Вероломник

На первом курсе все меняются. Лололошка это знал, но не понимал. Что-то изменилось. И не нужно быть гением, чтобы понять это. Даже если Лололошка в понятии Джона клинический идиот, всё равно эти изменения видно. Кафельная плитка белого цвета с ублюдским зелёным узором на уровне плеч бликовала под светом ламп. Из-за недавнего проветривания здесь всё ещё прохладно, так что он слегка поёжился, особенно когда чужие кончики пальцев случайно коснулись кожи шеи. Взгляд у Джона сосредоточенный, словно бы оценивал профессионально. Он наспех сделал пробор, уложил определённые пряди, затем пальцы опустились на воротник, уверенно подняли. Джон спустил с себя галстук и овил оранжевой, приятно поблёскивающей, тканью шею сквозь миллиметр одежды, и умело завязал узел. Отойдя на полшага, он вновь оценил внешний вид, а после, одобрительно заключив в своей голове, передал свои очки. — Может, без этого? Если спросят, то скажу, что у меня линзы, — отозвался Лололошка с аксессуаром в руках. — А потом будешь щуриться в билет, — колко ответил Джон, но привычной улыбки на лице не было. — Давай. — Тут дужки тугие, — пожаловался Ло, поджав губы. — Двадцать минут можно и потерпеть, — хмыкнул Джон, но потом резко смягчился: — Ich hasse Deutsch. После этой шипящей фразы последовал сухой, короткий, отстранённый «чмок» в губы. — Und was ist mit mir? — Ich liebe. — А говоришь, что плохо даётся немецкий, — улыбнулся Лололошка, огладив близнеца по плечам. — Препод меня терпеть не может, а ты умеешь смягчать углы, — отмахнулся Джон. — Тогда напишешь мне математику, — Ло обманчиво взял его за воротник и расплылся в хитрой улыбке, а затем удалился из туалета, на ненавистный Джоном зачёт по немецкому. Вместо него. Своё он уже сдал. Это их привычка со школы, с начальных классов: они специально придерживались одинакового внешнего вида, подменяя друг другу аксессуары, чтобы сдавать устные экзамены и зачёты. Почти никогда не попадались. Оба даже научились мимикрировать характеры, привычки в жестикуляции и мимику. Не отличишь. У Лололошки, правда, на скуле есть крохотный шрамик, его почти и не видно. Только эта крошечная деталь выдаёт их, но об этом мало кто знает. Они оба любят путать всех вокруг с детства — эдакая привычка. В неё же входит и бурное обсуждение подобных выходок: интересно же наблюдать за замешательством людей. Зачёт дался легко. Пусть Лололошка сохранял паттерн поведения близнеца, но преподаватель ни разу не взъелся и даже поставил гордое «отлично». У аудитории всё ещё ютились студенты. Кто-то судорожно пытался вдолбить в себя пробелы знаний или повторял материал, а кто-то спокойно ждал своей очереди, кажется, вовсе не волнуясь. Лололошка, допустим, уверен в своих знаниях, поэтому ему незачем тревожиться. Тревожиться пришлось, когда кто-то затянул за угол, на лестничную клетку. Старшекурсник, кажется. И, судя по всему, знакомый Джона. — И? Я тебе звонил, чего не отвечаешь? — голос низкий и в нём прослеживается почти злое недовольство. Лололошка почему-то не захотел объяснять, что парень напротив ошибся, спутал; однако оранжевый галстук — предмет Джона, тут вряд ли получится убедить. Поэтому Ло принял решение мимикрировать, пока образ не остыл после зачёта. — Занят был, — произнёс он, стараясь вложить в тон всю насмешливую неуязвимость близнеца. Голос не подвёл, не дрогнул. Хорошо. — Занят? — явно неверяще, почти возмущённо, хмыкнул старшекурсник. Он оглядел фигуру перед собой снова, зацепившись на пару секунд на галстуке. — Ладно… Не пропадай больше. Лололошка вернулся в пустующий туалет с хорошей облегчающей новостью. Воздух был куда прохладнее — видимо, открыто окно. Под потолком виднеется полупрозрачная сизая дымка. Это неудивительно, тут часто курят уборщицы, ленясь спуститься на улицу и зайти за угол корпуса. В любом случае, всегда можно спихнуть на курящих студентов. Однако тут никого не было. Только знакомый силуэт притаился в полумраке около раковины. — Всё нормально? — спросил Джон, отлипая спиной от кафельной плитки. — Ага, препод и бровью не повёл, — без привычного энтузиазма ответил Ло, стаскивая с себя очки близнеца. Эти тугие, узкие дужки уже успели достаточно впиться в виски, поэтому их освобождение стало таким приятным ритуалом. — Говорил же, что отлично умею тебя изображать. Пальцы Ло потянулись теперь к галстуку, ослабив удавку. Он поднял взгляд на близнеца: — А ты что… курил? Фраза прозвучала обвиняюще, но от Джона пахло табаком ярче — такого не бывает, когда кто-то покурил рядом. — Отстань, Ло. Давай меняться и свалим уже отсюда, — Джон отмахнулся, как от назойливой мухи, и стянул свой аксессуар с чужого воротника, присваивая обратно. В его интонации был сарказм, но без той игривой искринки. Была только какая-то вымученная усталость, раздражённость. Такое в последний раз бывало перед экзаменами, когда Джон не вылазил из-под горы учебников, но сейчас… Что-то было не так, Лололошка это чувствовал. По спине пробежал лёгкий холодок от странного ощущения, но решил молча согласиться на предложение о скором уходе. — Кстати, — более позитивно начал Лололошка, чтобы скрасить серость. — Нас опять спутали. Я когда шёл с зачёта, меня кто-то стопнул. — Кто? — как-то напряжённо поинтересовался Джон, хотя особого энтузиазма в вопросе не наблюдалось. — Я его не знаю. Типа… видел пару раз, но имени не знаю. Старшекурсник вроде. В зелёной рубашке был. Короче говоря, он спрашивал, чего ты не отвечаешь ему на звонки. Я ответил, мол, занятой я человек, — слегка посмеялся Ло. Он взглянул на близнеца и мысленно хихикнул с того, как прядь чёлки забавно выпирает из-под шапки, но вслух этого не выразил. Джон, медля, ответил сухое, безжизненное «хорошо» и… всё. Никакого смешка в ответ, ни гордости за то, что их шалость до сих пор работает. Как раньше. Ничего больше.

