Scarlet hearts

Судьба никогда не была богом, скорее шутом, который ухмылялся на божественном суде, на протяжении всей жизни запутывая струны сердца и обрывая нежные узы любви, словно нить, погруженную в вино. Она представлялась под видом судьбы, но ее игры всегда были жестокими. И все происходящее не было случайностью. Судьба могла казаться всемогущей, однако милосердие оставалось уделом богов. И когда небеса вмешивались, то они не оставляли места хаосу – любовь создавалась кропотливо, как будто из множества хрупких, уязвимых нитей, сплетаемых одна за другой. Смарт был на грани срыва. Он не просто устал – разваливался на части. Тихо и безнадежно, как ткань, растянутая до предела. Казалось, он уже не помнил, как выглядит человек, удерживающий себя в руках. Давление было беспощадным. Комментарии ненавистников превратились в непрекращающийся шторм, обрушиваясь волнами с каждым пролистыванием ленты, упоминанием, заголовком, в которых его выставляли злодеем. Ему приписали крах карьеры Бума, обвинили в разрушении всего. Как приговор звучали слова о том, что ему следовало отступить с самого начала. Что было ошибкой стоять рядом с таким человеком, как Бум, который смог завоевать любовь публики и, наконец, обрел шанс после долгих лет тишины. И теперь, по вине Смарта, этот хрупкий и с трудом заработанный шанс был упущен. Чувство вины стало удушающим. Казалось, с каждой секундой становилось все труднее справляться. Страх попасть в черный список индустрии был уже не просто угрозой: он ощущался как неизбежность, как медленно надвигающийся метеор, несущий гибель. Он предполагал, что это произойдет, но не мог уйти. Ведь груз ответственности был не только его личным: он оказался связан с человеком, о котором парень заботился больше, чем о собственном будущем. Бум. Мысль о нем вызывала противоречивые чувства: утешение и глубокую боль. Утешение заставляло сжиматься сердце, ведь Смарт так сильно скучал по нему, но в то же время ему мучительно больно от мысли, что Бум теперь, определенно, ненавидит его. Он игнорировал каждый звонок, не отвечал на сообщения, своим молчанием усиливая чувство вины Смарта, что перекрывала все прошлые слова поддержки. Смарт убедил себя, что Бум, должно быть, считает его обузой. Ошибкой. Источником сожаления. Он все еще помнил выражение лица Бума на их последней встрече с фанатами и то, как его рука на мгновение застыла в воздухе, словно он размышлял, стоит ли прикоснуться. Сейчас же, после нескольких дней тишины, Смарт был уверен, что потерял эту связь. Он жалел, что не удержал тогда руку, не сохранил доверие Бума, его поддержку и, возможно, любовь. Но даже несмотря на страх и боль, в нем все еще оставалась упрямая доброта. Он всегда брал на себя вину, если это могло спасти другого. Если шаг назад позволит Буму начать все с чистого листа, Смарт был готов исчезнуть в тени, взвалив всю вину и груз ответственности на себя. Он был готов на это, потому что в какой-то момент Бум стал для него чем-то большим, чем просто партнером. Смарт не мог допустить, чтобы любимый человек пострадал из-за того, что он сам распадается на части. Смарт был готов позволить себе утонуть в океане горя и неизбежности, без сопротивления стать пленником чудовищного кита собственных эмоций. Дать тому возможность утянуть его на самое дно и полностью поглотить. Его сердце ощущалось одновременно переполненным и пустым, словно треснувший сосуд, не способный вместить ничего ценного. Пусть это и длилось нескольких коротких месяцев, он успел узнать, что значит быть счастливым и любимым. Возможно, это и было единственным, что ему суждено. Свернувшись под одеялом, Смарт слушал, как буря за окном отражает ту, что бушует внутри него. Слезы медленно пропитывали подушку, а он отчаянно обнимал себя, стараясь уберечь хоть немного тепла