Сказание о чете Вэй

Облачные Глубины всегда манят своей тишью и красотой. Живописные пейзажи гор и реки, беседок и небольших домиков с черной крышей, сгустков тумана и кажущихся плывущих по небу облаков — всё создавало картину невообразимой красоты. Убранство Гу Су для Лань Ван Цзи было приятным, заставляло очистить сердце и разум, наслаждаясь умиротворением и витающей гармонией. Тонкие пальцы плавно перебирали струны гуциня, источая размеренную и спокойную мелодию, словно чувствуя, что одного только места было недостаточно для полного очищения от мирских сует. Играл юноша с прикрытыми глазами, не замечая ничего и никого вокруг в пустой обители библиотеки. Над ухом пронесся звонкий голос: — Лань Чжань! Заклинатель вздрогнул, озираясь назад. На перилах окна прямо позади него сидел юноша в черно-алых одеждах, лениво покачивая свисающей ногой и удерживая в руке красную связку от сосуда с надписью «Улыбка Императора». Отпив глоток, юноша по обыкновению лучезарно улыбнулся и поманил за собой. — Пойдем! Хихи! — Вэй Ин! — в беспокойстве вскричал Лань Ван Цзи, сорвавшись с места, и посмотрел вниз через окно. Он с ужасом заметил, что вместо елового леса на весь горизонт распростерлась бездонная пропасть — юноша в ней же и исчез. Наспех выискивая глазами знакомую фигуру, снизу услышал эхо: — Давай, Лань Чжань! Пойдем! — подзывал голос из пропасти. Лань Ван Цзи тяжело сглотнул, рассуждая, прыгать вслед за ним или нет. Разум пребывал в смятении, но тело самостоятельно двинулось вперед: нога перешагнула за порожек окна, заставив тело упасть вниз. Он, казалось, медленно парил, нежели падал с бешеной скоростью. По пути, разглядывая стены пропасти, он видел фигуры в траурных одеждах… лица которых были его лицами. Первая фигура Ван Цзи стояла ровно и неподвижно, с отвернутой от падающего головой — он был отчужден и замкнут. Вторая крепко удерживала Би Чень в руке, на лице выказывая яростную гримасу — он был разгневан или смущен. Третья сидела на коленях с гримасой боли — он был опечален. Четвертая фигура шевелила губами, так и не проговорив ни слова — он был немногословен. Пятая с яростью поправляла лобную ленту, чтобы та оказалась ровной — он был дотошным. Все фигуры были ему хорошо знакомы — в них он видел частицы самого себя. Лань Ван Цзи никогда бы не подумал, что может так выглядеть со стороны. Ему всегда казалось, что нрав, поведение и манеры были более сдержанными, чем у остальных… Но он подумать не мог, что «взгляд со стороны» окажется таким ужасным. Неприятным. Нелюдимым. Он видит конец пропасти, плавно опускается на ноги и замечает совсем иную картину: поляну с цветущей горечавкой, где стояло лишь одно старое дерево и небольшой домик. Под деревом лениво лежал человек в черных одеждах, попивающий напиток из темного сосуда и довольно мычащий от сладости вина. Лань Ван Цзи подошел к нему. — Лань Чжань, Улыбка Императора в самом деле невероятная по вкусу и букету! Вино такое ароматное и мягкое — кажется, я готов хоть всю жизнь пить его и не пьянеть! — …Да. — кратко ответил заклинатель, осев бок о бок к нему на траву, — Тебе… понравилось здесь? — Хм. — протянул юноша, — В Гу Су очень красиво, но довольно скучно. Неужели здесь никак невозможно повеселиться? — Например? — заклинатель изучающе окидывал фигуру юноши. — Ну, хотя бы побегать по тропинкам или погонять по горам. — В Облачных Глубинах запрещено быстро ходить. — отрезал он, не задумываясь. — Тогда, может, порезвиться в источнике? — Забавляться в воде также запрещено. Вэй У Сянь вскочил. — А гулять по ночам? — Здесь стоит комендантский час. — слишком невозмутимо поступил ответ. — А петь песни или посвистывать в такт? — Свистеть запрещено. Петь только тихо. — А жить-то можно?! — негодовал Вэй