***

Комната однушки погружена в приятный полумрак; и было долгожданное тепло, по сравнению с паршивой погодой за окном. Освещение исходило только от мерцающего экрана телевизора, на котором показывался второсортный боевик вполовину громкости — просто на фон. Уютный белый шум их личного мирка, в который не заглянет ни одна пара чужих глаз. Никто не следил за фильмом, отдаваясь лишь ощущениям друг друга. Лололошка удобно устроился на близнеце, головой на груди, и лениво водил пальцами сквозь футболку. От Джона пахло домашним теплом, своим шампунем и едва уловимым — общим — запахом дома. Ло точно не знает, как пахнет дом, но уверен, что именно так, как сейчас. Джон приобнимал его одной рукой ниже лопаток, а другой поглаживал по волосам, иногда зарываясь пальцами. Его мерное дыхание и спокойное, ритмичное сердцебиение отзывалось для Ло сейчас куда более интимно, чем секс и что-либо другое. И именно в такие бесконечно безопасные и тихие моменты Лололошка мог забыть обо всём. О раздражении Джона, о его странно-едком сарказме. Вдруг оглушительно-жестоко завибрировал телефон на журнальном столике. — Это твой, — почти сонно произнёс Лололошка, как бы призывая избавить их от назойливого жужжания. Джон подобрал гаджет и Ло почувствовал, как расслабленное тело под ним закаменело почти всеми мышцами. — Кто там? — он поднял голову. Сведённые брови и дрогнувшая линия губ выдавали в Джоне напряжение. Ещё больше, чем ему, наверное, хотелось бы. — Реклама какая-то. Достали, — хмуро отмахнулся близнец, выключая телефон с концами, после чего тот снова оказался на столике небрежным движением. Лололошка улёгся обратно, но больше не чувствовал этого ленного тепла, пусть тело под ним и расслабилось. Джон вернул руки на прежнее место, но теперь его движения были будто ненастоящими, механическими. Лололошка понял: никакая это не реклама. Просто удобная отмазка. Прикрытие того, кто заставил Джона солгать. Звучит как злая шутка. Джон и ложь неуместны в одном предложении, особенно по отношению к Ло. Уют вечера безвозвратно утерян. Их стальная крепость будто вот-вот рухнет.

***

Они не строили никаких грандиозных планов на каникулы. Лололошка просто хотел насладиться беззаботными, тёплыми посиделками дома; изредка выбираясь на крошечные свидания в любимую кофейню или просто пошуршать снегом. Квартира, доставшаяся от родителей с поступлением в университет, была мала, но они рады хотя бы такому личному пространству. Там, где никто их не увидит и никто не потревожит. Не осудит. Не тыкнет пальцем. Не посмотрит косо. Лололошка сам долго шёл к этим отношениям, рвал на себе волосы и стыдился смотреть в глаза. Джон смог убедить близнеца в обратном. В том, что у любви нет рамок и границ, если это никому не вредит. В том, что действительно любит. В том, что они друг для друга самые родные и самые близкие. В том, что они всегда будут вместе и рядом. Ло, быть может, слегка наивен, но он готов верить Джону крепко и безоговорочно, особенно когда он так убедителен. Особенно, когда Лололошке самому хотелось поверить в то, что они питают друг к другу нечто большее, чем сиблинго-платоническую связь, после того глупого, хмельного поцелуя на подоконнике в чужой квартире, что утонула в полумраке и слабых вспышках цветных лампочек. С тех пор многое изменилось. Например, в каждодневную рутину идеально вписались краткие поцелуи в уголок губ: на удачу или просто так. И Ло так привык к этому, что, кажется, день совсем не сложится без этой крошечкой детали. Квартирка, наконец-то, пахнет не стрессом от предстоящей сессии, а запахом корицы, яблок в карамели и мандаринов. Дни проходили за бытовыми делами, — всё же приятно привести жилище в порядок — просмотром кино и спорами, кто пойдёт заваривать очередное какао. За окном игриво блестит снег и город активно готовится к Рождеству. А Лололошка только лениво потянулся на постели и обнаружил, что рядом пусто и тлеет недавнее тепло от чужого тела. Прибрав к себе побольше одеяла, он прислушался. Где-то со стороны ванной комнаты послышался короткий шорох, почти неуловимый. Ло наощупь нашёл свой телефон. Экран гаджета показал половину десятого утра. Хочется ещё немного поваляться… Каникулы же. Заслуженный отдых. Приближающиеся шаги были тихими — видно, Джон не хотел разбудить. Он тихо отворил дверцу шкафа, шурша одеждой. — Ты куда?.. — лениво отозвался Ло, приподнявшись на локте. На лице смешалось непонимание и что-то ещё, чего он сам в себе не разобрал. — Я тебя разбудил? — спросил Джон, на пару мгновений выглядывая из-за дверцы. — Нет. Так, куда ты? — повторил Лололошка вопрос. — Факультатив. По матстатистике, — ответил он, натягивая на себя свитер молочного цвета. — На каникулах? Серьёзно? — Ло уселся, разя недовольством. — Да они там все с ума посходили. — Препод ярый фанатик, — монотонно, заученно ответил Джон, поправляя волосы. — Он же готов топить аудиторию ради шестерых. По комнате потянулся едва уловимый шлейф парфюма, особенно когда Джон приблизился и оставил сухой поцелуй на кончиках губ без повода. — Скоро вернусь, — отозвался Джон. — Там на кухне кофе остывает. Дверь сам закрою. Лололошка остался в постели. Как только входная дверь захлопнулась, он безвольно упал головой на подушку. Место поцелуя жгло кожу. И жгло отнюдь не приятно. Не так, как раньше. Это было нечто такое горячее, наполненное взаимностью, а сейчас… будто чужое? Может быть, Ло себя накручивает? А что могло бы произойти? Вот, допустим, кофе такой же. Одна ложечка растворимого, ложка сахара и немного молока. Всё, как Ло любит — и Джон это помнит. Помнит про ритуал с поцелуем, проводит время с ним, но что-то не так. Это необъяснимо — просто чувствуется. Кризис отношений или паранойя? Явно не первое — Джон, кажется, всё такой же, а вот второе — вполне реально. Но откуда этому ощущению браться? Может быть, сейчас происходит что-то необратимо страшное, а Ло даже не подозревает? Лололошка пытался размышлять вслух — так действительно легче хвататься за мысли и достраивать ветки соображений. Нарастающее беспокойство не давало покоя и Ло уже изгрыз все ногти и кожу вокруг. Может, дело в нём? Нет, наверняка Джон уже завёл бы об этом разговор. А он молчит. Молчит. Вот, что странно. Вечно неумолкающий Джон внезапно замкнулся, хотя он, кажется, старается вести себя как прежде. Стоит завести об этом разговор. Но как? Типа, «ха-ха, Джон, что-то случилось? Давай обсудим?» Нет, похоже на то, будто он собирается отвести его за ручку к семейному психологу. Или… «Я вижу, что что-то происходит. Что?.. Оу, я не совсем уверен. Ты начал странно себя вести.» Странно? Как? Недостаточно прижался губами к щеке? Опять бред. «У тебя какие-то проблемы? Давай решать вместе.» У-у-у… Инфантильная навязчивость. Тревожное чувство не отпускало. Оно незаметно мелькало на фоне во время учёбы, но сейчас, освобождённый от мыслей и в одиночестве, Лололошка ощутил то сильное влияние напряжённости. Оно усиленно грызло изнутри. За окном крупными хлопьями, медленно, падал снег. Лололошка наспех оделся, не забыл про шапку и шарф. На улице оказалось холоднее, чем предполагалось. Мороз опалил тёплую кожу и неприятно щипался. Ноги бодро ступали по привычному маршруту. В голове крутилась блестящая, согревающая мысль: сейчас он придёт туда и, поскольку Джон не ждёт такого, Ло предложит посидеть в любимой кофейне, пока тот будет без умолку болтать. Или пока не остынет кофе. Лололошке эта идея кажется такой гениальной, что сам поверил, загнав все свои подозрения глубоко внутрь. Здание университета пустое и неприветливое. Окна аудиторий не освещены… Оно и правильно, да? Не каждый преподаватель проводит узконаправленные факультативы и не каждый студент будет их посещать, верно? Охранник в холле не обратил на прибывшего студента никакого внимания. Лололошка прошёл по коридору и свернул за угол, затем на лестницу. Третий этаж. Гробовая тишина. Коридоры холодны, поэтому Ло не спешил снимать верхнюю одежду, только шапку стянул. И вот, он у двери нужной аудитории, но оттуда, из-под щели внизу, поддувает сквозняк, а в пределах помещения не слышно ничего: ни шороха мела по доске, ни скрипа стульев, ни голоса преподавателя, ни кого-либо из студентов. Дёрнув ручку, дверь не поддалась. Закрыто?.. Сердце ухнуло куда-то вниз. Лололошка судорожно достал телефон, став набирать закреплённому в мессенджере чату: [ я рядом с универом. может, сходим в кофейню около метро? ]¹¹’⁵⁹ Сообщение отправилось мигом. Доставлено. Прошла минута. Две. Пять. Ло не мог оторваться от экрана, жадно выжидая ответ, а в голове только навязчиво звенело «Ответь. Просто ответь. Объясни, что вы занимаетесь в другой аудитории; или что всё закончилось и ты уже идёшь домой.» В верхней строке чата, под именем, засветился значок «онлайн» — мелькнул и пропал. Джон увидел сообщение? Обычно у него не возникает проблем с тем, чтобы ответить даже на парах, и как только появляется «онлайн», сразу же читает сообщения. Лололошка решил позвонить и после череды гудков вызов автоматически сбросился. Он медленно опустил руку с телефоном, стоя в холодном, безжизненном коридоре. Это безмолвие давило на черепную коробку. Сквозняк, хозяйствующий здесь, вдруг сделался ледяным до дрожи. Лололошка насильно поднял руки на уровень груди и, едва шевеля пальцами, напечатал ещё одно сообщение: [ ладно, забудь. ] ¹²’⁰³ Палец долго не осмеливался нажать «отправить».

