Семь минут рая

      Арсений знал с самого начала, что теперешним одиннадцатиклассникам ни в коем случае нельзя было собираться с ночевкой на даче одного из них, приносить с собой даже малоалкогольные напитки, придумывать играть в игры. Потому что как только преступление в особняке доктора Блэка раскрылось, все улицы выкупились, «плюс четыре» подкинулись, а дураки нашлись, пришло время тех самых двадцати минут, когда все отходили от сыграного в своих телефонах, листая ленту Тик-Тока и читая сообщения в мессенджерах. Но и оно вдруг прервалось звонким: «Давайте сыграем в «Семь минут рая»! Уже все сыграли — одни мы нет!»       Правила понятные: выбираются два человека, которых закрывают в темном маленьком помещении на семь минут. Вот и все. Нет ничего, что могло бы пойти не так.       Только вот когда ребята садятся в круг, Олеся кладет в центр бутылку и говорит, что они выбирают первого человека, которым тут же становится Антон, Арсений понимает, что все идет не так, начиная с компании Антона на ближайшие семь минут.       Когда горло бутылочки указывает на очаровательную девушку Иру с большими глазками, длинными ресничками и пухлыми губками, а Антон ни капли сопротивления не проявляет, пока Максим ведет их вдвоём в ванную комнату без света, Арсения как раз и настигает волна ревности: Антон же его друг — не Иры! Это они должны были попасть на эти семь минут, тогда никто бы даже не удивился — они и так проводят очень много времени вместе, им просто-напросто было бы нечего обсуждать! А нет, Арсений вообще-то, когда услышал, что тусовка будет с алкоголем, надеялся, что выпивка чуть-чуть развяжет ему язык в компании своего друга и он все-таки сможет признаться в своем самом страшном секрете. И эта игра могла бы стать неплохой возможностью, но видимо случайность не на его стороне.       По прошествии семи минут Антон и Ира возвращаются в круг, оба немного нервные, сконфуженные. Друг на друга даже не смотрят и садятся в разные углы, а не как до этого — рядом. Арсений не понимает: все же хорошо было. Антон уходил в с улыбкой, а любую, даже самую незначительную перемену его настроения, Арсений считывал за километр. Хотелось подойти и узнать, что же случилось, поддержать, явно ведь не что-то хорошее приключилось им в ванной, но бутылочка уже крутилась второй раз, выбирая компанию для хозяина вечеринки — Максима.       Проходит семь минут, четырнадцать, двадцать одна… Ребята решают, что сейчас будет последний раунд, потому что томиться в ожидании друг друга надоедает всем. Арсений понимает: это последний шанс признаться Антону. И пусть вселенная к нему будет благосклонна.       Глаза сами собой закрываются, не веря в лучший исход, но, когда первым участником этой маленькой семиминутной шалости становится Антон, Арсений не хочет себе признаваться в том, что заводит руки назад, чтобы скрестить пальцы в надежде на горлышко бутылки в своей стороне. Второй раз она крутится гораздо дольше, Олеся раскручивает её знатно, так, что она едва ли не отлетает в сторону. Раз круг, два круг, три… И все за одну секунду, пока Арсений, открыв глаза, метается между бутылкой и Антоном, с которым неожиданно ловит зрительный контакт. Антон тоже на него смотрит. Антон ему улыбается, и на лице Арсения невольно расцветает ответная улыбка. Антон поднимается с места и идёт в его сторону, а Арсений вдруг опускает голову и видит бутылочку, указывающую четко на него. Неужели? Нет-нет, это не может быть правдой, вероятно, Арсений просто не заметил, как от нервов сам схватил ее и поставил в свою сторону: да, это объясняет, почему все так таращатся на него.       К счастью или к сожалению, это оказывается не так. Антон лишь протягивает ему руку, которую Арсений как завороженный принимает, чтобы поднять его с места, а Максим уже стоит рядом с дверью в ванную, держа в руках таймер. Арсений в этой комнате еще не был и, видимо, нормально не побывает: там вокруг темнота и ничего не видно. Остается надеяться, что за семь минут он успеет привыкнуть к отсутствию света и хоть так сможет увидеть свое фиаско и лицо Антона в момент признания.       Дверь закрывается, таймер на семь минут включается. Время пошло.       Первая минута кажется очень неловкой. Антон, так как он уже был в помещении и успел исследовать его, проводит небольшую экскурсию, рассказывает, что где находится, чтобы Арсений случайно не напоролся на что-то. Вот с этой стороны душевая кабинка, здесь раковина, а сзади стиральная машинка. Арсений руки отставляет, упирается в неё, пытается успокоить разбушевавшиеся эмоции. Внутренний секундомер подсказывает, что прошло не менее получаса.       Вторая минута, когда все, что Антон знает о комнате, оказывается озвученным, тянется очень медленно. Даже мучительно, как сказал бы Арсений — ничего себе, семь минут рая. Да он как будто в преисподне! Антон рядом стоит, где-то сбоку и томно дышит почти на ухо Арсению. Обжигает своим дыханием, так что Арсений невольно открывает рот, будто ему перекрыли кислород, пытается вдохнуть как можно больше, чтобы запастись воздухом. Не помогает, все вокруг все равно занимает Антон, он везде: и слева, и справа, и спереди — спасибо большое, что сзади стиральная машинка, а не Антон. Такого бы точно никто из них не выдержал.       Третья минута запоминается неумолимо бьющимся сердцем. Кажется, что Антон слышит каждый удар, в какой-то момент даже перестает дышать так же громко, как до этого, чтобы отчетливее разбирать, это загадочное «тук-тук-тук». Наверняка он не такого ожидал от компании Арсения в закрытой ванной. Уж точно не давящего молчания.       На четвертую минуту Арсений решает, что нужно все-таки признаться ему. Пока Антон что-то едва различимо говорит, разворачивается куда-то, Арсений борется с самим собой: шанс один на миллион, либо сейчас, либо никогда. И вот он уже почти открывает рот, чтобы что-то сказать, как его прерывает громкое ругательство во стороны.       — Что случилось?       — Здесь оказался душ. С холодной водой.       —Ты облился, что ли?       — Самую малость.       Напряжение спадает. Антон вываливается из случайно найденного прохода в душевую кабинку и прислоняется почти вплотную к Арсению, наклоняется, позволяя холодным каплям скатываться по его волосам прямиком на щеку Арсения. Очень приятно, Антон.       Арсений очень старается делать вид, что такая близость совсем его не смущает, не напрягает, но и Антон замалчивает о том, что его друг выглядит, словно решает сложнейшее уравнение (Антон про себя даже трудится вспомнить формулу дискриминанта).       Начинается пятая минута. Арсений выдыхает, отсчитывает до трех и снова делает глубокий вдох.       — Антон… Ты мне нравишься. — И сразу замолкает.       — Ты мне тоже.       — Нет-нет, не как друг… Я понимаю, мы через многое прошли друзьями, да ты мне уже брат почти, но я больше не могу скрывать это. И я пойму, если…       А Антон целует его. Так нежно и аккуратно, едва касается губ. Проводит языком по нижней и тут же накрывает ее своей. Арсений глаза прикрывает, руки к Антону протягивает, не веря, что это происходит. Словно это глупый сон, такой желанный и реальный, который совсем не хочется заканчивать. Вот бы не открывать глаза, не просыпаться, а остаться в той реальности, где Антон чуть привкусывает его губу, к себе ближе тянет, руки на поясницу уложив. Вот бы…       Но проснуться приходится. Как и открыть глаза и, на свое удивление, увидеть — увидеть! сквозь рассеянную темноту — улыбающегося Антона, такого же взъерошенного и смущенного. У него такого ещё и наверняка щеки краснеют, по крайней мере, у Арсения точно. Он весь в миг становится воплощением неловкости, губу закусывает и вниз взгляд опускает, уже совсем ничего не понимая.       Шестая минута отзывается молчанием — и каждый молчит о своем. Арсений — о неозвученных чувствах, Антон — о своих действиях. Сказать хочется о многом, но о чем конкретно — неясно.       — Ты мне тоже… ну, не как друг. — Антон руку куда-то на ключицы Арсения кладет, пальцами ведет по ним, и Арсений ни о чем другом думать не может. — Я хотел сказать, но все как-то не находил момент…       — Спасибо тебе. Я… боялся.       Седьмую минуту они обнимаются, не верят, что это случилось. Говорят друг другу много приятностей, совсем сбиваясь со счета времени. Поэтому когда дверь сбоку открывается, освещая ванную, Антон с Арсением сначала щурятся, не привыкшие к такой яркости, а потом быстро отстраняются друг от друга, прерывая объятья.       — Ага-а-а, все с вами ясно! — мельтишит Олеся, пока Макс разбирается, как выключить мелодию таймера.       — Ничего не ясно! Антон просто случайно под душ попал, намок и дизориентировался, а потом я помогал ему выбраться.       — Ну то есть времени вы зря не теряли.