Ин, отчего опрокинул сосуд на траву, и остатки прозрачной жидкости исчезли в земле. — Можно. — едва заметно улыбнулся он. — Да как тут можно жить, если всё запрещено? Вот скажи мне, что вообще дозволено делать в твоем Ордене? Лань Ван Цзи задумался на мгновение. После он проговорил с невозмутимым лицом: — Всё, чего пожелаешь. Вэй Ин скуксился. — Лань Чжань, ты изменяешь самому себе и твоему Ордену. Как же можно тут веселиться, если это запрещено? — Тебе можно делать всё, чего пожелаешь. Неведомо как корпус тела сам склонился к юноше, позволив бледным губам коснуться чужой щеки — Ван Цзи с восторгом подметил, какой была кожа бархатной и теплой. — Мне можно? Правда-правда? — веселился Вэй Ин сам по себе, словно бы не замечая поцелуев, но в щекотливом порыве прикрывая глаза. — Правда. — тепло отозвался заклинатель, россыпью легких поцелуев дойдя до виска. Крупная ладонь плавно опустилась на чужую щеку, заведя палец за мочку уха и придерживая голову Вэй Ина. — Пхаха! Лань Чжань. Мне щекотно!.. а-ААЙ! Лань Чжань! Его возмутило, как зубы заклинателя впились в шею, по-видимому, оставив отчетливый след. Вэй Ин недовольно потер место укуса, смотря в светлые, но именно сейчас — бесстыжие глаза. — Не кусайся! — Нет. — отрезал Лань Чжань и, войдя во вкус, продолжил слегка покусывать тонкую шею, временами втягивая кожу до красных отметин. — Эй, Лань Чжань! — вырывался У Сянь и дрыгал ногами, — Не надо! Не кусайся! — очередной укус стал больнее ощущаться, — Ладно, ладно, целуй сколько хочешь! Целуй, но только не кусайся! Черная макушка в одночасье отпрянула на жалкое расстояние. — Мгм! Лань Ван Цзи поддался вперед и жадно впился в манящие губы. Рывок оказался сильным, и двое юношей полегли на мягкой траве, промяв несколько цветков горечавки. Заклинатель в белом нависал сверху, вжимая тонкие запястья юноши в землю и без устали разминая мягкие губы. Из горла последнего вырывались приглушенные скулеж и мычания, тело судорожно, словно в теплой истоме, извивалось, желая чего-то «большего», чем есть сейчас. Лань Ван Цзи отстраняется всего на мгновение, чтобы перевести дыхание, но никак не мог совладать с желанием окинуть взглядом покусанные, ярко-красные губы, прикрытые серые глаза с расширенным зрачком. Ему нравилось, что эти глаза смотрели только на него. Нравилось, что кроме них здесь больше никого не было. Нравилось, что вся обитель Облачных Глубин посвящена только им двоим. На Гу Су опустилась ночь, но цветки горечавки словно сияли ярко-фиолетовым светом, освещая ночной миг и юношу под ним. Смотря в эти глаза, на эти губы, красивое лицо — на Вэй Ина в целом — ему нестерпимо хотелось провести так всю жизнь. Чтобы был рядом только этот парень с лучезарной улыбкой и юношеской смешинкой в глазах, желал видеть только его одного и никого более. Покрасневшие губы, как лепестки, раскрылись и прошептали на одном дыхании: — Лань Чжань… … Лан Ван Цзи слишком быстро и резко открыл глаза. Дыхание тотчас стало прерывистым, грудь быстро поднималась и опускалась. Он посмотрел наверх, в потолок, подметив, что он отличался от такового в его временной обители в И Лине. Присев на месте и прокружив головой по пространству, осознал, что находился не в своей комнате! Эта комната была темной, освещенной многочисленными лампами и свечами. На стенах висели несколько помеченных красной киноварью карт, занавеси на единственном окне, а на стене возле него висел листок с изображением целующихся человечков и фигуры с мечом, отпугивающей собаку. Наконец опустив голову вниз, с удивлением и ужасом вперемешку обнаружил на полу человека, преклонившегося в три погибели. И это был Вэй Ин! Вскочив с кровати, заклинатель осел рядом с юношей и несильно толкнул того в плечо. — Вэй Ин? Судя по