Обнажённая натура

      Бомгю просто не мог не влюбиться, это было невозможно. Он в целом был падок на красивые лица, и как творческая личность, и просто, как молодой свободный омега. А красавчик старшекурсник, активный член студсовета, нападающий и при этом, до подкашивающихся у всех омег ног, джентельмен, не мог остаться незамеченным. Одного взгляда на Чхве Ёнджуна хватило, чтобы скромный и тихий с посторонними Бомгю потерял от него голову. Никто и мысли бы не допустил, что тихони тоже могут засматриваться на альф, ну в этом были и свои плюсы. Зато никто не догадается, какой бывает невыносимый временами Бомгю, со своими немногочисленным друзьями, особенно, когда речь заходит об искусстве. А ещё, что он любит для общего развития смотреть извращённую порнуху. Исключительно в целях понимания человеческих границ, пробовать в себя пихать что-то явно превышающее размеры полового члена, он не имеет ни малейшего желания. И конечно, никто в его семье об этом узнать не должен, а ещё о том, что он матерится словно портовый грузчик! И о том, что полки завалены соджу и рамёном, вместо «правильной и полезной для организма омеги еды» тоже. Обидно лишь, что пачка презервативов, что дали старшие братья в самом начале его самостоятельной жизни, так и пылится в ящике около кровати, запутавшаяся в проводах, кремах, комиксах, салфетках, полупустых санитайзерах и масках для сна. С одной стороны, охраняющие его невинность все школьные годы, братья могут расслабить булки, а с другой, в его жизни так пусто и одиноко, как и в целом в квартире, что вон, вон, перекати-поле поскакал и где-то истошно в высоте кричит ястреб. А он ведь тоже человек, ему тоже хочется кого-то рядом, пусть и не на всю жизнь… И потому, когда через пару дней объявляют тему курсовой на втором курсе — обнажённая натура, то у Бомгю чуть ли слюна не течёт от мысли, что он реально может подойти к красавчику Ёнджуну-хёну и попросить его стать натурщиком… Это, пожалуй, единственный шанс с ним хотя бы раз в жизни заговорить, ведь иных точек соприкосновения вычислить так и не удалось. Ведь Ёнджуна-хёна игры не интересуют, а вот Бомгю известный задрот, готов даже искусство променять на лишние часы в адвенчуре. И нет, нет, Бомгю не кичится доходами своего отца, но когда он сюда въехал тут уже стояла и коробка и плойка, его братья не далеко ушли по уровню развития. Увы, его объект воздыхания не зависает ни в соньку, ни в пк… Бомгю любит играть на гитаре, у него прекрасно выходит на акустике и недавно выклянчал даже электро, на радость соседям осваивает её. Конечно, Ёнджун-хён тоже адекватный человек и любит музыку, но вряд ли его можно увлечь игрой Нирваны на акустике… Они также не смогут обсудить прекрасные гитарные переливы Гарри Мура в Still Got The Blues, от которых мурашки бегут и Cliffs Of Dover Эрика Джонсона, которая принесла тому Гремми. Бомгю любит фотографировать, у него на полках пылятся две зеркалки, мыльница и плёнка, с которой он так пока и не разобрался. Ему нравятся пейзажи, ведь по сути их снять всё-таки проще всего… Но лучше об этом любителям фотографии не говорить, а то точно лохом сочтут. А что же любит Ёнджун-хён? В интервью университетской газеты, после того, как его футбольная команда выиграла кубок в прошлом году на соревнованиях KUSF, где он забил два решающих гола, он сказал, что не всегда считал себя супер уверенным в себе человеком. И что смог это воспитать благодаря спорту и музыке. Так Бомгю узнал, что Ёнджун-хён иногда ходит в студию на танцы. И, конечно, нельзя не утверждать, хоть это и его собственное наблюдение, что альфа очень любит моду. Как он умудряется сочетать такие необычные вещи и выглядеть при этом не просто стильно, но ещё и до безобразия сексуально — загадка. Только вот, несмотря на то, что U-лига это очень элитное соревнование, участие в котором, с такими-то достижениями, гарантирует место в сборной по футболу, Ёнджун-хён не собирается связывать жизнь со спортом. Только вот Тэхён сказал, что слышал, как Кай сказал, что одна из фанаток Ёнджуна-хёна сказала… в общем, что тот скорее всего станет футболистом и просто набивает себе цену. Ведь учится он так себе, богатством не прослыл, айдолом стать отказался. Кроме прочего, он часто катается в США, потому знает английский в совершенстве, к стыду самого Бомгю, на репетиторов которому родители потратили дохрена денег, но результатов не особо принесло. А ещё, он, конечно, сексуально курит позади кампуса, пьёт на вечеринках и часто пропускает занятия, «ведь он так занят спортом и жизнью студсовета». Но, как выяснилось, на футбольном поле он бывает куда чаще, и даже плакаты о весеннем фестивале не помогает распечатывать. Возможно, в студсовете его держат лишь потому, что он всех там очаровал. А есть чем, конечно. Сейчас, например, перекрасил волосы в грязный блонд, что ему чертовски идёт. Потому, безусловно, желающих нарисовать Ёнджуна-хёна и заодно коварно попялиться на его полуобнажённое тело, оказывается немало. И хоть Бомгю спешит после окончания вечерней лекции, когда находит того в холле, с ним уже говорит одногруппница с живописи. Бомгю вздыхает, вряд ли у него есть хоть один шанс уговорить такого альфу как Ёнджун-хён, стать именно его натурщиком. Одногруппница, как и все художники, странная, одевается вызывающе, в кружево, цепи и берцы, с перебором, и волосы у неё фиолетовые, а пирсинга на лице и в ушах столько, что сосчитать невозможно. Хотя и у Ёнджуна-хёна по три прокола в каждом ухе, а может и не только там, кто знает, он полон секретов… Но всё же, она очень активная, весёлая, и интересная омега, а ещё она вдруг так заигрывает с Ёнджуном-хёном, что тот ведётся. Он улыбается своей убийственной ухмылкой, едва показывая кончик языка и белоснежные зубы, засунул руки в карманы джинс, так низко сидящих на бёдрах, что видна широкая резинка трусов, плотно прилегающая к накаченному низу живота, и слегка запрокинул голову. Нарисовать бы его именно таким… Одногруппница оставляет ему свой какао и помахав уходит, очень лаконично закончив разговор. Ёнджун-хён смотря ей в след, что-то записывает в телефоне, а после, заблокировав, прокручивает между пальцами, снова ухмыляется, закусывает губу. Обворожительно красив, демон. Но раз уж пришёл, Бомгю всё-таки берёт яйца в кулак, пусть он и омега, он всё ещё мужчина. Да и что в нём от омеги то… Он поправляет белую рубашку с расстёгнутым воротом, что надел под синюю вязанную жилетку и поднимает взгляд.       — Ёнджун-сонбэ? — зовёт уже почти ушедшего от автомата с кофе к друзьям альфу, среди которых президент студсовета Субин, что его от этого студсовета и защищает, Бомгю. Тот оборачивается, лукаво взглянув исподлобья и молчит в ответ, — Меня зовут Чхве Бомгю, я с факультета изобразительных искусств, живопись. Сегодня нам дали темы курсовых работ и это обнажённая натура. Хоть и сложно, но я бы хотел попробовать написать именно альфу, и также хочу предложить вам побыть в качестве моего натурщика… Может быть вы смогли бы найти время, — Бомгю не заикается, говорит так, как натренировался общаться с людьми, чтобы не стать совсем уж изгоем. Одновременно по делу, лаконично и при этом немножко на отвали, словно это просто весёлое предложение и от этого не зависит его мечта и учёба в университете.       — Не думал, что моя скромная персона так популярна на факультете изобразительного искусства, — своим низким голосом отвечает альфа. Бомгю сдерживается, во-первых, чтобы не кончить прямо тут, а во-вторых, чтобы не съязвить, ведь все в университете знают Чхве Ёнджуна, а он этим и пользуется. Но разве можно им не восхищаться, если он даже сам собой восхищается?       — Меня вы интересуете в первую очередь как модель, — наигранно отмахивается Бомгю, выходит фальшиво, но бровь Ёнджуна-хёна дёргается, а в глазах появляется что-то новое. Неужели он его привлёк к своей идее…       — Мне уже четверо написало… а обнажённая натура это как? — наклоняет голову набок альфа и становится похож на любопытного лисёнка. Бомгю ему уже безумно за это благодарен, теперь он наконец-то на собственном примере увидел, как альфа может соблазнить омегу, даже если не имеет на это планов и ничего толком не делает.       — Бельё снимать не нужно, — всё-таки отвечает Бомгю, — мне важно нарисовать пропорции тела и мускулы. Хватит только торса. И ваше лицо, конечно.       — Я никогда не позировал, не умею этого делать, честно говоря, — пожимает своими широкими, накаченными плечами Ёнджун-хён, которые прекрасно просматриваются сквозь чёрную майку, что видна под расстёгнутой клетчатой рубашкой.       — В этом нет ничего сложного, я объясню как встать. И вам нужно будет просто замереть на некоторое время. Я постараюсь всё делать быстр…       — Что за хрень?! Ёнджун, опять? Тебе что надо от него? — над ухом вдруг так истошно вопят, что Бомгю даже зажмуривается. В ушах начинает звенеть.       — Извините, я…— он слегка потерявшись в пространстве наконец смотрит вбок. Это капитан команды поддержки, самая красивая омега из всех, которых когда-либо видел сам Бомгю. И видимо, не просто так она выгрызла себе место капитана.       — Ёенхи, ну серьёзно…— а Ёнджун-хён всё с таким же одновременно скучающим и лукавым видом закатывает глаза.       — Ещё раз полезешь к нему, огребёшь! Вали отсюда, — она с такой силой толкает в плечо, что Бомгю едва ли не отлетает. Доминантная омега… Но больше стерва, конечно, чем омега. С другой стороны приятно, ведь Ёнджун-хён наконец-то отмирает и тянет руки в его сторону, распахивает свои хитрые глаза, но останавливается на пол пути, ведь Бомгю не падает на пол. Стоило сыграть боль и унижение, завалится на бок и разреветься, может тогда его бы полапали сексуальные ладони хёна… Но на деле Бомгю в секунду просто не находится что ответить, и приходится отойти на несколько шагов назад, наблюдая нарастающий визжащий скандал, а в конце концов просто тихо выйти за двери университета. Ведь ему рядом с этой парочкой явно не место. В современном мире омег парней и так не жалуют, а уж при конфликте с девушкой ясно, что он не может ни грубо ответить, ни тем более толкнуть её в ответ. Ведь он всё-таки мужчина. Он не знал, но было очевидно, что у Ёнджуна-хёна есть девушка. Только слишком уж она агрессивная и грубая, даже ревность нужно преподносить красиво. Но всё-таки обидно, он не успел даже номер свой дать. Ясное дело, что Ёнджун-хён бы отказался, учитывая, что его девушка столь ревнива, но может у него появился хотя бы его какао. А так… а так, утирая предательскую слезу усталости и новой несбывшейся любви, Бомгю плетётся домой. Вмешиваться в отношения он не собирается и лезть ещё раз тем более, он не в состоянии провернуть нечто этакое, чтобы увести чужого альфу, хоть его мораль и низка, он бы попробовал. Просто не умеет, да и не стыдно ему за это нихрена. Какой же он сам отвратительный! Может лишь потому, что так и не довелось узнать, что же такое взаимная любовь от альфы, постороннего, не из его семьи… Потому и такие недостойные мысли поселяются в красивой голове. Несмотря на это, сердце бьётся как сумасшедшее всю дорогу до дома, ведь он заговорил с объектом своих фантазий, где у него бардак. Хоть квартира маленькая, но своя и можно жить как поросёнок, сюда даже братья перестали заглядывать, проверять как он. Братья, которые столь любезно отдали ему свою берлогу для проживания во время студенчества, а может и после. Сначала тут жил самый старший, потом средний, теперь он. Снова всё за братьями донашивает… Он скидывает конверсы не развязывая, оттаскивает тубус и рюкзак набитый красками, кистями и блокнотами в гостиную, тащит из морозилки замороженные токпокки и кидает в кипящую воду, достаёт соджу, включает чайник, телевизор для фона и долго смотрит на сообщение от папы, позлившегося месяц, что младшенький сынок выбрал искусство и снова начавшего беспокоиться о каждом его шаге в самостоятельной жизни. Отец же похоже так и продолжает строить оскорблённого, но всё равно пишет время от времени. Не сказать, что у Бомгю плохо получается рисовать, но если в школе он занимал первые места, то в корейский университет, куда он с горем пополам поступил благодаря отцовским деньгам, когда все вокруг хвастаются, что прошли по бесплатной программе, он оказался чуть ли не в аутсайдерах… На факультете собрались все талантливые и все целеустремленные, и все считающие себя гениями, как и он. Так что, сомнений в каждой своей работе день ото дня становилось больше, чем он мог себе представить. Всех журили профессора, но казалось, что его чаще и критичнее остальных… Конечно, тему можно и поменять, но не хочется отказываться от своих планов из-за ревнивой влюблённой пары, потому он, жуя токпокки и запивая соджу прямо из горла, отбирает альф из группы с поточных лекций, и скрепя сердце представляет, как будет рисовать кого-то другого, а не свою мечту. В этот раз Бомгю не решается подойти лично и придумывает всем трём кандидатам одинаковое, лаконичное сообщение. В этот же вечер один читает и молчит, второй просто пишет нет, а третий говорит, что уже согласился позировать другому человеку… Конечно, в целом модель не так уж и важна, главное, чтобы тело было накаченное. И он, вздыхая, вновь пишет Тэхёну, тот ржёт, но соглашается. Ещё бы не согласился, кто ему тогда кофе будет приносить по утрам! С ним и работать будет куда легче, он не будет ёрзать на стуле и проситься поссать каждые пять минут. А ещё его тело просто невероятное, у него из увлечений только спортзал, бокс и фанючество по игре Ёнджуна-хёна в футбол. И вот, когда Бомгю листает панорамы мегаполисов, что хочет сделать на задний план для своей работы, ему прилетает сообщение. привет это ёнджун с маркетинга твоё предложение ещё в силе 🎨 Бомгю подскакивает со стула, у него даже мурашки выступают, а руки начинают трястись. Один из рисовых токков в соусе шлёпается ему на голую гладкую ляжку, что не прикрыта домашними шортами.       — Да блять! — он шипит и тут же подхватив, отправляет обратно в рот. Кажется, останется небольшой красноватый ожог, хоть и пройдёт через несколько дней.

Добрый вечер,

сонбэ, да.

что от меня нужно будет ты сказал трусы не придётся снимать 😜

Нет, что Вы!

Погодите. Надеюсь это

не проверка от вашей

девушки? И вы не

пострадаете от этого ещё

больше?

хххх нет 😂 мы расстались Бомгю сглатывает, запивает соджу, в горле пересохло. Вот это поворот сюжета… расстались?! Прямо там в холле, после того, как Бомгю сбежал ничего не получив. Вот повезло то! Так ей и надо! ? Прилетает ещё одно сообщение от Ёнджуна-хёна. Где он вообще его номер достал?

Простите… мне

очень жаль!

Запоздало отвечает Бомгю, не чувствуя ни капли сострадания. Нет, он не полнейший кретин, он понимает, что Ёнджун-хён ему не достанется, но по крайней мере он свободен. Что это даёт? Только моральное удовлетворение. Хотя… может хёну сейчас непросто? Может он её любил? Хотел от неё детей, создать семью и вечно быть вместе даже в следующей жизни? забей пох чё гдекогда Бомгю тут же забирает свои мысли обратно.

Я пока не выбрал время 

в студии, но это в любом 

случае будет вечер, когда 

закончатся все занятия. 

К сожалению, я всего два 

раза рисовал с натуры и 

быстро это сделать не 

получится. Нам нужно будет 

встретиться несколько раз. 

У меня есть два месяца на 

картину, так что мы можем 

выбрать удобное для вас 

время в этот период.

ебааа ночью в пустой студии… так меня ещё не соблазняли господин художник Телефон из рук Бомгю выскальзывает на пол два раза. Он резким движением отодвигает от себя маленький столик за которым ел и распластывается на полу. Какой кошмар, так он выглядел как наглая омега, да, он же омега, совсем забыл, которая пришла и предложила Ёнджуну-хёну потрахаться при наличии девушки? Просто завуалированно?

Вы неправильно поняли!

Дело в том, что в студии

днём занятия. Но если вас

не устраивает вечер, вы

можете прийти ко мне,

у меня есть всё необходимое.

прям сразу к тебе я не против что захватить?

Сонбэ, может мы не

поняли друг друга, и ваша

девушка тоже. Но я имел

в виду, что вы мне нужны

как модель на сдачу курсовой

работы. Я ни на что не

намекал… И говоря об

обнажённой натуре тоже

имел в виду лишь торс. Мы не

рисуем в университете совсем

голых людей.

прям без шансов?

Извините за беспокойство.