…

Тепло квартиры ложное. Ло сидел в кресле, поджав ноги к груди и уместив на коленях голову. Телефон, покоящийся на подлокотнике, так и не подал признаков жизни. Ни одного уведомления. Ло надеялся на то, что его переживания беспочвенны, но с каждой минутой эта надежда безжалостно таяла. Тишина комнаты давила на голову и он уже не замечал гула проезжающих машин, задорные выкрики детей и музыку соседей за стеной. Это всё было где-то далеко. Из-за того, что угол и образ переживаний не определён, становится страшнее, но может ли Лололошка мыслить сейчас адекватно? Нет. Неизвестность всегда пугает. Щелчок ключа в замке прозвучал довольно громко и смог вернуть в реальность. Ло взглянул туда — с кресла открывается обзор на порог. Знакомая фигура оказалась там вместе с проскользнувшим холодком с улицы. Джон привычным тоном обозначил своё возвращение и двигался так легко, стягивая с себя куртку, что казался абсолютно нормальным; но механизм уже запущен. — Где был? — тихо спросил Лололошка. — На матстате, говорил же, — спокойно ответил Джон, застыв в пороге комнаты. — Может, пора к врачу сходить? Меня беспокоит твоя забывчивость. Он прошёл на кухню, послышался шум воды. Он что-то ещё говорил, но звук был как из-под толщи льда — глухой, неразборчивый. Ло просто не слушал, он поднялся с кресла и оказался в пороге кухни. Джон развернулся к нему лицом со стаканом воды и опёрся поясницей о столешницу. — Я сегодня заходил в университет, — ровно отозвался Ло. — Час назад. Джон замер с поднесённым стаканом воды к губам. Всего на секунду дольше и взгляд заострился. — И? — Аудитория была пустая. Как и весь университет. — А я разве говорил, что лекция будет в главном корпусе? — с ноткой упрёка спросил Джон. Он сделал глоток воды, глядя на близнеца поверх кружки и взгляд смягчился. — Мы ездили в центральную библиотеку, там приглашённый учёный лекции читал, — Джон допил остатки воды, затем он хмуро сощурился: — Погоди, ты сейчас серьёзно? Ты пришёл в университет, чтобы проверить меня? Ты что, сталкеришь меня, Ло? Это было неожиданно. Не перевод стрелок, а тотальное их выкручивание на абсолютно новый показатель градуса. Ло готов был ко всему, но точно не к обвинениям. — Нет, я не сталкерил, — голос Ло всё равно дрогнул от шокирующих слов близнеца, но всё же решил изъясниться. — А очень похоже, — хмыкнул он и, не отрывая взгляда, поставил стакан на столешницу позади себя. — Выглядит как тотальный контроль, Ло. Я не обязан отчитываться о каждом своём шаге. У меня может быть и своя жизнь. — Я хотел сходить с тобой в кофейню. Посидеть там, поболтать… — тише ответил Лололошка. Джон снова смягчился, провёл ладонью по лицу, снова надевая маску усталости: — Прости меня, Ло. Я смертельно устал от сессии и… всего. А тут ещё и ты со своими подозрениями. Он подошёл ближе и прикоснулся парой пальцев к тёплой щеке. И касание было отнюдь не нежным, а усталым, невольным, почти что снисходительным. И прежде чем Ло успел опомниться, его губ коснулись другие — с тонким слоем прохлады от мороза на улице. Заглушка. Подавление. Манипуляция. То, что не оставляет пространство для возражений. Отстранившись, они встретились взглядами. — Давай потом поговорим? — Джон поправил чужую прядь за ухо. — Я хочу просто полежать рядом с тобой. И Ло, почти не отдавая отчёта, позволил себе отвести в постель, оказаться заключённым в объятия. Его только что купили поцелуем. Слова Джона заставили усомниться в самом себе и вместе с тем это всё выглядело как кристаллически чистая правда. Лололошка чувствует себя обманутым и виноватым. И кое-что не давало покоя. Непрочитанные сообщения, пропущенный вызов. Неужели нельзя было уделить время этому по дороге назад?..