тому, как равномерно поднимались и опускались плечи, парень… спал. В таком вот положении. Лань Ван Цзи попытался мягко разбудить: — Вэй Ин. Вэй Ин. Снизу донеслось недовольное мычание: недовольное не то от пробуждения, не то от неудобного положения тела. Приняв полу-лисье обличие и прогнувшись в спине, Вэй У Сянь зевнул и повернул голову вбок… посмотрев на заклинателя. Сонливость как рукой сняло. Юноша тотчас вновь осел на колени и что есть мочи ударялся лбом об пол, выкрикивая: — Лань Чжань, прости меня! Я н-не хотел, правда! Прости, если сможешь, прости! — За что?.. — не смог договорить он, покуда в голове не пронеслись обрывки воспоминаний недавнего вечера… Голова тотчас отвернулась, взмахнув длинными волосами, и открылась напоказ покрасневшая мочка уха. Вэй Ин всё не унимался: — Прости меня! Прошу, прости! — Ничего… — слишком тихо произнес он, отчего слова так и не были услышаны. Юноша в черном продолжал кланяться с головой и бесконечно просить прощения. Внезапно дверь в комнату распахнулась… вернее её почти выломали ногой, и из неё вывалился мужчина в черно-белых одеждах и улыбкой до ушей. — Это у кого же ты просишь прощения? — навеселе пролепетал Цзы Шань. Вскоре задор сменился на удивление, а потом и вовсе на осуждение. Он наигранно поцокал языком, — Ай-я. Ребята, может, подождете совершеннолетия? Вэй У Сянь за раз другой стал пунцовым, а Лань Ван Цзи вовсе прикрыл лицо руками, стараясь скрыть стыд. — Н-н-нет! Отец! Ты не так всё понял! — Разве? — издевался родитель, — А, по-моему, картина в точности такая, каковой я её считаю~ — Нет! — воспротивился сын, размахивая руками, — Да и вообще! Закрой дверь с той стороны! — Я-то не возражаю. — продолжил издеваться мужчина, — Только хочу как следует «погулять» на вашем торжестве, не более. Я, знаешь ли, с недавних пор полюбил сватовство~ — УЙДИИИ! — пропищал или проревел Вэй Ин в полу-лисьем обличии, распушив хвост. Лань Цзы Шань поднял бровь кверху, стремительно нажал на акупунктурные точки на груди, и тотчас его облик с человеческого сменился на полу-лисий с белым хвостом, ушами и массивными передними лапами. Собравшись в стойку на своих четырех, он напускал устрашающий вид — Вэй Ин по наитию сгруппировался в точно такой же стойке. Лань Ван Цзи отнял руки от лица и с интересом наблюдал, что будет дальше… — Гляньте-ка! Отец только-только вернулся, а его уже выгоняют! Тебе, видимо, А-Ин, не знакомо чувство сыновьей почтительности. Сейчас я тебя этому научу! Выпад вперед, и оба тела принялись отбегать всю комнату, перепрыгивая по стенам, кровати, а местами и отпрыгивая от потолка. Два лиса, дымчатый и белый, выбежали из комнаты на улицу, откуда были слышны их звериные вопли и тявканья. «Вот тебе и доброе утро» — с иронией подумал Ван Цзи, встал с пола и направился в главный зал. Уже там заклинатель заприметил как снующихся веселых Тао и Бао, что накрывали ученические столы для утренней трапезы, так и еще одну фигуру, ползущую на карачках у стены в сторону кухни. С беспокойством адепт Ордена Лань приблизился к фигуре. — Учитель Вэй, что с вами? Цубаса искоса взглянул на него и попытался ответить, сдерживая болевое мычание: — Да так… Поясница болит. Будь добр, помоги дойти до кухни. Молодой человек так и сделал, перетаскивая ослабшее тело мужчины в небольшую комнатушку, пропахшую едой и травами. Японец тяжело закряхтел, пока выравнивал спину — черные одежды натянулись, и Лань Ван Цзи заметил на белой коже шеи и ключиц многочисленные красные и почти черные отметины, следы от укусов, а губы и вовсе были красны и искусаны во всевозможных углах. Он и без пояснений понял, «чем» могли заниматься супруги, что много лет назад были насильно оторваны друг друга. Видать, сильно соскучились. Глава Вэй