Ночь

      Лань Цижэнь действительно не понял, как это произошло. Точно не понял, не понимал и не поймет никогда, как так выходило. Но вот он снова лежал под своим возлюбленным, который сейчас с животным рыком впивался ему в шею, одним яростным движением сметя со стола все, что там находилось. Свитки и чернильницы с грохотом полетели на пол, но этот шум утонул в тяжелом дыхании.       Вот он держал руки Наставника над его головoй, а вот руки уже связаны до хруста в суставах. Горячие ладони Вэня бродят по телу, сжимая кожу так, словно собирались оставить глубокие вмятины. Будь то плоский живот с едва ощутимым, тренированным прессом, широкие плечи или упругие ягодицы. Им уделялось особое внимание: загребущие пальцы Жоханя въедались в них с такой силой, будто пытались проломить кость, забраться под плоть. Обычные ласки для них, сильных заклинателей, привыкших к изнуряющим тренировкам и боли, были неотличимы от прикосновения одежды. Чтобы почувствовать друг друга, им нужно было действовать на пределе.       Казалось бы, секунду назад они сидели друг напротив друга, а вот Лань Цижэнь уже намертво прижат спиной к столу, не в состоянии сделать и вдоха под чужим весом. Особенно сопротивляться. Он и не сильно то хотел, грубость выбивала из головы лишние мысли лучше любых медитаций. — Псина громадная... — недовольно прошипел он, чувствуя, как щиплет и наливается жаром глубокий укус в районе кадыка. — Ты лежишь под этой громадной псиной, заметь, — оскалился тот, широким мазком облизывая рану, которая уже на глазах багровела.       Вэнь Жохань наконец-то спустился ниже, по-хозяйски кусая правое плечо. Одежда давно свисала рваными лоскутами: кое-чьи проворные пальцы просто сорвали пояс, который теперь использовался в роли веревки на руках. — Ц, только зажило ведь — зарделся Лань, дернувшись от резкого укола боли.       Правое плечо было у них чем-то наподобие места для метки. Каждый раз при таких встречах, коих было немерено, Жохань обожал оставлять самую яркую метку на этом месте. Причем так часто, что прошлые гематомы не успевали заживать, и Лань Цижэнь приходилось тайком покупать и использовать мази, дабы синяки сходили побыстрее. Не то чтобы им это сильно мешало, боль лишь сильнее разжигала кровь.       Все же они были заклинателями, и весьма сильными, так что могли не беспокоиться о травмах во время соитий. Их выносливости позавидовал бы кто угодно.       И вот, снова, метка обновилась. По ней уже привычно прошлись короткими, жесткими поцелуями, едва заметно извиняясь за грубость. Длилось это недолго. Уже спустя секунду Лань Цижэнь услышал оглушительный звук рвущейся ткани, а точнее своей одежды. Жохань просто рвал дорогой шелк руками, не заботясь о сохранности. С каждым разом у Цижэня оставалось все меньше и меньше целых комплектов. — И сдались вам эти пять слоев, не обязательно ведь заматываться как капуста! Пока раздерешь вас из этого, все желание спадет уже пять раз, — рычал Вэнь Жохань, дергая ткань на себя. — Твое что-то не пропадает при любом исходе событий, мой солнцеликий, — хмыкнул Цижэнь, ощущая, как грубая сила любовника заставляет тело отзываться дрожью. — Надо же, ты сегодня расщедрился на ласковые прозвища, мой луноликий!       Ответом ему послужило неопределенное фырканье. Лишь хищно сощурившись, Жохань без предупреждения поднял его на руки. За пару шагов подойдя к постели, он бесцеремонно швырнул Ланя на нее. Несчастная деревянная перегородка с треском покачнулась и едва удержалась на ножках, раздраженно отодвинутая мощным ударом ноги, как досадная преграда к заветной цели.       Цижэнь только и успел возмущенно пискнуть, прежде чем его грубо перевернули на живот. Тяжелая ладонь Жоханя с размаху, наотмашь опустилась на правую ягодицу, а потом сразу на левую. Удары были хлесткими, сильными, оставляющими багровые следы. И еще раз, и еще пару раз, пока кожа не начала гореть. Вэнь точно знал, сколько силы нужно приложить к телу заклинателя. Кожа у наставника, несмотря на всю его выправку, всегда прекрасно поддавалась этим издевательствам с готовностью.       