***

      Через время компания начинает расходится по комнатам. Было бы странно, не займи Антон и Арсений одну на двоих, тем более после сцены в темной ванной. Пока Арсений, уже побывавший в душе, раскладывает им спальное место, Антон как раз занимается банными процедурами. В комнату он заходит сразу в одних трусах — Арсений возмущается: хоть бы постеснялся, особенно когда у него есть почти парень! Антон в ответ смеется, выключает свет и ложится на оставленную ему часть кровати. Арсений поворачивается к нему; растрепанный такой, руку под щеку подкладвает, чтобы удобнее спать было, — подмечает Антон. А Арсений на него глазами-сердечками смотрит, до сих пор не веря, что все взаимно оказывается, что прямо сейчас они лежат в одной кровати. Антон пальцами гладит его по верхней щеке, а Арсений млеет от касаний, подставляется под эту ласку и едва ли не мурчит, но вдруг на локти поднимается и взгляд ошалелый на Антона бросает, резко вспоминая:       — А что произошло, когда вы с Ирой вдвоем были? В первом раунде. Вы оба такие… отстраненные вышли оттуда, словно виделись впервые.       — А. Она меня в кино на днях позвала, а потом, говорит, кафешку знает одну там рядом… Короче, на свидание. А мне она не нравится — Ира, не кафешка. Вернее, не то чтобы не нравится, нравится, но как знакомая, а не как девушка, если ты понимаешь о чем я говорю.       — И ты ей, получается, отказал, а она расстроилась?       — Что-то типа того.       — А если я позову тебя в кино и кафешку, тоже откажешь? — Арсений проводит рукой по торсу Антона, кончиком пальца рисует одному ему понятные символы, скрывая вновь нагрянувшее смущение.       — Тебе не откажу. Пойдем завтра?       — Пойдем.       А впереди у них не только семь минут рая — а вся жизнь.