Номер красавчика старшекурсника Ёнджуна с маркетинга, под тяжёлый вздох отправляется в блок. Он очень красивый… он доминантный альфа… но заниматься с ним сексом без обязательств Бомгю не планировал! Какой ужас, а где же его поведение джентельмена, когда он всем омегам руку подаёт, когда те с трибун спускаются, где его непосильная помощь в переносе тяжёлых коробок на фестивале, где невинная моська, когда он опоздавших младшекурсников защищает от злых профессоров, где его угощения кофе в столовой всех без исключения (кроме несчастного Бомгю, который опоздал на эту раздачу халявы). Вот тебе и джентельмен. Тэхён будет отличной моделью, решено!       — Ты серьёзно? Просто заблокировал мой номер? — сексуальные, этого не отнять, ладони Ёнджуна-хёна приземляются на стол напротив подноса Бомгю где ещё дымится вкусный мандугук, который он с удовольствием ест, впервые за день ест вообще-то, и тут десерт подоспел, хоть и не заказывал.       — Добрый день, сонбэ, — Бомгю не приглашает того сесть в полупустой столовой за свой стол, но этому «джентельмену» приглашение и не требуется.       — Перестань меня так называть. Какого хрена? Ты вообще шуток не понимаешь? — Ёнджун-хён откидывается на спинку стула, вытягивает ноги, что даже кроссовки Бомгю задевает и скрещивает руки на груди.       — В каком месте нужно было смеяться? — а Бомгю не сдерживает себя перед ним. До него за полдня самокопания успело дойти то, что это не он неправильно выразился, это Ёнджун-хён после расставания решил тут же залезть к нему в трусы! И даже не пытался это скрыть, вот они современные нравы!       — Воу, воу, какой острый язычок, давай-ка снова будешь меня сонбэ называть? — альфа наклоняется вперёд, опирается локтями на стол и приближает своё лицо к агрессивно жующему последний пельмешек Бомгю.       — Всего доброго. Сонбэ, — допив бульон он поднимается, соскребает со стола поднос и хочет было уйти…       — Стоять, — сильная альфья хватка тянет его за рукав чёрного свитера в бежевых разводах тай-дай, к её обладателю, — Разве художник, увидев модель, не хочет нарисовать её во что бы то ни стало?       — Лучше я буду херовым художником, чем изнасилованным, — смотря сверху вниз на расслабленного Ёнджуна-хёна, что широко расставил свои длинные ноги, в широких штанах зелёной камуфляжной расцветки, отвечает Бомгю.       — Ты… спятил совсем? — зато хватка ослабевает и Бомгю пользуется возможностью тут же уйти, — Ладно, давай сделаем вид, что я этого не писал.       — Отличный вариант, — кивает он самому себе, относя поднос и направляясь на выход.       — Ну так? Куда мне приходить? — а Ёнджун-хён перегораживая путь, идёт лицом к нему то и дело «неловко» спотыкаясь. Хоть Бомгю и девственник, он тоже смотрит дорамы и вполне может догадаться, когда его кадрят.       — Вам — никуда, я уже нашёл другую модель.       — Это кого ещё? — Ёнджун-хён останавливается резко и тут же превращается в непробиваемую скалу, в накаченную, мощную грудь которой врезается Бомгю. Он не намного ниже альфы, не так уж и меньше в развороте плеч, но почему-то кажется таким крохотным рядом с ним.       — Моего друга, — спокойно отвечает Бомгю, внутри визжит, конечно.       — А с ним тебе норм ночью в студии одному оставаться? — Ёнджун-хён толкает щёку изнутри языком и слегка трясёт ногой. Рассматривает ноги Бомгю, что кое-где виднеются в районе бёдер и колен из-за потёртостей и разрезов на его чёрных джинсах клёш, что расшиты множеством молний снизу. Неужели он подумал, что Бомгю так тоже в ответ с ним заигрывает? Ну альфы и не должны сообразительностью отличаться, но хотелось верить, что этот «джентельмен» исключение.       — Он, по крайней мере, про свои трусы мне не писал.       — Этот, да? — словно и не дослушав его спрашивает Ёнджун-хён, резко переведя взгляд в сторону распахнутых дверей, где застыл пришедший по зову из какао Тэхён с мольбертом и тубусом на перевес. И тут же быстро ухмыльнувшись Бомгю, направляется в его сторону.       — О, Ёнджун-сонбэ, добрый день. Меня зовут Тэхён, я тоже учусь на живописи, — а у фанбоя Тэхёна разве что коленки не дрожат. Нет, конечно, он тоже ведь альфа, но это восхищение Чхве Ёнджуном теперь в глазах идущего следом Бомгю выглядит мерзко.       — Здарова, Тэхён. Есть к тебе пара вопросов, — Ёнджун-хён закидывает руку на плечи Тэхёну, что как дурачок моргает своими огромными наивными оленьими глазами, и поворачивается к застывшему в двух шагах от них Бомгю.       — Да?       — Имеешь на него виды? — кивает в сторону омеги Ёнджун-хён.       — Что, простите? — глаза Тэхёна становятся ещё больше.       — Ну, хочешь его завалить, когда он тебя рисовать будет или нет? Хотя, чё я спрашиваю. Думаю, тут не найдётся альфы, что не хочет ему присунуть…       — Нет, сонбэ! — почти вскрикивает Тэхён, — Мы с Бомгю друзья. Я не хочу его завалить.       — Допустим, — хохочет Ёнджун, — Тогда другой вопрос. Уступишь по-братски мне место модели? С меня пиво.       — Эээ… да, конечно, — тут же кивает предатель Тэхён.       — Ну забились тогда, — и альфы жмут друг другу руки.       — Тэхён! — а Бомгю тут словно и нет вообще. Такое пренебрежительное отношение всегда проявляет отец, у него словно только два сына, а Бомгю нелепый мальчик-омега, что не имел права даже рот раскрыть никогда, а тут взял и встал в позу, что будет художником. Отец смеялся… он просто зло смеялся, когда Бомгю сообщил об этом, хорошо, не сказал, что место омеги на кухне. И хоть смирился с выбором сына, не перестал представлять всем гостям и коллегам только двух своих отпрысков, а Бомгю тихо стоял в сторонке. Сейчас эти двое демонстрируют точно такое же отношение…       — А что? — но Тэхён этого не знает, и что больше Бомгю ему доверять не будет тоже, — Разве не все мечтают его нарисовать? Я бы и сам хотел, но тогда профессор будет на меня косо смотреть и спросит «а чем это альф теперь омеги не устраивают»? Моя репутация мне дороже, в пизду искусство.       — Отличные слова, Тэхён с живописи. Дай свой какао, — лыбится Ёнджун-хён. Фанбой Ёнджуна-хёна — Кан Тэхён светится от счастья, начиная контрастировать со своей брутальной кожаной жилеткой… Какая мерзость. Что-то этот альфа больше Бомгю и не нравится, причёска какая-то уродская и кофта дебильная колхозная (обалденный чёрный лонгслив, из-под которого виднеются белые манжеты другого, что обтягивает все его круто прокаченные мышцы и бицепсы…), но они его всё равно будто не замечают. До определенного момента, пока не посчитают нужным, смотря с пренебрежением с вершины пищевой цепи.       — Разблокируй меня и напиши, когда и куда мне приходить, — поворачивается к нему Ёнджун-хён, — Пах брить?       — Нахуй вам приходить. Сонбэ, — это слишком, Бомгю прикрывает пылающие уши и под смех предателя Тэхёна и остолбеневшего Ёнджуна, убегает как можно дальше. Ему ещё натюрморт сдавать. Идёт второй курс учёбы, уже никто не путается в бесконечных коридорах, стены которых все в плакатах о призывах в различные клубы по интересам, расписаниях, рекламах о работе или съёме квартиры. Никто не трясётся, что опоздал на лекцию, никто не смотрит сычом на однокурсников. Все разобрались с выбранными дисциплинами и успели немного подружиться. Но на сегодняшнюю лекцию к профессору Ли лучше не опаздывать, вредный мужик попался. Дорисовывая блики на виноградинах, Бомгю задумывается, а может не стоило посылать нахуй Ёнджуна-хёна… Ведь ко всему прочему никто не знает, что у него четыре блокнота изрисованы полностью обнаженным хёном, конечно, исключительно основываясь на своей фантазии и размерах альф из грязной порнухи. Два выходных в раздумьях пролетают очень быстро, так и два месяца до сдачи курсовой пройдут, моргнуть не успеет. Он десять раз, специально посчитал, хочет разблокировать номер Ёнджуна-хёна, но вспоминает, как пренебрежительно тот его игнорировал, пока добивался своего… Но всё-таки в ночи решается, потому что совсем не важно, что за человек его натурщик, важна лишь оболочка!

Добрый вечер, на самом

деле работать дома мне

комфортнее, это не всегда

бывает возможно из-за

отсутствия правильного света

и всех принадлежностей.

Но у меня есть всё, что

нужно, так что если вы не

против, в любой день недели

после пяти.