в пустоте, которую когда-то заполнял Бум. Бум ощущал приближение бури всем своим существом: тяжесть тишины и чувство, будто внутри него что-то едва заметно, но разрушительно сломалось. Боль была невыносимой и всепоглощающей, словно незаживающая рана, которую не могли исцелить ни сон, ни любое другое утешение. Она отдавалась пульсацией, совпадая с эхом его сердцебиения, которое постепенно перекрывало тишину вокруг. Безмолвие в квартире Бума слишком затянулось, поглощая все звуки и дыхание. Это было не спокойствие, а навязчивое, удушающее отсутствие, которое заполняло пространство. Чудовище, скрывавшееся в темноте его комнаты, существовало не в физическом воплощении, а в форме страха, остывших воспоминаний и эха голоса, по которому он тосковал, но не мог позвать. Смарт. Бум так сильно скучал по нему, что порой становилось больно дышать. Это была не просто гнетущая тишина между ними – скорее ощущение, будто все важное стремительно ускользает, как песок сквозь пальцы. Их проект, пара и тот хрупкий второй шанс, за который он так боролся, оказались под угрозой исчезновения в безжалостной пустоте. В горле стоял ком, горечь накатывала волнами, а боль не прекращалась. Бум пытался рассуждать логически, убеждал себя, что это временно: если закрыть глаза и перестать перечитывать одни и те же страницы, просматривать старые сообщения, то боль утихнет. И тогда паника, терзающая его изнутри, словно голодный зверь, отступит назад в темноту. Он упорно боролся, чтобы доказать всем и самому себе, что не является обузой и неудачником. Что он не просто пережиток прошлого, пытающийся найти свое место в мире, который устремился вперед, оставив его позади. Что он все еще способен сиять. Бум когда-то был подобен солнцу – ослепительному, мощному, неизбежно приковывающему взгляды, пока его свет вдруг не угас. Последовавшая за этим тишина не дарила покоя. Она была наполнена ощущением пустоты, отголосками аплодисментов, которые сейчас лишь эхом раздавались по комнатам. Его падение не принесло ни надежд, ни прощения, только холодное безмолвие и горький привкус предательства. И все же, он сумел найти путь обратно. Для него внутренний хаос стал не пропастью, а лестницей, которая вела наверх. Медленно он взбирался по ней, сдирая руки в кровь, с дрожащими коленями, преодолевая каждый сантиметр, совершая ошибку за ошибкой. И когда он наконец добрался до вершины, когда свет коснулся его лица, кто-то произнес его имя – не с жалостью, а с гордостью. Он ощутил сладость всеобщего внимания, словно мед после долгой засухи. Эти мгновения стоили нескольких лет изгнания, когда мир закрывал перед ним двери и вычеркивал из жизни. Но едва он поверил, что может расслабиться и выдохнуть, когда поверил во второй шанс, земля внезапно ушла из-под ног. Как и всегда. Возвращение к тому, с чего начал, было болезненным: снова один в комнате, которая не ощущалась как дом, и сдавливающая грудную клетку пустота от утраты человека, с которым даже самое тяжелое становилось терпимым. Судьба оказалась беспощадной. Она равнодушно наблюдала за его попытками подняться к вершинам, только для того, чтобы эти самые вершины рушились под его ногами. Она дарила мимолетный вкус спасения и тут же забирала его, когда он только начинал верить. Бум не знал, что хуже: страх потерять внимание публики или боль от мучительного выгорания без человека, который стал ему по-настоящему дорог. Его взгляд устремился в экран телефона, мягко светящийся в темноте. Большой палец замер над контактом Смарта, словно произносил беззвучную молитву, взывая к чему-то, во что он больше не верил. На протяжении недель Бум не давал ему ничего, кроме тишины. Эго превратилось в хрупкий щит, упрямо сопротивляющийся любому воздействию. Гордость не позволяла ему сделать первый шаг. Боль в горле снова дала о себе