Друг

Хотелось бы мне сказать, что тот банкетный вечер я возненавидел как и все остальные, что у нас были, но... Мне кажется, мой друг сделал его менее плохим. Сейчас расскажу. Мой отец на сегодняшний день — бывший директор бильярдного центра в Йокогаме, сейчас он держит то ли какой-то ресторан, то ли тот самый бассейн. Мать работает сейчас в свадебном агентстве "Мариджи рингу" На деле, богатым ребёнком я был не всю жизнь. Жил почти как все дети, папа работал бухгалтером, у мамаши работа состояла из выпрашиваний денег : "Колготки надо новые" да "пальтишко мне мало". Не работала особо, так, какие-то шабашки. Я стал замечать, что звёзды сходились каждый раз в лучшую сторону для нашей семьи, когда мне было лет двенадцать. Друг моего отца пригласил на вечер поиграть в бильярд. Не хотел я оставаться с мамашей, пошёл с ним. В клубе сидел за пустым столом и папа все время поворачивался ко мне, спрашивая взглядом всё ли хорошо. Сидел, смотрел на отца и всех этих людей в хороших пиджаках, слышал запах алкоголя, слушал стук шаров друг о друга на этой зелёной доске — это всё мне, может, пускало пыль в глаза, но это мне нравилось, создавалось ощущение, что у всех этих людей карманы набитые деньгами, ну, кроме моего папы. Смотрел я на своего отца, игроков, хозяев этого заведения и даже на бармена рядом завороженно. Эта атмосфера меня покорила. Мне нравился этот центр, всё казалось ярким и хорошим. А потом мне налили неожидано апельсинового сока со льдом. Я так был погружен в свои мысли, что не заметил, что мой папа выйграл крупную сумму денег — 100 тысяч йен. Я давно думал о том, что «а если вдруг мы станем богатыми?», ведь у богатых детей всё хорошо. На деньги ты можешь купить то, что тебе нравится, что тебе необходимо и то, от чего зависит твоя, жизнь, операция, например. Всей нашей семье хотелось купаться в золоте. Со временем мои родители стали больше работать и мы накопили на дом. Красивая веранда, большие комнаты, балкон, два этажа. Мечта, да? В такой мы и переехали спустя год. Первая неделя шла нормально, я жил как обычный ребёнок и радовался всему, потом заметил изменения в поведении своих родителей. Через месяцев, вроде бы, десять, всё пошло не так, как я ожидал. Мы стали людьми при деньгах. Это всё за пропажи моих родителей на работе. Бог с этим. Меня не устраивало то, что от меня стали требовать быть лучше, чем до. То есть, что до этого их не устраивало? Я был плохим? Я же вёл себя нормально, ни от кого не было жалоб. Потом они мне объяснили, что ребёнок — это лицо родителя. Не только по внешним признакам, но и по поведению, по тому, как ты себя преподносишь, по успехам. Это такой абсурдный бред, что я сейчас это вспоминаю и испытываю испанский стыд. — Ты не должен нас позорить. — Помню отец всегда бездумно водил закрытой ручкой по бумаге, не люблю этот звук. — Я впахиваю как не в себя с твоей мамой на лучшую жизнь для тебя. В чём проблема делать то, о чём тебя просят? Я не хочу, чтобы ты нас позорил. Ребёнок — лицо родителя. Будь добр соответствовать и быть успешным хоть в чём-то. Естественно мне это не нравилось. Отец такой интересный! Ты изначально получил первые крупные деньги, сыграв в бильярд, и теперь строишь из себя важного. Все твои коллеги об этом знают! Мать с ним просто соглашалась, иначе я не знаю как это назвать, она молчала и не влезала в это. Мои четырнадцать лет были такими : Я стал больше учиться по просьбе родителей и меня это выматывало. Мой друг Ёкомидзо Сэйси заметил, что я перестал почти спать и видел, что я стал другим: более раздражительным, нервным. Убедился в этом, когда он не успел ко мне руку протянуть, как я уже дрогнул. До этого я и на переменах спал и гулять не выходил. — Всё нормально? Я посмотрел на него и сказал не