заметил долгий взгляд и в неловкости сказал: — Притворись, пожалуйста, что не видел этого. Цзы Шань… очень уж любвеобильный~ — Мгм. — невозмутимо промычал юноша… но мочки ушей по-прежнему оставались красны, — Вы будете готовить? — Разумеется! — закатал тот рукава, оголяя и бледную кожу с пальцевидными отметинами на ней, — Кто же еще сможет, кроме меня? — Ваш муж. — ровно предложил он. — Он-то? Пхахаха! А-Чжань, от его стряпни вы тут все ляжете. Мой пок… То есть муж готовить не умеет! Слово «покойный» чуть было по привычке не слетело с губ, видимо мужчина еще долго будет привыкать к мысли, что супруг теперь «не покойный». Он продолжал: — Я больше скажу: еще с юношества я его попросту не подпускаю к кухне ближе, чем на чжан. Однажды я сильно заболел и не мог даже встать с постели, и Цзы Шань попытался мне помочь, приготовив бульон. Просто бульон! И чем это обернулось: он мало того, что проварил дно казана, так еще и чуть не поджег всю кухню! А бульон тот… Буэ. Совсем съестным не был. Им даже собак жалко травить, хоть я их не люблю. Пока мужчина говорил, он уже по ходу разговора делал заготовки из овощей и курятины, попутно и воду поставил кипятить для чая. Лань Ван Цзи недолго простоял на месте и все же подошел к главе Вэй, так же закатав рукава. — Я могу помочь? Серые глаза на миг засияли, но огонек в них вскоре потух. — Ты умеешь готовить? — Немного. — признался тот. — Раз так, — продолжил японец, и глаза его действительно заблестели от предвкушения, — То просто почисти мне овощи. Со всем остальным разберусь сам. — недолго размышляя, предложил, — Хочешь научу готовить? — Мгм! — с ходу согласился заклинатель, отчего рвение помочь приобрело новые краски. Пока они копошились и хозяйничали на кухне, Лань Ван Цзи закончил с поручением (к слову, исполнив его очень даже хорошо) и зажато начал разговор: — Учитель Вэй… вы сможете мне помочь? Мужчина отвлекся от коллекции чайного сбора, которым гордились братья-сиса. — Конечно. Что-то случилось? — Ну… — долго мявшись и не зная, как следует начать повествование, Ван Цзи наконец заговорил. И объяснялся очень долго. … — Поцеловал?! — взревел японец, не веря в то, что услышал в конце. Лань Чжань лишь промолчал, стыдливо отводя взгляд, — А… Что было потом? — …Потом я упал без чувств. А как проснулся, оказался в комнате Вэй Ина и… увидел его, стоячего на коленях. Он то и дело просил прощения за случившееся… — светлые глаза с надеждой посмотрели в серые, — Учитель, что мне делать? Цубаса вместо лишних слов тепло улыбнулся и, повинуясь неведомому порыву, ласково прислонился губами к брови юноши, словно утешая, как обиженного ребенка. Лань Ван Цзи мог бы увернуться от ласки, рассердиться и уйти… но отчего-то не смог. Он помнил, как матушка в похожей манере целовала его, будучи совсем маленького, в лоб, при этом всячески потешаясь над ним. Пускай потехи ему не нравились, но вот объятия и поцелуи матери были как воздух — нужными и естественными, приятными и по-своему теплыми. Подобное чувство он испытывал каждый раз и при встрече с главой Вэй. От него всегда исходило что-то теплое, ласковое, не лишенное настоящих родительских чувств. Лань Ван Цзи в его присутствии ощущал себя в своей среде, своем размеренном потоке… как в семье. Позднее он услышал долгожданный ответ: — А-Чжань, если А-Ин сам проявил инициативу, даже если она была спонтанной, то это с любого угла означает взаимную симпатию. Ты, главное, не опускай руки и не зацикливайся на неточностях. Жизнь полна сюрпризов и неожиданных поворотов. — Цубаса хитро улыбнулся, — Если ты будешь идти по велению души и сердца, то в скором времени А-Ин будет выглядеть также, как я сейчас~ Заклинатель тотчас зарделся. — Учитель! — Хахаха! Я шучу, шучу, не воспринимай