знать, вцепившись в него, как зверь в клетку. Но ничто не причиняет такой боли, как невыносимая тяжесть в сердце, которое продолжало страдать по Смарту. Отложив телефон рядом с собой, он перевернулся на спину. Бум пристально вглядывался в сверкающие наклейки на потолке – они сияли в темноте, подобно звездам. Почувствовав, как глаза наполняются слезами, он быстро заморгал, пытаясь их удержать. Бум был словно солнце, а Смарт вращался вокруг него, как звезда. Эхо разлуки отдавалось внутри громче любого телефонного звонка, не позволяя забыть. На этот раз молчание стало проявлением слабости. Как все произошло, он толком и не помнил. В один момент телефон оказался в кармане, ключи – в руке, а сам он выехал прямо в ночь. Дождь начался где-то на полпути, размывая очертания дороги и его мысли. К тому времени, как он добрался до дома Смарта, руки до побеления сжимали руль, а дыхание стало поверхностным. Дверь распахнулась почти сразу после звонка. Смарт стоял пред Бумом в толстовке, явно неподходящей для жаркой погоды Бангкока. Его глаза покраснели – не только от измотанности и недосыпа, но и от опустошающих слез, накопленных в ночных молчаливых размышлениях и под тяжестью невысказанных слов. Губы были сжаты в тонкую дрожащую линию, будто он забыл, как говорить, или боялся, что первое же слово сломает его. Смарт, обычно возвышающийся над Бумом, сейчас лишился привычной величественности. Поникшие плечи и напряженная фигура выдавали его желание стать меньше или вовсе исчезнуть. Пропала привычная искра в его взгляде, поглощенная бурей сомнений и усталости. Его внешний вид говорил сам за себя: он точно не ел и не спал, прокручивая в голове каждую мучительную мысль, преследовавшую его последние дни. И еще до того, как Смарт успел что-то сказать, сердце Бума разбилось. Он узнал это чувство: тихое и дрожащее горе. Так выглядят люди, которые не знают, как долго еще смогут сдерживаться. – Ты не должен быть здесь, – хрипло произнес Смарт, уже без той мягкости, что он использовал, когда разговаривал с Бумом. – Не понимаю, почему ты пришел. Его слова звучали резко, с надломом и натянутой твердостью, словно меч, потерявший остроту от частого использования. Он говорил так, словно расстояние могло защитить его, надеясь, что дистанция скроет его внутреннюю дрожь. Но все это было лишь видимостью. Слова могли ранить, но глаза выдавали его – те самые стеклянные глаза, наполненные слезами, которые упрямо цеплялись за ресницы. Он как будто умолял себя не разлететься на части перед человеком, которому невозможно врать. Его лицо было слишком мягким и не соответствовало злости в его словах. Это была не ярость, а мольба. Отчаяние. Хрупкая боль, от которой у Бума сжалось сердце. Сведенные брови казались просьбой об утешении, а дрожь нижней губы окончательно рассеяла все попытки притворства. Смарт выглядел так, словно умолял его не бросать. Не потому, что он не хотел бороться, а потому, что сомневался в своих силах. В этот момент Смарт выглядел хрупко юным, как будто мир слишком поспешно и много потребовал от него. И он все еще пытался справиться с этим, даже если это разбивало его на части. – Потому что мне нужно было увидеть тебя, – произнес Бум, входя в квартиру без разрешения. – Зачем? Сказать мне, что я все испортил? Что твоя карьера рушится из-за меня? – Смарт горько и тихо рассмеялся, а его слова ощущались как яд. – Не говори так, – прошептал Бум, слегка вздрогнув. – Но это правда, – едва слышно сказал Смарт. – Все именно так и говорят. Меня ненавидят, наш проект разваливается, моей карьере почти конец, и твое имя втянуто во все это только потому, что оно связано со мной. Ты даже не позвонил. Я думал... – он сглотнул. – Я думал, ты ненавидишь меня. Бум замер на мгновение, его глаза широко распахнулись от потрясения. Он поспешно