Staatsapparat

*** Вячеслав Молотов вошёл в кабинет, где должен был состояться договор о ненападении между Германией и Советским Союзом. Стороны обязывались воздерживаться от агрессии и нападений друг на друга, а также не оказывать поддержки третьим государствам, которые могли бы напасть на одну из сторон. С наигранной, но ощутимой в своей лжи любезностью, его встретил Иоахим фон Риббентроп, министр иностранных дел нацисткой Германии. Доверенный член СС..  Молотов выдохнул. На Риббентропа он смотрел с долей презрения, по большей части считая его марионеткой Гитлера. Да, большинство а точнее все фашисты являлись таковыми в той или иной степени — И тем не менее, дипломатия немца часто сводилась к трансляции воли фюрера. — Проходите, присаживайтесь, господин Молотов. — Иоахим сел первым, ожидая пока Вячеслав присоединится к нему. На столе тот заметил пару склянок с арийской и не только попойкой, скептически оценивая ситуацию. Они тут говорить собрались, а не заниматься галиматьей. — Конечно. — С непреклонным видом, Молотов сел напротив него. Соблюдение дистанции в таком случае казалось ему забавным, но тем не менее необходимым. — Знаете, нет причин для подобной комплиментарности. Вы прекрасно знаете, что в политике этому не место, а здесь, мы лишь ради делового предложения. — Прошу вас, это обычные правила уважения. В конце концов, нужно настроиться. Враждебная обстановка, по крайней мере на данный момент точно ни к чему. — Риббентроп с самодовольной уверенностью смотрел в хладнокровные глаза Молотова, пытаясь охмурить его своими европейскими манерами. Тот же, конечно не уважал Иоахима как политика и как человека, при всём том спокойно отвечал на его смазливые реплики. — Уважением было, если бы вы не опоздали на две минуты, господин Риббентроп. Но, я знаю, у дипломатов много разных дел, — Вячеслав хмыкнул, невольно пытаясь пристыдить оппонента за формальности. — Ваше личное дело, так сказать. Я слышал, что немцы никогда не опаздывают. — Приношу свои извинения, Вячеслав. — Риббентроп держал лицо, хотя, малейшие намёки на любые его оплошности выводили мужчину из себя. — По большей части, это действительно так. Что же я слышал о русских.. Что они предпочитают крепкий алкоголь другим спиртным напиткам. — Он, конечно же, перешёл к споению в попытке разбавить обстановку. — Возможно. Но не в таких же условиях. Впрочем, от пары рюмок я не откажусь. — Молотов сильнее оперелся спиной на стул, приподнимая голову и в ожидании смотря на Риббентропа. — Пару раз я пробовал немецкие напитки. По типу пива или шнапса. Вкус, конечно, непривычный. А вы, вы пробовали водку? – Отлично. Нет, я ни разу не пробовал. Я не привык напиваться, уж темболее смешивать градусы. — Риббентроп воспринял это как своего рода оскорбление своего отечественного алкоголя, что, безусловно подкололо его германское эго. — Это, сравнимо с тем, как пить чистый спирт, разбавляя водой. — Напиваться вовсе необязательно. Попробуйте, если не против. Хотя бы рюмку. — Вячеслав осторожно отлил себе в рюмку, ожидая согласия или отказа от Иоахима, который собственно и устроил данное распитие.  — Ну, так уж и быть, — Риббентроп после налил водки и в свою рюмку, поначалу, не притгариваясь к этанолосодержащей. жидкости. — И всё таки, зачем заключать договор о.. дружбе? Вы и сами ранее отметили, Вячеслав, что в политике такой вещи не существует, как в целом в наши напряжённые времена. — Немец сделал пару маленьких глотков, впервые за долгое время нетеатрально поморщившись, быстро пытаясь устранить гримасу с собственной физиономи. Молотов же без проблем высушил половину рюмки, отвечая Иоахиму. — Понимаете, дружба в данном случае, просто благоприятное название для такого рода формальностей. Всем ясно, что это обычный договор. Но, на публике.. происходит совсем другое. — Заметив реакцию Риббентропа на выпитое, он мысленно усмехнулся. Как же на самом деле, был прост и легок в собственных мыслях этот немчик.. — Вы правы. Коммунисты национал-социалистам точно не друзья. Даже не товарищи.. — Риббентроп отложил свою рюмку, выдыхая. Ему ужасно хотелось выпить шампанского. Исконного, немецкого. — Но, этим как вы его называете, договором, вы обязываете наш народ сохранять ваш суверенитет. Однако, что взамен? — Немец поднял бровь, давая понять, что сейчас, точно был не согласен. — Я считаю также, но сотрудничество не значит товарищество. Послушайте, если вы вторгнетесь одновременно на территорию Советского Союза, и Польши, потери вашей армии