ЭспрессоРаф

      Холодное осеннее солнце закатными лучами прыгало по лужам. Ветер разносил по узким проспектам первые желтые листья. Асфальт ещё не высох от очередного проливного дождя, и на улице приятно пахло прохладой и сырой землей. Подмятая под колесами машин городская пыль улеглась. Громко стреляли выхлопы стареньких автомобилей. Шлепали по лужам грязные от слякоти ботинки. Лишь иногда было слышно, как незнакомые люди громко спорят и смеются, потому что все смешки и слезы заглушал рев субботнего дня. Жизнь в городе кипела, и вместе с ней бурлило оранжевое небо, покрытое белыми, как пена на воде, тучами. Закат растекался от севера до юга и от востока до запада, провожая день и встречая сумерки. Уже давно часовая стрелка перепрыгнула через цифру пять.       Глядя на вид за окном, Галя сидела в офисе. Её манили и эти маленькие лужи, и хоровод разноцветных, как осенние листья, пальто, и запах сырой свободы. Ей хотелось сорваться с места и выбежать на улицу, чтобы постучать длинными каблучками по асфальту. А там, настучавшись вдоволь, побежать до ближайшей пекарни ради любимых пирожков с яблоками. Махнув бедрами в короткой офисной юбчонке, прогуляться по парку под пение вечерних птичек и шепот прохожих. Распустить большую гульку на голове, снять надоедливый бейджик, похожий на ошейник, и бежать, бежать, бежать…       Но вместо щебетания птичек — звук клацанья клавиатуры. Вместо шепота прохожих — гул офиса. Галя живет так уже два года и давно привыкла к рутине клерка. Бумажки, звонки, счета и странные клиенты — это всё, что она видит на протяжении 736 дней. Вечером белые стены — цветом прямо как в больнице для душевнобольных — сменяются яркими обоями дома, и тогда девушка может вздохнуть полной грудью. Она всей душой любила Новый год, потому что целых три дня ей не нужно выходить на работу — только пьянка да подружки!       Иногда Галя ходит в клуб. Развлечься. Потанцевать, разливая на пол дешевый коктейль, и покричать любимые песни. Ей особенно нравится, когда включают музыку 90-х — тогда ей кажется, что ей снова двадцать, и она отдыхает в сельском клубе родной деревни. С мужчинами на вечеринках Галя не знакомится. Ей не интересен секс на одну ночь. Она ищет того единственного, который навсегда завладеет ее сердцем, и, как в сказках, она тоже полюбит его в ответ. Главное, чтобы он был при деньгах — Галя хочет «удачно выйти замуж», чтобы больше никогда не работать.       Никогда не видеть рож напротив, которые так откровенно смотрят на её глубокое декольте. Галя обожает открытую одежду, потому что очень любит себя. И, конечно, взгляды красивых мужчин, которые она ловит на улице после работы. Особенно ей нравится собственная родинка на правой груди, которая возбуждает всех без исключения — даже саму Галю.       Однажды Гале сказали, чтобы она «одевалась соответствующе». На следующий день вопрошающего уволили, ведь все сотрудники банка были готовы защищать Галю и ее декольте.       Мишенька из отдела ипотеки пытался ухаживать за Галей. Он забавно шутил, отменно выглядел, но имел тоненький, как у комарика, голос и совсем коротенькие ножки. Его крючковатый нос всегда выделялся на фоне полноватых щек, из-за чего он никогда не нравился девушкам — их идеалом был маленький курносый носик. Также у Мишеньки были красивые карие глаза, вечно испуганные, как у Бэмби. Конечно, такой образ не соответствовал стандарту девушки, и Мишенька потерпел поражение на виду у всей компании: на корпоративе он поцеловал Галю в губы, но та с такой силой оттолкнула его, что тот упал на фуршет. И горько заплакал. Уж слишком был пьян. Зато с тех пор Галя и Мишенька — неразлучные друзья и главные сплетники офиса. Ни один слух не проходит мимо, не обсуждается на кофе-брейке, не поддается их справедливому, точно не субъективному суду.       