закрыл за собой дверь, двигаясь инстинктивно и пересекая маленькую комнату, пока не оказался всего в нескольких сантиметрах от Смарта. С трудом выдохнув, он тихо уткнулся в плечо парня. – Идиот, – сказал Бум срывающимся голосом. Его было едва слышно: слова заглушались тканью толстовки Смарта. Он поднял руку и осторожно ударил его в грудь. Это скорее напоминало легкое прикосновение, чем что-то еще, словно внутри себя он не мог позволить причинить Смарту хоть малейший вред. – Полный идиот, – повторил Бум с дрожью в голосе, пока в уголках глаз собирались слезы. – Как я могу тебя ненавидеть? Смарт застыл, приподнятые руки замерли в воздухе, а дыхание оборвалось. Бум не отстранялся. Он продолжал стоять перед ним, спрятав лицо в плече Смарта и сжав руками толстовку. Казалось, это было единственным, что удерживало его от того, чтобы развалиться окончательно. – Я так сильно скучал по тебе, что это было почти невыносимо, – выдавил из себя Бум. – А ты думаешь, что я ненавижу тебя? У Смарта перехватило дыхание, а его руки, словно подчиняясь инстинкту, наконец поднялись, мягко обвивая талию Бума и притягивая его ближе. – Я не знал, – прошептал он, дрожа всем телом. – Ты не звонил, не писал. Ты даже не отвечал на мои звонки. Ты оставил меня в тот момент, когда я больше всего нуждался в тебе. – Я боялся, – на этот раз тише ответил Бум. – Не знал, как тебя защитить. Не представлял, что сказать. Я думал, что любое мое действие или слово лишь усугубит ситуацию. Смарт почувствовал, как задрожал подбородок, и слегка оттолкнул Бума. Тот отступил по инерции – на два, а может, и на три шага, как будто расстояние между ними могло смягчить неизбежное. Но ничего не произошло. Стало только тяжелее. – Тогда почему ты здесь сейчас? – хриплым голосом спросил Смарт, выдавая все, что он скрывал неделями. – Потому что, – начал Бум, едва осмеливаясь поднять взгляд, – я люблю тебя. Тишина, повисшая между ними, была пропитана недоверием. – Я не хотел, чтобы все обернулось именно так, – добавил Бум, нервно взъерошивая волосы и проводя рукой по лицу в попытке стереть с него налет усталости и горького сожаления. – И я не хотел вести себя так незрело, отталкивать тебя и тащить в пропасть, разрушая еще сильнее. Я искренне верил, что таким образом защищаю тебя. Но больше я не могу обманывать ни тебя, ни себя. Смарт смотрел на него так, будто получил от Бума нечто ценное и обжигающее. Затем он потянулся к нему и поцеловал. Это был поцелуй, полный боли и глубокой печали. Он был неосторожным, хаотичным, трепетным и вмещающим в себя все то, что они не могли сказать друг другу. Руки обоих вцепились в одежду, словно это было единственной связью с реальностью. Бум ощутил, как руки Смарта отчаянно схватились за его рубашку, пытаясь удержаться. Он поддался вперед, как утопающий, цепляясь пальцами за грубую ткань в попытке остановить неизбежное падение. Он весь дрожал – не от холода, а от страха перед собственной жадностью, перед тем, что захотел слишком многого и слишком быстро, а сейчас наблюдал, как все ускользает из рук. – Я думал, что потерял тебя, – отчаянно шептал Смарт, едва переводя дыхание между поцелуями. – Я думал, ты ненавидишь меня за то, что я разрушил все. Боялся... что ты больше не хочешь меня. – Прекрати, – пробормотал Бум, нежно обхватывая лицо Смарта. Его голос был хриплым, но достаточно твердым. – Не говори так. Ты ничего не разрушил, это не твоя вина. Ты – единственное, что дает мне силы. Но Смарт будто не слушал. Он снова поцеловал Бума – на этот раз с еще большей силой и отчаянием, издавая сдавленный звук, когда прижался к нему. Бум позволил себя поцеловать, обнять так крепко, словно в этом было спасение. Потому что он тоже чувствовал это: страх, боль, угрозу потери того хрупкого мира, что они построили вместе. Когда Бум наконец