будут больше, — Молотов же сохранял уверенность убедить наглого немца в своей правоте. — Потому-что, армия СССР намного больше. Следовательно, вы сможете сэкономить ресурсы, которые скоро будут в дефиците. А с нашей стороны, не будет оказано помощи третьим странам, что захотят напасть на вас. — Вы пытаетесь переубедить меня? Извините, Вячеслав, но наша армия прекрасно справляется. Я доверяю Вермахту. Вы и сами видите результаты. — Риббентроп экспрессионо жестикулировал, хотя, в его же словах ощущалась ледяная уверенность. Скорее, лощеность, присущая заядлым нацистам. — Мы отлично справляемся благодаря нашей стратегии. — Нет, я просто пытаюсь показать вам очевидное. Потери Вермахта составляют тысячи, и это только начало. Вы думали, я не проверял информацию? Это некомпетентно с вашей стороны, господин Риббентроп. — Завершающим движением Вячеслав снова глотнул из рюмки, непоколебимо выпивая до донышка. — Но, сравните это с потерями польских войск, и заметите существенную разницу, — Иоахим сглотнул, слабо поднимая голову в растерянности. — И всё только потому, что немецкая армия тоже не мала. Вы также потеряли долю солдат в Советско-Финской войне. — Этим фактом Риббентроп будто пытался поставить на место Молотова, дескать, угрожая очень завуалированым способом. — Дело не в сравнении. Представьте, если вы вторгнетесь на территорию Советского Союза. Против двух государств, воевать уже станет достаточно тяжело. И, да. Я не отрицаю, мы ищем выгоду. Но не только для себя. — Вячеслав гнул свою линию как мог, в очередной раз разочаровываясь, какой немец настырный по своей природе. — Кто сказал, что мы собирались вторгаться? Это просто глупо, — Риббентроп невольно поддался вперед. — Дак какая же выгода нашему государству, кроме мнимой сохранности? — Иоахим сам слабо отпил из рюмки, после облизывая сырые от напитка губы. Каменный взгляд Молотова становился невыносимым. — Знаете, о подобных вещах никогда не говорят. Это было бы слишком легко. Вызывает подозрения уже то, что вы так категорично отказываетесь подписать договор. Или, это дело принципа? — Вячеслав вздохнул, укладывая руки на стол. Единственное, что в данный момент разделяло обоих. Даже так, в воздухе ощущалась эта тяжесть. И.. недосказанность. — Дело принципа, говорите? Возможно. — И Риббентроп прекрасно чувствовал это напряжение. Чувствовал, что нацисткая партия не эмпанировала Советскому Союзу. А Молотов, конечно, не исключение. А наоборот. Доказательство. — И в чём вы меня подозреваете, Вячеслав? Вы же сами сказали, что Германии невыгодно нападать сразу на Советский Союз и Польшу одновременно. — Вы считаете себя арийцем. Выше остальных. В том числе и нас. Я подозреваю, что вы скрываете что-то от меня. Банально, что вы пренебрегаете суверенитетом и родного вам государства. — Тон Молотова оставался спокойным, но ощущались нотки разимой серьёзности в его обычно сдержанном голосе. — Как политик, у вас есть все средства уехать куда подальше при поражении и сменить личность. А простые солдаты умрут ради расширения ваших территорий. — Что вы такое говорите? Даже в случае поражения, я не поступил бы столь подло. Германия не претендует на территориальные объекты Советского Союза. Я.. не восхищён идеей того, чтобы мешать все в одну кучу. Особенно, когда напряжённость между СССР и Германией усиливается с каждым днём. — Риббентроп также допил алкоголь, слегка скривишись в лице. — И как вы это пьёте? Удивительно. — Я только предполагаю. Но, это не редкость, и поступив вы так, я не удивился бы. Вы правы, накал страстей действительно возрастает. И поэтому, существует такое понятие как договор. Невозможно спокойно сосуществовать в мире, постоянно ведя войны или конфликтуя с другим государством. — От реакции Иоахима на напиток, Вячеслав только хмыкнул, заводясь как немцу чужда эта прямота и ясность. — Ничего необычного. — Всё возможно. Напротив, страны всегда воевали и конфликтовали по абсолютно различным, иногда идиотским причинам. — Риббентроп всячески отрицал слова Молотова, смятенный, как тот мастерски заигрывал со словами. Притом, на лице его не было видно ярких признаков эмоции или телодвижений. — Знаете, от договора мало что зависит. — Господин Риббентроп.. Я думаю, вы понимаете, что от этого пакта зависит слишком многое. Кроме непосредственно Советского Союза, Германии и Польши. Например.. Ваша жизнь. — С абсолютно отстраненным взглядом, Молотов вынул пистолет из внутреннего кармана пиджака, даже не дрогнув и направил на