совсем уверено. — Да, всё хорошо. — Голос мой был сердит. Ёкомидзо понимал, что нет. Он менее рациональный, чем я, но не дурак. Сел ко мне поближе, закрыл мне мою тетрадь и сказал. — Ты потом сразу домой? Я кивнул. — Не хочешь? Да, не хотел. Потому что я злился на своих родителей, что от меня они всего хотели, тем более злился на отца. Он стал мелькать в журналах про успешных людей, а в моей жизни то и дело, что мелькал, и то не всегда. Никогда меня не слушал, за последнее время ко мне не подошёл ни разу. Мать... тоже. Не хотелось домой. — Я флейту принёс. — Зачем ты её принёс в школу? — Сказал я ему и посмеялся, перед этим посмотрев на его лицо, у него были раньше небольшие веснушки около правого глаза на щеке. — Мне всё равно потом на кружок идти. Я тебя потом одной мелодии научу, она не сложная. Хочешь? После уроков мы вместе пошли в тот корпус, где у нас были кружки, школа такой была, соединялась с культурно-досуговым центром и стал как корпус школы. Ёкомидзо только учился играть на флейте, но уже мог сыграть одну мелодию, которую я с удовольствием слушал. Весёлая. Красивая. Напоминает мелодию из мультиков. Я улыбался довольно. — Хотелось бы мне, чтобы ты пришёл ко мне домой и сыграл нам. Может быть за твою игру родители разрешили бы. — Говорил мечтая. В гости мне никого не разрешали водить. — Ну, вот когда научусь, тогда! — Такой тон, словно Ёкомидзо был уверен, что это случиться. А родители пировали. Мой отец пристрастился к бильярду, чаще всего выигрывал, стал директором фирмы и зазывал своих друзей на вечер. Прошлый директор замечал, что он стал работать с утроенной силой чтобы получить это место и не зря тягался. Он уволился по состоянию здоровья, скорее всего уже помер. Моя мать была за папины авантюры в вечеринках, а мне доставались лишь объедки ; то есть, я им лишь помогал, но ни разу с ними не веселился, звали лишь чтобы помочь : я был и швейцаром в нашем доме, я был и офицантом, я был и посудомойкой, я был и... Ой, я не буду до конца перечислять кем я там был. Роль постоянного помощника в стиле принеси да подай меня раздражала, так ещё и продолжали от меня требовать быть самым самым. Лучше бы я им тогда разбил окно или лучше было бы, если кто-то подкинул им какую-нибудь... не знаю, петарду, чтобы им изуродовали лица. Смерти я им не желал, хотелось их проучить, чтоб запомнили. Обида жила. Да и к тому же... Было так трудно побыть со мной хоть чуть-чуть? Работа да гулянки словно были важнее меня. Вот так я и жил всё это время с злостью на них. На один случай я был зол до жути : они сказали, что поедут в какую-то командировку в мои каникулы, когда я уже всё распланировал и предложил матери провести время всей семьей, надеясь хоть на какой-то миг нормальной жизни, а оказалось что они развлекались в гостиной. Узнал это от самого отца : ругались и тот выпалил с горячая, мол, в постели с мамой лучше, чем со мной, я ведь не капризничаю, и дальше мат-перемат. Так мне было обидно... Не из-за этих фраз, а из-за ситуации. Можно было бы сказать, что они хотят одни побыть, отдохнуть, для чего нужно было врать про эту командировку? Тогда я пытался их в очередной раз понять, ведь "Муши, потом, всё потом будет", а здесь... Они друг другу время не уделяли будто до этого? Им вообще как будто плевать на меня или что? Только мне на них нет? Я же ведь, знаете, думал ещё что родители хоть каплю за меня переживают или помнят про меня, но тут я вижу, что нет, и эти люди не поменяются. Мне кажется, люди в принципе могут либо становится хуже, либо притворяться хорошими. Держался я тогда ради своего друга Ёкомидзо Сэйси. Ему я редко рассказывал о своей семье, как бы плохо мне не было, хотелось говорить больше о чём-то другом. И вот, мы доросли до 17 лет, мой друг