***

Комната в общежитии была наполнена прохладой и табачным дымом. Старые окна не выдерживали постоянного грубого движения — нужно было проветривать комнату от скверного запаха сигарет. Кавардак, где чёрт ногу сломит, Эбардо ещё осмеливался называть «я прибрался вообще-то». Ну, сложить вещи в шкаф без сортировки он так и называет, и это до тех пор пока дверцы не раскроются сами. И пусть университет был приличным, но общежитие — нет. По крайней мере, студенты, как и полагается, вели разгульный образ жизни: кто-то искал интрижек на ночь, славясь этим на пол-города, кто-то впервые попробовал алкоголь и сигареты, а кто чего покрепче и похуже. Комендантам было, есть и будет абсолютно по боку на это — просто потому что бороться бесполезно и легче ввести идиотские правила, чем запреты. Как, допустим, проветривание комнат курящих каждые полчаса, ведь никто не будет постоянно бегать на улицу, чтобы утолить никотиновую потребность; а пить разрешалось с вечера пятницы по вечер субботы в учебные будни, а в каникулы… Что ж, студенты делились на два лагеря: кто-то ехал домой на праздники, а кто-то отрывался по-полной, собираясь крупными компаниями в тесных комнатах или вовсе за пределами общежития, но, признаться, чаще выбирают второй вариант. Джон полулежал на незаправленной кровати, с усмешкой на устах наблюдая за руганью под нос о том, что опять все сигареты растаскали. Эбардо обрыскал все свои заначки — и все дочиста пустые. Прекрасно. Он остановился посреди комнаты и уставился на Джона, затем показательно скривился: — Что это на тебе надето? Джон даже не взглянул. Он знал, что с его одеждой всё в порядке — и на нём свитер молочного цвета. — У тебя холодно, — ответил он. — Сними этот ужас с себя, — почти брезгливо хмыкнул Эбардо, прибирая с пола полупустую пачку сигарет. — Ты просто можешь сказать, что нравится видеть меня голым, — тихо, но с определённым градусом кокетства отозвался Джон, пытаясь увести диалог к откровенному флирту. Эбардо подошёл ближе, навис и твёрдо схватил за воротник. — Не припомню момента, когда тебе не нравилось моё внимание, — старший с силой потянул чужое тело на себя, выпрямляясь. — Сними. — Или что? — провокационно продолжил Джон. — Будешь силой раздевать меня? Немного грубовато даже для тебя. — Сними, — почти остервенело повторил Эбардо. В этом было не столько требование раздеться, сколько желание вырвать хорошего мальчика из тепличных условий. И Джон всё же поддался, медленно стаскивая с себя одежду. Свитер был мягким, тёплым, как доверие и нежность, за которые он даже не старался зацепиться в последние мгновения. И одежда оказалась где-то на полу бесформенным пятном или добровольно сброшенным куском кожи. Джон почувствовал не холод сквозняка, а притуплённый стыд и дикое возбуждение от того, что его гордость ломают как спичку. Руки Эбардо больно впивались в кожу, оставляя невидимые заклеймённые пятна. И внутри что-то поломалось и встало на место. Чувство вины испепелилось, стоило чужим жгучим поцелуям оставлять откровенно мокрые следы. Стыд трансформировался в горький экстаз. На минуту, правда, процесс прервался — общежитие же. Видимо, сосед по комнате. Он неловко застыл в пороге, но после того, как Эбардо рявкнул пару грубых нецензурных слов, дверь захлопнулась с той стороны. Кровать жалобно скрипнула. Каждое прикосновение отдавалось электрическим импульсом — ярким, мощным, жгучим; выжигающим изнутри всё то, от чего Джон считался хорошим партнёром в глазах истинного. Рёбра прорисовывались под изгибами тела слегка неясными, но слишком вульгарными линиями. Комната перестала существовать, а давление усилилось. Давление всего сразу и ничего одновременно — как вся Вселенная и бескрайняя пустота. Так много всего и сразу, и вместе с этим — абсолютное ничто. Воздух густой и в нём витало что-то сладковато-горькое. Каждый стон отдавался громким разрушением внутренней архитектуры. В груди только щемяще затрепетало нечто острое, колючее и безжалостное — так прорываются первые ростки возвращающейся совести, которые казались сейчас постыдными и ненужными. Хруст зажигалки рядом помог вернуться в чужеродную реальность. В этом была какая-то порочная свобода, за которую Джон заплатил всем, что у него было. И он пока не мог понять: дорого или дёшево. Эбардо сидел рядом, до этого сохраняющий молчание — был слышен только тихий хруст от курения. — А вы и правда похожи как две капли воды, да? — небрежно спросил старший. От вопроса Джон сразу пришёл в себя и осознание слов почему-то весьма ревностно ударило в голову. Он чувствовал подвох от Эбардо, поэтому насторожился, хотя старался сохранять холодную нейтральность в ответе: — Вроде того. Эбардо долго, задумчиво молчит, сощурившимся взглядом изучая стену напротив. Затем он обернулся на Джона через плечо и в глазах мелькнула лукавая искра: — А если я вас спутаю? Утащу его за угол, скажу, что очень ждал… Сделаю вот так… Слова Эбардо были развязные, тяжёлые, вызывающие. Вместе с последней фразой он уложил руку на чужое бедро и, властно сжимая, повёл вверх, больно вдавливая косточку таза, на что в ответ послышался только недовольный шик. — Он испугается? Или ему тоже понравится? — Закройся, — хмыкнул Джон, резко откидывая от себя чужую руку. — Ты его даже не знаешь. Раздался тихий, хриплый смешок: — А он тебя знает? Откуда-то с пола знакомо отдалась вибрация. Эбардо подобрал чужой телефон, расплываясь в довольной улыбке: — О-о, твой двойник соскучился. Палец смахнул вверх — на телефоне Джона отродясь не было пароля. — Отдай. Джон увидел выделенную полосу чата с Ло и непрочитанные сообщения. Адреналиновая вспышка вытеснила всю усталость. Он рванулся в попытке выхватить телефон, но Эбардо просто отвёл руку в сторону так, что Джон почти свалился с постели. Экран гаджета потемнел. Окурок небрежно полетел мимо пепельницы, на прожжённый подоконник, а от фильтра всё ещё исходил слабый, горький дымок. Телефон снова ожил: теперь это был звонок. Беззвучный, но ощутимый продолжительной вибрацией. Ло. Джон снова предпринял попытку отобрать свой же гаджет, но уже свободная рука Эбардо была куда быстрее. Твёрдые, сильные пальцы удушающе впились в шею под челюстью, прижимая к матрасу. Нехватка воздуха тут же отдавалась сдавленной невозможностью даже пошевелиться. — Перестань дёргаться, — обманчиво-ласково отозвался Эбардо совершенно спокойным тоном. Он подсел ближе, нависая. — И послушай меня внимательно. Телефон продолжал вибрировать, освещая лицо Джона слабым мерцанием. — Если ты будешь сопротивляться, — Эбардо сжал пальцы сильнее, ещё больше перехватывая дыхание. — Я возьму твой телефон и отправлю твоему близнецу всё. Как ты голый лежишь на моей кровати, с таким выражением лица и, — он небрежно тряхнул рукой, что накрывала чужую шею, — то, как ты получаешь от этого удовольствие. Джон попытался что-то сказать, но все слова утонули в хриплом стоне, а пальцы, царапающие чужую руку, совсем ослабли. — Нужна ли ему такая правда? На что ты готов ради… этого? — Эбардо снова тряхнул его. Телефон, наконец, замолк. Эбардо медленно разжал пальцы и Джон жадно стал вдыхать долгожданный воздух, тут же выплёвывая его из лёгких сиплым кашлем. Эбардо отложил телефон на стол, будто ничего не произошло.