Штаны были откинуты в сторону, печально свесившись с края постели вместе с также нещадно сорванной рубашкой. Теперь Лань был полностью обнажен. Верхние слои порванными тряпками остались около разгромленного стола, а штаны и рубашка сняты только что.       Он почувствовал легкое дуновение ветра по телу, слегка ежась от этого ощущения. Соски даже от такой маленькой смены температуры стали твердыми, прямо-таки призывая прикоснуться к ним, сжать со всей силы и услышать громкий, рваный стон удовольствия.       Вэнь Жохань, аки коварный змей, непременно решил воспользоваться этим. Слегка пухлые губы грубо впились в грудь, тут же сжав сосок зубами до острой вспышки в глазах. Второй же был атакован горячими пальцами, которые ловко перекатывали его между подушечками, не щадя нежную плоть.       Сверху Жохань слышал пока еще тихие, сдавленные стоны. Сдерживается, достопочтенный наставник. Тот всегда таким был: сначала до последнего терпел, сжав зубы, и обещал себе быть непреклонным, а потом, уже ближе к середине, когда сознание плыло от боли и наслаждения, молил быть помедленнее. — Не скрывай свой прекрасный голос, мой луноликий. У нас с тобой еще весь день впереди. Ведь переговоры — дело не абы какое, может и весь день занять, и никто не посмеет зайти в этот момент сюда. Развлечемся, луноликий? — А у меня вообще есть выбор, глава Вэнь? — сквозь зубы выдохнул Лань Цижэнь, пытаясь вернуть голосу прежнюю холодную строгость, хотя дыхание уже сбоило, а нижняя часть тела горела от жестких ударов.       Вэнь Жохань лишь хитро ухмыльнулся, его оскал не предвещал ничего хорошего. Он на пару секунд отстранился, заставив Цижэня почувствовать обманчивую легкость. Но передышки не случилось: тяжелые пальцы Жоханя ловко перехватили шелковый пояс, стягивающий запястья наставника, и с тихим шорохом привязали его к деревянному изголовью кровати.       Теперь Цижэнь был зафиксирован намертво, растянут на простынях без единого шанса свести руки или закрыться.       Жохань рывком поднялся на ноги и принялся раздеваться. Без лишних церемоний он сбросил с плеч тяжелые верхние халаты с узором солнца, оставаясь в одной лишь тонкой исподней рубашке. Из складок снятой одежды на постель со стуком выкатились несколько флакончиков из темного стекла. Масла, купленные специально для ночных утех из самых лучших борделей по всей поднебесной. Жоханя неимоверно заводило то, что они будут использовать именно их, ведь каждый из них обладал самым разным эффектом.       У них ведь впереди вся ночь, не так ли? Переговоры явно затянутся до самого рассвета.       Вернувшись на постель, Вэнь Жохань по-хозяйски навис сверху, накрывая Цижэня своей мощной фигурой. Зубами выдернув пробку из одного флакона, он щедро налил масло на ладонь и принялся грубо растирать его, согревая. Другой рукой он беззастенчиво схватил Ланя за лодыжки, разводя его ноги в стороны и вклиниваясь между ними тяжелым бедром. Все попытки Цижэня инстинктивно сжаться или прикрыть наготу были подавлены в зародыше. Его просто заставили раскрыться. Не теряя времени, Жохань приступил к подготовке. Пальцы, покрытые скользким маслом, без предупреждения толкнулись внутрь, заставив Цижэня резко выгнуть спину и глухо вскрикнуть от уже забытого, распирающего чувства. Их последнее соитие проходило достаточно давно, так что его тело успело отвыкнуть. Однако Жохань не церемонился: его растяжка была грубой, направленной на то, чтобы подчинить упрямые мышцы. Свободная ладонь Вэня при этом не оставалась без дела. Она то и дело с размаху опускалась на бедра и горящие ягодицы Цижэня, оставляя новые алеющие следы и выбивая из наставника рваные выдохи. Иногда Жохань просто до яростно сжимал пальцы на его ляжках, вдавливая их в простыни с такой силой, что даже со всей своей ланьской выдержкой Цижэнь инстинктивно дергался, пытаясь отползти от невыносимой боли. Но путы на запястьях и тяжелое тело Верховного заклинателя держали его крепче любых цепей.       