Пах брить не нужно

Так не хочется читать ответ, но в темноте, в три часа ночи, телефон светится уведомлением. А пытающийся уснуть Бомгю воет, глядя в потолок, по которому бегут прочерченные линии света фар от проезжающих машин на улице. понялпринял давай адрес во вторник заскочу Весь день, не выспавшийся Бомгю пропускает мимо ушей лекции по истории искусств, теории цвета и композиции, а на практическом занятии, что длится четыре часа, где все работают над своими картинами под руководством преподавателя, не заканчивает облагораживать виноград, а только думает. Стоит ли ему переспать с Ёнджуном-хёном, или так и оставаться девственником до старости. Он едва ли улавливает последние наставления о том, какие есть техники и стили в рисовании с натуры, прежде чем приступить к работе над курсовой. Дома он проклинает и себя и профессора, который это одобрил, но снова перечитывает, как правильно совмещать две техники: акварель, для воздушного пейзажа на заднем плане, да ещё и по «по сырому», чтобы краска растеклась по влажной бумаге, создав мягкие переходы, и масло, которое долго сохнет и позволит смешать цвета прямо на холсте, сделать оттенок кожи максимально близким к оригиналу. Это точно будет самая уродливая картина, которую только видели стены университета. Пока он настраивает светильник для мольберта и крутит в руках графитный карандаш, механический с толстым грифелем, раздаётся дверной звонок. Бомгю несётся в коридор и едва ли не садится на шпагат на скользком паркете, застывает перед зеркалом в пол около входной двери, похлопывая себя по щекам, чтобы добавить румянца бледному лицу и расчёсывает руками длинные волосы чуть ниже плеч каскадом, с несколькими мелированными прядями. Смотрит на свои большие, немного грустные и лженаивные глаза, покусанные, но всё ещё красивые губы и округлый подбородок. А потом возвращает свою былую причёску, треплет их во все стороны, с чего бы ему прихорашиваться перед альфой!       — Привет, — Ёнджун-хён улыбается своей фирменной улыбкой и протягивает a-a.       — Добрый вечер, проходите. Не стоило, спасибо, — Бомгю кивает головой в дом и забирает кофе.       — Ну в гости же не приходят с пустыми руками, это неприлично. И пустыми яйцами, кстати, тоже.       — Я в ваш кофе плюнул, — спокойно сообщает алеющий ушами Бомгю и ставит два стаканчика в переноске на барную стойку на кухне, что совмещена с гостиной, где они и будут работать. Пол он предварительно застелил полиэтиленом, отодвинул кое-как мягкий бежевый диван поближе к телевизору на стене, а окна зашторил плотными шторами до пола.       — Ох, как мило, с удовольствием выпью, — но Ёнджун-хён просто непробиваемый.       — Позирование — это довольно долгий процесс и вам нельзя шевелиться. Конечно, если вы устанете, то мы закончим, но всё-таки, хотя бы пару часов.       — Окей, — спокойно выслушивает его альфа.       — Попробуем несколько вариантов, я подумаю и решу какой. Хочу, чтобы было видно ваше лицо, но не целиком, сейчас плохо представлю себе как вам встать. Чтобы не было так скучно, можете включить кино, а я пока прибавлю температуру, чтобы вы не замёрзли. Ноутбук на столике.       — Может это мне стоит бояться тебя? — как-то странно говорит за спиной Ёнджун-хён. Конечно, покрутив термостат и повернувшись, Бомгю видит незакрытую вкладку на своём ноутбуке с застывшим видео, где связанному по рукам и ногам альфе вставляют милый, блестящий розовенький уретральный стержень в член…       — Зачем вы это открыли на моём ноутбуке? Вы что, извращенец? — зачем-то говорит Бомгю. Вместо этого ему нужно было скорее бежать отсюда и никогда больше не показываться альфе на глаза. Уехать из страны в Австралию, спрятаться в сумке мамки-кенгуру, сменить имя и будущую профессию. Но он лишь царапает пальцами светлую стену и быстро моргает.       — Смешно. Но мне всё-таки стоило уточнить на счёт слов «обнажённая натура». И часто ты таким занимаешься? — косится на экран Ёнджун-хён.       — Время от времени. Ну что, готовы? — делать вид, что всё в порядке, кажется Бомгю беспроигрышной стратегией.       — К чему?       — Вставлять это в себя…— ошалевший Ёнджун даже не понимает, что ему протягивают всего лишь серебристую кисточку острым концом, — А будете сопротивляться, передавлю вам член вот этим, — и в другой руке у Бомгю простой пресс для выдавливания краски, но разве тому известно для чего это. Это Бомгю выучил весь ассортимент секс-шопа, чтобы понимать — подобных безобидных вещей там не бывает.       — Может хоть с чего-то полайтовее начнём? Я не прям против, но для начала было бы неплохо узнать друг друга немножко, — Бомгю ничего не отвечает, показывает кисточку и начинает накручивать пресс обратно на тюбик, — Ты ещё и полиэтилен так ровненько везде расстелил, это пугает теперь.       — Вам нужно снять свитер и всё, что под ним.       — Под ним только я, — Ёнджун-хён подмигивает и стягивает ловким сексуальным движением свой бежевый кашемировый свитер без горла. Может это Бомгю уже с ума сошёл, не может же альфа делать сексуально всё?       — Не знаю, получится ли сегодня сделать финальный набросок, я не определился с позой, — потому он тут же бежит и прячется за небольшой холст, на котором пока будут только наброски. Конечно, хорошо бы начать сразу чистовой вариант, но он не настолько талантлив и удачлив.       — Я вот люблю позу…       — Нет! — и Бомгю снова берёт в руки пресс, который очень красноречиво сдавливает несчастный тюбик.       — Понял, — дальше работают молча. Самое важное это освещение, и Бомгю настраивает на наконец-то замершего на месте Ёнджуна-хёна один источник света, именно так он сможет создать необходимую глубину и форму. Включает лампу высоко над своим натурщиком и чуть отводит её вбок. И наконец принимается за контуры фигуры, затем за тени, старается передать форму и объём в своём рисунке. А вот хорошими знаниями обо всём строении мускулов, связок и костей, он похвастаться не может. Но зато помнит, что у классической мужской фигуры, которая сейчас перед ним и стоит, ширина плеч должна быть два размера головы, а бёдер соответственно, полтора. И хоть пропорции важны, лучше взять фигуру в восемь размеров, так на рисунке она будет смотреться куда благороднее, да и измерять удобнее. Он пристально всматривается в кости, что проступают на поверхности кожи, они и становятся опорными точками при построении пропорций. А в целом, начинает с прорисовки тела, как цилиндра и завершает все плоскости мягкими, более скруглёнными краями. Но куда важнее всё-таки правильно передать соотношение света и тени. Средним тоном будет большая часть рисунка, а самой яркой голова, она выделена светом, ведь ближе всего к нему. Акцентов теней очень много, они ложатся на границу со средним тоном, из-за того, что тело Ёнджуна-хёна накачено и рельефно. Всё, что находится у этих границ тени приходится оставлять светлее, из-за того, что слишком светлый фон будет давать рефлекс. А сам замерший на картине Ёнджун-хён должен отбросить тень на этот фон и всё, что рядом, это самая насыщенная из теней, после будет ещё сложнее прорисовать её, ведь к краям должна стать светлее и диффузней. Бомгю опять работает по-классике, сначала блик, потом наиболее яркий свет, средний тон и рефлекс, и дальше «любимые» тени, падающая и акцент. Пока что размеренно дышащий Ёнджун-хён на наброске мало похож на себя, его нужно сделать человеком. Бомгю прорисовывает выдающуюся челюсть и мощную шею с изгибами, а также бесконечное количество плечевых мышц. Ключицы делает более вытянутыми, подводя их концами к верхней части плеча, таковы пропорции мужского тела. Руки и ноги побольше, мускулистей, напряжённей и крупнее, а также невероятно развитые мышцы. А из-за практически полного отсутствия жировой ткани, рисунок получается угловатым, но такова его модель. Бомгю вздыхает полной грудью за это время в первый раз и снова пытается правильно оценить, подойдёт ли выбранная им перспектива. После долгих раздумий он всё-таки выбирает постановку позы противостояния, сам подходит, забыв о смущении, и ставит Ёнджуна-хёна с опорой на одну ногу, так его красивое бедро и тазовая косточка с этой стороны становится выше другой и выделяется ещё больше. А при прорисовке плеч получается отличный баланс прекрасной фигуры. Когда Бомгю двигает ногу, ухватившись за бедро, альфа смотрит не отрываясь и дышит так утробно, едва ли не рычит. Сам же Бомгю переживал, что у него встанет и думал, как бы так всё провернуть, чтобы работать со стояком. Но он столь сосредоточен, что забывает, что у него вообще есть член. Первые наброски оказываются неудачными, на них альфа выглядит как застывшее мраморное изваяние из-за слишком детальной прорисовки и Бомгю отпускает себя, ему необходимо создать впечатление движения, а значит придётся рисовать более свободно, и почти не углубляться в проработку деталей, хотя бы вначале. Но всё-таки ему кажется, что он неплохо уловил основную линию жеста, и выбирает произошедшее движение. Ёнджун-хён ведь уже закинул руки над головой, но дисбаланс он не убирает, так реалистичнее. Бомгю пыхтит, перехватив мешающие волосы на макушке крабиком, высунув язык и смотрит стеснительно на альфу из-за края холста. Ну какой же красивый… Идеальный нос, сумасшедшие лукавые глаза, очень красивые и сочные губы, линия челюсти, аж ноги подкашиваются, а слегка оттопыренные верхние кончики ушей, ну это незаконно прекрасно. Альфа ещё и укладку сделал красивую, волосы волной назад зачесал, так конечно очень хорошо, хотя Бомгю об этом даже и не подумал, но благодарить не будет, обойдётся. Странно, что он айдолом не стал, все омеги бы кипятком ссали… И Бомгю вместе с Тэхёном бы в первом ряду тоже. Но кроме этого у него чудесные руки, бицепсы и трицепсы, всё так лаконично и без перебора прокачено. А талия какая узкая, и широкая грудная клетка, мощная шея, изящные запястья и просто пиздецки сексуальный плоский, крепкий живот. Опять трусы из-под широких потёртых джинс торчат. Он стоит, уложив одну руку на свои плечи и за голову, обхватив запястье второй, чуть приподняв подбородок и немного выставив пах вперёд.       — Зачем тебе две приставки? — интересуется спокойно Ёнджун-хён, осматривая лишь одними глазами его комнату. Они две стоят на длинной медиатумбе под телевизором.       — Это квартира моих двух братьев, у них непреодолимые разногласия по поводу консолей.       — Вы тут втроём умещаетесь? — продолжает расслабленно расспрашивать альфа, и стоит так легко и спокойно, не дёргается, не чешется, даже дышит размеренно и это тоже не мешает. Бомгю бросает в жар.       — Нет, мне её отдали пока я учусь, удобно ездить до университета. Простите, одну минутку, я переоденусь, жарковато.       — О, ты на гитаре играешь? — снова пристаёт с расспросом Ёнджун-хён, когда Бомгю возвращается в рабочем джинсовом костюме с короткими шортами, что весь заляпан краской. Он по обыкновению скидывает одну лямку, и усаживается поудобнее. А глаза альфы скользят по его ногам. Так пристально и медленно, словно трогают в действительности. Гитары стоят на стойках в углу, рядом с высоким очистителем воздуха и кондиционером в одном лице, потому что родители не могли позволить их нежной бумажной куколке дышать гадостями в этой плесневой квартире! С ним обращаются как с игрушкой, безумно бесит. А на деле это нужно, чтобы поудачнее выдать его тело замуж.       — Да, сейчас учусь на электро, — прочищая горло отвечает Бомгю.       — Сам пишешь что-то?       — Не особо получается, — но несмотря на то, что Бомгю светские разговоры вести не умеет, Ёнджун-хён тянет ответы в спокойном темпе и узнаёт всё, что хочет. Глаза его больше не на гитаре и приставках, они на бёдрах Бомгю, ещё немного и этот хитрый кот начнёт облизываться.       — Так зачем ты это смотришь? Тебя такое возбуждает? Или ты правда дом?       — Что? — хлопает глазами Бомгю выныривая из-за холста.       — Понятно.       — Для общего развития, — у него уже шея краснеет, но раз смотрит такое, нужно отвечать за свои поступки, — Мне интересно, что ещё может придумать человеческий мозг, каждый раз поражаюсь.       — Ты не подашь кофе, или мне можно двинуться? — спокойно переводит туда-сюда темы альфа.       — Нет, стойте, очень удачная поза, — Бомгю машет руками и подскочив со стула, хватает оба стакана, приходится поить Ёнджуна-хёна из трубочки и лихорадочно пить самому или он в обморок от жары грохнется, и конечно не смотреть в потемневшие глаза, на дергающийся при каждом глотке кадык и эти охренные пухлые губы, что обхватывают трубочку, — Отдохнули? Теперь мне нужна ваша улыбка.       — Срежешь её с меня?       — Пф, — давится кофе Бомгю, отойдя обратно к мольберту.       — Ты стоишь с канцелярским ножом в руках, малышка.       — Не смейте так меня называть! Это пропорциональный делитель, — наконец-то после сексуального, тихого смешка повисает долгожданная тишина.       — А что будет за картина? — спрашивает то, что обычно надо уточнять до, альфа.       — Вы, связанный, с уретральным стержнем в члене.       — А, это так называется. Да ты эксперт, — но попытка вывести его из себя у Бомгю снова проваливается.       — Странно, что вы нет.       — Я похож на мазохиста? — облизывает пару раз губы Ёнджун-хён.       — А я?       — Ещё как, — и закусывает их… — Сексуальные тихони с чокерами любят бить альф плётками.       — Вы считаете меня сексуальным? — Бомгю скрывается за полотном и утирает пот со лба, хрустя льдом в опустевшем стакане с кофе.       — Ещё как считаю. Просто безумно красивый. У тебя есть парень?       — Есть, — тихо отвечает Бомгю.       — А почему ты рисуешь не его?       — Потому что он омега.       — Это ты меня так отшиваешь? Типо ты не по альфам…— и Ёнджун-хён наконец-то хохочет, будто всё идёт так, как он и задумал.       — А, вы всё-таки умеете думать, — хмыкает Бомгю, и почему-то чувствует себя проигравшим.       — Если тебе нужно, я могу и штаны снять, а то нарисуешь ещё этот смехотворный размер из порнухи. Я обижусь.       — Ну серьёзно…— Бомгю даже швыряет карандаш на небольшую полочку мольберта, — Не слишком ли у вас высокое самомнение?       — А почему нет? Будто я не знаю, как по мне омеги текут. И ты тоже.       — Я безусловно считаю вас очень красивым, но исключительно, как натурщика для моей работы. Не шевелитесь и улыбайтесь уже, — Бомгю хочет взять себя в руки, правда хочет! Но сегодня они набросок не закончат, это невозможно.       — Как?       — Как тогда, Минсо, — но по глазам альфы понятно, что он не в курсе кто это, — Ну когда девушка с моего факультета с сиреневыми волосами, видимо, тоже самое, что и я вам предлагала.       — Аааа… а как я улыбался? — играет бровями Ёнджун-хён.       — А что вы представляли?       — Есть ли у неё пирсинг на сосках. Мне показалось, что есть, — он задумывается и даже губы надувает, вспоминая, видимо.       — Мне тоже было интересно, есть ли у вас, — почти шепчет Бомгю.       — Твой интерес удовлетворён?       — Вполне. Вот! Замрите! — он хватается за карандаш и быстро рисует рваными линиями, выходит неплохо, что-то уже вырисовывается, хорошее начало.       — Только она другое предлагала…— раздается в тишине, но Бомгю делает вид для самого себя, что просто ослышался.       — Давайте отдохнём, — когда уже пальцы сводит, предлагает он, за маленькой щёлочкой между штор уже темно, — Но сначала я вас сфотографирую, если вы не против, а если против мне плевать, чтобы вы также встали в следующий раз и чтобы потом показать профессорам, что я не из головы модель выдумал.       — Как угодно, — пожимает плечами Ёнджун-хён.       — Хотите ещё кофе? — интересуется Бомгю и после положительного кивка идёт к кофе-машине, и тут его осеняет, — Ох… простите, мы не обговорили этот момент. Я могу заплатить за ваше время, у меня не прям много денег, но может мы сможем договориться?       — Ты меня сейчас типо на час снимаешь? — Ёнджун-хён усаживается в кресло подушку около окна, что идёт между гостиной и кухней, и снова вытягивает свои длиннющие ноги.       — Одевайтесь-ка, — упирает руки в бока Бомгю.       — Ладно, ладно. Зачем, не надо мне никаких денег. Но если мои фотки всплывут на онлифанс с тебя проценты, — альфа подмигивает ему и откидывает голову назад, прикрывая глаза. После небольшого перерыва они работают ещё около двух часов, но в итоге у Бомгю уже рука трясётся, а глаза перестают улавливать малейшие линии на бицепсах.       — Давайте закончим на сегодня, — он чувствует, что как художник должен работать ещё больше, но слишком перенервничал и истратил много сил на препирательства.       — Окей, а то у меня уже шея затекла, — но его натурщик не против и он точно не пойдёт стучать профессору, что Бомгю не может рисовать больше четырёх часов.       — Можете одеваться. Вызвать вам такси?       — Так неприятно это слышать, — замирает в наполовину надетом свитере альфа, — Больше не буду омегам такое говорить.       — Да насколько же вы мерзкий, просто слов нет! Ой…       — Что, правда? — обиженно надувает губы альфа, но обиженным при этом не выглядит.       — Простите, я совсем не это…— а Бомгю, как пристыженный школьник опускает голову и прячет ладони в кармане комбинезона на животе.       — Не нужно такси, я на машине.       — Вы больше не придёте? — спрашивает он уже в коридоре. И вдруг Ёнджун-хён делает это… то, что во всех мангах нарисовано как нечто слишком развратное. Он облокачивается одним плечом на стену, скрещивая руки на своей накаченной груди и слегка подгибая одну ногу в колене.       — Если обещаешь не пихать мне в член…       — Обещаю! — наваждение с Бомгю тут же спадает, он с силой разворачивает Ёнджуна-хёна к двери и выпихивает его за порог.       — Тогда я свободен в выходные, — смеётся в закрывающуюся дверь тот. А Бомгю не будет мыть руки весь вечер, на них остался терпкий и приятный аромат одеколона с ощущением под пальцами от сумасшедше сильных мышц спины и плечей. Утром, на основах композиции и перспективе Тэхён приносит ему карамельный макиато, но даже этого недостаточно.       — Да что такого-то? Это же классно! — не унимается любопытный Тэхён.       — Ты предал меня.       — Ну знаешь, картина картиной, но когда доминантный альфа выпускает угрожающие феромоны и говорит, что моделью будет он, то я хоть и трус, но не лузер! Как я могу лезть в отношения…       — Какие отношения?! — шипит Бомгю, едва не ломая пополам дорогущий карандаш.       — Бомгю, хватит жрать подавители! У тебя уже нюх пропал, знаешь как от тебя воняет его феромонами! Он тебя покрыл ими полностью!       — Что?! — Бомгю оглядывается и принимается себя нюхать. Да, от подавителей всегда нюх пропадает, надо бы как-то перерыв сделать, — Зачем?       — В твоём возрасте уже стоит понимать зачем альфа интересуется омегой.       — Всё, завязывай. Всю неделю до выходных Бомгю проводит одинаково — в мыслях об Ёнджуне-хёне, который наверняка сейчас развлекается с другими омегами и их феромонами также покрывает с ног до головы. Вместо завтрака просто мешает фрукты с йогуртом и пялится на часы микроволновки, которые показывают, что он вот-вот опоздает, но разве это важно? А когда лихорадочно собирается на лекции, забывает половину кистей, красок, роняет холст и тетради. А ещё, спускаясь в метро, допускает мысль о том, что можно попытаться поклянчить у отца автомобиль, потому что сил уже нет таскать неподъёмный тубус, сумку с подрамником и забитый всем подряд рюкзак на метро, туда и обратно. Как мог Ёнджун-хён его пометить феромонами? Разве Бомгю в его вкусе? Разве Ёнджун-хён по парням? Любителей мальчиков-омег не так уж и много, хотя… может он просто захотел новых ощущений? Задница Бомгю от женской отличается, это факт. Хотя, он думал, что тому интересен лишь секс, а феромонами не помечают случайных одноразовых партнёров, да к тому же, когда никакого секса ещё и не было. Что тогда Ёнджуну-хёну нужно? Он засиживается в художественной студии, чтобы продолжить работу над своими другими проектами, но просто водит сухой кисточкой по пустому холсту в полутьме помещения. И не замечает, как наступает утро субботы, а просыпается от дверного звонка. Припереться в такую рань мог только кто-то из братьев или папа. Тэхён себе такой наглости не позволяет, он знает, что такое личные границы.       — О, доброе утро! — на пороге радостно улыбаясь и светясь от счастья стоит Ёнджун-хён в кожаном плаще на распашку, с кофе и пакетом ароматно пахнущей выпечки, — Ты ещё спишь?       — А сколько время?       — Двенадцать, — Ёнджун-хён проходит в квартиру без приглашения, поглядывая на голые ноги Бомгю, что прекрасно можно рассмотреть из-под большой синей футболки со Сквидвардом.       — Поверить не могу, что так мало спал…— дома его никогда не поднимали рано, ведь омега должен быть свежим и отдохнувшим… Ну да, иначе как его подороже замуж спихнуть?       — Я не знаю, что ты ешь, купил тебе круассанов. Хочешь, что-нибудь приготовлю.       — Было бы из чего.       — Могу в магазин сходить, а ты пока умоешься, чтобы не смущать тебя, — и даже не дожидаясь ответа, альфа оставляет выпечку на столе и уходит откуда пришёл. И только смотря на гнездо на голове, Бомгю понимает, как он выглядит… Соседи подумают, что он воющую хаски себе завёл. Когда Ёнджун-хён возвращается с пакетами и принимается делать конгуксу, ошалевая, как можно жить без сковороды и половника, Бомгю уже помылся, надушился, подкрасил веки и ресницы на всякий случай, он же омега, после утреннего позора он должен выглядеть просто прекрасно! Уложил волосы, нашёл свою серую рабочую водолазку, наименее запачканную краской и даже чистые спортивные штаны с белыми лампасами. Это максимум, что он успел отыскать за десять минут, что был дома один и что не жалко заляпать краской. И пока его квартира наполняется переливающимися ароматами супа, аж слюнки текут, он жуёт круассаны с кофе. Они так прекрасно хрустят, что даже Ёнджун-хён открыв рот, намекает дать кусочек и ему. Растопырив пальцы и задрав руки, ну конечно, они же грязные, он готовит… Ну какой прошаренный, знает, как добиться того, что ему надо, а именно, чтобы его кормили. И хотя, наклонившись через стойку, он откусывает немного, линия его челюсти двигается так грациозно, что Бомгю решает её перерисовать на наброске.       — Твои братья альфы? — после бранча Ёнджун-хён разминается, раздевается и встаёт в свою позу, она не самая простая, но он во вторник даже ни разу не пикнул, что устал.       — Да… а что? — с подозрением хмыкает Бомгю, всё пытаясь с первой секунды почуять, выпускаются ли в его сторону феромоны.       — Знаешь, иногда…       — Даже не начинайте! — Бомгю едва ли удерживается, чтобы не швырнуть в него кисточками с подставки.       — Ну это же ты тут извращенец. Я пытаюсь понять, что меня ожидает, — улыбается Ёнджун-хён.       — В каком смысле ожидает?       — Надеюсь уговорить тебя поужинать со мной.       — Это так теперь «завалить» называется? — и хотя его слова звучат очень нежно и мило, Бомгю ему не доверяет. Он не купится на эмоциональные качели «с пустыми яйцами в гости не ходят» и «хочешь я приготовлю тебе что-нибудь».       — Ты зря думаешь, что все альфы такие. Я не беру у тех, кто сам не даёт.       — Боюсь, у нас нет ничего общего, — вздыхает Бомгю и принимается стирать неудачную руку.       — С чего это ты взял?       — Ну и чем вы увлекаетесь? — он спрашивает это полностью погруженным в процесс, и только после понимает, что Ёнджун-хён знает, что и когда сказать. И правда, тот за ним пристально наблюдает.       — Пойдёшь со мной на свидание и узнаешь…— закусывает губу альфа и не отводит взгляд.       — Вы недавно расстались со своей девушкой, если вообще расстались. И я не хочу, чтобы на мне вы зализывали свои раны.       — В какую ты меня хитрую ловушку завёл. Если я скажу, что мне похуй на неё, я буду мудилой. Если скажу, что да, она мне была дорога, то ты вообще не пойдёшь, типо тоскую по ней. Я так и так в пролёте.       — Правду скажите, — Бомгю наконец-то выползает из-за своего холста.       — Мне похуй на неё, — звучит достаточно честно.       — Да, вкуса у вас нет, конечно. Такую стерву выбрать, — ну раз похуй стороне А, то сторона B тоже лукавить не будет.       — Разве она не симпатичная?       — Да, она красивая, но разве это всё, что вам важно?       — У нас были отношения основывающиеся только на сексе. Так что да, её красота играла роль, — хмыкает Ёнджун-хён.       — Тогда со мной вам точно ничего не светит. Я в такие отношения не вступаю, — победно улыбается Бомгю и отходит подальше от холста. В целом это всё, на что он способен, и считает, что закончил карандашный набросок.       — А что же ты хочешь тогда от отношений? — но альфа не отступает. Он словно прижимает его к стенке и не даёт вырваться, поставив руки у головы, но ведь на деле даже не шелохнулся. Лишь его серьги-кольца в ушах едва колышутся от дыхания.       — Ну какая нудятина… Не делайте вид, что серьёзные отношения уже морально устарели. Это не так. И не надо на мне свои абьюзерские приёмчики применять.       — Не, я просто пытаюсь тебя развести на секс.       — Я так и знал! — взвизгивает Бомгю.       — А что я ещё мог подумать? Я правда шёл сюда без таких мыслей, но эта порнуха… словно ты специально её оставил. А может это судьба? Давай попробуем, тебе понравится, я…— он это всё говорит, но даже на сантиметр не сдвинулся, Бомгю точно не прогадал с натурщиком. Ну хоть в чём-то повезло.       — Я привык работать в наушниках, вы сможете часик постоять в тишине? Хотя нет, вот вам интересный и жуткий детектив, — он включает первый попавшийся в подборке на Нетфликс и надевает на себя мониторные наушники.       — Да ты и правда извращенец, Бомгю… сексуальный до невозможности, но всё равно извращенец, — продолжает говорить Ёнджун-хён, но пока Бомгю выбирает песню, удаётся услышать и потому, до самой темноты работают они молча. Ёнджун, иногда почёсыавя нос, думая, что Бомгю не видит, как он шевелится из-за холста и внимательно смотря серию за серией; а сам Бомгю прячась за тем же холстом, пытаясь сдержать улыбку.       — Слушай, ответь на вопрос, — уже надевая замшевые коричневые челси в коридоре говорит Ёнджун-хён.       — Какой?       — Почему какой-то альфа для тебя норм, а я нет? То есть, как модель я подхожу, а как сексуальный партнёр совсем неликвид?       — С чего вы взяли, что я с кем-то сплю? — у Бомгю даже рот от возмущения открывается.       — У тебя засос на бедре.       — Что? Где? — приходится даже под резинку штанов заглянуть, и голова альфы тут же, рядом, щекочет шею светлыми волосами, — Ну вы и извращенец! Я обжёгся токпокки, когда вы мне написали в первый раз, один упал на ногу!       — Вот как…       — Зачем вы меня феромонами пометили? — почти стукается с альфой носом Бомгю.       — О, заметил наконец. Я офигел, что ты никак не отреагировал в тот раз, — и тут же отступает назад, выставляя руки в защитном жесте, — Нет! Просто чуток прощупал почву, я не собирался лишать тебя рассудка. Ты их не чувствуешь?       — Подавители делают своё дело.       — Ну так не интересно! — и поскольку Бомгю понимает, что извинений не будет, снова выставляет альфу за порог. А через пару часов прилетает сообщение: привет извини завтра не смогу прийти внезапно вызвали на семейный ужин надеюсь из-за меня ты не опоздаешь по срокам

Всё в порядке, отдыхайте,

вы и так очень много

времени уделяете моему

проекту. Я пока займусь

фоном, и так два холста к

чертям испортил.