***

Первая неделя каникул закончилась смазано, мутно. Вроде бы всё хорошо. И Джон сам предложил сходить в кофейню, готовил дома, целовал в макушку, когда проходил мимо, старался вернуть себе болтливую маску. И, честно говоря, выглядело фальшиво, но Лололошке так хотелось в это верить, что заглушил в себе тревожное чувство. За закрытой дверью ванной комнаты слышится бойкий шум воды. На фоне телевизор показывает какую-то новостную программу. Джон был близко, в паре шагов, но в то же время далеко. Так далеко, будто между ними выстроилась плотная, толстая стена из стекла. Битого стекла. Лололошка правда пытался убедить себя, что он надумал это всё и на самом деле всё в порядке. В руках он теребил свой телефон, беспорядочно листая социальные сети, не задерживаясь нигде надолго. Экран тускло освещал лицо в полумгле. Палец нажал на привычный мессенджер и под закреплённым чатом с Джоном был ещё один — с глупым названием и троими участниками, включая Ло. Он нажал на чат беседы, заметив, что все участники в сети. Место, где друзья обсуждали грядущие встречи или какие-то проблемы. Навязчивая мысль написать о своих переживаниях, точно зная, что Ло не останется без внимания, била в виски, но деревянные пальцы не решались даже открыть клавиатуру. Поле ввода пульсировало прямой чёрточкой, заманивая написать друзьям, но… что можно написать? Типа, «Ребята, у меня проблемы и я не знаю, что делать. Мой парень…» Мысль глухо, стыдливо застопорилась. «...Мой парень, который по совместительству является моим близнецом, меня обманывает. Он как будто от меня отдалился. И у меня ощущение, что у него кто-то есть. Давайте поговорим об этом, я хочу всё выяснить.» Ха-ха, охуеть. Лололошка представил их шок. Лица Дилана и Ричарда. Будут ли они осуждать? Наверное, дружбе конец и это будет не резко и прямо, а медленное отстранение. Хотя нет, это бред — они слишком близки, чтобы вот так можно было закончить их многолетнюю историю дружбы. И, признаться, они не такие хорошие любовные советчики: Дилан предпочитает отдавать большинство свободного времени играм, а Ричарду это неинтересно — он занимается блогом. К тому же, их незнание во многом усложняет ситуацию, создавая незримую, бездонную пропасть. Они видели их как все — просто братьев-близнецов, со своими шуточками и приколами, слегка зацикленных друг на друге. Друзья всё шутили, что им пора бы «разделиться» и называли сиамскими. Только для Ло это самое «разделиться» — всё равно что умереть. Палец дрогнул над строкой ввода. Может быть, просто поговорить? Наверняка разговор ни о чём поможет унять тревогу. Однако даже простое «Привет, ребят, как дела?» могло обернуться плохо — Лололошка прекрасно понимал, что его переживания будут замечены. И он не сможет объясниться перед друзьями. Значит, бесполезно. Телефон отброшен в сторону. Голова кипела от мыслей и Лололошка чувствует себя перегруженным механизмом. О, кстати… Телефон. Быть может, это неэтично, подло и низко, но наверняка это — единственный вариант рассеять сомнения. Неважно, с плохим или хорошим исходом, главное — прояснить волнующие вопросы. Даже от мысли залезть в чужой телефон в поисках ответов становилось худо, и Лололошка себя почти возненавидел, но это вытиснулось сильным «я хочу знать!» Лололошка прибрал чужой телефон, что лежал экраном вниз, и включил. На заставке знакомая фотография. На ней Ло, прикрывающий своё лицо телефоном, держал за руку фотографирующего. У Ло стояла такая же, но с Джоном. От этого стало так тепло, что на пару мгновений он забылся, но стоило смахнуть вверх, как высветилось незнакомое поле. Пароль. Что за..? Он отложил чужой телефон, будто не способный поверить, что пространство, которое всегда было открыто, так резко захлопнулось. И Ло остался глубоко одинок в своих переживаниях. Запертый в идеально-уютном аду с любимым человеком, которого любил больше жизни; и который, возможно, разбивал эту жизнь на осколки. Ему не с кем об этом поговорить. Не с кем. Ведь их общая правда была куда страшнее любой лжи Джона.

