цейтнот

      Красная дымка рассеялась и перед глазами Дмитрия вновь предстала позабытая, но такая родная сердцу картина. Далёкий домик, что служил местом силы и беззаботности в детстве, обрамляли хвойные деревья со всех сторон. Он не помнил, кем был его дедушка, — не довелось застать старца при жизни, — но бабушка заверяла, что для того охота была всей его жизнью. Как среди буйства лесных красок и свежего воздуха в его матери проснулось желание связать свою жизнь с наукой, генерал не находил ответа.        Будучи готовым к любому выпаду, которое могло нарисовать его собственное подсознание, мужчина выставил пистолет вперёд и двинулся к скрипучей калитке. В последний раз её смазывал отец, когда приезжал наведать заболевшую тёщу и забрать детей навсегда с малой родины. От кончика носа в его самую глубь пробежал аромат только что скошенной травы — он переплетался с хвоей и бушующей вдалеке горной рекой. Над головой сгущались сумерки, каждому шагу вторил вой одинокой совы, что пряталась среди темени ветвей.        Генерал и позабыл про вопль самой первой верхней ступеньки на пороге дома. На бедную наступали слишком часто, когда как самая последняя заросла травой. До неё вечно не доходили ноги — все спрыгивали. У скамьи во дворе залежался бабушкин платок, такой красный и пёстрый, въедался в детскую память и оставался в ней до последнего. Возможно, старушка побежала на кухню спасать яства, каким посвятила весь свой день.        «Кому она готовила после нашего отъезда? И готовила ли…» — мрачные мысли, отягощавшие перманентное чувство вины, проскальзывали в голову мужчины и цеплялись за каждую извилину, как за корягу у лесного обрыва.        Бабушка младших Ллойдов восприняла смерть дочери стойко, пусть та и была единственным её ребёнком. Для Дмитрия эта женская фигура оставалась загадкой, поскольку ни разу его детский взор не цеплялся за предмет, какой мог подсказать, чем же занималась в молодости его бабушка. С годами интерес поубавился, а загадка так и осталась необлечённой.        Толкнув носком ботинка дверь, он оказался внутри дома. Сырость древа пропитала всё помещение, затхлые ковры уже давно оповещали о своём возрасте. Дмитрий противился детским воспоминаниям, что плотным туманом оседали у его век. Всё вокруг замерло в том часе, когда сегодняшний генерал ещё был юнцом.        На обеденном столе была покинута шахматная доска. Они со старушкой не доиграли партию, когда отец велел собирать вещи. Бабушка рассказывала, как виртуозно владел шахматным ремеслом его дед. Дмитрий жалел, что образ того застыл в памяти лишь в виде фотографий на стене. Чёрно-белый портрет посередине обеденной комнатки, который укрывали сверху подолы расписного кружева. Женщина ценила память о муже, потому берегла расчерченную в клетку доску как самое дорогое, что могло остаться у неё. Когда же она приболела, игра в шахматы продолжись, только старушка стала из дальней комнаты озвучивать свои ходы. Каждый был точный, выверенный и ставил юного Ллойда в тупик.        — Как у тебя так получается быстро побеждать? Что за тактика, бабушка? — с широко распахнутыми глазами глядел некогда темноволосый мальчишка на свою наставницу.       — Это знает только Грюнфельд, — с загадочной улыбкой на устах произносила женщина.        Сейчас генерал разглядывал незавершённую партию и невольно вспоминал, чей же ход был последним. Фигурки чёрных едва появлялись по его сторону, когда как у оппонента в рядочек стояло уже внушительное количество белых фигур. Те стояли ровно, почти смирно, как забранные солдаты из войск противника. Придёт время и их обратят в идеи победителя.        Мотнув головой, Дмитрий вернул себя к реальности, что ускользала по приказу зудящего чувства ностальгии. Прошло столько лет, прошлая жизнь успела утратить всю ценность для военного, который свыкся с тем, что каждый шаг вперёд мог оказаться последним. Он оглядел кухню, следом отправился в спальню. Дом был пуст и глух, словно в моменте из него исчезли не только люди, но и душа, оставив вместо себя предметы, что тенью напоминали о прежнем.        