Второй из которых он топчет, пока печатает сообщение, и даже думать не хочет, сколько денег выкинет на эту курсовую. Он так перегрузил поверхность холста постоянным стиранием карандашного грифеля, что тот стал выглядеть ужасно, а покрытие ретушным лаком вообще сделало его непригодным для рисования… почему твоему я думал это наш совместный проект 🥹

Конечно, совместный!

Просто натурщикам, как

правило, плевать на итоги

ну и лохи слушай а куда потом денется картина

Останется у меня.

а можешь мне отдать я даже могу её купить у тебя

Пожалуйста, зачем вы

оскорбляете меня! Я с

удовольствием вам её

подарю!

замётано только подписать не забудь И как-то совсем плевать на деньги за холсты становится. Бомгю уже размышляет, как наконец-то закончит её, с горем пополам защитит курсач и будет отдавать Ёнджуну-хёну, и потому, когда прилетает следующее сообщение он с улыбкой смотрит в телефон. Но она тут же пропадает, это вовсе не красавчик старшекурсник. Это отец, велит приехать домой и обсудить важные вопросы… Но, поскольку, точную дату «его величество» не назначает, Бомгю решает с этим повременить, и потому, снова воя, приступает к подготовке холста. Ему придётся использовать стандартный холст, на котором рисуют масляными красками, и потому нужно учитывать особенности акварели. Выбор падает на сочетание льна и хлопка, хорошо, что ещё деньги остались, а также мелкозернистый холст — почти гладкий. И приступает к покрытию его грунтом для акварельной живописи в тех местах где она и будет, ведь для масла он не подойдёт, ужас какой-то. Что за идиот мог такое придумать?! Он едва не ломает пополам флейц, потому что боится проводить кистью несколько раз по одному и тому же месту, уже учёный, что тогда грунт отлипнет местами и не даст ровного покрытия. Крепит подрамник, фиксируя степлером и собирает ткань по углам складкой. С первого раза естественно не получается… Для масляной части первым слоем наносит технический желатин, чтобы растворителем ничего не испортить, и чтобы сохранить цвета яркими. И наконец приступает к грунтовке уже мастихином, чтобы скрыть фактуру ткани, она останется только под акварелью. Наконец-то понимает, как нанести саму акварель, чтобы она не расплылась к чертям, и тратит два дня на это. А в среду организуется посещение выставки в музее, в рамках учебной программы, там будут работы нескольких выпускников университета, и преподаватель хочет показать различные техники на практике. Конечно, старый хрыч после просит написать эссе по истории искусства и том, как оно отражается с работах этих современных авторов. Будто больше заняться Бомгю нечем, он вообще-то в личном кризисе из-за того, что живопись всё-таки требует не только технических навыков, но и эмоционального самовыражения, потому он днями напролёт ищет свой уникальный стиль! Дождя нет, да и погода становится немного потеплее, хотя перед выходом он краем уха слышит, что к вечеру польёт, и всё-таки уже чувствуется, что приближается зима. Потому кроме длинного синего драпового пальто, он укутывается в тёплый кашемировый шарф, хватает стёганный плоский большой клатч, куда на всякий случай кладёт небольшой пенал с карандашами и блокнот, и спешит встретиться с Тэхёном на перекрёстке. В художественной галерее в районе Хонде этим вечером многолюдно, выставка, видимо, достаточно многообещающая. Тут даже журналисты и папарацци собрались у входа, который выполнен в виде волн из стекла, и таким же навесом, держащимся на двух массивных каменных колоннах из розового мрамора с белыми разводами. Одеты все очень красиво и Бомгю наконец-то спокойно выдыхает, он не переборщил. В его шкафу пылится столько замечательных вещей, а надеть их некуда. В университете же он постоянно пишет, смешивает краски и пачкает руки и рукава карандашом, тут не до дизайнерских вещей. Потому так любит ходить на выставки, даже не столько людей посмотреть, сколько себя показать.       — О, вау, — Тэхён тоже привык к нему в обличье пугала и когда помогает снять пальто, ещё один «джентельмен», даже присвистывает.       — Это комплимент?       — Да, конечно, — кивает как болванчик Тэхён. Бомгю на секунду ловит своё отражение в зеркале, в бордовом костюме с узкими брюками, что доходят лишь до щиколоток, и длинном пиджаке, что он накидывает только на плечи, а шёлковую серую блузку оставляет с расстегнутыми манжетами и верхними пуговицами, заправив её в брюки. Замшевые сапоги с золотым каблуком прекрасно завершают его образ. Сначала они с Тэхёном вместе рассматривают полотна, за некоторые из которых уже кто-то торгуется, но потом преподаватель уводит того с кем-то познакомиться, а Бомгю, что хочет пойти следом, прямо в наглую жестом руки останавливает. Даже слова Тэхёна о том, что Бомгю может поприсутствовать, игнорирует. Вот и думай, считают ли его никчёмным художником или такое отношения из-за того, что он мальчик-омега. Но в любом случае это неприятно, обидно, но нужно держать лицо и не разреветься словно плакса прямо посреди зала с, мягко говоря, так себе картинами. Он отходит подальше, выпивает три бокала шампанского и едва ли сдерживается, чтобы не топнуть ногой, что из закусок тут только креветки в соусе. Но спустя несколько минут успокаивается, хотя жар по телу всё равно расходится, он будет ныть дома, а тут надо делать вид, что плевать ему на потенциальных покупателей его творчества. Познакомиться с кем-то самому кажется за пределами его возможностей. Свет от прожекторов на потолке падает на картины слишком ярко, даже глаза приходится щурить, или это он уже слишком много выпил. Люди шумят, общаются, становится душно от приближающегося дождя, а ещё скучно.       — Так приятно видеть знакомые, недовольные лица, — раздаётся над ухом тихо и весело. Ёнджун-хён в белоснежной рубашке, расстёгнутой на пару верхних пуговиц и чёрных брюках с кожаным ремнём выглядит так прекрасно, что даже в ушах звенит на пару секунд, — Что-то случилось?       — Вы что тут делаете? — но ныть о несправедливости ещё одному альфе Бомгю не собирается, тот с его эго и достижениями просто не поймёт.       — Как что? Я же учусь на менеджменте, креативная индустрия моя специализация, — снова обворожительно улыбается тот и протягивает Бомгю ещё один бокал шампанского, — Как только выпущусь, отец заставит меня занять пост креативного директора в его бизнесе. Но это такой пиздец, почему у меня нет парочки братьев, которые бы отдувались? Сделаю всё, чтобы сбежать от него подальше! Но в любом случае, наш факультет тоже всегда на эти выставки ходит, — Ёнджун-хён чокается с ним бокалом и посмеиваясь, наблюдает, как Бомгю выпивает свой залпом. Пузырьки лопаются во рту и щекочут нёбо.       — Потому я готов заниматься всем, чем нагрузят, лишь бы не бизнесом отца. Делаю вид, что безумно занят в университете, вроде пока удачный план, — он протягивает креветки, но Бомгю от одного их вида уже плохо становится.       — Так вам не нравится футбол? — и он просто решает перевести тему, начиная в десятый раз двигаться по кругу зала с полотнами. Не стал бы говорить вообще ни с кем, а с Ёнджуном-хёном и подавно, но он так пьян…       — Ну весело, — пожимает плечами альфа, — но я чувствую огромное давление из-за того, что все в команде хотят в клубы, а я просто занимаю чьё-то место. Но тренеру пох, ему бы кубок. Что? — и видимо замечает, как Бомгю не может оторвать взгляд от его выглядывающих из-за воротника ключиц и дёргающегося кадыка.       — Думаю, может удастся уговорить вас на ещё одну картину.       — Ну ты попробуй…— и снова кошачья улыбка на этих привлекательных губах.       — Эта рубашка так вам идёт, вот бы вас нарисовать… А можно прямо сейчас? — Бомгю пьян, прям очень пьян, как его так с шампанского развезло непонятно только. Может, конечно, потому что залпом пить не стоило, закусывать стоило, и позавтракать да пообедать стоило.       — Сейчас? — а Ёнджун-хён уже непозволительно близко к нему наклонился, руку на плечи закинул и дышит в шею своей мятной жвачкой, а какой же аромат от его одеколона. Только стояка прилюдного Бомгю не хватало, он хоть и омега, всё ещё мужчина.       — У меня есть с собой блокнот, — он лезет в свой стёганный клатч, что держит подмышкой, но красивая рука Ёнджуна-хёна останавливает, постукивая длинными пальцами по ладони. Тот оглядывается по сторонам и двигается в направлении других тёмных залов.       — Ну если есть блокнот, как я могу отказать, пойдём, — шепчет ему на ухо находу.       — Разве нам можно сюда заходить? — оглядывается в темноте Бомгю, по углам светятся красными огоньками камеры на потолке, а над дверными проёмами эвакуационные зелёные знаки. Он даже не понимает, куда его ведут, крепко держа за плечи и не давая упасть, когда в очередной раз оступается, и его каблук хрустит.       — Да нет же никого, — только смеётся в темноте Ёнджун-хён и наконец-то останавливается у двери.       — Вы что, мне руку на задницу положили? — Бомгю вздрагивает, и чуть подаётся вперёд, когда чувствует, как от плеч, горячая, широкая ладонь спускается к спине, пересчитывая позвонки скользит к пояснице и наконец ложится на его зад, начиная сжимать.       — Нет, тебе показалось, — как ни в чём не бывало отвечает альфа и открывает с тихим писком ключом-карточкой дверь. Внутри служебное помещение, коробки, накрытые тканями картины составлены у стены, железные шкафы и раскладные пластиковые стулья. Правда, одиноко в углу стоит чёрный диван, прям как в любимой порнухе Бомгю. Ёнджун-хён снова поднимает руку по спине и проводит кончиками пальцев ему по шее, от чего Бомгю весь покрывается мурашками, и почти невесомо переходит ими к плечу и локтю, а затем, практически и не сжимая ладонь, тянет следом. И альфа проходит как раз к этому дивану, садится, подтянув брюки на коленях и похлопывает рядом с собой, закидывая руку на спинку. Бомгю снова лезет в клатч, вытаскивает блокнот и пенал.       — Ты серьёзно? — Ёнджун-хён даже голову назад запрокидывает и начинает жалостливо и отчаянно посмеиваться, утыкается лицом в свои ладони, поджимая губы в тонкую полоску.       — Что?       — Ты правда будешь меня только рисовать? — смотрит жалостливо, сведя брови, сквозь пальцы и спрашивает с надеждой.       — Так, до свидания, — Бомгю запоздало и медленно понимает, что он идиот. Кто будет ночью в галерее кого-то рисовать? Только полный лох. А два на квадратный метр это слишком, значит выходит лох он, а Ёнджун-хён пришёл сюда хорошенько потрахаться от души на порнушном диване. Что трахается он именно так, Бомгю почему-то не сомневается.       — Нет! Нет! Всё, раздеваюсь и молчу, — тут же переобувается альфа.       — Не надо раздеваться, — но ведь Бомгю ещё пьян и почему-то инстинкт самосохранения совсем отключается. Он решает, что раз Ёнджун-хён всё понял и не стал настаивать, то и дальше не будет. Тот снова удобнее усаживается на диване, закидывает ногу на ногу, укладывая щиколотку к себе на колено, от чего его начищенные броги блестят в тусклом свете длинных ламп на потолке. Он сидит как и прежде, расслабленно, уперев голову в кулак согнутой в локте руки, откинувшись на спинку дивана. А Бомгю, пододвинув стул поближе и согнувшись совсем не элегантно, рисует его. Вокруг такая тишина, что даже на уши давит, слышно только дыхание Ёнджуна-хёна и скрежет карандаша по бумаге.       — Может уже на ты перейдём? Ты можешь называть меня хёном если тебе некомфортно, но лучше просто Ёнджуном… Твой друг вот так и называет, — нарушает тишину спокойный голос.       — Вы что, общаетесь с Тэхёном? Он не говорил…— заплетающимся языком отвечает Бомгю.       — Это я попросил не говорить.       — Ну какой же предатель! У вас хорошие брюки, так вам идут, — Бомгю даже не хочет себе затрещину дать за то, что продолжает нести бред.       — Под ними ничего нет…       — Оу, ну не переживайте, может ещё вырастет, — он даже губу выпячивает карикатурно.       — Э! — наконец-то Ёнджун-хён не выдерживает, даже приподнимается.       — А ну обратно! — Бомгю ударяет кулаком по своему колену и попадает по нервному окончанию. Тут же выпяченная губа начинает трястись, а он и правда сейчас захнычет. Ёнджун-хён не слушается его, сползает с дивана и встав на одно колено на пол рядом, приподнимает опущенную голову за подбородок, заглядывает в глаза снизу вверх.       — Что случилось?       — Профессор забрал Тэхёна познакомиться с кем-то из художественной индустрии, он часто так делает на выставках. Но всегда игнорирует меня. Сейчас, прямо вот так руку вытянул и остановил, даже Тэхён сказал, чтобы мы вместе пошли, но… Он скажет мне, что я только зря заграбастал тебя как модель, и что моя курсовая полная лажа. А вот Дохён бы нарисовал тебя хорошо. Но мне плевать, я всё равно доучусь! — заикаясь и давясь скапливающейся слюной выпаливает Бомгю.       — Во мудак. Я уверен, что ты… это я? — и Ёнджун-хён даже договорить забывает, смотрит в опущенный на колени блокнот. Медленно забирает его из ослабевших рук Бомгю и редко моргая всё продолжает разглядывать, — Ебать я красавчик.       — Ну ты и…!       — Это очень красиво! Правда! Всегда поражаюсь тому, как люди могут передавать любые объекты на бумаге столь объёмно и динамично. Я тоже когда-то ходил в художественную школу, но чот забросил, — Ёнджун-хён осторожно гладит его по волосам и за ухом, словно котёнка.       — Не льсти мне, всё равно не перепадёт, — фыркает Бомгю, пытаясь стряхнуть его руку, и почему-то из принципа не отодвигается.       — Это меня огорчает, но я говорю правду. Классно, а особенно, учитывая, что ты пьян, тут темно и рисуешь ты на коленке. Уже жду не дождусь увидеть шедевр на холсте.       — Профессор говорит, мои рисунки слишком простые, нет ничего нового и оригинального. Классика не в моде, — передразнивает преподавателя Бомгю и снова тяжело вздыхает.       — Да и пошёл он нахуй со своим мнением. Делай как тебе нравится, ты же художник, — уже злее отвечает Ёнджун-хён.       — Все наверняка смеются надо мной, — но Бомгю вряд ли сможет последовать совету.       — Тоже нахуй пошли, сами хоть одну картину продали, прежде чем кого-то оценивать?       — Я тоже ничего не продал, — поджимает он губы и смотрит с лицом сарказма.       — Ну так продай мне. Эту продай, — постукивает пальцами по блокноту Ёнджун-хён и словно случайно иногда задевает по коленке.       — Она ничего не стоит… И я тоже… я просто капризный омега.       — Кто это тебе такое сказал? — пальцы альфы замирают, а взгляд исподлобья больше не весёлый и дурашливый. Глаза его приобретают тёмную окантовку вокруг, становятся сосредоточенными, а взгляд тяжёлым. Словно вот-вот пойдёт дождь.       — Отец.       — Ну в целом, если честно…— тянет Ёнджун-хён.       — Что? — шепчет Бомгю. Неужели сейчас и он скажет, что отец прав.       — Тоже может нахуй пойти.       — Хён! — Бомгю легонько ударяет его в плечо кулаком и улыбается. Глаза Ёнджуна-хёна снова становятся такими как были, наваждение спадает.       — Три миллиона, — раздаётся от него в тишине подсобки.       — Ты оцениваешь это в три миллиона? — взвинчивается Бомгю, даже на стуле подпрыгивает, хватает свой блокнот, но пальцы альфы держат крепло.       — Ну я не аукционист, но у меня есть знакомые и небольшой опыт.       — Опыта у тебя нет, — закатывает глаза Бомгю, — Это набросок тридцать на двадцать карандашом, даже не углём и без фиксатора, ей цена двадцать тысяч вон на Инсадон, где её нарисуют за пять минут.       — Обязательно схожу и посмотрю, что мне там за двадцать тысяч нарисуют. А эту я беру за три миллиона, — и по тону ясно, что торги за картину закончены. Бомгю всё-таки забирает у него из рук свой блокнот и пытается в темноте, да ещё и в глазах темнеет, получше рассмотреть, что он вообще накалякал. И пока переводит взгляд с листа на своего натурщика, на телефон приходит сообщение, звук громко ударяется о стены в помещении.       — О, это Тэхён, потерял меня, наверное. Какого хрена?! — пока Бомгю промаргивается, глядя на прилетевшие на счёт три миллиона вон, Ёнджун-хён уже выдирает из блокнота свой рисунок, и снова замирает. У всех есть границы терпения, интересно, где они заканчиваются у Ёнджуна-хёна, потому что на другой странице красуется он же, голый, нарисованный по памяти сверху, а снизу импровизация от порнухи для общего развития.       — Нет, ну это что такое?! — начинает возмущаться альфа, — Давай я всё-таки покажу тебе, у меня вообще не такой! Это просто оскорбление какое-то!       — Нет! Не надо, отдай блокнот, прошу отдай! — Бомгю подскакивает со стула, одновременно пытается вырвать блокнот из поднятой высоко руки, отбежать подальше и не дать Ёнджуну-хёну расстегнуть ремень на брюках, — Не снимай штаны, я прошу тебя! Я больше так не буду! — но пока Бомгю машет руками в разные стороны, пойманный за шкирку пиджака, его блокнот успевают пролистать полностью.       — Ладно, отдам, — отвечает ухмыляющийся Ёнджун-хён, у него даже его сексуальные ушки покраснели, надо будет зарисовать, как домой вернётся. Извращенец не меньше самого Бомгю, любой нормальный человек врезал бы и порвал всё в клочья, а этот ухмыляется, — Только ответь на вопрос.       — Что ещё?       — Почему ты выбрал натурщиком именно меня? И не ври! — он отпускает Бомгю и скрещивает руки на груди.       — Считаю тебя и твоё тело очень красивым, — смотря только на свой несчастный блокнот отвечает Бомгю, — Натуру с дрищей страшных не рисуют, что там вообще можно передать.       — И всё?       — Ну и ещё ты мне нравился, хотелось совместить приятное с полезным. Ты казался таким милым, а на деле тот ещё засранец, — но Ёнджун-хён не смеётся и не возмущается, он выглядит крайне серьёзным.       — И всё?       — А что ещё? Ну да, всё, — пожимает плечами Бомгю.       — Ладно, поверю, — и наконец-то блокнот возвращается, но тут до альфы доходит, — Что значит нравился? А сейчас?       — Не знаю… Ты совсем не такой, каким я тебя представлял и видел.       — Да, я немножко не такой, это правда, — соглашается Ёнджун-хён и отодвинув обратно ногой стул, кивает на дверь подсобки.       — Давай подвезу? Отсюда далеко до твоего дома, — говорит он, когда они возвращаются обратно в тишине и темноте залов, где иногда жутко блестят чьи-то глаза с картин, да отдаются приятным стуком каблуки их ботинок. И стоило бы отказаться, но Бомгю всё ещё не протрезвел, там и правда дождь, уже больше десяти вечера, он расстроен и рад одновременно. Хоть это и шутка, он обязательно вернёт три миллиона вон, но он только что на выставке продал свой набросок. Это его первая проданная работа.       — Только потому что дождь на улице, — шепчет себе под нос Бомгю, пока Ёнджун-хён помогает ему надеть пальто. А сам, лёгким движением накидывает на себя кожаную косуху, и Бомгю стойко держится, чтобы не попасть в список текущих по Ёнджуну-хёну омег. Но они идут не ожидаемо на улицу, а спускаются на лифте на минусовой этаж по той же карточке, пройдя по почти пустой подземной парковке, залитой сине-зелёным холодным светом, останавливаются у ультрамаринового Порше 911.       — Нихрена себе, ты что мажор? — взвизгивает Бомгю.       — Это отца, не моя, просто решил выпендриться, — отмахивается немного взволнованный альфа и открывает перед ним дверь. Ну да, конечно, «джентельмен» же.       — А на чём же ты обычно ездишь? — осматривая салон интересуется Бомгю.       — На ней, беру иногда. Не то, чтобы Бомгю не видел таких машин, но никогда на подобной не ездил, это факт. Отец всегда был человеком рациональным и до сих пор, даже с не большим процветанием его бизнеса, остался не помешанным на машинах. Потому их два семейных авто были Хёндаи. Ни в какое сравнение с этой обтекаемой формой, переливом цвета и роскошным кремовым салоном, где всё так и блестит её ценой. Пока Ёнджун-хён выруливает с витиеватой парковки, он пишет Тэхёну сообщение.