***

С самого утра в квартире царила гнетущая тишина. Она давила на черепную коробку и неумолимо развивала панику. Лололошка хочет одного — спокойствия на душе. С утра он утешал себя тем, что Джон скоро вернётся. Днём звонки уходили в пустоту и упирались только в безжизненный тон автоответчика, а ближе к вечеру Лололошку одолела апатия после слёз. Сообщения висели непрочитанной стеной, а последний заход Джона в сеть был в пять сорок девять утра. Внутренний голос тревоги поутих. «Он бросил тебя.» «В грёбанное Рождество.» Гирлянда на стене медленно переливалась яркими огоньками и, признаться, Лололошка почти возненавидел эти цветные лампочки — они как будто насмехаются. Кольцо рук охватывало поджатые ноги, а взгляд устремлён в телефон. В ожидании нужного уведомления прошло много времени. Напиши ты хоть что-нибудь, пожалуйста. Скажи, что скоро придёшь. Ничего. Даже с закрытыми окнами слышно, как за пределами дома люди весело гуляют в преддверии праздника, хлопают и блестят фейерверки; и снег, медленно кружа, опускается на землю. Такая же предпраздничная суета слышна и из-за стены, и Лололошке от этого только печальнее. Уведомление. Лололошка схватил телефон, но это был общий чат с друзьями. Он не хотел отвечать, но спустя минуту они начали строчить всё больше сообщений. [Ричи]: Мы уже готовы отмечать!! ²³'⁰⁹ [Ди]: ага, ты только больше снимаешь, чем помогаешь мне ²³'⁰⁹ [Ричи]: Эй, я создаю атмосферу! ²³'¹⁰ [Ричи]: Ло, как тебе идея выйти всем вместе через часика два? ²³'¹⁰ [Ричи]: Погуляем все вместе ²³'¹⁰ Лололошка читал сообщения, но энтузиазма отвечать не было. [Ричи]: А то без тебя скучно ²³'¹¹ [Ричи]: Ло, помоги!! ²³'¹³ [Ди]: я прописал ему, раз не нравится моя компания ²³'¹³ [Ричи]: Я не говорил такого! >:( ²³'¹³ [Ди]: эй, ло? ²³'¹⁵ [Ди]: чего молчишь? ²³'¹⁵ [Ди]: мы же видим, что ты в сети ²³'¹⁵ Лололошка нажал на строку ввода. [ не, ребят, я пас ] ²³'¹⁶ [ голова болит и настроения нет ] ²³'¹⁶ [ плохо себя чувствую ] ²³'¹⁷ Он соврал — чувствовал себя просто отвратительно и хуже некуда. [Ричи]: Эй, что-то случилось? ²³'¹⁷ [Ди]: ты там один? ²³'¹⁷ Вопрос кольнул в самое больное. [ да, но всё ок ] ²³'¹⁸ Лололошка отложил телефон, планируя игнорировать этот чат, но туда больше никто не писал. Такая пауза не показалось подозрительной, хотя должна. Ло просто не мог думать ни о чём другом: как же ему, блять, обидно. Он не следил за временем, но вскоре последовали звонкие уведомления и Ло хотел бы это всё проигнорировать, но в дверь настойчиво стали стучать. На вспыхнувшем экране загорелась отметка о стремительно растущем количестве спам-стикеров для привлечения внимания. Они..? Лололошка мигом оказался у двери, неверяще заглядывая в глазок: Ричард, будто зная, помахал, а Дилан занимался спамом сообщений. Ло медленно, почти неверяще, открыл перед друзьями дверь и те незамедлительно ввалились в квартиру. — С Рождеством! — громко возгласил Ричард. Дилан прикрыл за собой входную дверь и поставил пакет на пол со словами «сейчас мы тебя быстро реанимируем». Они ничего не спрашивали, просто заполнили пространство собой. Своей приятной, громкой и дружеской атмосферой. Дилан принялся готовить горячий глинтвейн, пока Ричард, решив, что «так не дело», стал ставить ёлку и украшать её, пока по телевизору шёл вполголоса фильм. Ло даже смог заулыбаться и на некоторое время отодвинуть все переживания. Они были ярким маяком в море паники. Дилан принёс в кружках свежесваренный, пряный глинтвейн, предлагая попробовать. Вышло действительно хорошо. Полночь. Наступил праздник. Хрупкая нить оборвалась. Снова стало печально, ведь единственный человек, которого Лололошка действительно ждал, не приходил. Он, конечно, рад компании друзей — они действительно красят эту паршивую ночь, — но… Ричард приобнял за плечи и выдал тост про дружбу. Лололошка прикрыл глаза и сделал вид, что улыбается. Смех, стеклянный, быстро обрывался. Последовала вторая кружка глинтвейна, затем третья. Внезапно Дилан убавил громкость телевизора почти на ноль, привлекая к себе внимание. — Ладно, хватит уже… — сказал он. — Ло, что случилось? Где Джон? Вы же сиамские, куда он подевался в Рождество? Ло замер и снял с себя треснувшую маску весельчака. — Да ничего. Просто… не знаю… — мято ответил Лололошка. — Ло, мы ведь не слепые, — отозвался Ричард откуда-то сбоку. — Вы поссорились? Ещё нет. «Поссорились» — стало последней каплей. Лололошка безвольно уселся на край кресла, покрепче сжимая пустую кружку. Безмолвный всхлип и вздрогнувшие плечи сказали всё за него. Ричард и Дилан переглянулись между собой и тут же оказались ближе к другу. — Эй-эй… — Слушай, мы тут с тобой. Рядом. Ло не видел, но кто-то из них любезно подлил остывшего алкоголя, и он судорожно, жадно выпил. Тепло приятно и знакомо прошлось по телу, притупляя остроту ощущений и смазывая колючие края. Хватка самоконтроля ослабла. — Джон… он меня обманывает, я… я это чувствую, просто не могу доказать, — выдохнул Ло, смотря в дно кружки, на котором остался тонкий слой недавнего напитка. Капли столь крошечные, что и бесполезно пытаться вылить на язык. — Он пропадает. Врёт мне в глаза. А я верю… — Обманывает? — переспросил Дилан. — Как? Ты что-то видел? — Нет… то есть, да… Я не знаю… — Ло запутался в собственных мыслях и словах, его почти трясло от накопленной паники. — Он ходит на факультативы, которых нет. Не отвечает на сообщения, игнорирует звонки… Игнорирует вообще всё, что меня волнует и… Лололошка поджал дрожащую линию губ. — Почему ты так из-за этого расстроен? — спросил Ричард. — Помню, вы постоянно мирились. Да, он козёл, но… И тут