Жохань добавил еще один палец, безжалостно разводя податливые мышцы, заставляя Цижэня до боли закусить губу, чтобы не сорваться на крик. Наставник Гусу Лань чувствовал себя натянутой струной гуциня, еще немного, и порвется. Масло уже капало на простыни, смешиваясь с потом, а бедра Цижэня мелко дрожали от напряжения. — Хватит... — сквозь сомкнутые зубы выдохнул Цижэнь, дернув связанными руками так, что изголовье кровати жалобно скрипнуло. — Довольно издевательств, Жохань... — Довольно? — Жохань низко рассмеялся, и в его глазах вспыхнул тот самый безумный, опасный огонь, который заставлял трепетать весь заклинательский мир. — О нет, мой любимый. Всё только начинается.       Он резко выдернул пальцы, заставляя Цижэня издавать короткий вздох, но тут же, не давая опомниться ни на секунду, навалился сверху. Жохань втиснулся между его разведенных бедер, накрывая всем своим тяжелым, горячим телом. Его собственное возбуждение, твердое и обжигающее, уперлось в подготовленную промежность. Взгляды их встретились. Гордый, мечущий молнии взор наставника против хищного, обещающего погибель оскала Верховного заклинателя.       Жохань не стал медлить. Его ладони мертвой хваткой вцепились в талию Цижэня, буквально впечатывая его таз в матрас. Пальцы вдавливались в кожу до багровых отметин, полностью блокируя любые движения ниже бедер. Жохань вошел неожиданно, одним мощным, единым толчком на всю доступную длину.       Цижэнь резко вскинул голову, его глаза расширились, а из горла вырвался хриплый стон, который он тут же попытался задушить, плотно сжав челюсти. Слишком глубоко, слишком резко. Отвыкшее тело приняло удар, но изнутри все обожгло концентрированным, запредельным жаром. Боль от грубого растяжения тут же смешалась с такой острой волной наслаждения, что у Цижэня на мгновение помутилось в глазах.       Жохань сразу же начал двигаться, с каждым разом вбивая наставника в постель. Хватка на талии оставалась железной, словно тиски: Вэнь не позволял Цижэню ни на сантиметр изменить угол, полностью контролируя каждый миллиметр его тела.       Гордость и инстинкты Ланя бунтовали против такого абсолютного подчинения. Не в силах пошевелить зажатым тазом, Цижэнь отчаянно задергался всем торсом в разные стороны, выгибая спину и пытаясь хоть как-то вырваться, смазать слишком глубокие, вышибающие дух толчки. Но путы на запястьях у изголовья и давящий вес Жоханя сверху сводили все эти попытки на нет. Все, что ему оставалось — это до судороги обвивать сильные бедра Жоханя своими ногами, цепляясь за него, как за единственный ориентир в хаосе. Кровать ходила ходуном, несчастное дерево трещало под натиском двух сильных мужчин, а комната заполнялась звуками хлестких шлепков и тяжелого дыхания. Но, несмотря на всю ярость этой атаки, Цижэнь все еще держался. Он лишь сдавленно, глухо постанывал на каждом толчке, упрямо пряча лицо и кусая губы в кровь, отказываясь отдавать свой голос победителю. До финала этой ночи было еще слишком далеко, и наставник Гусу собирался защищать остатки своей хваленой выдержки до последнего.       Толчки становились все более сокрушительными, но Жоханю этого казалось мало он хотел видеть, как ломается ланьская непоколебимость прямо перед ним. Подавшись вперед, он перенес весь свой вес на Цижэня. Одна его рука переместилась с талии вверх, тяжелая ладонь легла прямо на горло наставника, намертво прижимая его голову к подушкам.                         Жохань надавил пальцами чуть ниже кадыка. Он контролировал свою силу, оставляя ровно столько пространства, чтобы кислород продолжал поступать в легкие, но воздух шел с трудом, и из груди Цижэня вырвался первый хриплый звук. Горло сдавило горячим спазмом. Глаза наставника испуганно и одновременно игриво блеснули, когда Жохань вдавил его шею глубже в постель, лишая возможности даже вздохнуть без его дозволения.                                                                                                                   Дефицит воздуха мгновенно отозвался внизу, тело Цижэня охватил жар, а кровь запульсировала в жилах с удвоенной силой. Ограниченный железной хваткой Жоханя, Лань больше не мог метаться; все, что ему оставалось — это рвано подталкивать бедра навстречу каждому толчку, чувствуя острое трение внутри. Его собственное возбуждение исходило соком, но без стимуляции рук кончить он не мог. Отчаянно нуждаясь в разрядке, Цижэнь выгибался всем телом вверх, едва-едва касаясь самым кончиком своего члена горячего живота и груди Вэня.       