ответил на поцелуй, тот стал более медленным и печальным, наполненным горечью. Аккуратно обхватывая лицо Смарта руками, большими пальцами он смахивал непрошенные слезы, а на губах чувствовал соль и тихую боль, позволяя своим внутренним барьерам рухнуть. Спотыкаясь, они направились в спальню, не разрывая поцелуй. Руками Бум вцепился в толстовку Смарта, словно та была броней, которую необходимо аккуратно и почтительно снять. В то же время Смарт уже дрожал и пытался стянуть рубашку Бума, задыхаясь. – Пи'Бум, – прошептал Смарт. – Я хочу прикоснуться к тебе, пожалуйста. Бум лишь молча кивнул. Его не нужно было умолять. По крайней мере, не Смарту. Неуклюже путаясь в собственных конечностях, они оказались на кровати, торопливо и без изящества сбрасывая одежду. Ощущение обнаженной кожи вызвало волну дрожи, пробежавшую по спине Бума. Смарт был теплым, даже слишком, словно внутри него бушевал огонь. Смарт горел желанием полностью овладеть им. И в ту секунду, как Бум притянул его к себе, еще до того, как что-то услышать, он почувствовал тихий всхлип. Смарт плакал. – Не оставляй меня, – с трудом выдавил из себя Смарт. – Даже если все рухнет, просто не уходи. Прошу. Бум застыл. Тяжесть этих слов обрушилась на него, как удар молнии. – Я никуда не уйду, – сказал он, едва удерживая дрожь в голосе. – Даже если весь мир обратится в пепел, я буду рядом. С тобой. Что-то внутри Бума перевернулось, когда он произнес это. В груди разгорелась боль от осознания всего, что он держал в себе: страх, тоску, любовь – ту самую, которую он так долго отрицал. – Я люблю тебя, – вновь повторил Смарт едва слышно. – Боже, я так сильно люблю тебя, что это сводит меня с ума. – Ты для меня все, – прошептал Бум. – Меня не беспокоит мнение других. Ты нужен мне. Слышишь? Смарт тихо всхлипнул, уткнувшись лицом в шею Бума. Их тела двигались синхронно: медленно, нежно и чувственно, будто пытаясь каждым прикосновением сохранить мгновение спасения. Не было ни изящества, ни выверенного ритма – только необузданная и дрожащая связь двух душ, охваченных страхом потерять друг друга. Руки сжимали кожу, губы скользили по каждому открытому участку тела, а дыхание сливалось в отчаянных поцелуях. Смарт целовал его с такой неудержимой страстью и жаром, словно человек, изголодавшийся по воздуху и находящий его только в объятиях Бума. От нахлынувших эмоций мысли Бума растворились, его разум отключился под напором губ, которые передавали каждую молчаливую просьбу. Бум прильнул к Смарту, жадно впиваясь пальцами в его спину, отчаянно желая почувствовать больше, запомнить этот момент каждой частичкой своего тела. На долгое, замершее мгновение не существовало времени. Не было ничего, кроме влажного тепла губ, низких прерывистых вздохов, которые они делили между собой, и безмолвного порыва желания, которое они оба долго пытались подавить. Затем Смарт медленно отстранился, выпрямляясь. Его грудь тяжело вздымалась, золотистые волосы слегка растрепались, а румянец покрыл его лицо. Он дрожащей рукой потянулся к прикроватному ящичку, и знакомый звук доставаемого бутылька со смазкой эхом раздался в тишине комнаты, предвещая новую ступень их близости. Глаза Бума блеснули, а дыхание сбилось. Смарт смотрел на него с расширенными зрачками, и что-то в его взгляде изменилось – словно все возведенные им барьеры рухнули под напором одного дрожащего взора. Мир начал растворяться, все вокруг перестало иметь значение. Смарт аккуратно раскрыл флакон со смазкой и наклонился ближе, прошептав Буму на ухо: – Скажи мне, если я сделаю что-то не так или причиню тебе боль. Его голос звучал низко, с нотками чего-то среднего между благоговением и едва уловимым страхом. Бум кивнул, с нежностью улыбнувшись парню над ним. Сердце замерло, а его пальцы слегка сжали руку Смарта. – Я доверяю тебе и