свободолюбивый похорошел : руки его были вечно в чернилах, русые волосы продолжали светить на солнце, глаза искрились позитивом и я видел в нём счастливого юношу. По настоящему счастливого человека, не то что я. Я себя больше ассоциировал с богатым красавцем, но не достаточно счастливым, если вообще не несчастным. И фальшиво уверенным в себе. Всегда делал вид при остальных, что никто и моего ногтя не стоит. Но моя самооценка фальшивая. Я говорю себе, что я лучше, но я не считаю себя таким. Потому что у меня не было папы и мамы рядом, когда у остальных были. Хотя... Деньги в кармане должны дать почву к радости. Не хочется в этом признаваться, но чтобы никто не подумал, что со мной что-то не так, я старался и одеваться лучше всех. Особенно обожал ухаживать за волосами. Любил, когда они блестели. Ах да, про Ёкомидзо. Он ведь действительно понимал, что мне плохо и я пытаюсь всё скрыть. И знал, что я на этого парня смотрю с восхищением, ведь он мог спокойно гулять по Йокогаме и не переживать об обязанностях. Ему не нужны были деньги для счастья, просто нужны были свободные минуты времени для выхода на улицу. Гулял всегда там, где были деревья, чаще всего в лесопарках. Хотел жить рядом с лесом. Ёкомидзо меня радовал своей игрой на флейте, пока не забросил её, и перешёл к детективным романам. Если честно, я их не люблю. Не в смысле он плохо пишет, а в смысле что не люблю их в принципе. Но я понимал, что этим делом Ёкомидзо горит и не говорил ничего. Друг постоянно придумывал и до сих пор придумывает новые сюжеты для детективов, но на моей памяти большинство его историй оставались лишь в черновиках, а потом и вовсе в корзине для мусора. Тысячу раз могу рассказывать про нас двоих, но вам же интересно узнать про тот вечер, да? Пятница, весна, мы вместе шли к моему дому. Несмотря на то, что должен сегодня вечером банкет и работы будет много, и надо успеть поспать, я шёл медленно. После учёбы так устал, да и желания идти домой не было. Если бы тогда мы с Ёкомидзо шли весь день куда-нибудь в другое место, не важно куда ... хоть в горы, хоть в лес... я бы точно был самым спокойным. — Побольше свежего воздуха тебе не помешало бы. Действительно, будто я не знаю... Я потирал свои глаза устало, круги под ними были видны. — Вот бы никуда не... — Мои мысли и слова уже не связывались от усталости. — Вот бы ничего не делать сегодня. Опять мне быть и тем, и тем, и этим... — Снова в вашем доме? — Мгм... Ёкомидзо сказал вдруг неожиданно для меня. — Я сегодня не занят, может я приду к вам? Я открыл глаза удивлённо. Сразу подумал, что это дохлый номер. — Чего? Пф, да мои не пустят тебя, боюсь об заклад. — Ну ты попроси сначала. — Ты думаешь, это легко? Ёкомидзу продолжал со своим "Ну ты попробуй, может, сделают исключение". Я не верил в эти исключения, но на самом деле провести с другом времени побольше очень хотелось бы. Побывать в гостях у друга или пригласить его к себе — эта идея казалась мне недосягаемой, опять же. Как только я пришёл домой, я спросил мать можно ли мне пригласит в гости Ёкомидзу Сэйси. И, о мой бог, она впервые мне ответила "можно" на какую-то мою просьбу... Я посмотрел на неё удивлённо и с благодарностью, ведь моё сердце от радости расширялось. Её сухое обычное слово меня так обрадовало, что я даже на секунду забыл про прошлые обиды. Хоть что-то для меня! Хоть с чем-то она согласна! Потом она добавила: — Взамен на удвоенный труд. Это вернуло меня в реальность. В 7 вечера я встретил Ёкомидзу сам и отвёл к нам в дом, в это время остальные гости ещё не приехали, должны были приехать в 9. Он разулся, стал ходить по нашему коридору, рассматривая наши стены. На них висели часы и небольшие картины, только в гостиной была одна большая с видом на лес в летний ясный