Сегодня Мишеньки в офисе не было. У него был выходной. Говорят, что приболел, но Галя знала — он халтурит, как пить дать. Пьет в клубе, гуляет с бабами, тратит больничные на выпивку и наслаждается последними часами перед тем, как закончится маленький отпуск длиной в неделю. Галя тоже так хотела, но не могла уйти на больничный второй раз за месяц. Это тяготило её сильнее, чем мысль о чужих развлечениях. Ей хотелось отдохнуть от кипы бумажек, мигрени и клиентов-дураков, которые так откровенно смотрят на ее глубокое декольте.       Но тут краем глаза Галя замечает, как в её отдел идет Семен Семенович. Он шагает уверенно, немного подпрыгивая на носочках, и его плечи смешно опускаются то вверх, то вниз. Семен Семенович приглаживает седые усы и разговаривает с кем-то, кто идет позади него и скрывается за миниатюрной фигуркой старичка. Галя пытается скрыться за перегородкой между столами, но делает это слишком поздно — Семеныч окликает её быстрее, чем блондинистая головушка успевает спрятаться от новых проблем:       — Галинушка! Я привел тебе стажера. На твое, так сказать, попечительство.       Стажер! На её, так сказать, попечительство! Плакали мысли о больничном в следующем месяце. Рыдали мечты о спокойных офисных буднях. На её шею нацепят зеленый горошек, который будет бегать, как белка в колесе, от неё до начальника и от начальника до неё. Гале захотелось схватиться за голову, и она это сделала, совершенно не пытаясь скрыть раздражение.       А из-за чужой пухлой спины всё это время выглядывала пара персиковых глаз. Они рассматривали незнакомую блондинку с неуверенностью и интересом, замечая и привлекательную родинку на декольте, и острые десятисантиметровые каблуки. Маленькая девушка в вязаном свитере цвета клубники осторожно подошла к Гале и протянула тонкую ручку с необыкновенно длинными пальцами. Сотрудница подняла голову и по-детски обрадовалась, увидев вместо растрепанного парнишки девушку с изумительным френчем. Галя с удовольствием приняла рукопожатие. «Нужно будет спросить где она делала маникюр» — подумала девушка и широко улыбнулась.       — Семен Семенович, — Обратилась сотрудница к мужчине, по-лисьи щуря глазки. — А что мне будет за обучение стажера?       Семеныч помолчал с минуту и, надумав, поднял палец вверх, словно он разыгрывал смешную театральную сценку. Мужчина покрутил усы, напуская на себя важные вид, и сказал:       — Ничего не будет. Только уважение от начальства. — И Семеныч зашагал, чинно стуча туфлями по полу.       О, плакали, плакали мысли о больничном в следующие два, а то и три месяца! Галя от злости и по неосторожности сильно сжала чужую нежную ручку, и незнакомка шикнула. Стажер вырвала руку и нелепо улыбнулась, явно сдерживая поток матерной брани. Галя лишь мигом взглянула в большие, недовольные глаза, и побежала за начальником.

***

      — Семен Семенович, я так не могу! — Плакалась Галя, метаясь по кабинету, словно кошка. Цок-цок-цок.       — Галиночка, присядьте. — Твердил начальник, рассматривая упругие гладкие ножки на высоких каблуках. Цок-цок-цок. — Успокойтесь. Подышите. Хотите чаю?       Галя не хотела чая. Галя хотела больничный в октябре и отпуск в ноябре. Но тут на голову свалился стажер, которого нужно учить, по меньшей мере, до февраля. Плакали мечты о загранице.       — Не хочу я чаю! Отдайте стажера Мишеньке или — ну не знаю! — Маринке из бухгалтерии. Почему я-то?       Семен Семенович был падок на женщин и был готов простить им даже излишнюю драму и болтовню. Он терпел крики сотрудницы, потому что его радовали ноги на красивых каблучках. Но кроме прелестных икроножных мышц у Гали ещё был прекрасный бюст. И симпатичное овальное лицо с пухлыми губками в форме сердечка, выразительными глазками и длинными ресницами. Из-за этого, наверное, у неё были такие хорошие продажи — Галиночка была глуповата, зато хороша собой и порой игрива. Очаровать, а потом продать услугу для неё было также легко, как накрасить губки за три быстрых движения.       — Я ценю ваши умения и хочу, чтобы вы поделились опытом с новобранцем. Тем более, вы обе девушки — научите Зою вашим девичьим фишечкам. — И усы Семеныча задрожали от смеха.       