знаю, что ты не сделаешь мне больно. Смарт склонился, соприкасаясь лбами с Бумом, и на мгновение время остановилось. Напряжение между ними вызвано не только желанием, но и тяжестью невысказанных обещаний и уязвимостью любви, рожденной в хаосе и тени сомнений. Когда Смарт наконец коснулся его, он сделал это так осторожно и трепетно, словно дотрагивался до чего-то драгоценного, словно каждая частичка кожи Бума хранила отголоски их общего выживания. Рукой Смарт медленно и намеренно опустился ниже, при этом жадно целуя Бума, пока тот не задрожал от наслаждения, вызванного его прикосновениями. Он начал дразнить чувствительное отверстие, аккуратно вводя в него один палец, а затем и второй, после чего Смарт стал растягивать ими Бума. Тот слегка ерзал под ним, издавая хриплые стоны, когда парень начал размеренно двигать пальцами в поисках чувствительной точки. Смарту не понадобилось много времени, чтобы найти ее, и прежде чем Бум успел опомниться, он уже раскачивался на пальцах младшего, побуждая его сильнее надавливать на конкретное место. Смарт наконец добавил третий палец, и Бум резко ахнул, дыхание перехватило, и он тихо застонал в изгиб руки. Губы Смарта оказались у его сосков, зубы едва задевали нежную кожу, дразня мужчину теплом и волнующими ощущениями. Его длинные тонкие пальцы двигались с привычной осторожностью, снова и снова надавливая на чувствительную железу, вызывая у Бума дрожь и прерывистые стоны. Руками Бум поднялся к волосам Смарта, вплетаясь в них пальцами, и нежно потянул назад, вынуждая того отклониться. – Стой, – выдохнул он дрожащим от переполняющего удовольствия голосом. Взгляд Смарта мгновенно изменился: раскаленное желание сменилось тревогой. Он поубавил пыл, вытягивая пальцы с предельной аккуратностью. – Бум, – прошептал парень, вглядываясь в лицо напротив. – Я сделал тебе больно? Прости. Совсем необязательно продолжать, просто скажи, и мы остановимся. Бум покачал головой и издал тихий смешок, все еще запутавшись пальцами в волосах младшего, тем самым удерживая. Не для того, чтобы оттолкнуть его, а скорее прижать ближе. – Нет, ты не причинил мне боль, – Бум нежно поцеловал Смарта, прежде чем срывающимся от желания голосом прошептать: – Мне нужно, чтобы ты перестал быть таким милым и нежным и поскорее вошел в меня своим членом. У Смарта перехватило дыхание от слов Бума; в глазах вспыхнула похоть, словно искра, попавшая на сухую траву. Он тихо и неуверенно усмехнулся, а голос звучал хрипло: – Боже, Бум, ты сведешь меня с ума. Взглядом он жадно скользил по раскрасневшейся коже Бума под ним. Затем Смарт осторожно потянулся за одной из подушек, лежащих рядом с ними. Бум все это время молча наблюдал за ним, его грудь стремительно и хаотично вздымалась, а губы оставались приоткрытыми, через которые вырывались трепетные вздохи. Смарт подложил подушку под бедра Бума, бережно приподнимая его и укладывая на мягкую ткань. Он ненадолго отстранился, чтобы смазать себя, а затем провел членом между ягодицами Бума, тем самым распределяя вязкую жидкость по ним. Направляя себя рукой, Смарт вошел медленно и размеренно (с той осторожностью, которая приводила Бума в бешенство), несмотря на жар, вспыхнувший во всем теле. Бум распахнул глаза, уязвимый и охваченный огнем, слегка приоткрыл губы, чтобы издать стон, почувствовав, как Смарт растягивает его: медленно, сантиметр за сантиметром погружаясь глубоко внутрь. Стона, сорвавшегося с губ Бума и движения его бедер, побуждающего к действию, оказалось вполне достаточно, чтобы Смарт, наконец, избавился от тяжести сдерживающих его оков, пульсирующих прямо под кожей. Бум мог лишь сдавленно стонать, что заглушалось губами Смарта, когда он начал трахать его именно так, как мужчина того желал. Парень положил руку на бедро возлюбленного, удерживая того на месте, и