Дилан, кажется, сложивший что-то в голове, подал голос: — Погоди. Ло, объясни одну вещь: почему вы так привязаны друг к другу? Типа, окей, семья, но… Я помню, как яро ты отказывался, когда мы звали тебя жить с нами. Вы вдвоём как будто отгородились ото всех. Лололошка странно-печально смотрел на друга перед собой, затем стыдливо опустил голову, закрыл глаза. Шумно выдохнул, стараясь собраться с силами рассказать самую страшную правду за всю его жизнь. — Потому что мы не просто братья, — прошептал он. В комнате всё замерло и даже гирлянда будто стала мигать медленнее. Повисла тяжёлая, оглушительная тишина. — Что? — спросил Дилан, будто выискивая подробностей, ведь… то, о чём он подумал неправда же? — Мы встречаемся. Два года уже, — прерывисто ответил Ло, более чётко и ясно обозначивая границы «мы не просто братья». Тишина стала физически давящей. Лололошка не хотел смотреть на друзей — боялся увидеть осуждение и презрение. В любом случае, если и рассказывать, то только сейчас — хуже уже просто быть не может. Он только мог догадываться о том, какая может быть реакция. Дилан присел на корточки, хватаясь за голову и теребя волосы, словно это как-то поможет осмыслению услышанного, а Ричард так и остался стоять, застывший стеклянной фигуркой. Он смотрел на друга, но взгляд устремлён куда-то сквозь; теперь весь калейдоскоп странностей сложился в жутковатую, невозможную картинку. Лололошке стыдно за это и он поймёт, если с ним не захотят больше общаться, но вслух этого не скажет. — Два года?.. — подал голос Ричард. В тоне было неверие и огромный пласт шока. — Ты и… и Джон? Встречаетесь? Типа… Я правильно поня- Его прервал Дилан, стукнувший ему кулаком по ноге, затем поднял взгляд на Лололошку, став судорожно выискивать признаки плохой шутки. Ничего. — Твою мать… — сдавленно, растерянно произнёс Дилан. — Твою мать… Это же… я не знаю, что сказать. Мой мозг просто не переваривает. — Мы никому не хотели говорить, — Лололошка поднял голову и обеспокоенно оглядел друзей. — Это просто… случилось. — Погоди-погоди… Ты говоришь, два года, — Ричард вытянул руку и провёл ладонью по лицу, силясь стереть своё ошеломление. — Когда вы… О боже… Кажется, он всё ещё припоминает моменты со странностями в общую картину, но не может связать слов, осознавая масштаб. Дилан издал странный смешок: — Вот почему вы так зациклены друг на друге. Я замечал, как вы друг на друга смотрите, думал, что это просто такая близнецовая хрень, а вы… — Ди… — позвал Ричард. — Ладно, хер с этим, — выдохнул он. — Какого чёрта он где-то пропадает в Рождество. Ло, ты думаешь, он с кем-то другим? Лололошка только вяло кивнул. Вымученно, устало. — Может, с Джоном что-то случилось? — наивно предположил Ричард. — Бред, — хмыкнул Дилан. — Ты чем слушал? Ричард молча согласился. — Знаешь, Лололошка, это… это тяжело. Даже слишком, — признался Дилан. — Нам нужно время переварить это. Но знай: ты наш друг, мы тебя не оставим. И то, что ты нам решил это рассказать — это ценно. Это… огромное доверие. Спасибо. Ло готов был к худшему исходу и всё напряжение схлынуло после слов друга. Он видел их шок и замешательство, но не видел отвращения. Видел попытку понять. И сам понял кое-что важное: их дружба перевешивает всё на свете. И пусть их мир перевернулся в одночасье, но они всё равно дружно сгребли Лололошку в тёплые объятия. Он был не один. Прошло какое-то время. Тишина после признания была уже не такой гнетущей. Постепенно это всё рассеялось, уступая место размышлениям. Лололошка, укутанный в мягкий плед, пересел на пол, поближе к друзьям. — Ладно… Вы встречаетесь, — вынес Дилан. — С учётом обстоятельств — пиздец, но окей. А вот это всё с Джоном — вообще не окей. — Может быть, у него какие-то проблемы, о которых он не хочет говорить? — предположил Ричард. — С деньгами, например? Может, он втянулся во что-то и боится впутывать в это тебя? — Брось, Ричи, — хмыкнул Дилан. — Какие проблемы заставят так врать? Этот факультатив вообще ещё месяца три назад закрыли из-за недобора студентов. А как же игнор? Он так делает потому что не хочет или не может. Или всё вместе — кто-то рядом с ним, постоянно, — он посмотрел на Лололошку. — Ты говорил, что он назвал тебя сталкером тогда. Так обычно говорят, чтобы стрелки перевести. Вызвать чувство вины и всё такое. Лололошка кивнул. — И пароль на телефоне появился. И курить начал, — перечислял Дилан скорее для того, чтобы закрепить факты. — Связался с плохой компанией? — снова выдвинул предположение Ричард. — Ага, только с ними изменяют, — язвительно поддакнул Дилан. — Ло, ты только знай, что… если это всё действительно правда, то это не значит, что с тобой что-то не так. Джон предал в первую очередь свою мораль и принципы. Лололошка молча согласился, ленно наслаждаясь ощущением пледа на коже рук. — И что делать? — тускло спросил он. Вопрос повис в воздухе тяжело и тягуче. Главный вопрос, не требующий отложений и ошибок. Дилан на минуту задумался, скрестив руки на груди. — Ждать — не вариант. Играть в детективов и следить — тоже. Времени нет… — он посмотрел на Ло. — Твой единственный вариант — прямой разговор. Настойчивый, без увиливаний. Как только он объявится. Мы можем остаться... — Нет, я хочу решить всё сам, — мотнул Ло головой. Дилан согласно, понимающе кивнул: — Тогда... Если окажется Джон и правда изменяет — собирай шмотки. Не жди, не выясняй отношений. — Мы с тобой, Ло, — отозвался и Ричард тоже. — Как бы там ни было. И, хоть до спокойной души ещё было далеко, Лололошка впервые за долгое время почувствовал, что у него под ногами не рыхлый зыбучий песок, а твёрдая земля.

