тошнота

Феденьку последний год беспрерывно тошнит. Будто в животе рана незаживающая, и наружу всё нехорошее, дурное лезет. Тошно, Господи. Тошнит Феденьку на пирах от еды роскошной, от лиц нахальных, ухмыляющихся, от чёрных одежд — как ворон стая над общей, братской могилой. Кубок с вином поднести гостю — это Феденька умеет. Кубок с ядом поднести другому гостю — тоже Феденька умеет. И лицо молодое, красивое ни на секунду не дрогнет. А только тошно уж слишком последний год.

***

Тошнит Феденьку от запаха приторно-женских масел, которые царь так любит. Слизывает с его шеи, жадно, крепко губами впивается туда, где масла, где рута и любисток, прикусывает гладкую, юношескую кожу. Тут глаза бы прикрыть — не видеть света белого и царя, одуревшего от бесконечной власти, тоже не видеть. Феденьку вообще тошнит от всего женского-бабьего, от жемчужных бус, от увесистых сережек, от сарафана-летника расшитого, нарочито женского, который царь так любит. И руками под сарафан лезет грубыми руками, бесчисленные юбки перебирает, Настенькой зовёт. Феденьку тошнит от этого имени. Мёртвая, отравленная царица Анастасия смотрит на него сквозь блеск украшений и царские проклятые дары. Её серьги, перстни тоже её. А он отобрал ведь, на место её втиснулся, платье-серьги напялил, люби, мол, меня, царь Иван, ничуть я не хуже. Сквозь окно решетчатое, низкое, сквозь ставни, глаза глядят — пристальные. Неотрывно наблюдают. Во сне, с холодным ночным ветром, приходит она призраком в опочивальню, по руке его своей рукой гладит. «И тебя не сбережет он, Феденька. Со мной скоро будешь». Просыпается Феденька в холодном поту, крестится размашисто и имя то Царицыно три раза за упокой произносит. А всё приходит. Может быть тоже ей на том свете тошно-тошно. И когда лезет царь, ирод окаянный, в который раз за вечер лезет, бородой колет, перстнями кожу царапает, чётко видит Феденька у него за спиной в полумраке глаза тоскливые, женские. Неотрывно наблюдают. И страшно Феденьке. Но больше тошно.

***

Феденьку тошнит. Тошнит от чужой плоти во рту, тошнит от того, что ненасытный царь пихает в разодранное горло до упора, не заботясь о том, хорошо ли Феденьке. Не царское это дело — волноваться о черни. Не царское это дело — волноваться вообще. Терпи, Феденька, отец велел, терпи. И давится он, всех опричников по очереди вспоминает, проклинает. Горло сводит, язык ласковый немеет, а царь Иван всё усердствует, за кудри черные крепко держит, властной рукой на член насаживает. Любит он, чтобы слюни текли по гладкому подбородку, любит он, чтобы слезы в глазах блестели. Любит царь насилие учинять. И власть тоже любит.

***

Тошнит Феденьку от трупного запаха. Сладковатое разложение реальности. Во дворах трупы, на поле боя трупы. Враги ли — трупы. Близкие ли — трупы. Будущие ли, настоящие, одно всех ждет, один исход. Не пощадит его Господь Христос. Придёт Он во славе своей в окружении херувимов и серафимов, скоро уж придёт, так царь Иван сказал, а Феденька тут грязный, пропитанный насквозь алой кровью и трупным запахом, в платье женском выплёсывает до смерти. Как пощадить такого, как в дом свой Небесный принять? — Господи, — шепчет он, — помилуй раба божия Фёдора. «Господи, — думает он, — как же тошноту эту унять смертную»

***

Тошнит Феденьку. От отца тошнит. От амбиций его Алексеевских, похлеще царских. От заботы о древнем роде тошнит, о том, что ради власти на всё тот готов. От того, что руками плечи крепко сжимает. Надо. Придётся. Немного терпеть осталось. И сына оглядывает сурово. Слегка, правда, с жалостью. Подталкивает. Иди. И Феденька идёт. А ещё он думает о том, что от отца его тошнит больше всего. Знал ведь тот с самого начала, как всё будет, Бог видит, знал прекрасно. Жаждал этого. Феденька внезапно думает, что однажды он всадит ему клинок прямо в грудь, не моргнув и глазом, крепко всадит, прямо в упорно бьющееся, суровое, отцовское сердце. И спокойно на душе от этой мысли. Не тошнит.

***

А последней ночью опять мертвая царица Анастасия приходит. Зачастила в последние дни. Ничего не говорит, только смотрит с ласковой грустью. И вдруг ясно кажется Феденьке, что тошнота его скоро кончится. Что пропадет скоро насовсем земное и мученическое, тягостное и тошнотворное. Сидит рядом жена царская, Анастасия, головой молча кивает. И Феденька впервые улыбается ей в ответ.