Кровать была не заправлена, одеяло смято и подушка наполовину спадала с края. Стоило немного подождать и хозяйка вот-вот вернётся в своё царство, наведёт порядок и примется за привычный быт. Но Дмитрий не чувствовал здесь жизни. Всё призраком намекало на неё, но не являлось ею по сути. Лишь блёклые декорации, что выстраивало его подсознание и так упорно завладевало им.       — Почему не играешь? — спросил тихий голос, такой знакомый, но чуждый этому месту.       Обернувшись, мужчина увидел сидящую за столом Лэйн. Одна её нога свисала со стула, другая была согнута в колене и покоилась на сидении. Он часто замечал, как девушка располагалась подобным образом в «Адаме» и переводила часами книгу. От долгого взгляда на данную позу затекала спина, но Дмитрий никогда не тревожил её состояние. Не находил ничего удобного в этом, но и не спрашивал, почему ей так нравилось. Она же разглядывала свои чёрные фигуры, но не думала и двинуть ими, в ожидании смотрела на генерала.        «Это всё моё воображение, её здесь никогда не было,» — повторял он чётко, будто то был приказ.       — Давай, у тебя есть шанс отыграться, — девушка двинула ногой стул напротив, приглашая сесть и разделить с ней партию.       Бледная красноватая дымка уже не мозолила глаз. На Лэйн была растянутая футболка до колен, её волосы были собраны в неуклюжий хвост, но редкие чёрные пряди всё равно спадали ей на лицо. Каждое слово было не просто знакомым — то была действительно она. От предложения девушки генерал не мог отказаться, давно составил свою иерархию приоритетов, где авантюризм криптографа был сродни директиве.        Дмитрий отодвинул стул, на который указывала девушка, и с недоверием покосился на шахматную доску. Партия была крайне знакомой, но сложенные в замок руки напротив впервые оказались  пред ним. Генерал поддался безмолвной манипуляции и сделал очередной ход, возобновляя игру. Внутри клокотало недоброе предчувствие, что исход уже предрешен и любая борьба бессмысленна. На его глазах бледные пальцы девушки завладели его ладьёй. Пешки Лэйн глумливо уставились своими чёрными шляпками. Она не просто предлагала сразиться на шахматном поле — то было принуждение, которому Дмитрий в очередной раз поддавался. Ему не нужна была победа, но в глазах девушки читалась жажда увидеть в нём звериный азарт. И это вновь распаляло его, возвращало к жизни, представление о которой уже давно было стёрто и перекроено изменениями мира.        — Тебе хочется, чтобы я поддалась, да? — Лэйн глядела на него, сузив взгляд. В темени старого дома её пряди волос напоминали паучьи лапки, чьи объятьях неотвратимо хотелось ощутить на себе. — Скажи честно, генерал.       — Ты сама предложила сыграть, — Дмитрий откинулся на спинку стула, что успел скрипнуть в одинокой тиши. — Если хочешь самоутвердиться, сделай это быстрее.       — Но ты же хочешь победить? Чтобы я наконец сдалась и поставить мне мат, — холод голоса её прохаживался по коже неприятными мурашками.        — Не я начал эту партию, — мужчина делает ещё один ход.        Ладья девушки мрачной тенью прошла вперёд. Она с азартом поглядывала на белоснежного коня, что в один шаг мог завладеть ею. Статная чёрная фигура сама бросалась под копыта, которым ещё нужно было пересечь несколько клеток. Дмитрий не любил играть белыми, их цвет всегда бренным знаменем ложился на его плечи. Подобное не отмыть от поражения и пролитой крови противника, как и сотоварищей.        — Но тебе надоело в глубине твоей души, — Лэйн поддалась вперёд, нависая над взятыми ею фигурами, — идти на поводу моих желаний. Тебе они противны, непонятны, ты презираешь их. Хочешь затолкать меня в своё, чтобы всё шло, как тебе удобно и угодно. Чтобы не болела голова, не приходилось идти на сделку с совестью и поступаться принципами…       — Лэйн! — мужчина рывком сбил чёрную ладью, поставив побеждённую фигуру подле своей руки.        — Тебя распирает от того, что я обличаю все твои потайные желания, и ты не хочешь ими упиваться таким образом, да? Хотел бы взять силой, но чтобы я оставалась жертвой, — девушка загипнотизировано смотрела на него, не переставая ухмыляться. — Тебе нужен собственный контроль, а не тот, что тебе навязали. Хочешь, чтобы сдавались не из желания, а потому что ты действительно победил…       Каждое слово впивалось в его голову, гвоздями таранило мозг и прежние думы. Будь рядом прорубь с чистой водой, он бы окунулся с головой, заполнил лёгкие до измученной отдышки. Выбил бы весь воздух из себя, лишь бы не дышать тем, что озвучила она.        — Лэйн, прошу! — генерал не смотрел на неё, сжимал взятые им фигурки, от которых самому противно было.        — …овладел, — продолжила она свою монотонную речь. — Что тебе стоит швырнуть сейчас шахматы на пол и уложить меня на стол, генерал? Тебе противно от меня, так покажи же насколько.        «Не смотри на неё, не смотри,» — он повторно выстраивал свою защиту.       Мужчина всё ещё не мог разгадать, что двигало ею. Будь то характерная после раскола луны аномалия или влияние отродий, Лэйн всё ещё оставалась без конкретной характеристики в составляемом им досье. Ему на природном уровне было тяжело довериться той, кого он никак не мог не то что понять, даже определить известным ему термином. Порой генерал ловил себя на мысли, что лаборант, которого они подобрали у разлома, и криптограф, что разгадала Книгу Апокалипсиса, были совершенно разными людьми. Кому из них Дмитрий действительно хотел бы поддаться?        Взгляд свой он упёр в доску, по которой прохаживались господствующие на ней тонкие пальцы паучихи. С какой целью она плела свои сети, генерал всё также не мог вразумить. В этих путах легко было забыться и до краткого мгновения приятно, но с каждой минутой нити натягивались и впивались в его плоть. Остаться в них означало сгинуть навечно. А ведь у хозяйки этой паутины такие красивые глаза!       Лэйн не поскупилась на контратаку, которой сопротивляться мужчина не хотел. Он чувствовал азарт, с каким его вновь выводят на эмоции, с каким пытаются вновь пробудить в нём самое ненавистное и мирское. К ней ли так прикипел генерал или подсознание само вырисовывало образ той, что никогда не будет опознана им?        — Посмотри на меня, пожалуйста, — девушка протянула свои ледяные пальцы, скользнула ими под рукав водолазки и окутала напряжённую руку. Ногти её цеплялись за проступившие вены мужчины. — Пожалуйста, Дмитрий.        Голос всё ещё тихим шелестом разрывал затхлый воздух, но такая безобидная, искренняя и отчаявшаяся интонация вынуждала рискнуть. Он обязался, что будет спасать её, потому и поднял взор, как любой боец, что глядел в лицо опасности. Дмитрий видел перед собой затуманенную бездну, в которой от человека уже не осталось и следа. Она ловким движением руки высвободила себя от нижнего белья. То упало на пол, оставшись ярким пятном на пыльном полу. Генерал продолжал смотреть лишь в глаза девушки.       — Я сдаюсь, — она двинула одну фигуру, нарочито подчёркивая, что ту определённо нужно бить.        — Не надо, — генерал мотнул головой, возвращая вновь всё внимание на шахматную доску.        Она настойчиво направляла его руку к своему телу, игнорируя сопротивления. Лэйн готова была лечь на стол, лишь бы рука мужчины оказалась в области её груди. Он же понимал, что далеко не в страсти дело. Это была его персональная пытка. Истязания за все прегрешения. Его порочный адреналин напоминал о всех последствиях кратковременного забвения. Лёд разума таял и от того Дмитрию было более тошно.        — Я вижу, как тебе мерзко, — она не намеревалась отпускать его руку. — Сделай всё то, что хотел бы в отместку.        — Лэйн, — твёрдо отчеканил Дмитрий так, что эхо отозвалось в дальних закутках дома, — мне уже надоело. Зачем всё это?       Девушка лукаво ухмыльнулась, сползла со своего места и на полусогнутых ногах подкралась к нему. Голову свою она положила мужчине на колено, вынудив того переместить руку на темновласую макушку. Слабый свет луны освещал комнатку, лицо Лэйн сливалось с тьмой, но глаза продолжали пожирать его испытывающей бездной. Он путался не только в желаниях, но и в своих мыслях.       — Покажи мне, насколько тебе всё надоело, — она потёрлась щекой о жесткую ткань его брюк, — покажи, как тебе надоела я, — губы коснулись одного из карманов. — Я ведь тебе определённо надоела. Ты устал, потому что видел меня совсем другой, — острые уголки рта поплыли вверх. — Так покажи мне, какой я должна быть. Возьми меня силой!        Дмитрий ударил по столу, отчего многие фигуры на доске сменили свои позиции, а некоторые пали на стол. Он заверял себя, что находился в кошмаре, в иллюзии. Но каждое движение девушки знакомым призраком напоминало о всех прошедших минутах близости. Не той, что мог бы ожидать сам генерал, но которой наслаждался сполна, противясь своей природе.         — Я тебе помогу.       Она села на его колени, раскинув ноги в разные стороны. Холодной, почти мёртвой хваткой девушка удерживала его ладонь, направляла в самую глубь себя. Генерал сжал пальцы в кулак.        «Не здесь, только не здесь,» — ему было стыдно, как самые разные образы и воспоминания выстраивались в одно сплошное отвратительное пятно.        Лэйн прижалась разгорячённой плотью к его костяшкам, давая ощутить всё своё возбуждение, что влагой прохаживалось по шершавой коже. Мужчина прикрыл глаза, не в силах даже смотреть на то, что было перед ним.        — Я не двинусь с места, пока ты сам не решишь, — шептала она грудным, почти выдавленным голосом, продолжая ублажать себя за его счёт. — Возьми меня силой или отреклись.        Слова еле доносились до его слуха, биение собственного сердца заглушало все звуки. В один момент весь мир померк, Дмитрий забыл о вое ночной совы и шелесте деревьев, забыл о скрипе половиц и трении деревянных фигурок о наполированную поверхность. Всё предстало одним хаотичным биением внутреннего органа. По ощущениям оно билось извне, но генерал осознавал, что так буйствовало лишь его сердце. Утомившееся и растерянное, ведь решать надо было быстро.        Руки его с дрожью коснулись щек девушки. Он оглаживал обветренную кожу, всматривался в лицо Лэйн сквозь накатывающую пелену. Знакомое и крайне неприятное предчувствие подступало к генералу. Вновь эта преждевременная скорбь, что сочилась через всё нутро. Она завладевала Дмитрием так смешно, что он не успел выронить и первой солёной капли со своих век. Время вновь играло против него, вновь глумилось прямо в лицо. 

♟️♟️♟️

      Тёмным багрянец застилал собой всё пространство вокруг. За краткий, но разрушительный миг разломом стал весь оставшийся мир. Неминуемое чувство потери пропитывало собой каждую клеточку тела, ею намокала нитка за ниткой изорванная одежда. В магазине осталось всего две пули.        — Дмитрий?        Лэйн стояла напротив, в нескольких шагах от него. Сгустки крови покрывали всё её тело, тёмные волосы слипались между собой и обрисовывали точёный контур лица девушки. Она еле стояла на окровавленных ногах, что утопали в плоти отродий и множества необращённых людей. Генералу был очень знаком этот момент. Растерянный взгляд её упал наземь, где уже были раскрошены лица отряда, к глазам криптографа подступила влага, а губы испугано подрагивали.        — Это сделала я? — Лэйн цеплялась за серьёзное, почти каменное лицо мужчины, в надежде урвать отрицательный ответ.        Ему же бы куда сложнее вновь сжимать свои губы, запирать испуг и страх под толщей ледяного взгляда. Смотреть на её слёзы было невыносимо, как наблюдать то, насколько стремительно последнее человеческое покидает ту, что успела стать его личным беспорядком. Дмитрий хотел беречь этот маленький колючий хаос, дабы среди всего сущего у него было хоть одно напоминание, что он тоже человек. Минутная слабость вынудила генерала лечь гамбитом поверх шахматной доски, когда две пешки ещё не сделали свой шаг вперёд.        — Мне страшно, — шептали её губы, что сливались с алыми подтёками по всему её телу.       Дмитрию хотелось умыть девушку, завернуть в полотенце и уложить на тот диван в лаборатории, где она не так давно спала в его объятьях. Это помутнение, подобно недавнему, ослабевало его хватку на огнестреле. Он сделал шаг навстречу Лэйн, сокращая расстояние между ними. В магазине всё ещё было две пули.        — Обними меня, Дмитрий, — чуть громче подала свой голос дрожащая девушка.       В его наваждении она смотрела иначе. Властно манипулировала, требовала, умело подбирала его моральную и физическую волю под себя. В реальности же генерала склоняло другое. Любая эмоция, направленная лишь на него, давящая на его человеческую суть, разоружала. Дмитрий не знал, за какую фигуру взяться, с какой стороны наступать и чем бить. Когда багровая поволока сползла с радужки девушки и их взгляды соприкоснулись, каждая ладья, каждый уцелевший конь и даже король в миг превратились в заурядные пешки. Лишь шаг вперёд и ни одного назад.        — Мне холодно, — руки свои она прижимала к груди, — согрей меня.        — Кто ты? — вырвалось у него в противовес мольбам девушки.       Лэйн опешила, не ожидая услышать подобное от генерала. Она преодолела своё каменное состояние и сделала ещё один нерешительный шаг к мужчине.        — Не делай вид, будто не узнаёшь меня, — произнесла спокойно криптограф.       — Это не ответ, — металом последовало за этим.        — Меня зовут Лэйн, мы познакомились в Роткове, когда ты нашел меня у разлома, — беглой дрожью сошло с её губ. — Нам надо выбираться отсюда, Дмитрий. Все уже мертвы…        — Мертвы, верно.       Усталость сдавливала его виски. Она тисками сжимала голову мужчины, так и вынуждая припасть к земле, сотканной из людских трупов. Осознание неизбежного дразнило разум генерала, маячило перед глазами полюбившимся ликом, что так бегло стал чужеродным. Генерал часто зарекался о спасении, но в очередной раз не справился. Очередная ошибка, очередная оплошность.        Лэйн продолжала звать его, подражая человеческим всхлипам, но тому мужчина уже не верил. Хотел бы, но не мог. Рука повторила знакомое прежде движение — они стояли далеко не вплотную, чтобы дуло пистолета упиралось девушке в лоб. Ранее с этого расстояния Дмитрий лишил себя сразу двух товарищей.        — Прошу, — жалобно, почти вымучено выдавила из себя Лэйн.        И лишь только сейчас мужчина мог разглядеть некогда знакомый измученный проблеск отрешенной девушки, которая отчаянно сторонилась всех. Руки её опустились к бёдрам почти обессилено. Она сдавалась, но не коварства ради, а потому что тоже устала. Его Лэйн, как и он сам, стомилась в нескончаемой борьбе, где за одной выигранной партией следовала другая и им не было конца. Её бы обнять и согреть, да только долг уже натирал спусковой крючок.        Прискорбное чувство дежавю, когда палец сдавливает курок, пуля пронзает плоть, а сердце вновь забывает совершить ещё один удар. Дмитрий устал умирать не своей смертью. Рваный звук пролетевшего насквозь снаряда — тонкая струйка крови сползла вниз по лбу к переносице, сливаясь с другими отметинами на лице девушки. Генерал рассчитывал, что разом с выстрелом исчезнет и она, рассеется в смердящем смертью воздухе. Но Лэйн лежала поверх многочисленных трупов, её тело инородно восседало над самой идеей жизни.        Мужчина приблизился к мёртвой, желая в последний раз прикоснуться к ней и не ощутить боли. Он не смог однажды закрыть глаза товарищу, трусливо оставил обоих в руках глумливой судьбы, потому на сей раз было важно выстрелить точно. Одной рукой генерал прикрыл веки лаборанта, держась другой за рукоять пистолета, будто тот был единственной его опорой. Дмитрий вновь действовал быстро, рассчитывал спешно. Он истребил загадку, которую не смог разгадать. Партия так и не была завершена, а в магазине всё ещё была одна пуля.        Повторный выстрел раздался над мелководьем. Тишина вторила ему замест пугливого карканья ворон — тем было кого оплакивать по истерзанным полям людской жизни. Пред глазами расплылся давний, почти забытый вечер, где всё семейство Ллойдов собралось за одним столом в стареньком доме, а в дальнем углу, у швейной машинки, бабушка увлечённо вела партию с незнакомой брюнеткой. Та молчала, не подавала голоса и держалась в стороне от прочих взглядов. Волосы её были так похожи на чёрную паутину.        — Магазин пуст, — услышал он голос сестры, что подавала оружие засобиравшемуся отцу.