эти слова всерьез… Но все же возьми на заметку. — подмигнул он. — …Мгм. — качнул головой юноша. Вопроса подобного рода он не ожидал услышать: — Почему ты решил рассказать именно мне? Второй Нефрит отвел взгляд в сторону и честно признался, понизив голос до шепота: — Я чувствую… что могу вам доверять как… как… — Как матери? Лань Чжань поднял ошарашенный взгляд на него. Он рассчитывал на мысль с «отцом», но никак не… — А-Чжань, ты знаешь, как переводится обращение «haha»? — продолжил говорить Цубаса, не дожидаясь ответа. Он выглядел так, словно в вопросе был подвох: несколько прищуренные глаза и губы, растянутые в едва заметной усмешке, будто если сейчас Ван Цзи ответит то, что знает, будет неверно. Юноша в догадке расширил глаза. — «Мама»? — Всё верно. — без стыда подтвердил мужчина, перебирая в руках мешочки с чайными листьями, — Я могу понять твоё смущение вместе с мыслью, что А-Ин всю осознанную жизнь называет меня по-японски «мамой». Такой вот я человек с преимуществом выбирать между двумя полами. Я… просто не хотел, чтобы А-Ин считал меня отцом. Я родитель, но именно я — тот, кто его породил, а сам «отец» у него уже есть. — навострив возникшие на макушке белые уши и прислушавшись, усмехнулся и продолжил, — В любом случае, не будь Цзы Шань обращен в меч, я бы на людях представал в образе женщины, чтобы не вызывать неловкости… хотя ему самому не нравится моё женское обличие. Очень уж противится. Это странно, да? — …Отнюдь. — удивил заклинатель ответом. Цубаса украдкой посмеялся и лицо наконец поддел легкий румянец. — Фух! Хаха. Я так рад кому-то это поведать. Уже вырывалось, честное слово! — тут он поумерил смешки, — К слову… я больше, чем уверен, что ты в будущем станешь членом нашей семьи. Хочешь тоже как-нибудь меня называть? ~ Очередь покрыться румянцем перешла к юному заклинателю. — Ну же, не скромничай. Более того, ты уже мне стал родным! Обычно я к людям стараюсь не привязываться, но ты — приятное исключение. — тонкие руки плавно упали на чужие плечи, а тело — нависло, обнимая со спины, — В таких случаях японцы обращаются «okaasan», как вежливое обращение к чужой матери. Ну же, попробуй! Лань Чжань спустя время пересилил себя и всеобъемлющий стыд. — Okaa… san. — Верно. Хихи!.. А! Ты только А-Ину не рассказывай перевод. Боюсь, он мне этого не простит. — в конце опомнился он. — И когда вы ему всё объясните? Цубаса прыснул со смеху, подумав: «Моими же фразами бросаешься? Хахаха!». Мужчина крепче обнял юношу со спины и потерся белыми волосами о черную макушку. Неведомо зачем — то ли просто так, то ли по зову инстинкта — вертикальные зрачки расширились, а алый язык прикоснулся к нефритовой скуле и принялся лизать. Лань Ван Цзи на мгновение припорошило, но вскоре шок уступил место слабости, и, кажется, он вконец разомлел от прикосновения теплого и немного шершавого языка, даже слегка запрокинул голову навстречу ласке по-кошачьи. Внезапно язык исчез, и вместо него полилась речь: — ha? Тебе не противно? — Нет. Мне… нравится. — признался он больше полукровке, чем самому себе в мыслях. Цубаса плотно сжал губы и, промычав, сильнее обнял юношу. — Ааа~ Хоть кто-то не чурается моей ласки! В отличие от этих двоих! А-Чжань, ты чудо! Сказав это, с еще большим рвением принялся проходиться языком по коже, задевая щеку, скулы и край глаза, то и дело коготками несильно впиваясь в белые одежды или вовсе теребя их. Лань Чжань в приятном порыве блаженно прикрыл глаза и поддался ласке. Однако глава Вэй даже не догадывался, что у его покорности имелся коварный план. Ван Цзи наивно полагал, что непременно, чтобы добиться расположения любимого человека, нужно изначально заиметь хорошие отношения с его родителями… Даже если родители были со своей придурью.