Я ушёл, Ёнджун-хён

подвезёт меня домой.

А тот себя ждать в ответ не заставляет. Я расскажу тебе кое-что об альфах, но ты не должен больше никому об этом говорить! Этот секрет нельзя раскрывать 🤫

Что ещё?

Когда он скажет, что с презиком не те ощущения, не верь. Заставь его надеть гандон, потому что это полый пиздёж. Они сейчас такие тонкие, что их и не чувствуешь даже.

Ты спятил?! Я не

собираюсь с ним спать!

Ты нет, он собирается. Предохраняйся! 👌🏻👈🏻 Бомгю блокирует телефон, ставит его на беззвучный и швыряет в клатч, потому что ничего доказывать Тэхёну не хочется, да и если щёки ещё больше покраснеют, это станет заметно. Он ведь тоже альфа, что ещё от него стоило ожидать? Бомгю вообще не до этого, ему бы картину закончить. А дома у двери его ждёт доставка — ещё тёплый пакет из Макдоналдса. И сообщение от уехавшего и не предложившего без гандона Ёнджуна-хёна. покушай а то похмелье будет И вот спустя месяц с начала работы, он наконец-то приступает к самой обнажённой натуре маслом. У него трясутся руки, когда ставит подготовленный холст с акварельным, наконец-то получившимся фоном на мольберт. Но Ёнджун-хён успокаивает его, приносит жареную курочку, и с помощью наглого шантажа уговаривает оставить себе три миллиона вон и купить на них новые масляные краски, иначе обещает растрепать всем, что Бомгю его голым нарисовал. Кого это удивит, правда, все только позавидуют. Испортив в жизни немало холстов, сделав картины просто непригодными, Бомгю уяснил, что если рисовать только на разбавителе, он сразу схватится и стереть тёмную краску уже толком не выйдет, да и свои недочёты не получится исправить. Потому он перешёл к рисованию на тройнике или масле, и неудачные линии легко стал удалять тряпкой. Сначала он пробует нарисовать Ёнджуна-хёна на более дешёвом холсте и спустя несколько попыток всё-таки переходит к кисти и гризайле. Ему важно наконец-то увидеть и разбить портрет по большим объёмам, которые всё никак не удаётся передать. Большой свет он рисует прозрачно, используя неаполитанский желтый, после того же, как гризайль просохла, начинает прописывать всё в деталях, наполнив рисунок цветом. А когда приходит время переносить всё на холст, он и правда волнуется, берёт картон, и прорабатывает весь будущий рисунок до самых мельчайших деталей, заштриховывает заднюю сторону простым карандашом ТМ, делает это толстым грифелем, так быстрее, хоть профессора и ругаются. А чтобы было более однородное покрытие штриховки, растирает её бумагой. После снимает с него кальку, и переносит на сам холст. Маленький композиционный эскиз уже готов, потому он тут же рисует на холсте. Совмещённый размытый пейзаж и портрет оказывается сделать проще именно так. Портрет очень сложная задача для любого художника, и так хочется передать все эмоции Ёнджуна-хёна, сделать его взгляд настоящим. И потому Бомгю не пытается создать что-то сверх меры, что и требуют учителя, он применяет технику придуманную мастерами ещё задолго, в Эпоху Возрождения. Он делает как и всегда самый классический портрет в три четверти. Освещает лицо Ёнджуна-хёна сверху и сбоку, где самый яркий свет будет на голове и лбу, а часть оставляет в тени. Начинает рисовать дрожащей рукой с тёплого подмалевка, очень тонко, а тени пописывает в протирку и уже переходит к самому портрету в светах и бликах пастозно. Когда наброски карандашом его устраивают, начинается настоящая живопись, и тут ему просто необходимо играть с тёплыми и холодными оттенками, смешивать краски и делать это в конце-концов прямо на хосте, хоть иногда и помогать себе мастихином. Для того, чтобы Ёнджун-хён выглядел как в реальности, для его отпадного тела и лица необходимо уловить тон кожи и все тонкие акценты освещения. Он раскладывает краски в органайзере и некоторые выдавливает на круглую палитру. В квартире и так пахло красками, но сейчас начинает так, что Ёнджун-хён дёргает носом, ведь запах титановых белил особенный. Также Бомгю берёт кадмий лимонный, светлую охру и золотистую, сиену натуральную, кадмий красный светлый, английский красный, ультрамарин, кобальт зелёный светлый, кость марс черную. Ну и конечно, неаполитанскую телесную, куда без неё, но за это точно по голове не погладят. С такой краской, если переборщить, и лицо и тело станут плоским, но прошлые ошибки Бомгю уже выучил. Рисунок карандашом быстро высыхает и он наконец-то приступает к первому масляному подмалевку, и тонированию холста. Закрашивает тело альфы охрой золотистой, а наибольшие светлые места вытирает практически до белого грунта. Иногда что-то убирая мастихином.       — Расслабься немножко, сейчас кровь носом пойдёт, — подбадривает его замерший словно статуя Ёнджун-хён. Бомгю бросает на него быстрый взгляд и снова принимается делить лицо на сектора, подбирая для каждого свой тон. Для лба наиболее тёплый, охристый, ведь он самый светлый, одну из видимых щёк почти красноватым, как и нос, но ему придаёт яркий блик, а низ лица с подбородком делает темнее, умбристым, но всё-таки тёплым. Потрясающие изгибы шеи тоже вырисовывает охристым и желтоватым. Тональная схема получается простой, но по-другому ему просто не хочется. Конечно, это не портрет сделанный Рембрантом, но он и не претендует. Для волос пробует сразу неаполитанскую желтую и понимает, что пока еще рано использовать цвет, который будет иметь главную роль в составлении цвета тела. Потому смешивает с охрой, и так этот красивый цвет волос Ёнджуна-хёна, спустя столько времени и труда, наконец-то выглядит по-настоящему. Первый подмалевок наносит на холст очень тонко, почти акварельно с фоном и с четвёртым разбавителем. Он планирует уплотнить цвет в самом конце несколькими прозрачными лессировками, потому не спешит и спокойно рисует от светлого к темному. Несколько дней уходит на просушку. Ещё один он посвящает основе цвета тела сиеной жженой и для теневой части тоже, прямо в чистом виде, но более прозрачно, чтобы остался виден прежний подмалевок. Светлые места прописывает в смеси с белилами, а полутень между слоями охрой золотистой. Для смягчения границы света и тени тушует краску мягкой сухой кисточкой. И снова дни на просушку, новый слой и в подмес к сиене жженой на тенях и ближе к полутеням подмешивает кадмий красный светлый. Алые губы пишет им же и наконец приступает к лессировке, сглатывая и протирая уставшие глаза, каждый раз старается работать очень, очень прозрачно. Добавляет блики на локтях, груди, носу и ключицах. И вот, едва укладываясь в сроки, Бомгю всё-таки завершает свою картину.       — Можно посмотреть? — как-то слишком любезно и с придыханием спрашивает Ёнджун-хён. И спустя долгие секунды раздумий, Бомгю всё-таки кивает, — Я бы сказал, что её нужно на выставку, но никому не отдам. Она моя. Бомгю, как же это красиво… По итогу перед ними предстаёт картина в сиренево-жёлто-розовых тонах, где полуобнажённый Ёнджун, на фоне размытого шумного ночного мегаполиса, с едва просматривающимися такси и высотками, закинувший руки за голову, улыбающийся, смотрит на кусочек ночного неба уставшим взглядом человека, что не может вырваться из этого сумасшедшего города. В общем-то они заканчивают, Бомгю хочет угостить Ёнджуна-хёна ужином, но тот говорит, что все отложенные им дела, пока он тут позировал, всё-таки заканчивать тоже надо. И они договариваются встретиться уже после защиты курсовых и всех экзаменов Ёнджуна-хёна. И как бы Бомгю не хотел, приходится звонить отцу, тот сразу же зовёт приехать, предлагает самому его отвезти, но Бомгю уже взрослый человек! Полтора часа до дома кажутся невероятно быстрыми, он вроде только и спустился в метро, как уже стоит перед воротами дома. Рука не поднимается нажать на дверной звонок, он прислушивается к тишине безмолвной зимней улицы, что вьющейся змеёй уходит вверх и собирается с силами. Деревянные ворота со старинными коваными круглым ручками распахиваются и он оказывается в своём привычном родном огромном доме кивачип. Перед ним буквой П расположено несколько типичных белых двухэтажных ханоков с покатыми черепичными крышами, загнутыми по углам, где зажжены фонари, с деревянными дверьми, ставнями и колоннами, и виднеется мадан, с растущей в нём вечнозелёной карликовой сосной да стоящим дымящимся благовониями каменным камидана, похожим на маленькую пагоду. Там очень уютно вечерами, уложена каменная плитка и сделаны углубленные диваны полукругом, а посреди очаг украшенный габионом. Бомгю проходит по тропинке из плоских камушков, окружённой пожухлым газоном и соснами, в галерею, перед ступенями которой уже светятся тёплым светом в этом ледяном дне, два каменных высоких торо, и отодвигает тяжёлую входную дверь. Внутри дома разговоры и смех, орёт телевизор бейсболом, пахнет запечённым бататом, кимчи тиге и омуком одновременно. Медленно ступая по светлому паркету он проходит длинными коридорами в гостиную, везде горит свет, тепло и уютно, но он готовится к тому, что сейчас снова начнутся упрёки. Внутри их дом всегда был менее традиционным чем снаружи, хоть на стенах и есть несколько дорогих картин в направлении минхва, с летящими над горами утками на фоне красного огромного солнца. И сакура конечно, куда без неё. А за белоснежным столом, с белоснежными стульями с круглыми резными спинками, уже сидит отец с братьями и ругаются на бейсболистов. Папа с кем-то смеётся по телефону, оперевшись на кухонный островок, а бабушка смотрит тикток…       — Всем привет, извините за опоздание, — Бомгю из принципа кланяется, хотя этого делать его никто никогда не заставлял.       — Ты не опоздал, — папа целует его в лоб и отодвигает стул, а Бомгю в свою очередь помогает бабушке подняться с дивана и сесть за стол. Сначала никто ни о чём не спрашивает, они просто выпивают и стучат железными палочками по тарелкам, но потом…       — Ты выходишь замуж. Завтра у тебя свидание с будущим мужем, — ни с того ни с сего говорит отец.       — Что? — кусок рыбного пирога соскальзывает со шпажки обратно в бульон.       — Не волнуйся, доучишься на художника, никто не запрещает, а после учёбы выйдешь замуж, — отец с папой переглядываются и кивают друг другу, а братья опустили головы и молчат, — Альфа из богатой семьи, не старый, воспитанный молодой человек, мне он понравился и папе тоже, стильный и прогрессивный. Может найдёте общий язык, поможет тебе с твоим художеством, устроит куда.       — Как его хоть зовут? — икает Бомгю, за много лет он понял, орать и истерить бесполезно, надо просто упёртым бараном продолжать делать как хочет, только тогда получит желаемое. Учиться на художника, жить одному, проколоть уши столько раз столько хочет. Но захотел только три…       — Не скажу, — вдруг совсем не свойственно себе подмигивает ему отец, — всё равно ничего о нём не найдешь. Его отец очень оберегает его от СМИ, чтобы парень смог жить спокойно и наслаждался молодостью. Ну и чтобы его жизни, как наследника, ничто не угрожало.       — Я хочу увидеть, как он выглядит, — Бомгю откидывается на спинку стула и скрещивает руки на груди, а братья жуют и молчат. Его окружают одни предатели! А где же их настойчивость, чтобы он ни с кем не встречался, потому что все мужики уроды? Он бы хотел увидеть их лица, если бы сказал, что рисовал у себя дома ночью полуобнажённого доминантного альфу. Который, к тому же, покрыл его феромонами, хорошо, что уже выветрились. Или нет?       — Вот сходишь, поговоришь… а то сразу начнёшь, не хочу, не в твоём вкусе. Лучше вживую увидеть, — поддерживает папа.       — И почему же, интересно, такая большая шишка решила к нам посвататься? — мотает головой Бомгю, до конца просто не веря в происходящее.       — Я сам был так поражён, может они видят потенциал в моём бизнесе? — отец выглядит очень воодушевленным, и бабушка поддерживает, но Бомгю пресекает их радость:       — Ты продаёшь меня?       — Не говори такого! — тут же хмурится отец, — Это просто встреча, что, даже поговорить с человеком не можешь?       — У меня нет слов…— шепчет себе под нос Бомгю, продумывая план, как выглядеть максимально мерзким на этой встрече. Может сказать, что ему нужны от альфы только деньги? Это беспроигрышный вариант. Или намекнуть, что у него любовников было больше чем годов этому самому альфе? Или смачно пердануть? Лучше всё сразу. На ночь дома он, конечно, не остаётся, и пока вызвавшийся его подвезти старший брат одевается, Бомгю быстро убегает, сверкая белыми пятками кроссовок и распахнутыми подолами дутого болотного цвета пуховика, несётся по скользкой крутой улице к метро, игнорируя разрывающийся от звонков телефон. С предателями он не ездит. Надо было отказать, а он промолчал и тема так легко перевелась на кузину, которая недавно стала мамой, как чудесно! Он не уверен, но кто-то может проявить инициативу и поехать проверить добрался ли он до дома, потому лучше просто пойти ночевать в другое место.