нациста, словно желал это сделать на протяжении всего диалога. — Простите, что? — Риббентроп инстинктивно отпрянул в ужасе, чувствуя как сердце бешено колотилось. Он понял, что в любой момент оно могло вовсе перестать биться. Но, встреча ведь была закрытой! И вместе с охраной. Поэтому, думая, что находился в полной сохранности, Иоахим не имел средств защиты. А драться на кулаках было бессмысленно. — Там охрана, они.. они не дадут вам этого сделать. Я имею право на неприкосновенность. — Охрана? Я подкупил их. Если они всё же помешают, придётся устранить и их. Проверьте, все полномочия у меня на то имеются. И не двигайтесь пока я вам не скажу. — Голос Молотова стал более живым, словно он наслаждался этим запугиванием в полной мере. — А то, получите пулю в яйца. И когда настрадаетесь достаточно, затем сразу же в лоб. — Дак вы собрались просто взять и убить меня? И ради этого вы так долго уговаривали меня? — От страха за свою жизнь, Риббентроп послушно сидел на месте, замечая озорность в чертах лица Молотова. – Этот коммуняга смел злорадствовать.. – Думал Иоахим. — Убив меня, всё станет лишь хуже. — Безусловно, я понимаю это. Но, помилуйте. Я всё продумал. Думаете, от смерти очередного нацистика начнётся всемирный кризис? — Вячеслав перешёл с формального тона на более привычный, сильнее сжимая ствол в руках. Разумеется, Риббентроп ему нужен был живым. — Не волнуйтесь, всё зависит от вас.  — Что вы имеете ввиду? Я безоружен! И вы знали это. Это нарушает все рамки. Вас.. вас расстреляют, если кто-то узнает. — Немец запыхался между словами, чувствуя, будто его прямо сейчас охватит инфаркт раньше времени. В происходящее ему верилось с трудом. Но он ощущал этот животный страх внутри себя, продолжая даже так дерзить. — Подниметесь со стула. И подойдите чуть ближе, но соблюдайте дистанцию. — Молотов также держал дуло направленным на Риббентропа, пока тот подкошенными ногами шагал к нему, словно ожидая наказания каждую секунду. Иоахим заметно подрагивал. — Что вы хотите? — Риббентроп смотрел в сторону, переферийным зрением всё таки чувствуя прожигающий его взор Молотова. И его ствол, дружелюбно располагающийся в сантиметрах от лица немца. — Вы должны понимать, что вы сейчас делаете.. — Я всё понимаю. Дак вот.. Сделайте мне минет. — Вячеслав неприступно выдал ему всё. Данное зрелище действительно не проходило на шутку, даже на самый идиотский и глупый розыгрыш, который только мог случиться с Иоахимом. — Я даю себе полный отчёт в действиях. — Да, оба были пьяны. Но не столь жестоко, дабы потерять голову от пьянства. — Извините, повторите ещё раз. — Риббентроп в действительности услышал всё четко, однако, сомневался не мерещилось ли это ему от страха. Безусловно, быстрая смена обстановки и без прилюдии не просто смутила его, а полностью выбила из колеи. Низачто в жизни он не смог бы представить подобное пред собой. — Отсосите мне. Окажите мне оральные услуги. Возьмите в рот мой хуй. Так лучше? — Молотов специально выделил последние слова, произнося громче, что было непривычно для его собранности и красоты изречений.  — Как вы это себе представляете? — Лицо Риббентропа сразу побледнело. Ему искренне было чуждо требование мужчины в оказании столь развратной и похабной.. услуги. — Это неправильно! Подумайте логично, вы..  — Время откинуть логику. Вы противились ей слишком долго. Будьте добры. Иначе, вы знаете что с вами произойдет. — Вячеслав опустил палец на курок, однако, намеренно не нажимал непосредственно на него. — Вставайте на колени. Сейчас же. И.. сделайте это искусно. Вы, нацисты, все кому-то нализываете. Зрачки немца сузились в ужасе, и он покорно опустился, скорее свалился на колени прямо перед пахом Молотова. Эти слова словно выворачивали его душу наизнанку, комкали, сминая все остатки мнимой гордости.  — Приступайте. — Вячеслав поместил другую руку на волосы Риббентропа, намекая, чтобы тот не тянул с этим сладострастным занятием. — Чего вы застыли? Будто вам никто не сосал. Вы знаете, с чего начинать. — Молотов даже приставил дуло пистолета к виску немца, дабы тот работал быстрее. В итоге, это помогло, и сообразив, Иоахим принялся дрожащими руками стягивать ремень Молотова с железной бляхой. Безусловно, ему не хотелось браться за грязную и отвратительную работу. Но, выбора не оставалось. Иначе, Вячеслав просто разможил бы его череп на крохотные частицы. Риббентроп неловко спустил штаны и нижнее белье мужчины, вспоминая собственный опыт. Ещё пару секунд он неподвижно