день. — Здесь просторно. — Сказал друг, поднимая голову вверх. Это я слышу от каждого. — Да. — Протянул я покачивая головой слегка. Этот вечер наступил, прости Господи... Снова этот шум и гам, который уже надоедал : бокалы, бутылки, плоский юмор, смех, стук шаров... Да, когда я был ребёнком, мне это всё нравилось, а когда такое каждый день и у тебя от этого голова болит — это ужас. Вечно пьян шампанским не будешь, не хватит бутылок и здоровья. Не хотел никого видеть, одни и те же лица. Но Ёкомидзу, правда, еще более менее сглаживал вечер своим присутвием и с ним я был вежлив. Он спокойный, не такой орущий... Я тоже не тихий, но с папиными друзьями мне некомфортно. А с ним я перестал дёргаться от всего. — Муши! Такое прозвище ласковое.. Обожаю его до сих пор. Я сразу же повернулся к тому, кто меня позвал — к Ёкомидзо. — У вас здесь есть игральный стол? — Да, как раз после ужина будем играть. — Я поставил бутылку шампанского гостям на стол с белой скатертью. —Ты тоже хочешь? — Почему бы и нет? — На его лице промелькнула улыбка. —Проверю, насколько я хорош в картах, чтобы играть с профи. — Так каждый говорит. — Сказал я после того, как усмехнулся. — После этого все с пустыми карманами уходят. — Я не на деньги. Я на бутылку. — Ого, когда это наш Ёкомидзо стал пить? В его ухмылке я постоянно видел смесь уверенности и веселья. Он похож на ничего небояющуюся птицу, которая летит и летит до самого солнца. — На интерес не интересно! У нас была рядом с гостиной небольшая комната для игр в карты. Совсем небольшая, стол был во всю комнату и на стене тёмно-малинового цвета с правой стороны висело зеркало. Я его называл выручалкой для надзирателей, потому что, если ты встанешь около него под определённым углом, то комната будет видна вся. Видно кто что делает. Это была папина задумка, чтобы выяснить у кого тузы в рукаве заранее подготовлены и кто монетку положил в карман. Ёкомидзо Сэйси играл с нашими гостями и... Он выйграл! Бутылку "Krug". За игрой я наблюдал лично, как раз смотрясь в то зеркало. Все думают постоянно, что я лишь любуюсь волосами. От части правда. И друг мой ради веселья, чтобы я не скучал, предложил мне сыграть тоже. Мы как то с ним играли наедине, но редко. Опять же, после школы перед его кружками и именно в среду или четверг, это был удачный для моего друга день. А сегодня суббота, день для меня. Мы решили сыграть в казино, отец разрешал это делать всем. Я верил в свою победу Но... Всё пошло не по плану. — Ёбанный в рот этого казино, блять! Ты кто такой, козёл, чтобы это делать? — Я всегда это делал, когда.. — Мямлил этот мудак моего возраста. — Вы чё, дебилы? Вы чё, ебанутые, что ли? Действи... Вы внатуре ебанутые? Эта сидит там чешет колоду. Этот стоит, говорит : "Я те щас тут тоже раздам"! — Ну посмотрите- — Ёпт твою мать, у нас диллер есть, чтоб это делать на моих глазах! — Хорошо, будет делать дилер. — Он как будто уже сдавался. Я стал крыть уже всех благим матом, как алкаш. Объясню что произошло : после каждого отгрыша в казино меняют колоду на новую, чтобы карты не метили как дилеры, так и игроки. Мне поменяли колоду, но карты лежат в другом порядке, что быть не может никак, карты запечатывают на заводе и в едином стандарте, меня учила мать. Дилер распечатывает пачку на глазах у всех и загружает в кард-шаффлер, и не тусует, не имеет право!!! Я подумал, что мне дают старую, уже отыгранную колоду. Брать колоду непонятно откуда — это не дело. Эти долбоебы, с которыми я играл либо делали вид, либо вправду не понимали на что я вообще возмущаюсь, и это бесило. Ёкомидзо ушёл из комнаты играть в бильярд, родители полюбому были заняты, поэтому я мог свободно ругаться, наконец-то. И было за что. Я закинул ногу на ногу, во мне злость кипела как в