пойду и приготовлю тебе чашечку, пока ты перевариваешь. Мадара кивает, хоть и не совсем осознаёт, что говорит брат, мысленно перебирая всё, что было между ним и его «товарищем по постели» за последние месяцы. — О, Ками, что мне теперь делать?

***

Но даже после того, как его посетило осознание, Мадара ничего с этим не делает. По крайней мере, до тех пор, пока Тобирама не приходит домой вновь пьяный, на этот раз после празднования дня рождения Изуны, с которого Мадара ушёл не более получаса назад, чтобы на следующий день хоть кто-то мог нормально функционировать на предстоящей встрече. Мадара мысленно следует за Тобирамой, пока тот идёт в ванную комнату и готовится ко сну, а сам подготавливает вещи, что понадобятся им обоим завтра, чтобы должно поприветствовать Хьюга. Однако, вместо того, чтобы сразу пойти спать, Тобирама приходит к Мадаре в кабинет. Нетвёрдой походкой Тобирама приближается и тянет Мадару за рукав. Удивившись, Мадара смотрит на него и не сдерживается от усмешки. — Что такое, Тобирама? — Постель, — произносит он единственное слово, что служит ответом. — Я скоро приду, мне только нужно закончить кое-что к завтрашней встрече. Этот ответ — определённо не то, что хотел услышать Тобирама. Он преувеличенно качает головой и надувает губы. — Постель. Спать. Тепло. — Ты можешь идти первым, я скоро присоединюсь, — пытается успокоить он, всеми силами сдерживая смех от открывшегося вида перед собой. Хоть Мадара и ожидает, что его ответ не примут хорошо, но он никак не ожидает, что Сенджу-младший начнёт скулить, как отвергнутый щеночек. — Устал. Спать, — просит Тобирама очаровательным тоном, который невозможно сопоставить с уважаемым шиноби. — Пожалуйста? «Ну, — думает Мадара, — нет ничего страшного, если он всё оставит. В действительности, Тобирама Сенджу — самый требовательный пьяница Конохи. И, — Мадара самодовольно усмехается, — требует он его, Мадару». — Ладно, хорошо, — вздыхает он более драматично, чем следует, и прячет чернила. — Пошли в постель. В ответ он получает улыбку и позволяет увести себя в спальню, наблюдая, как Тобирама спотыкается всю дорогу, а потом шустро ныряет в одеяла, с нетерпением ожидая, когда Мадара присоединится к нему. Стоит ему оказаться под одеялом, как Тобирама двигается ближе. — Теперь доволен? — дразнит Мадара, обнимая Сенджу рукой и притягивая ближе. Он улыбается, пока красные глаза смотрят на него пьяно, но счастливо. Он поднимает руку и убирает прядь белых волос, чтобы лучше видеть лицо Тобирамы. — Даже на пьяного, на тебя хочется смотреть. Белые волосы мягко скользят между пальцев. — Твой брат знает, что ты перевёз всю свою мебель в мой дом? — Наш. — В наш дом. Сенджу-младший кивает. — Полагаю, все твои вещи теперь здесь, — посмеивается Мадара. — Обычно люди сначала спрашивают, но мы шиноби. Думаю, в нашем случае, действия говорят лучше слов. — Мдра… — кивнув, мягко зовёт Тобирама. — Что такое? — сонно мычит он. — Поцелуй на ночь. — Ты хочешь поцелуй на ночь? В ответ он получает кивок. — Думаю, это не повредит. — Он бы предпочёл поцеловать Тобираму, когда тот более трезв, конечно. Но и от поцелуя в лоб ничего плохого не будет. Фактически, стоит ему прикоснуться губами к коже Тобирамы, как тот расслабляется в его объятиях, а с губ срывается тихий выдох. Завтра утром он, смотря, как Тобирама пытается прогнать из глаз сон, не сдержится и поцелует его. И будет целовать до тех пор, пока тот не начнёт задыхаться под ним. Завтра он скажет Тобираме, что ему нравится присутствие того в его жизни и в постели, и он очень надеется, что тот там и останется. Завтра он расскажет Тобираме о новой конструкции, которую строит рядом с домом и которая идеально вместит в себя все эксперименты и лабораторное оборудование Сенджу, чтобы он мог проводить ещё больше времени рядом с ним. Завтра он спросит, не против ли Тобирама провести всю свою жизнь, грея замёрзшие пальцы ног о тёплые икры Мадары. Но всё это будет завтра. Сегодня Мадара засыпает с пьяным Тобирамой под боком, уткнувшимся ему в шею.