длинными тонкими пальцами обхватил член Бума. И тот быстро начал толкаться в руку Смарта, пока парень трахал его самого, непрерывно и безжалостно вдалбливаясь в простату. Каждое движение было глубоким и размеренным, а Бум представлял из себя стонущий хаос, задыхающийся и измученный, тело выгибалось навстречу при каждом глубоком толчке. Смарт же нежно покусывал губы и шею, словно поклоняясь ему, как высшему существу, и вновь произнося его имя, как священную мантру. Он был ненасытен: будто изголодавшийся, жадно впитывал каждое прикосновение губ Бума, наслаждаясь их сладостью, направленно двигая бедрами, пока тот не выгнулся и не задрожал всем телом, кончая в руку Смарта, пачкая еще и его грудь беловатыми каплями. Смарт нежно поцеловал его, улавливая все восхитительные звуки, исходящие от приоткрытых губ Бума, продолжая трахать его даже после оргазма. Он сжимал его бедра так сильно, что после точно останутся синяки, и с каждым разом двигался еще сильнее. Чувственных хныканий Бума было достаточно, чтобы довести Смарта до предела: он кончил с глубоким толчком и стоном, наполняя его. Оба дрожали, с трудом переводя дыхание и крепко прижимаясь друг к другу. Последовавший поцелуй оказался неловким, но наполненным обещаниями. Дело было не в похоти. Это было про выживание. Про то, чтобы держаться вместе в мире, который изо всех сил пытался их разлучить.

***

Позже, когда наступила тишина и буря внутри них утихла, Смарт прижался к груди Бума. Тот крепко обнял младшего, нежно касаясь губами его волос, плеча и дрожащего изгиба позвоночника. Они молчали. Им не нужно было говорить – тихая темнота, переплетение их тел и синхронный ритм сердцебиения выражали больше, чем любые слова. И когда луна засияла, возвещая о приближении рассвета, они лежали, запутанные в простынях: Смарт уютно устроился на груди Бума, уткнувшись в плечо, а тот мягко перебирал волосы парня, медленно и успокаивающе поглаживая. За окном продолжал идти дождь – не громкий, скорее приглушенный и погружающий их в спокойную атмосферу. – Равивит, – голос Смарта прозвучал тихо, надломленно и неожиданно резко, прорываясь сквозь возникшее между ними напряжение. Бум замер, внимательно смотря на младшего, и немного подался назад, позволяя ему слегка изменить положение. Его удивило не само имя, а то, как Смарт произнес его – так искренне, с едва ощутимой дрожью. И Бум понял, что на протяжении всей страстной ночи из уст парня не прозвучало ни привычного «Пи’», ни других уважительных форм обращения. Только его настоящее имя – простое и несмелое признание у самой кожи. Бум коротко и недоверчиво рассмеялся, легонько ударив Смарта по руке, и с тихим стоном уронил голову на его плечо. – То, что я переспал с тобой, не значит, что ты можешь отбросить «Пи’», сопляк. Не забывай, что я старше тебя, – поддразнивая, отчитал младшего Бум. Смарт встретил его взгляд и чуть ухмыльнулся, хотя выражение лица все еще было напряженным. – Совершенно забыл о правилах приличия, – прошептал он, наклоняясь и целуя возлюбленного в лоб. После этого тихо добавил: – Когда ты начал издавать те звуки. Бум чуть дернулся назад, приоткрывая рот от удивления и чувствуя, как краснеют уши. – Ты, идиот, совсем с ума сошел? – вскрикнул он, растерянный и возмущенный одновременно. Но румянец на щеках стал еще отчетливее, когда Смарт склонился ближе, почти соприкасаясь с ним лбами. – Я люблю тебя, – прошептал парень, а в голосе прозвучало нечто большее, чем просто озорство. – Люблю каждый звук, что ты издаешь, каждый взгляд, что ты мне даришь, каждое слово, которое ты когда-либо мне говорил. Я хочу хранить это вечно. У Бума перехватило дыхание. Атмосфера вокруг словно смягчилась, их жар был сплетен не только из желания, но и страха, тоски и чего-то тревожно близкого к любви. Он позволил себе раствориться