адском котле. Смотря в камеру, которая висела в этой комнате как раз на такой случай, я думал как их выгнать отсюда и надеялся, что всё записывается. — Блять, вы чё, действительно идиоты, что-ли, а? — Ругался я как сапожник, пока этот хлюпик относил карты нашему швейцару за дверью. Мой голос стал на полтора тише. — Блять, диффиченты какие-то, ёбанный ваш рот, а... Так ещё и эта подружка его меня выбесила. Она с картами тоже начала хозяйничать. — А ты то чё делаешь? — Они разложены просто в другом порядке... — Ёбанный твой рот!!! Какого хуя они в другом порядке разложены?! Ты распечатала колоду на моих глазах, блять! Как они могут быть там разложены в другом порядке?! — Это была та капля, которую не хватало в моей чаше злости. Я орал как ненормальный, я думал, я её убью, эту проститутку! — В другом! Вот посмотрите... — Её парень вмешался. — Ёбанный твой рот, блять! Вы чё, в киосках их заряжаете?! У нас таких карт нет, откуда вы их взяли?! Сука ёбанная, падла блядская! Ты мудила гороховая! Как заряжен... Как запечатаная колода может быть в другом порядке н-н... разложена?! — У меня уже язык сплетался. — Ты, долбоёб ёбанный! На мой ор прибежал Ёкомидзо, он ни разу не слышал, чтоб я так орал, даже окаменел. — Я рот твой ебал! Так вы з-за-ря... — У меня уже и вправду сдавали нервы. — Вы, бляди, покупаете карты где-то там за углом! С какого хуя?! — Так это ваша колода, полностью ваши карты! — Ты мудила, ты думаешь мы берём не у той фабрики, где колода за-а-а... — Я быстро постирал лицо одной рукой. —разложена в другом порядке?! Ты чё, бредишь, что ли? Ты чё, бредишь?! Ёкомидзо шёл ко мне, но я ему сказал стоять на месте, иначе я бы со злости его пришиб, а я продолжал плач Ярославны, агонию Шевченко и злость Карабаса. — Как наши карты могут быть в другом порядке разложены?! Ты чё, дурак, блять?Запечатанная пачка! Ёбанный козёл, i fuck your bullshit! Shit! И тогда уже родители пришли и меня оттолкнули от парочки. В их комнате так громко играла музыка, что меня не слышали. К ним прибежал Ёкомидзо и сказал, что я сейчас убью того парня с девушкой. ... В комнате я чувствовал себя разбитым. У меня были растрёпаны волосы, но мне было так плевать. Не хотелось уже ни с кем разговаривать. Хотелось лишь... Наорать на кого-то подольше и посильнее, я не знаю... Мне кажется, если бы этого момента не было, то я выместил всю свою накопившуюся агрессию на что-то или кого-то другого другим не самым лучшим способом. Ёкомидзо закрыл дверь и я снял с себя свой зелёный пиджак медленно, сгорбившись, что от меня такое редко увидишь, и я бросил его на пол. А себя бросил на кровать. Потом я понял, что эта комната мне так надоела. Ёкомидзо не предлагал мне ни выпивки, ни еды, ни уйти куда-то, где музыка не долбила бы мне по ушам. Она была везде, она уже жила в стенах, как и те пьяные голоса и смех во все горло, как у кита обкуренного. Я скоро убьюсь об эту стенку. — Муши. — Его голос в этой ситуации ощущался как охлаждающий ментол. Он потрогал меня за плечо, мой взгляд теперь был направлен на него. Я собирался уже ему сказать, как только появились силы, как всё произошло на самом деле, что виноват не я, а тот козёл, но Ёкомидзо сказал — Выговорись, ты так сорвался совсем не из-за карт. И я приподнялся с кровати, хотел повысить голос, но сдался, потому что почувствовал как горлу плохо. Не хотелось сорвать голос. Сняв с себя бабочку и тоже её кинув, уже сдержанно, но с нотками злости, сказал : — Мне кажется, лучше бы я проорался полностью. Если б не на него, не в той комнате, так где-то ещё. Мне нужно было прокричаться. Я уже терпеть больше не мог. Да у меня даже тогда тряслись руки, я это очень хорошо помню. И самый замечательный момент за всё это время был тот, который произошёл после