***

Звонок бесшумный, но навязчиво вибрирующий. Джон приподнялся с подушки и, щурясь, взглянул в яркий экран, смахнул вправо: — Что?.. — Буду у тебя через пятнадцать минут. Не обсуждается, — послышалось с того конца. Весьма решительно, впрочем, как и всегда. — Или ты ещё спишь? — Нет, я… Договорить не дали. Послышались гудки. Джон осторожно вылез из общей постели и тихо собрался, напоследок взглянул на время — даже шести утра не было! Ладно. Это же не будет долго, да? Как же он, блять, ошибался. …Он опомнился, когда предрассветное небо озаряло город; когда промёрз, лёжа в сугробе без куртки — та валялась где-то в стороне. И никто его не заставлял. И никто не бросал его — сам захотел. Сам вышел. Сам поехал с ним. Сам выпивал до беспамятства. Сам выбрал шарахаться по барам средь бела дня и до утра с адреналиновым чувством. А по-другому рядом с Эбардо не бывает. Его внимание почему-то напрочь отбивает здравый рассудок. Эдакое помутнение, которого хочется только больше. И с каждым разом мало. Даже от наркотиков такого не бывает. Физически плохо. Голова кругом. И он даже не понимал, что пропустил целый день — всё смешалось в одно размытое пятно. Снег не шёл. Только небо над головой постепенно светлело. Всё произошедшее никак не устаканивалось. Голова тяжёлая. Он даже не помнил, как поднялся, как надел свою куртку, как добрёл домой. Только ключи знакомо звякнули в пальцах. Порог дома. Такой знакомый и… тихий. И Ло в пороге комнаты напротив. В домашнем большом свитере, со скрещёнными на груди руками; стоял с лицом лишённое злости или переживаний. Только глубокое разочарование. — Где был? — безжизненно упало с уст Ло. Не упрекающе, а констатирующе. — Отстань, Ло, я устал, — бросил Джон, проводя ладонью по лицу в попытке отгородиться от этого взгляда. Он небрежно сбросил обувь в пороге, снял куртку и подошёл ближе, чтобы пройти в комнату. Однако Ло стоял недвижимо, преграждая путь. — Как провёл Рождество? — спокойствие Лололошки было неестественным, натяжным. — Чего ты пристал? Дела были. Я не обязан тебе отчитываться. — Какие дела? — тон был ровным, но плоским. Лололошка просто стоял и ждал, когда последняя соломинка сломается; когда точка кипения достигнет конечного значения. — Чего ты хочешь от меня? — с тихой злобой и раздражением отозвался Джон. — Чего ты добиваешься?! — Правды. Джон сделал шаг назад. На лице смешалось что-то крайне злобное и раздражённое, готовое сломать свою защитную оболочку. — Правды? — усмехнулся Джон, почти истерично, а в голосе звенела ядовитая, саморазрушающая ирония. — Хорошо, как хочешь. Джон взглянул в сторону, будто там есть другой, более правильный ответ, который устроил бы обоих. Но ни одному не будет приятен следующий диалог. И каждый это знал. — Да, блять, я с ним встречаюсь, — ответил Джон. В этой фразе было всё накопленное шипящее раздражение, возникшая из ниоткуда ненависть и подтекст «ну, как тебе такое?». — С тем старшекурсником, который тебя остановил после немецкого. Доволен? Лололошка оставался таким же, в лице не менялся. Только, наверное, пустота затянула его куда глубже — ни единой эмоции, просто… спокойствие. И оно пугало. А Джону захотелось причинить боль сильнее, чем до этого. — А хочешь узнать, чем он лучше тебя? — продолжил он и понизил голос, делая его куда более жестоким. — Он не требует разговоров по душам, не смотрит на меня такими преданными глазами. С ним… — Джон запнулся, подбирая более ранящие слова. — С ним просто. Он берёт то, что хочет. Не спрашивает, не уточняет. И я позволяю. Мне это нравится, понял? Нравится. Джон отшатнулся назад, словно не веря в то, что сам сказал. Он впервые ощутил себя чужим. В квартире повисла густая, вязкая тишина. Лололошка не двигался, смотрел по-прежнему пусто. Так, будто из него вынули душу и человечность. Он медленно качнул головой и развернулся в комнату: — Понял. Шаги безжизненные, механические. Джон ждал чего угодно: слёз, злости — но этого не было. И он остался на месте под собственным приговором. Он добился своего. Сказал правду — и теперь она висит между ними трупом, отравляя воздух вокруг. И Лололошка не стал делать из своего ухода драмы. Он молча собрал всё необходимое в спортивную сумку и ушёл. Оставил только общие вещи, всё, что их связывало, как свидетеля самого страшного преступления. Ло прошёл мимо, накинул свою куртку, и притворил за собой дверь. Щелчок захлопнувшегося замка прозвучал оглушительным громовым раскатом средь бела дня. Лололошка вернётся, но не за тем, чтобы помириться. Забрать остатки себя из этой квартиры навсегда.

***

— Погоди, чего? — прозвучало с того конца. — Ну, он ушёл… Я рассказал ему про нас. Джон искал хоть кроху спасения, понимания и поддержки от человека, ради которого всё это затеял. Эбардо непозволительно долго молчал. — Ну, рассказал… И что? — он усмехнулся. — Он так сильно расстроился из-за какой-то интрижки? Забавно. Ну, вы же братья в конце концов: поругались, помирились. Джон шумно вздохнул, закрыл глаза. — Нет, ты не понимаешь, мы были вместе. Два года, — Джон выдохнул это признание, страшась реакции. И не зря. Тишина в трубке стала абсолютной. Даже показалось, что звонок завершился. — Повтори? — голос Эбардо, после этого молчания, сделался более осторожным, непонимающим и опасным. — Мы встречались, блять! — выпалил Джон. — Был моим парнем, теперь понимаешь? Снова молчание, но уже не такое длинное. — Ах, вот как, — Эбардо пустил брезгливый смешок. — Ну, это многое объясняет. Почему ты так… напряжён был всё время. Кажется, это точка. — Знаешь, я думал, что ты просто примерный мальчик из хорошей семьи, который хочет почувствовать себя плохим и всё такое, — продолжил Эбардо. — А ты, оказывается, извращенец. — Что?! — Ну, посуди сам, — голос Эбардо стал более ядовитым. — Знаешь… Я, конечно, человек не святой и грешков за мной много, но… — послышался презрительный хмык, — встречаться с собственным близнецом… Это мерзко, Джон. По-настоящему мерзко. И я на такое не подписывался. Разрушенный мир вмиг истёрся в пыль. — Я просто думал, что с тобой прикольно закрутить интрижку, — продолжил Эбардо с безразличием. — А ты оказался больным на голову. Не звони мне больше. Не хочу иметь ничего общего с тобой. Щелчок. Гудки.