пялился на начинающий твердеть член Молотова, не решаясь взять в рот. Всё таки, ему пришлось, когда Вячеслав вдарил ему ладонью по голове, наставляя на нужный путь. Риббентроп послушно стал посасывать член Молотова, пока тот крепко держа его за волосы, направлял движения. По большей части, действия Иоахима были механическим и лишёнными всякой страсти, просто чтобы удовлетворить прихоть Вячеслава, которому, казалось, было мало. Посему, немец решил добавить язык, скользя им по члену в меру того как орган быстро и безжалостно продвигался сквозь его глотку. Молотов лишь искал удовлетворения, хотя, умственно доминировать над самим Риббентропом ему нравилось нисколько ни меньше. Просто, добавить к этому физических ощущение всегда будет только полезно. Иоахим сосредотачивался чтобы подавить рвотный рефлекс и в то же время вобрать настолько глубоко, сколько желал Вячеслав. Ему хотелось просто исчезнуть отсюда, но грубая хватка и толчки Молотова каждый раз напоминали о происходящем в реальности в данный момент. И он был беспощаден, трахая немца в рот хуже обыкновенной шлюхи, без капли смущения теребя бёдрами в такт его движений, пока бедолага старался искусно сосать. Как и просил Вячеслав. Молотов тихо стонал себе под нос. Ему было без разницы, услышит ли кто. Главное не показываться так перед наглым немцем, впрочем, познавшим своё место. Его яйца нагло бились о лицо Риббентропа, и так, не оставляя без послевкусия от самого акта развращения. В данный момент, он был просто петухом для Вячеслава, вошедшего во вкус достаточно быстро. Он знал, что в конце Риббентроп прогнётся под него. Молотов лишь думал, как сломить его. И как это произойдёт. Немца раздражало, что за его работу которая раздирала ему горло, Вячеслав даже не удостоился постонать вдоволь. Это будто обесценивало все старания страдающего немца, подвергнутого этой извращённой пытке. Вячеслав только больше впился пальцами в волосы Риббентропа, практически царапая скальп своими ногтями. Толчки и пихания становились более размеренными, тем не менее, достаточно интенсивными чтобы ощутить в полной мере все прелести сие деяния. Молотов прошипел, снова до упора толкаясь в горло недоумевающего Иоахима. Казалось, кульминация была близко.. Конечно, глотать чужое семя немцу было тяжко не столько физически, сколько морально. Но, Вячеслав же наоборот, хотел спустить ему в рот именно из-за этого. И он сделал это. Чтобы не пачкать униформу, Иоахим вынужден был всё проглотить. Текстура напоминала ему греческий йогурт, правда, слегка солёного вкуса, собственно как и сам детородный орган. Удивительно, что его до сих пор не вырвало. Правда, лицо выражало все признаки ужаса: Оно было ужасно красным, глаза и зрачки широко разинуты в ужасе, а брови опущены как у какого-то жалкого униженного щенка, а губы прикушены изнутри. А Вячеслав наоборот ликовал изнутри, словно заимел его волю в буквальном смысле. Он подтянул одежду и ремень. И через пару секунд снова выглядел ужасно собранным. Риббентроп ненавидел это. *** При лишних свидетелях, Риббентроп еле сдерживался. Ему приходилось действительно играть в "дружбу" с этим Молотовым. Держать хладнокровное лицо. Однако, подбородок все равно подрагивал каждый раз, когда немец решался заговорить.  Конечно, расскажи он всем произошедшее, никто бы не поверил. Да и лично проделал с ним тоже самое. Ему пришлось подписать пакт. Вскоре, Вячеслав пожал ему руку, специально задерживая рукопожатие на пару секунд. Так, что Иоахим ощущал тепло его ладони. Незначительно, но Риббентроп сразу всё понял. И он возненавидел его. Не потому что он коммунист. Не потому что он доверенное лицо Советского Союза. Не потому что вынудил подписать пакт. А из-за этого омерзительного деяния. Просто ужасно..    Мерзость         тошно Риббентроп неконтролируемо задрожал. Он надеялся, что ничего не сорвётся. Хотя, знал, надеяться порою бессмысленно. Вячеслав, же, стоял напротив, в паре сантиметров с злорадной улыбкой, которую редко можно было застать на его лице. Вообщем, как любую улыбку. невообразимо. и как он посмел? гх.. просто извращение. садист. Улыбка на публику снова обязывала его притворяться, будто, всё в порядке. А ведь его горло продолжало нехило болеть. И из-за неопытности наверняка что-то повредилось. *** — Auf Wiedersehen, Joachim. С этими словами, Молотов удалился. Риббентроп знал, что в политической сфере они встретятся ещё далеко не раз. С того момента, немец поклялся отомстить ему. А пока.. размышлять над способом.