Жохань, заметив эти слепые попытки получить удовольствие, хищно сощурился. Ему нравилось вынужденное бесстыдство строгого наставника. Наклонившись еще ниже, почти вплотную, Жохань навалился на него грудью, позволяя Цижэню тереться сильнее.       Хрипы Цижэня стали чаще, сознание плыло от нехватки воздуха и запредельного удовольствия, сужаясь до одной-единственной точки внизу живота. И когда Жохань сделал очередной глубокий, вышибающий искры из глаз толчок, Цижэнь не выдержал. Внутренние мышцы Ланя инстинктивно сжались вокруг чужого члена давящей хваткой.       Этого давления изнутри Жоханю оказалось более чем достаточно. Его самого накрыло мощной волной наслаждения. С рычащим звуком он вбился в Цижэня в последний раз, изливаясь глубоко внутрь него горячим, густым потоком, в то время как Цижэнь, содрогаясь от оргазма и стимуляции о чужое тело, сдавленно закричал в зажатое горло, пачкая их обоих спермой.       Тяжелая ладонь наконец соскользнула с шеи, позволяя Цижэню сделать первый, жадный вдох. Воздух сжег пересохшее горло, заставив наставника мелко, хрипло закашляться. В глазах все еще плыли темные и золотые круги, а тело продолжало мелко дрожать, отходя от долгожданной разрядки. Мышцы ломило от напряжения, внутри до сих пор пульсировало чужое, лениво остывающее тепло. Цижэнь чувствовал себя так, словно его переехал караван, груженый железом.       Вэнь Жохань не стал отстраняться. Издав сытый, довольный рокот, он просто расслабился и тяжело рухнул вперед, укладываясь головой и грудью прямо на мокрую от пота грудь Цижэня. Весь его огромный вес навалился сверху, выбивая из Ланя придавленный выдох, но наставник даже не подумал возмутиться. Ему сейчас необходима была эта тяжесть, она буквально удерживала его душу в теле, не позволяя окончательно уплыть в беспамятство.       Жохань лениво, небрежно опустил одну руку чуть ниже. Его крупные, мозолистые пальцы нашли затвердевший сосок Цижэня и принялись неторопливо, дразняще поглаживать и перекатывать его подушечками. В любой другой момент от такого бесцеремонного прикосновения Цижэнь бы вздрогнул или недовольно цыкнул, но сейчас... сейчас он этого почти не чувствовал.       Все его существо было слишком перегружено. Наставник настолько сильно соскучился по этим диким ощущениям, по чистой, неразбавленной боли и сокрушительному удовольствию, что его разум отказывался воспринимать мелкие детали. Он был полностью поглощен главным: оглушительным стуком чужого сердца под своим ухом, тяжелым дыханием Жоханя в его шею и сладким, изнуряющим бессилием, которое наконец-то подарило его вечно напряженному разуму долгожданный покой.       Крупная ладонь Жоханя медленно скользнула с груди вниз по мокрому животу, заставляя Цижэня лениво проследить за этим движением. Пальцы Верховного заклинателя без лишних церемоний накрыли успевший опасть, беззащитный орган наставника, мягко сжимая его в кулаке и принимаясь неторопливо жмякать в руке.       От такого бесстыдного жеста Цижэнь мгновенно очнулся. По телу прошлась волна протестующей дрожи; он попытался слабо отодвинуться назад, упереться бедрами в матрас, но зафиксированное тело и давящий сверху вес Жоханя не оставили ему ни единого шанса на побег. — Погоди... Жохань, стой, — хрипло, едва слышно выдохнул Цижэнь, пытаясь перехватить рваный ритм своего дыхания. — Мне нужна... передышка. Мы слишком давно... давно этим не занимались. Тело, отвыкло...       Вэнь Жохань на эти слова лишь приподнял голову. На его лице, обычно суровом и властном, расцвела удивительно ласковая, теплая улыбка, в которой, однако, сквозило абсолютное упрямство. Он заглянул в затуманенные глаза Ланя с такой нежностью, словно собирался убаюкать его, но вместо этого резко, всем телом подался вперед, делая глубокий толчок до самого упора. От настолько неожиданного удара внутри Цижэнь мгновенно выгнулся дугой, его глаза распахнулись в немом шоке, а из сорванного горла вырвался высокий, пронзительный вскрик, утонувший в новом, сладостно-жестоком приступе удушающего наслаждения.