того, когда я без сил уткнулся в него, где-то в ключицы. — Невыносимо уже, просто уже невыносимо! Невыносимо принимать уже этих баранов! Так ещё и они свою херню приносят в мой дом. Да и, блять, с какого хуя родители пришли не сразу на мои крики?! — Я снова хотел орать. Орать, орать, орать и орать, бесконечно орать. Я другого выхода не видел как избавиться от боли и накопившихся обид на родителей и гостей, но с другой стороны это чувство меня терзало и это на вкус ощущалась как блевотина. — Разве не было слышно, как я орал? Я орал недостаточно? Что они делали там? — Они танцевали, Муши. Разве стоит за это на них так? Моё молчание длилось в две-три секунды. — Да не в этом дело, просто... Всю мою жизнь, всё моё детство, ну, после того как мы разбогатели, я как-будто то и дело что ору, а они меня, не слышат. Будто я ору им с другого конца берега, а они на корабле в открытом море! И они меня не слышат, когда я им кричу : "Помогите, спасите меня, я здесь остался на берегу!". Ты понимаешь как это обидно? Они когда я попросил их провести со мной вечер хоть раз, хоть один единственный раз за всё это время, они упёхали в ресторан, потом в гостиницу и потрахались! Им их близость друг с другом важнее меня! — Ты уверен, что такое было? — Мы были контрастом. Если я был бурей, то Ёкомидзу был штилем. — Отец сам признался! Господи, да не нужны мне были его деньги, и сейчас не нужны от него эти гости! У меня такое ощущение, что я сам со всем, у меня родителей большую часть времени просто не было! Мне было так обидно со всего. И грустно, что это вообще произошло. И тогда уже Ёкомидзо нежно меня обнял и погладил как кота. Моё тело напряглось, потому что я побоялся зареветь, и вдруг действительно заревел, нервы предательски сдали. Уткнувшись в его плечо, я рыдал от обид. Почему я не мог тогда всё бросить и уйти куда-то? — И они просят от меня при этом ещё быть каким-то лучшим! Для чего? Чтоб ходить хвастаться, что у нас такой ребёнок хороший и мы все хорошие? Я зол на них, на гостей, потому что им достаётся внимания больше, чем мне! От Ёкомидзо я услышал вздох, который меня почему-то успокаивал. Это был не недовольный вздох. — Муши, посмотри на меня. — Его голос был приятен. — Тебе сейчас уже 17, ты не обязан быть таким, каким тебя просят быть родители. Я ничего не говорил, молча слушал и вытирал слёзы. — Ты в полне себе скоро можешь жить отдельно, если тебе совсем уже не в тягость с ними. — Лишь бы не было этих вечных корпоративов и банкетов. Я деньги копил специально, мне ещё чуть чуть надо. — Много? — Нет. Его спокойный голос меня успокаивал и я перестал плакать. — Знаешь... Твой отец изначально выйграл деньги? Я молча кивнул. — «Можно вытащить девку из деревни, но не деревню из девки» — Ухмылка появилась на его лице. — Так что, по сути, они не могли тебе указывать, что ты должен быть лучшим из лучших. Я знаю, время потраченного не вернёшь уже, но есть то время, что идёт сейчас. Это было просто идеально. Были идеальны не просто его слова, а то, что от этого человека несло комфортом, этой аурой спокойствия. Его речь была приятной, как и его прикосновения, взгляд. Это было очень прелестно и нежно, будто он зайчика гладит. Я уткнулся ему в грудь своим лбом и ничего не сказал. А когда я более менее успокоился, я подошёл к шкафу, достал оттуда ту мангу, которую мне передал Ёкомидзо и мы обсуждали её весь оставшийся вечер. ... Ну ладно, это он попросил меня её вернуть. Тот день был таким сумбурным, несколько эмоций за несколько часов и они все очень яркие. Но я не жалел об этом теперь. Когда я провожал Ёкомидзо, я запомнил его русые волосы, улыбку, его "ложись спать пораньше" и его прозвище ко мне "Муши". Спать я лёг рано. Мне не пришлось наконец-то убирать за всеми стол.