Если для тебя хоть немного

дорога наша дружба, выйди

встреть меня у метро, я еду

к тебе.

Отправляется на ходу сообщение Тэхёну. Где-то адрес у него был, но это было вначале первого курса, и теперь в их переписке его хрен найдёшь. У меня как раз на ужин подгоревший рис с кимчи

Куплю тебе всё, что

захочешь

Да я ведь пошутил просто… Спустя час Бомгю уже перестаёт трястись и от холода и от обиды. Они обожрались паровыми дамплингами, пиццей и чачжанмёном, измазав всё лицо в чёрном соусе, выпили три бутылки соджу и наконец-то отвалили от низкого столика. Пол тёплый и Тэхён тёплый, а Бомгю не хочет перед ним плакать, но полежать у него на плече можно и его широкая розовая футболка привычно пахнет красками. И удивительно, ведь тот к нему ни разу не приставал. Хочется спросить почему, но Бомгю не идиот, Тэхён тоже альфа, он 100% воспримет это как подкат. Бррр! Хотя, может он просто не по парням, и у Бомгю слишком большое чсв. Разбаловал его Ёнджун своим вниманием, конечно за эти месяцы. Дома у Тэхёна уютно, хоть в распор стен в коридоре прикручен турник, все углы завалены холстами, так же, как и у Бомгю пахнет краской, в раковине немытая посуда, на столе куча учебников и тетрадей, а кровать не заправлена. И болтается боксёрская груша посреди комнаты на стойке.       — Как твоя картина? — икает пьяный Тэхён.       — Я закончил.       — Уже?! Ебать, а у меня ещё слой. Как думаешь, если только сутки сушить препод заметит?       — Не знаю…       — Да что случилось? Вы потрахались? — Тэхён заглядывает ему в глаза, но Бомгю взгляд отводит.       — Я выхожу замуж.       — Что? После одного траха? — голова Бомгю будто мяч для бейсбола слетает с мощного плеча альфы.       — Да не трахались мы! — рявкает он, — Отец сказал, что к нему кто-то посватался. Средневековье какое-то, но он хочет меня продать богатому альфе, они, видимо, его бизнес помогут раскрутить.       — Ты что на приколе? Не смешно, — Тэхён даже трезвеет, кажется.       — Если бы…— Бомгю наливает себе ещё рюмку, — Что мне делать? Свалить от них? Где найти работу, чтобы хватало на оплачивать квартиру и университет, холсты и жратву?       — В эскорте, — Тэхён лыбится одной стороной рта, считая этот панч, видимо, крайне презабавным.       — Подожди хоть двое суток. Не порть непросушенную работу, — отвечает Бомгю, сил язвить в ответ просто нет, и поднимается.       — Ты куда?       — Домой, готовиться ко встрече с женихом.       — Два часа ночи, оставайся, утром поедешь, — Тэхён кивает ему на свой широченный диван, даже достаёт откуда-то подушку и мягчайший уютный плед, — Хз, что со мной сделает Ёнджун, если почувствует на тебе мои феромоны, но вот, — и протягивает ему футболку со спортивными штанами.       — А его это ебать не должно, — огрызается Бомгю и сразу после душа юркает под плед.       — Хочешь я приду и скажу твоему жениху, что ты мой? — уже засыпая мямлит Тэхён.       — Думаешь, что-то изменится?       — Я хорошо боксирую, разукрашу ему физиономию.       — И его охранники потом разукрасят тебя, — Тэхён на это сонно хихикает, — Не нужно, по крайней мере это просто первая встреча. Если что, я приду жить к тебе.       — Мой дом — твой дом! Я ради тебя даже готов свои трусы разбросанные прибирать, — еле выговаривает Тэхён и с его места раздаётся такой душевный, и сотрясающий стены храп. Выспаться не удастся, но и отец с его «грандиозными планами» по спихиванию Бомгю со своей шеи не заставляет себя долго ждать. Уже через несколько дней организовывает встречу в одном из богатых районов города, и даже не спрашивает, пишет, что заедет за ним к двум часам. Но и Бомгю не самый простой противник, он красит свои светлые пряди поярче, надевает кружевной чокер, раз уж он Ёнджуна-хёна так заинтересовал, вешает серебряную блестящую цепочку, мажет глаза чёрными тенями и плюсом к кожаным штанам в обтяжку на жопе, надевает практически прозрачную голубую блузку с милым бантом на шее. Под короткой коричневой дублёнкой этого всего не понять, а когда они с отцом приедут, поздно будет переодеваться. Отличный план, надёжный как швейцарские часы. Только бы этот альфа не оказался чёртовым фетишистом. Специально льёт на себя слишком много одеколона, чтобы голова разболелась у всех вокруг и конечно, свою распущенность необходимо чем-то подтвердить. Он ведь художник! И потому рисует масляными красками у себя на шее пару засосов, очень качественно выходит, а сверху распыляет закрепитель. На пару часов должно хватить, он всё-таки не холст. я подумал раз ты свободен теперь может выпьем кофе вечером 🥹 Бомгю читает это садясь к отцу в машину, и окончательно расклеивается. Ему кажется, что он смог собраться с мыслями и готов строить из себя «ужасный выбор», но это сообщение сбивает весь настрой. Какой же он придурок! Чем его не устраивал Ёнджун-хён?! Теперь то там его наверняка ждёт какое-то чудовище! Разбалованный и наглый альфа, который будет как и все вокруг смеяться над его мечтами стать художником. Один Ёнджун-хён его хвалит, а Бомгю придурок, самый настоящий. Он поглядывает в окно, прикидывая, можно ли выпрыгнуть из машины на полном ходу? Отец с кем-то говорит по телефону через гарнитуру и на него даже не смотрит.

Привет, хён, прости,

сегодня не получится.

жаль

Не потому что я не хочу,

но сегодня я занят, у меня

встреча. Если я смогу уйти

пораньше, я напишу ладно?

да не парься всё ок Бомгю прямо чувствует, как от сообщений веет холодом, обидой и разочарованием и что-то подсказывает ему, что Ёнджун-хён его больше не позовёт никогда и никуда. И больше не напишет! Он и так слишком много водил того за нос, а ведь это доминантный альфа, его как горячие пуноппан зимой, с руками готовы оторвать.

Хён, правда, отец хочет

выдать меня замуж за

какого-то богатенького

придурка и сегодня нам

нужно встретиться.

так вот почему ты отказывался у тебя реально парень есть

Нет! У меня нет парня!

Мы просто с ним встретимся

и надеюсь, я ему безумно

не понравлюсь. Сделаю всё

что могу, чтобы он сам

сбежал

зачем богатенький придурок неплохой вариант Бомгю даже в груди больно становится. Он понимает, конечно, Ёнджун-хён ждал от него хоть чего-то. Не просто так он согласился два месяца полуголым по четыре часа стоять у него в квартире не шевелясь и таская ему вкусняшки. Ну почему же он написал именно сейчас?

Он мне не интересен.

Куда приходить? Я скажу

ему что не собираюсь

выходить замуж за

малознакомого альфу и уйду.

а если он тебе понравится что будешь делать

Не понравится!

Мне ты нравишься!

оу как мило я польщён 🤭 Вот же засранец! Ну невозможный, невоспитанный и разбалованный! Ты либо отвечаешь взаимностью, либо говоришь, что вам не по пути, а не красуешься очередным влюбившимся в тебя омегой. Бомгю и так на взводе, если кто сейчас вмешается, он начнёт истерить, и только хочет написать гневную тираду, но прилетает ещё одно сообщение. да ладно малышка не напрягайся будь счастлив с ним я переживу как нибудь

Это не смешно хён!

Скажи куда мне прийти

Хён! Ответь!

Ёнджун!