в тепле другого человека и закрыл глаза, вдыхая его запах. Смарт немного откинулся назад, внимательно изучая лицо Бума: его глаза все еще блестели, но в них едва уловимо мелькали озорные искорки, скрывавшиеся под слоем эмоций. Смарт снова подался вперед и приподнял опущенную голову Бума. – Эй, – тихо произнес он, – помнишь, что ты сказал про мои поцелуи на той встрече с фанатами? Бум моргнул, все еще не до конца восстановив дыхание после их близости. – Что? – Ты тогда поставил мне шесть из десяти, – негромко напомнил Смарт, наклоняя голову. – Боже. Ты серьезно собираешься сейчас об этом говорить? – простонал Бум, проводя ладонью по лицу. – Я просто хочу знать, не изменилась ли твоя оценка? – пожал плечами парень, но его улыбка была настороженной и неуверенной. – Ты имеешь в виду сейчас? – Бум растерянно взглянул на него. Его мысли метались между тяжестью проведенной ночи и дерзостью Смарта, выбравшего именно этот момент для разговора. – Да. Я все еще шесть? – кивнул младший, приоткрывая губы, словно готовясь услышать возможный отказ. Бум усмехнулся, чувствуя смесь недоверия и восхищения: этот парень умел одновременно ранить и исцелить его. – Ты такой идиот, я только что позволил тебе трахнуть себя, – пробормотал Бум, подаваясь вперед и соприкасаясь лбами. – Ты, черт возьми, все одиннадцать. Но не зазнавайся. – Слишком поздно, – ответил Смарт, улыбаясь сквозь слезы. После его слов в комнате стало тихо, а Смарт внезапно замер. Бум уловил перемену и осторожно протянул к нему руку, нежно скользя пальцами по щеке в успокаивающем жесте. – Ты в порядке? – почти шепотом спросил Бум, словно боялся, что громкий голос мог разрушить этот момент или ранить того, кто был сейчас рядом. Смарт не ответил сразу. Вместо этого он крепче прижал Бума к себе, вдыхая его запах, как спасительный воздух после долгого погружения в воду. Казалось, Бум был единственным, что помогало оставаться в живых. – Я чувствовал себя мертвым, – прошептал Смарт, а голос задрожал под тяжестью слез. – Неделями я ощущал, что исчезаю по кусочкам. Но каждый раз, когда ты произносил мое имя сегодня, я оживал. Я так сильно люблю тебя. У Бума защемило в груди, рука незамедлительно потянулась к волосам парня, сначала игриво взъерошивая, а потом нежный поцелуй закрепил этот сокровенный момент между ними. – И я люблю тебя, Смарт, не представляешь, как сильно. Прости меня за все. Комната вновь погрузилась в умиротворенную тишину, нарушаемую лишь их дыханием – тихим и размеренным на фоне ночного шума. Бум лениво провел пальцами по волосам Смарта, его сердцебиение было удивительно спокойным, словно буря утихла и после дождя воцарилась безмятежная тишина. Он крепко прижал парня к себе, будто боялся, что если ослабит хватку, то разбудит ото сна, который не хотел прекращать. – Смарт, – пробормотал Бум едва слышно. – Ты будешь моим парнем? Тот лишь медленно моргнул, смахивая остатки влаги с ресниц. В его широко раскрытых глазах отражалась редкая смесь хрупкости и сияния. – Ты действительно хочешь, чтобы я стал твоим парнем? – Мне не хочется продолжать называть это тем, чем оно уже давно не является. Я хочу любить тебя искренне, открыто, без стыда и сомнений. Хочу, чтобы на этот раз ты был моим по-настоящему, не только перед камерами. Смарт не ответил. Вместо этого он нежно обхватил лицо Бума и неспешно наклонился к нему, чтобы поцеловать в знак обещания. И когда их губы разомкнулись, он едва слышно произнес: – Я всегда был твоим, с того самого дня, как впервые встретил тебя. Теперь они лежали переплетенные, как две души, связанные единой нитью в темноте. За окном небо начало светлеть. А где-то между молчанием рассвета и мирным ритмом их дыхания возникло нечто сокровенное – будто сама вселенная остановила ход времени, чтобы дать им шанс снова полюбить друг друга.