Галя не знала, что ответить. Она лишь злобно смотрела на фарфоровую кружку в цветочек, которую начальник держал в руках. Ей хотелось разбить сервиз. А потом вылить кипяток из чайника прямо на важные документы Семеныча. Она, конечно, блондинка, но прекрасно осознавала — Семен Семенович знал, что она хочет уйти в отпуск, и отсрочил его новой работой.       — Мой опыт стоит денег. Разве не положена доплата за обучение новичка?       — Не положена.       — Но вы сделаете для меня исключение, верно? — Игриво спросила Галя, подскочив к столу начальника одним ловким движением. Она немного наклонилась, так, чтобы было отлично видно пышный бюст, но Семеныч и бровью не повел.       — Нет.       «Старый хрыч!» — мысленно восклицала Галя.       — Семен Семенович, хотя бы надбавочку? — Девушка медленно положила руку на бедро, поправляя несуществующие складки на юбке. Ткань слегка натянулась вверх. — Премию, может? Маленькую…       Начальник ухмыльнулся и покачал головой.       — Нет, Галинушка, никаких надбавок и премий. Работайте, душка, на благо компании.       Галя вылетела из кабинета, как пробка, злая до чертиков. Она добежала до личного стола и, схватив телефон, убежала на улицу. Быстрыми нажатиями она набрала Мишенькин номер. Спустя пару минут в трубе послышался сонный, измученный голос.       — Чего тебе? — Спросил Мишенька, явно недовольный звонком. Видимо кутил всю ночь и уснул только днем, напившись — как он сам часто любил говорить — «в дробода». Вот кому на Руси жить хорошо!       — На меня стажера повесили! Стажерку! Стажериссу! Как там правильно? Да плевать! Я хотела в отпуск! А тут такой подарок. Получай, фашист, гранату, как говорится. — Кричала Галя в трубку, пока по ту сторону не послышался громкий храп. — Мишенька! Миша, а ну проснись!       Но Мишенька не проснулся, и Галя так и осталась стоять, злобно ругаясь в трубку на судьбу-злодейку, пока агрессия не прошла и девушка не почувствовала острую необходимость накрасить губки — от тревожных покусываний губ помада совсем стерлась…       В нос ударил запах свежести. Галя оглянулась по сторонам и увидела центр огромного города-миллионника. Уже давно за горизонт закатилось солнце, и на улице включили ночные фонари. Центральный проспект сиял белыми огоньками и разноцветными вывесками с названиями кафешек и кофейн. Люди бегали, как муравьишки в муравейнике, и брызги от луж разлетались по сторонам то задевая край чужого пальто, то разбиваясь об холодный асфальт. Девушка посмотрела наверх: огромное темно-синее небо было однотонным, нет ни единой звездочки. Даже лунный диск спрятался за высокоэтажками шумного городка. Галю это расстроило: ее всегда успокаивал вид луны, висящей прямо над головой. Внутри сразу возникало странное чувство причастности к чему-то высокому, нечеловеческому, оторванному от реальности. Луна всегда представлялась девушке серым шариком с вмятинами, который висит на невидимой ниточке. Кто же держит её? Если Атлант мог держать на плечах небо, то кто в силах тянуть за веревочку?       Луна, по мнению Гали, всегда была красивой. Девушка тоже хотела быть такой — холодной, пугающей, но привлекательной. А ещё ей хотелось, чтобы кто-то держал ее за ниточку.       Галя опустила глаза вниз, на свои туфли, не в силах сдержать подступающую печаль. Ей тридцать лет, а она размышляет о космосе и судьбоносной любви; не поздновато ли? Обычно таким занимаются, будучи студентами выпускных курсов, а не офисным планктоном в банке. Глупо думать о том, что Галя в силах размышлять о высоком — разве у неё есть нужный уровень знаний для подобного? Не стоит тратить время на бессмысленную ерунду. Лучше вовсе ни о чем не думать и жить, как обычный человек — дом, работа, дом. Ведь так?       Воздух резко стал тяжелым. До конца рабочего дня осталось пару минут, поэтому Галя, не спрашивая разрешения, развернулась и пошла в ближайшее заведение за рафом на кокосовом.