      — С кем ты там переписываешься? Пошли! И веди себя прилично! Иначе не буду больше тебе тоннами холсты покупать! И отца не позорь, — перед ним открывается дверь и в салон залетает морозный воздух вместе с мелким, колючими снежинками.       — Когда это я тебя позорил?! Хоть раз было такое?! — зло шипит себе под нос Бомгю, выбираясь наружу, но всё-таки опираясь на поданную отцом руку.       — Нет, — вдруг отвечает отец и не двигается с места.       — Тогда какого хрена? — и Бомгю срывается, — Это ты меня ни во что не ставил ни разу в жизни! Даже замуж пытаешься спихнуть, лишь бы глаза не мозолил!       — Да как я… ты что? — только отец тянет к нему руки, Бомгю отпрыгивает назад и отмахивается, — Бомгю! Я люблю тебя больше всех на свете! Я тебя обидел?       — Да! — почти вскрикивает он и поскальзывается ещё осенними, лакированными низкими сапогами на образовавшемся льду, у ступеней к ресторану в традиционном стиле, состоящим из одних ханоков, перед стенами которых расположили чёрные пузатые токи с кимчи.       — Как? Как я мог? Когда? — изумляется и по тону и по виду отец, ловит его, не даёт сесть на шпагат посреди улицы.       — Да всегда! У тебя всегда только два сына! Всегда…— и Бомгю заикается, захлёбывается в словах.       — Бомгю, как я могу тебя не любить? — отец заглядывает ему в глаза и крепко сжимает плечи, — Ты живешь как хочешь, учишься где хочешь, я не заставляю тебя вникать в бизнес, не знакомил со спонсорами? Да ужас, если бы какой-нибудь дед на тебя глаз положил! Разве я отдам моего Бомгю тому, кто его недостоин?       — Но…       — Ты захотел жить один, пожалуйста, живи, но я переживаю, чем ты займёшься после выпуска? В искусстве сложно пробиться, — и отец тянет его на себя, обнимает. Бомгю и вспомнить не может, когда они обнимались в последний раз. Было ли это на выпускном в школе? — Семья этого парня спонсирует множество галерей по всему миру, не только здесь. Он поможет тебе продавать картины. И правда мне показался хорошим, тоже в искусстве разбирается, мне хотелось, чтобы вам было о чём поговорить, было что-то общее. Прости, если обидел тебя этим. Я грубый человек, и конечно, не понимаю твоей творческой натуры.       — Я уже продал одну картину, — шепчет Бомгю, уткнувшись носом отцу в шарф.       — Что?! Когда?! Кому? Почему не сказал, это же такое событие, надо отметить! — его снова от себя отстраняют.       — Ты не спрашивал, — пожимает плечами Бомгю, но начинает потихоньку ехидно улыбаться, хотя всё ещё переваривает то, что услышал.       — Бомгю… так мало времени у меня на вас, я совсем не успеваю интересоваться и твоей жизнью тоже, — и вдруг отец выглядит таким расстроенным, даже отчаянным… Ну нет! Это Бомгю тут жертва, это его никто не понимает, это все вокруг плохие! Мог ли он ошибиться и в этом? Да скорее всего, но и отец его не сахар.       — Моему знакомому, он учится со мной в одном университете. Чхве Ёнджун.       — А… вот оно как, — и отец наконец отпускает плечи Бомгю, смотрит на часы, отодвинув кожаную перчатку.       — За три миллиона вон.       — Что-то дёшево, — и как-то ехидно, в точности, как сам Бомгю, хмыкает.       — Дёшево?! Отец, он студент! Я верну ему эти деньги, пусть это у него не последние, но всё равно.       — Не думаю, что в этом есть необходимость.       — Что? Почему? — но отец снова не отвечает и положив руку ему на спину ведёт во двор через распахнутые ворота с массивными дверями. Внутри тепло, всё старинное, деревянные доски пола хрустят под ногами, а коридоры с чунмун обтянутыми бумагой ханчжи, кажутся сплошным лабиринтом, по которому их ведёт хостес. И когда они останавливаются у одной из закрытых дверей, за которой слышны разговоры, Бомгю понимают, что у него даже ладони вспотели. Стоило ли так уж разодеваться, отец до сих пор на него косо смотрит, но что он уже поделает. Сразу нужно объяснять было для чего весь этот цирк. Как только дверь с тихим шелестом отодвигается, в глаза бьёт яркий свет… Когда он услышал на выставке о том, как эту гигантскую корпорацию с презрением назвали бизнесом отца, Бомгю и в голову не пришло узнать о нём хоть чуточку побольше. Перед ними сидит генеральный директор Techаrt focus inc. не узнать его невозможно, по всем каналам это лицо. И его сын…       — Ёнджун? Ты…— вырывается у Бомгю.       — О, так вы действительно знакомы, ну и отлично, не нужно вас друг другу представлять.       — Добрый день, господин Чхве, — Бомгю не берёт себя в руки, он просто на автомате кланяется вместе с отцом и проходит в комнату. Отец Ёнджуна такой статный и собранный, рядом с ним тот выглядит словно бунтующий подросток. В широких потёртых чёрных джинсах и такого же цвета худи с блестящей матерной надписью. Да и Бомгю не лучше, словно мальчик по вызову. А их отцы при этом в серых строгих костюмах тройках… Хостес 100% подумала, что Бомгю привезли сюда на пару часов для избалованного мальчишки в чёрном худи. Ну, грубо говоря, в целом, это так и есть…       — Может тогда нам оставить молодых людей самих пообщаться, а то им может быть неловко, — предлагает за его вытянутой по струнке спиной отец и генеральный директор Techаrt focus inc. с удовольствием соглашается выпить с ним макколи в другой комнате. И те похлопывая друг друга по спине уходят.       — Не Ёнджун, а богатенький придурок,— альфа начинает говорить только когда разговоры в коридоре стихают. Он смотрит на него слегка наклонив голову, покусывая время от времени нижнюю губу, своим задорным, снисходительным и заинтересованным взглядом. А Бомгю так и стоит едва дыша. Тот же откинулся на спинку дзайсу, вытянул ноги и как обычно вертит между большим и указательным пальцем свой телефон. Щёки Бомгю краснеют.       — Что всё это значит? — он пытается хоть как-то поставить альфу на место, а то по лисьему оскалу победителя видно, что совсем зазнался.       — Ну ты же отказался пойти со мной на свидание, а я никогда не сдаюсь. Да и разве я мог отдать тебя какому-то уроду? — расслабленно пожимает плечами Ёнджун, — Присаживайся, хочешь выпить?       — Но ты же сказал, что никогда не будешь заниматься бизнесом? — Бомгю ног не чувствуя, кое-как, уж явно не элегантно, усаживается за низкий столик и выпивает залпом налитую ему рюмку белого словно снег макколи.       — И всё же, это не самая плохая работа, — спокойно отвечает Ёнджун, укладывая на разогретый посреди столика гриль кусочки говядины, что были красиво в виде розочек разложены на подносе. Бомгю так нервничал, что с утра ничего не ел, потому его и бросает в жар от одной рюмки, или от пышущего жаром гриля, или от того, как перекатываются мышцы под кожей на руках альфы, что закатал рукава худи, — Пришлось выбирать, чего мне хочется больше — тебя или пинать хуи в универе. Ты что, не знал с кем идёшь сегодня на встречу?       — Нет, отец не сказал…— Бомгю протягивает белоснежную тарелку под кусочки мяса, что переливаются жиром в щипцах и продолжают шипеть, — Мне вообще кажется, что я сплю…       — Мне тоже! — хватает его за руку альфа, — Так всё быстренько решилось, и твой отец оказался совсем не таким, как ты рассказывал. Нет, может я просто его недостаточно узнал.       — Кажется, я и сам его до этого дня не знал…— но есть вперёд альфы не решается. Как ему теперь следует относиться к этому человеку? Кроме того, что он его старше и опытнее, он пиздец насколько богаче и вообще идеальный жених. А Бомгю пытается прикрыть виднеющиеся под прозрачной тканью блузки соски.       — Ты прекрасно выглядишь, приятно, что постарался для нашего свидания, хоть и шёл не со мной увидеться, — но Ёнджун всё видит.       — Я вообще-то наоборот, старался отвадить тебя… а нарвался на извращенца, — Бомгю смотреть в глаза тому не может и принимется есть мясо, завернув его в лист салата.       — Ну так тебе же повезло, лучше я буду извращенцем, чем импотентом. Короче, давай не будем тянуть кота за яйца, скажем им что всё у нас заебись… это что?! — Ёнджун даже на стуле подпрыгивает и стукается коленом об стол.       — Что? — Бомгю и сам пугается, еле как успевая проглотить ссам.       — С кем, блять?! Недели не прошло, как мы виделись в последний раз, а у тебя уже кто-то новый?! — Ёнджун бесится, пыхтит и смотрит на него исподлобья.       — Что?       — В пизду церемонию, просто распишемся прямо завтра! Я не могу больше смотреть, как ты развлекаешься с какими-то мудаками!       — Ты ненормальный? — в этот раз бесится уже Бомгю. Может альфа и хорош во многом, но вполне может оказаться и ревнивым психопатом, — Я ни с кем не развлекаюсь! И вообще, не знаю, не думаю, что готов выйти за тебя.       — Как не готов? Да чем я хуже них?! Даже если я отправлю твою картину в спонсируемую нами галерею? — если Ёнджун хотел так его подкупить, ему это вполне удалось. Бомгю продажный художник.       — Что, правда? Когда помолвка? Уже назначена?       — Вот, я так и знал…       — Ах, ты потому спрашивал, почему я выбрал натурщиком именно тебя? — Бомгю даже усмехается, скорее нервно, но облегчённо, — Честно, я понятия не имел кто ты! У меня не было дурных намерений.       — Я не сомневаюсь в этом. Я в своей самооценке теперь сомневаюсь… Почему ты даёшь всем, кроме меня? — Ёнджун сам в одну секунду понимает, что ляпнул, но это происходит мгновенно и рука Бомгю двигается самостоятельно, а крепко сжатый кулак прилетает прямо в прекрасную линию челюсти Ёнджуна. Пусть он омега, он всё ещё мужик!       — Бля! Ладно, заслужил, прости…— но тот даже с места не двигается, хоть бы поплакал для приличия от боли, но нет, потирает место удара и виновато смотрит округлившимися глазами. Врезать бы ему ещё раз, но мясо на гриле так аппетитно шкварчит.       — С чего ты вдруг так взбесился? — жуя всё-таки спрашивает он.       — Ты бы их хоть прикрыл, с женихом же пришёл знакомиться, — ворчит в ответ Ёнджун и тут до Бомгю доходит.       — Ах… ахаха, — ох, что о нём отец подумал… даже представлять не хочется.       — Да, оборжаться.       — Они ненастоящие, я же хотел отвадить «богатенького придурка». Сам нарисовал, краской. Ещё не стёрлись? Хороший закрепитель, надо Тэхёну тоже его посоветовать, — Бомгю нервно трёт шею.       — Его только не упоминай, я и так чую на тебе его феромоны, — морщит нос альфа. И чтобы не скандалить с потенциальным, но совершенно избалованным женихом, который привык, что все омеги его, Бомгю переводит тему:       — Ты свою обнажённую натуру отправишь в галерею?       — Нет, не эту. Её мы повесим у нас дома, — недовольно отвечает Ёнджун.       — У нас?       — Ну ты же не думаешь, что мой жених будет жить отдельно? — тихо бесящийся Ёнджун это новое и крайне забавное зрелище.       — Ты так хочешь залезть ко мне в трусы, что готов жениться? — Бомгю облизывает палочки и даже немного смущается. Если бы он знал, что его жопу столь высоко оценят, может и самооценку бы получше заработал.       — Я не знаю, с чего ты решил, что мне нужен просто секс! — снова взвинчивается альфа, но вдруг, — Ты мне тоже…       — Что?       — Ты мне тоже нравишься, — за огромным панорамным окном расходится снегопад, вода в пруду, что примыкает к ханоку, не покрылась коркой льда и маленькие серые волны этого озерца борются с наступающей стихией. В комнате очень тепло от гладкого пола и гриля, одну стену прикрывает очень красивая ширма пёнпун, а красавчик старшекурсник Ёнджун-хён с маркетинга, только что сказал, что он ему нравится.       — Ты засранец! Зачем? — фыркает Бомгю.       — Было весело! Если рядом с Ёнджуном Бомгю хорошо, спокойно, уютно и весело, то знакомиться с генеральным директором Techаrt focus inc. дело совсем другое. Он переживает, что не понравится чужому отцу и тот скажет сыну, что Бомгю прям «фу ужас», особенно учитывая, как он одет… Но, Ёнджун заверяет, что тот уже привык к внешнему виду своего сына и не будет рассматривать ни соски, ни засосы, однако, перед тем как они идут к своим отцам, в коридоре альфа в очках отдаёт Бомгю белый пакет от Шанель с твидовым синим жакетом внутри. Альфа кивает Ёнджуну и уходит так ни слова и не сказав, да и тот тоже молчит.       — Ну что, поговорили?! — их отцы время зря не теряли, уже хорошенько выпили и щеками краснеют, пиджаки скинули в кучу на полу и закатали рукава рубашек. Ну и раз они вроде как начали с Бомгю говорить по душам…       — Ох, отец, спасибо! Конечно, поговорили. Я выхожу замуж! Я тебя так люблю, — он кидается к отцу на шею и обнимает. А тот видно, что после мимолётного шока гордится и кичится тем, какой у него нежный сын, и обняв в ответ, треплет по макушке.       — Что, так сразу? — и усмехается, но не как обычно, а по-доброму.       — Да! Зачем ждать?! — вмешивается Ёнджун, вытягивая шею и выпячивая грудь.       — Тоже верно! Какой хороший у вас сын, господин Чхве, — пьяно кивает генеральный директор Techаrt focus inc., — Вы учитесь в одном университете, как я понял?       — Да, верно, господин Чхве, — отлипая от отца отвечает Бомгю.       — Ты такой красивый мальчик, прекрасно выглядишь, сразу видно, что художник, — начинает захваливать его отец Ёнджуна, — Сын сказал, что уже купил у тебя одну картину, но на отрез отказался показать.       — Купил… но, думаю, он просто хотел меня подбодрить, она не так уж хороша.       — Ни в коем случае нельзя так говорить о своём творчестве! — возмущается отец Ёнджуна, — Даже если не уверен в работе, гордо делай вид, что ты художник и так видишь.       — Я просто не хочу делиться ни с кем моей картиной! — фыркает его сын.       — Постарайся его приструнить, — подмигивает Бомгю генеральный директор Techаrt focus inc. Видимо, «фу ужас», про него и то, как он одет, никто не собирается говорить. А уже на улице, когда Ёнджун повязывает на него свой яркий шарф, потому что считает, что дублёнка того лёгкая для разошедшегося снегопада, сам оставаясь лишь в одном пальто, их окликает отец.       — Бомгю.       — О, господин Чхве, можно ли забрать Бомгю сегодня? Я позвал его на свидание, и он согласился. Если вы не против, — Бомгю даже глаза закатывает на этот вежливый тон Ёнджуна, обращённый к его отцу.       — Я? Ни в коем случае! Но, Бомгю, приезжай домой на этой неделе, нам нужно поговорить. Хотя, нет, я сам приеду, не думал что у нас такие недомолвки, это не дело!       — Хорошо. Но я… думаю это я неправильно понимал всё, что ты делал для меня. Прости? — Бомгю подаётся вперёд и обнимает его. Может это лишь временное помутнение рассудка, но сейчас он счастлив только благодаря отцу, ну и в целом всегда тоже был благодаря ему. Отец воспитал его братьев альф так, что они не воспринимают Бомгю как мелкую вошь, они его защищают и всегда лучшие конфеты отдавали, а потом и квартиру предоставили. Отец оплачивал художественные курсы в школе и всех репетиторов, чтобы его младшенький хорошо учился, только благодаря этому он окончил школу с отличием. А поступление на факультет живописи, и тут дело было не в деньгах, вон кто с ним оказывается учится рядом. А холсты, краски и кисти? Карточка, чтобы оплачивал себе шмотки и кафе, к тому же отдых в Европе каждое лето, потому что сын очень устал учиться. Не трепал нервы, чтобы Бомгю вникал в бизнес, не сватал его всем подряд, выбрал только одного — молодого, красивого и богатого, в которого сам Бомгю втрескался по уши. Может отец груб и не всегда интересуется успехами сына, но он всегда был терпелив и ни разу не обозвал тупым и бездарным… А уж слова «поднять руку» для Бомгю и вовсе незнакомы. Базовый минимум или роскошный максимум? Но обо всём этом он подумает на досуге.       — Мой мальчик, тебе не за что просить прощение, — отец целует его в висок и отпускает. Снегопад всё расходится, но Ёнджун не везёт его домой, они отправляются гулять по уютным закоулкам Самчхондон, едят пуноппан с красной фасолью, и в неспешной прогулке Бомгю ещё раз убеждается, какой же он на самом деле кретин. Ёнджун обожает компьютерные игры! У него дохрена маны в Варкрафте, он спускает кучу денег на аддоны и дома у него лежит Corsair K100 RGB в которой есть Anti-ghosting и N-key rollover с крутой подсветкой. У Бомгю от зависти аж глаз дёргается. Ёнджун не умеет играть на музыкальных инструментах, но пишет иногда репчик и ходит на танцы для собственного удовольствия. И хотя он не фанат фотографии, у него есть отдельный аккаунт, куда постит свои, пиздец «я не фанат фотографии», качественные снимки, играет с тенями, ракурсами и фокусами объективов. Он любит кататься на вейкборде рядом с их семейной яхтой и недавно прикупил себе скейт Footwork T-Rex 8.0. О, Бомгю наслышан, его братья за последнюю такую в магазине подрались, а ведь обоим почти тридцать лет.       — А ты думал, я лох последний? — хмыкает Ёнджун на поникшего из-за Corsair K100 RGB Бомгю.       — Думал у нас нет ничего общего, а лох последний тут я.       — Чё сказал про моего жениха? А ну пошли отойдём, побазарим, — Бомгю тут же хохочет на этот наигранно борзый тон. Хорошее начало. Отец и правда приходит через несколько дней, приносит шоколадный тортик, самое любимое лакомство Бомгю в мире, значит помнит и вообще знает. И пока он заваривает кофе…       — Бомгю? А это что такое? — от удивлённого тона сердце в пятки уходит, только не порнуха… но вбежав в комнату он видит, как отец рассматривает полуголого Ёнджуна на холсте, и потирает подбородок, оценивающе и одобрительно кивая.       — Аха, ну мы так и познакомились. Он был моим натурщиком, — Бомгю пожимает плечами и делает вид, что занят разрезанием торта, это уже слишком или все художники рисуют полуголых парней?       — Сын генерального директора Techаrt focus inc. был твоим натурщиком… Ты уверен, что не хочешь возглавить наш бизнес? Хваткий такой. Они наконец-то говорят по душам, Бомгю всё-таки плачет и отец тоже плачет, потому что не знал, как задевал всё это время своего сына. Оставшиеся дни перед защитой курсовой Бомгю всё продолжает дорисовывать детали, в виде маленьких капель дождя на фоне или бликов на стёклах авто, боится что-то ещё добавлять. А Ёнджун играет в приставку на диване у него дома, завалив несколько экзаменов, готовясь к новому сезону и тренируясь на футбольном поле до вечера, потихоньку вникая в работу корпорации своего отца.       — Хватит её мучить, оставь как есть, — попивая пиво и проигрывая, расслабленно «советует» ему со своего места.       — Может всё переписать ещё раз? — потирает подбородок Бомгю, выпятив нижнюю губу всё также гипнотизируя работу. Переделывать её поздно, она высохла полностью, только заново класть слой.       — А может уже расслабить булки? — хмыкает альфа, улыбаясь одним уголком рта, закидывая руки за голову и смотря на него с некой усталостью.       — Ну я правда переживаю! Для меня это важно!       — Если важно, то не порть свой шедевр! — словно отмахивается словами Ёнджун.       — Ты так говоришь, потому что ты на нём. Ладно, пойду прогуляюсь, мне нужно отвлечься. Купить что-нибудь на ужин?       — Я могу помочь тебе хорошенько отвлечься, — снова облизывает свои алые, сексуальные, сочные губы Ёнджун. Словно вишня, хочется укусить, чтобы сок пошёл. Ну а почему собственно и нет? Альфа так хочет его трахнуть, что жениться готов, такой шаг Бомгю безусловно оценивает. И даже пришлось на всякий случай сделать эпиляцию. Вот такой случай.       — Давай.       — Что? — икает Ёнджун и весь подтягивается, даже с дивана привстаёт.       — Давай, помоги мне хорошенько отвлечься. Ты ведь мой жених, почему нет?       — У меня ведь сейчас правда встанет, ты возьмёшь за это ответственность? — тычет в него пальцем альфа.       — Я и в рот возьму, давай быстрее, пока не передумал! — и поскольку Ёнджун так и сидит с приставкой в руках, Бомгю сам с характерным лязгом железной застёжки расстёгивает лямку своего рабочего комбинезона, в котором собирался убирать уже привычный полиэтилен с пола. Он весь запачкан краской, кусками грунтовки и пролитой водой. Но выглядит романтично и Бомгю тянет с себя ещё и заляпанную футболку, в целом предлагая прямо так, на нём. Когда Ёнджун видит кусочек оголенного живота, буквально набрасывается на него и валит на пол. Валит себя, а его ловко укладывает, поддерживая голову рукой. Он тут же вгрызается в шею и крепко сжимает бедро, а Бомгю, царапая короткими ногтями его спину, стягивает джинсовую рубашку, не расстёгивая пуговицы. Их дыхания тут же сбиваются, и становятся отчётливо слышны в окружившей вечерней тишине.       — Блядство! У меня с собой нет презиков, — альфа ноет ему в скулу.       — У меня есть, — взбодрятся Бомгю, и быстро сбегав до тумбочки протягивает упаковку, — Подойдут?       — Подойдут… Тебе нравится понежнее или погрубее? — улыбка с довольного лица Ёнджуна спадает, когда он открывает пачку, тут же прикусывает щёки изнутри, но вздыхая не говорит ничего.       — Не знаю…— Бомгю позволяет уложить себя обратно. Ёнджун лёгким движением, явно натренированным опытом, снимает с него футболку и стягивает комбинезон, тут же припадая губами к бедру и проводя языком по его внутренней стороне. А Бомгю запоздало вспоминает про свои трусы с медвежатами, но оказывается, правда, что пишут на форумах, насрать альфе на трусы, Ёнджун их вообще, кажется не замечает. Он невесомо проходится подушечками пальцев по ляжкам, ведёт к впадинкам с обратной стороны колен, чем пускает по ногам мурашки.       — Блять, ненавижу каждого альфу, что касался тебя здесь, — и лишь приглушённо шепчет. Вот же ревнивый засранец!       — Меня здесь никто не касался… Какой же ты собственник! — Бомгю упирается руками тому в макушку и потянув за волосы, отталкивает, прикрывая рот тыльной стороной ладони.       — В смысле? А засос на бедре? А на шее? — отстраняется от него Ёнджун и сглатывая смотрит пристально, упираясь руками около его головы.       — Я обжёгся токпокки!       — А презики? — альфа хватает коробку и трясёт ей.       — На всякий случай, вот такой.       — Они открытые!       — Мне стало интересно, какие они на ощупь, — Бомгю опускает взгляд и прикрывает ладонями тут же краснеющие щёки. Ещё эти трусы с медвежатами.       — Ты намекаешь, что в эту попку ещё никто не входил? — глаза Ёнджуна резко меняются, тут же светятся азартом и диким желанием, он двигается ближе, разводит голые ноги Бомгю в стороны и укладывается сверху на него полностью. Такая тяжесть, конечно, гора мышц завалилась.       — И сегодня точно не войдёт, — Бомгю снова пытается его спихнуть с себя, ну никакой романтики.       — Нееееет! Стой, прости меня, прости, я идиот, — тут же карикатурно ноет альфа и вгрызвется ему в ключицу. Они касаются друг друга голой кожей, и это так горячо, так странно, необычно. И эта тяжесть в районе паха, Бомгю кажется, а может и нет, что он чувствует уже вставший чужой член, упирающийся ему между ног.       — Что угодно готов сказать, мерзкое животное.       — Я просто не верю своему счастью… а как же Тэхён? — Ёнджун потирается щекой о его плечо и спускается губами ниже, не отвлекаясь от своего занятия.       — Мы друзья! А его ты спросил обо этом?!       — И он сказал, что вы друзья, но я что, альф не знаю, — хмыкает тот, на секунду посмотрев на него и резко кусает за сосок.       — Не все такие озабоченные, как ты! — Бомгю взвинчивается, пытается отползти подальше, но крепкие руки держат его за бёдра, а большие пальцы потирают тазовые косточки.       — Как я? — посмеивается альфа, впрочем, видна только его светлая макушка с уложенными волосами, которые Бомгю тут же портит, запустив пятерню. Они щекочут живот и бёдра, заставляя всё время дёргаться, от чего пальцы сжимаются крепче.       — Я смотрю это для общего развития!       — Хорошее развитие, одобряю. Ох, у меня аж руки трясутся, никто эту конфетку ещё не распаковывал, — Ёнджун облизывается и тянет с него наконец-то трусы. С медвежатами.       — Какая мерзость, слезь с меня.       — Ну нееееееет! — остановившись на половине дела снова хнычет тот.       — Тихо ты! Что ты орёшь?! — Бомгю подскакивает и затыкает ему рот ладонью. Но Ёнджун, мягко сжимая её, отводит в сторону, и приближается смотря в глаза не моргая. Сначала осторожно, словно пытается распробовать, прикасается своими губами к его, потом тянет одну, вторую и наконец-то целует. Его губы и правда безумно мягкие, тёплые и опытные. Он мнёт своими совсем не знающие что делать губы Бомгю и нежно, не торопясь, но ловко подловив момент, проникает в его рот языком. Бомгю чувствует покалывание по всему телу, руки альфы на своих талии и затылке. Язык Ёнджуна скользит по его нёбу, зубам и переплетается с собственным. А звуки, что разлетаются от их поцелуя по тихой квартире, сводят с ума. И постепенно Бомгю в тепле его ладоней расслабляется, робко начинает повторять всё то, что делает в его рту чужой язык. И спустя время чувствует, как альфа улыбается прямо в губы, разум от этого просто плавится. Он же, так и продолжая сомневаться, укладывает ладони на мощную грудь Ёнджуна, едва ли царапает кожу, но тот тут же стонет, не отрываясь. А как только с диким взглядом стягивает с него трусы окончательно, Бомгю вдруг резко становится неловко. Но его не отпускают, продолжая целовать, прижимаясь всё ближе, не давая возможности нормально дышать.       — Ёнджун…— упираясь тому в плечи шепчет Бомгю и не может найти в себе силы поднять взгляд, потому что горячий член альфы всё продолжает упираться ему в обнажённое бедро, а периферийным зрением видит, как раскраснелись его щёки и потемнели от возбуждения глаза.       — Что? Передумал? — снова жалобно смотри на него тот.       — Нет, но я… я пошутил про то что в рот возьму, я не умею.       — Не представляешь, как я рад это слышать, — его настроение меняется за секунды. Но от этого он ещё более очаровательный.       — Ёнджуууууун! — взвизгивает Бомгю.       — Знаешь, как я сдерживался каждый раз, чтобы не встал, пока ты рисовал меня?!       — А мне кажется, ты можешь только трепаться.       — Сейчас всё исправим! Бомгю тут же чувствует голой спиной доски пола и нагретый полиэтилен, а перед глазами видит лишь потолок. И пытается свести ноги вместе, потому что на Ёнджуне так и остались низко сидящие на бёдрах серые спортивки, из-под которых виднеется чёрная резинка трусов. А он совсем голый, единственное, что этот фетишист оставил — белые носки…       — Не нужно стесняться, я сейчас всё как следует рассмотрю, так что раздвинь ножки…       — Я тебе что, курица? Ножки…— Бомгю из последних сил держится, чтобы не отвернуться в жутком смущении. У него же сейчас будет реальный секс!       — Бомгю, мы будем сексом заниматься, а не спаррингом. Расслабься, у тебя мурашки.       — Как я могу расслааааа…. ах! Нет, что ты…— но Ёнджун уже кусает его за внутреннюю сторону бедра, оставляя там настоящий засос. Острые зубы тянут его нежную кожу, но останавливаются в тот момент, когда станет реально больно. А после уже языком ведёт к паху.       — Это слишком!       — Это прекрасно, какой сладкий, — мурлычет альфа между его ног.       — Хуяткий, вылезай оттуда! Что… Когда горячий и подвижный язык дотрагивается до дырочки, Бомгю выгибает дугой. А когда погружается внутрь у него сводит бёдра, он даже малейший звук издать не может, только вцепляется в волосы альфы до белых пальцев и трясётся. Это просто невероятно! Внизу расходится тепло и ноги расслабляются, он дрожит, кусает губы, закатывает глаза, в ушах сплошной шум. Все нервные окончания отзываются, трепещут и дёргаются. Он теряет счёт времени, мычит и мотает головой в разные стороны, пока язык Ёнджуна продолжает творить внутри него что-то неимоверное, то водит по кругу, то дразнит поступательными движениями, то давит в одну точку. А ещё у альфы слишком длинные пальцы, которые Бомгю с удовольствием рисовал, уделял внимание каждому суставу, и когда один погружается в него, ловко оказываясь вместо языка, его подбрасывает.       — Нормально?       — Да, не стесняйся, чувствуй себя как дома, — едва ли соображает Бомгю, но всё рано посмеивается. А пользующийся моментом Ёнджун, вставляет в него уже второй. Тут же разводит их в стороны, сгибает, то толкает глубже, то тянет наружу, пуская по всему телу волны первого удовольствия. Мышцы ноют, растягиваются и расслабляются, а тело начинает просить большего, собственные же ноги свести вместе теперь кажется нереальным. От этих поступательных движений кожа пылает, дырочка начинает пульсировать вокруг уже трёх пальцев, а смазка размазывается по бёдрам. Бомгю рвано дышит, больше не чувствуя ничего, кроме того, как скользят в нём пальцы, туда и обратно, распаляя мышцы, заставляя их всё больше растягиваться, хотя кажется, что шире там уже не станет. Со временем в дырочке начинает всё больше хлюпать, в паху тянет, а уже четыре пальца входят и выходят совершенно беспрепятственно. Он хнычет, виляет бёдрами, сминает руками полиэтилен, пачкая их в оставшейся краске, хватает Ёнджуна за волосы и спину, пачкая и их. А тот всё продолжает двигать внутри него рукой, заставляя кожу каждый раз тянуться следом и пускать по телу неизведанное до этого наслаждение. У Бомгю дрожат и трясутся ноги, он только и может, что грызть губы и свои и иногда чужие, когда альфа наклоняется его поцеловать, оторвавшись от груди и живота. И когда тот резко тянет пальцы наружу, они покидают его изнеженное и распалённое тело с хлюпаньем смазки, выпрямляется, садясь на колени, приспускает спортивки, и даже не собираясь их снимать, достаёт свой член. Бомгю уверен, с таким огромным размером и стояком, в его штанах теснее чем в индийском метро в час пик. А после запоздало вспоминает и смотрит с удивлением, что у него и самого давно стоит.       — И правда, совсем не такой, как я думал…       — Я же говорил, — подмигивает ему альфа и отрывает зубами край упаковки презерватива. Какая пошлятина! — Только не говори, что реально сейчас хочешь нарисовать меня голым.       — Ой, а можно? — глаза Бомгю так же начинают сиять. Но только он хочет сесть, все мышцы внизу снова отзываются удовольствием, и хочется ещё, ещё и побольше. Он понимает, насколько сильно там всё расслабленно и раскрыто, а от осознания, что сейчас в нём окажется этот большой и покрытый венами член, даже кружится голова. На который, ловко схватив за кончик, альфа надевает презерватив, раскатывая его своими красивыми пальцами, что сейчас полностью были в Бомгю.       — Нет, нельзя! Мы сексом вообще-то занимаемся, — на пару октав выше возмущается Ёнджун.       — Уже? Не ври, я знаю, что секс выглядит не так! — но в ответ в губы снова смешок, а после его ноги резко оказываются закинуты на прекрасную стройную талию альфы. Бомгю же вновь не может оторвать взгляда от напряжённых сейчас косых мышц живота, кубиков, и мощной, тяжело вздымающийся груди. Его руки, что дотрагивается до щеки, оставляя аромат сигарет, а ещё и от этого же движения напрягаются бицепсы и трицепсы. Удержать себя и не дотронуться, высшего его сил. Видит, как пристально Ёнджун следит за его собственными руками, ухоженными ногтями, мягким животом, что также тяжело вздымается. На него время от времени смотрят карие хитрые глаза, по которым невозможно ничего прочитать, а он сам на всё такие же прекрасные волосы волной, идеальные ключицы, словно лезвие. Руки альфы скользят по его нежной коже, оглаживают бёдра, изгибы талии и добираются до ягодиц, разводят их в разные стороны. И специально, чтобы окончательно свести с ума, надавливая, потирают растянутую дырочку большим пальцем.       — Скажи, если не понравится что-то, я остановлюсь, — почти шепчет внезапно охрипшим голосом альфа и пока Бомгю растерянно хлопает глазами, толкается в него.       — Ах, что ты…— но это происходит так быстро, член внутри него скользит медленно, но плавно и пока он хватается руками за шею наклонившегося ближе Ёнджуна, оказывается слишком глубоко. Это совсем не пальцы, это что-то очень твёрдое, горячее и слишком большое. Он рефлекторно сжимается, пытаясь отползти, а мышцы вытолкнуть член обратно, но от этого же вдруг стонет, выгибает спину, поджимает пальцы ног, хватает воздух ртом словно рыба. Невероятно. Потрясающе. Он и подумать не мог, что это именно так! Сумасшедшее чувство заполненности, он ощущает насколько член альфы распирает, движется всё глубже и растягивает края дырочки, заставляя обхватить его полностью. Бомгю не может сжаться до конца, а альфа при этом продолжает входить всё глубже и глубже, пока не оттягивает кожу внизу живота. Вытолкнуть его из себя невозможно и от этого всё внизу трепещет ещё больше, пульсирует, привыкает и кажется, что так и должно было быть всегда. Член же самого Бомгю оказывается зажат между их животами и сочится смазкой. Сумасшествие. Ёнджун упирается рукой около его головы, сжимает в кулак шуршащий полиэтилен, а вторую укладывает ему на талию и замирает, хмурит брови, грызёт губы, тихо стонет. Бомгю боится дышать, член так глубоко внутри, словно в рёбра упирается, а края дырочки растянуты вокруг него до предела, даже шевелиться страшно. Но это только ему, Ёнджун подаётся бёдрами назад, а затем резко вперёд. По квартире разлетается первый громкий стон, потом ещё один и ещё, и безумно пошлые, грязные, но такие правильные шлепки от соприкосновения их разгорячённой кожи друг об друга. Мышцы внутри Бомгю пылают, а кожа дырочки тянется следом, за то и дело выходящим из него членом, он не может говорить, только стонать, закатывать глаза и трястись, потому что всё внизу живота дрожит, сжимается и расслабляется одновременно. Кажется, что на улице наступает рассвет, это длится так долго, словно проходит вся ночь. Альфа кладёт ладонь на его член, едва сжимая проводит пару раз, трёт головку большим пальцем и он может лишь мелко подрагивать, дёргать ногами и понимать, что вот так выглядит предел. Мышцы внизу немеют на несколько секунд, они так разгорячены и растянуты, расслабленны и податливы, что стоит альфе лишь слегка провести по до предела растянутой вокруг его члена дырочке пальцами, что Бомгю лишь тихо стонет:       — Ёнджун…— и закатив глаза содрогается, изливается себе на живот. Лучшее в мире чувство что он испытывал. На несколько мгновений не соображает ничего, зажмуривается и не дышит, сжимается ещё сильнее и проваливается в негу, от того, что член продолжает беспрерывно и размеренно быстро входить в него. А после, когда всё резко расслабляется, а из дырочки сочится смазка, он чувствует, что альфа увеличивает темп и схватив его за бёдра, просто продолжает с оттяжкой трахать не сопротивляющееся тело. Позже, так и не остановившись от собственного быстрого оргазма, при котором Ёнджун зажмурив глаза, до крови вгрызся в собственную губу, без труда поднимает его, и легко переносит от пола на кухне, куда они перекатились, до барной стойки. Он даже не выходит из его тела, от чего член так сильно давит на живот, что Бомгю в очаровательном и заворожённом ужасе водит дрожащими пальцами по выпирающему из его живота члену. Альфа же рычит на эти лёгкие прикосновения и развернув, от чего по квартире разлетается визг, укладывает его животом на барную стойку. Бомгю приходится вставать на мысочки, чтобы не биться тазовыми косточками о край. Но от слишком сильного темпа, его тело всё равно скользит по ней. Ему не дают и секунды привыкнуть к новой позе.       — Ах, Ёнджун, помедленней, — он заводит ослабевшую руку за спину и упирается в мокрый накаченный живот альфы. Тот же лишь проводит ладонями по его спине, обхватывает талию, смыкая пальцы на животе и правда замедляется. Но начинает трахать с оттяжкой, замирая на выходе, оставляя член внутри Бомгю наполовину. Ноги от этого ослабевают окончательно и он просто распластывается на столешнице. Он смотрит на шатающиеся на ней коробки из-под китайской лапши и тает от рычания за спиной. Чувствуя только, как внутри его полностью растянутого тела беспрерывно движется член. Мышцы больше его не выталкивают, они становятся такими мягкими и…       — Кажется, тебе по кайфу, малышка. Твоя нежная попка так засасывает меня, — рвано шепчет Ёнджун, продолжая шлёпаться своими бёдрами о его ягодицы.       — Не называй, меня малы…       — Нравится член альфы? Распробовал? — откинув голову назад и смотря затуманенными прошедшим оргазмом глазами, продолжает Ёнджун.       — Заткнись… А затем, как только Бомгю начинает ныть от усталости, относит его к кровати, перед этим заставив смущаться у окна, за которым во всю валит снег. Вертикально, горизонтально, квадратично, логарифмично, пока он не начинает задыхаться, кричать громче, едва ли не плакать. Кажется, что ноги больше не держат и потому Ёнджун закидывает их к себе на плечи, ведь стоять и ходить он пока не в состоянии, горло от стонов начинает болеть, щёки раскраснелись, и все соседи вокруг точно узнали имя его любовника. Со временим, в краткие секунды перерыва, пока Ёнджун вообще переставая, как для Бомгю, соблюдать нормы приличия, выходит из него с безумно пошлым чпоком, стягивает с себя использованный презерватив, ловко завязывает его и кидает куда-то за пределы кровати, и тут же натягивает новый, он понимает, что кажется, будто его дырочка уже успела запомнить форму члена альфы. У него, от удивления тому что вообще происходит последние несколько часов, нет сил закрыть рот, а глаза практически закатываются назад, волны проходящего очередного оргазма так и разливаются по телу. Он продолжает дрожать, кажется, что начинает терять сознание, а смазка течёт с новой силой, от одного вида на уставшего Ёнджуна, что пытается наглотаться слюны и отдышаться. Кровать жалобно скрипит, шатающаяся на тумбочке лампа в итоге падает, а собственные волосы мокрые и облепили лицо. И наконец-то причёска альфы тоже растрепалась и распушилась, глаза дикие, сытые и счастливые. Он больше ничего не говорит, стонет, сжав зубы и рычит утробно, лишь наклоняется время от времени и целует его скулы, губы и грызёт шею, оглаживая рёбра, талию и грудь, всё продолжая безостановочно трахать. И пока Бомгю с кружащейся головой, пытаясь стереть с себя разводы собственной спермы, много позже, приводит дыхание в порядок, укладываясь на любезно предоставленную шикарную руку Ёнджуна, понимая, что его дырочка точно навсегда запомнит эту разгорячённую длину, размер и обхват, его телефон продолжает звучать на все лады уведомлениями.       — Потрахатья спокойно не дадут, кто там давно не получал? — Ёнджун хватает его телефон и листает уведомления, — Пф.       — Ну что там? — ослабевшими руками Бомгю забирает телефон и смотрит на чередующиеся сообщения от братьев. У тебя что, парень появился? Почему соседи говорят, что ты шумишь? Я убью этого альфу! Клянусь, прикончу мерзавца! Ты ещё слишком невинен для отношений, отец спятил! Ты спал с ним? С этим Чхве или нет? Скажи мне сейчас же! Пусть ходит оглядывается Следом идёт встревоженный Тэхён. БОМГЮ! ТЫ ЩАС ОХУЕЕШЬ! У НАС КУРСАЧ БУДЕТ ПРИНИМАТЬ НОВЫЙ ПРЕПОД! Всё, не буду дорисовывать натуре вуаль на сиськах, в пизду Я же художник, я так вижу! Как прошла встреча?  А ты не знаешь случайно  где Ёнджун? Мы пива  вечером собирались выпить,  а он  не отвечает  Можешь мне в лицо  плюнуть, но моя чуйка  подсказывает, что вы всё-таки потрахались 🤰 Они что все, как гепарды добычу чуют за километры? Зайка, не забудь съесть что-нибудь тёплое, сегодня холодно. Удачи на защите, ты  справишься, очень красивая  картина, сынок!  Завершают эту вакханалию родители.       — Какого хрена, Ёнджун? У нас курсовую будет принимать кто-то другой! — подскакивает Бомгю и понимает, что ходить будет на полусогнутых, как же внизу всё растянуто! Дырочка так и продолжает оставаться раскрытой, разгоряченной, а мышцы уставшими и разнеженными до передела. Они такие чувствительные, что любое движение пускает от паха к животу новые волны возбуждения.       — О, ну наконец-то, что-то долго они, — хмыкает альфа, поглядывая на его попытки лечь обратно, прищуром.       — Ты что, уволил препода?       — Как я мог уволить препода, я же не ректор университета! — фыркает Ёнджун, — Просто сделал предложение от которого высшее руководство не смогло отказаться. Или отец спонсирует их или у них преподаёт старый хрыч. Перебор да?       — Люблю тебя!       — И я тебя, малышка.       — Не называй меня малышкой!