Па–де–де с прошлым

— Видела выступление Леона Кагера. Главная роль в «Жизель», такой талант. — Выдернул Клива из задумчивости голос матери. — Ага, — безразлично, как ему показалось, протянул он, сосредоточившись на еде, стоящей на обеденном столе, перед ним. — Жаль, что ты ушёл с балета, может, сейчас тоже добился такого результата. Или даже лучше. Ты мальчик способный, сынок. Клив промолчал. Настроение было испорчено, а ведь день был таким хорошим и должен был закончиться так-же, он на это надеялся. Но нет, что-то, как обычно, пошло не так. Отца и Калеба дома не было, Клив надеялся провести этот комфортный вечер с матерью, но не сегодня. С трудом дождавшись ужина, он поплёлся в свою комнату. На мамино «Но мы же хотели вместе посидеть, сынок» ответил, что чувствует себя нехорошо. Вообще-то не соврал. Только причина была в другом. После слов матери воспоминания нахлынули с новой силой: Кливу семь или восемь лет, он вместе с другими ребятами на репетиции. Преподаватель отчитывала его, он уже и не помнил точно, за что. То ли за положение рук, то ли за стойку. И всё бы ничего: от неё не доставалось только тем, в ком она уже не видела потенциала и не была заинтересована. — Клив, ты можешь нормально встать уже? — строго вещевала она, — посмотри на Леона, если твоих способностей не хватает на то, чтобы принять нормальное положение. Он послушно поднял глаза и встретился взглядом с Леоном. Тот неприятно ухмыльнулся, разумеется, незаметно от преподавателя, и Клив понял, что это значит. У Леона Кагера была такая полезная черта: при взрослых притворяться тихим и добрым мальчиком. И если кто-то видел их с Кливом соперничество , то доставалось только ему, а первый же с радостью пользовался подобным положением. И лишь Клив знал настоящую сторону мальчика: надменную и даже садистскую. Причём всё это было ему известно не понаслышке. Как только они оказывались там, где нет посторонних глаз, начиналась травля со стороны Леона. Клив же, в силу своего воспитания, отпор дать не мог — его нежная мама учила сглаживать конфликт словами и быть вежливым, а отец постоянно твердил, как важна хорошая репутация и что без неё далеко не пройдёшь. Слова с Леоном не работали, тот только смеялся и больше издевался, а вариантов, чтобы сохранить репутацию и отстоять себя, он не знал. Тупик. Может, уйти с балета? уже не в первый раз посещала голову мальчика мысль. Нет, таким образом он сбежит, показав свою трусость. Но почему Кагер привязался именно к нему? Почему, скажем так, не к Аарону? Да к кому угодно! Почему это именно Кливу достаётся больше всех? Почему именно он вот уже несколько лет, приходя домой с репетиций, чувствует не радость, которую раньше приносил балет, а ненависть? Да, можно было бы рассказать об этом, но по какой-то причине делать этого не хотелось. Прослыть ябедой, неспособной постоять за себя? Ну нет, извольте. Да и страшно было, «Леон такой хороший мальчик, брал бы с него пример» каждый раз всплывало в памяти, когда он думал об этом. Вот вырастет Клив, и Леон за всё ответит. — Хэй, неумеха? — прервал его ненавитсный голос в раздевалке. Оглядев комнату и с ужасом обнаружив, что кроме них двоих никого нет, он понял, что попал. По полной. — Я с тобой разговариваю, — тем временем продолжал задира, — отвечать не учили? Жаль, какая невежливость. — Сам-то... — пробубнил его слышно Клив, ища пути к отступлению. — Повтори, что ты сказал? — изменился в лице Леон, теперь оно было не насмешливым, а агрессивным. — Ты, — прижал он мальчика к стене, не давая даже шанса на побег, превосходящему в росте Леону, это не составляло никакого труда. — как посмел говорить со мной в таком тоне? — Пальцы с силой сжали запястья: потом скажет маме, что такие синяки остались из-за тренировок. А Кагер, тем временем, не останавливался: — Я вот не пойму, на мои слова совсем все равно? или что? Надо будет научить тебя нормально общаться. — Шёпот в самое ухо. Видимо, вычитал в книге, или подсмотрел в фильме. — Почему ты привязался именно ко мне? Иди, задирай кого-то другого, а? — Условия сделки помнишь? Ты уходишь из балета, а я тебя оставляю в покое. — Да что я тебе сделал? Леон, пожалуйста... — Тише, тише, — снова эти странные перепады настроения, — уходи из балета, тебе он не нужен, а вот мне — ещё как. — Но... — Ты — ничтожество, ничего не умеешь и не можешь, у меня сердце кровью обливается, когда я вижу твои движения. Их даже грациозными назвать нельзя, как слон в посудной лавке. Ничтожеством был — ничтожеством и останешься. Советую уйти тебе ради твоего же блага. А я стану успешным в балете и буду танцевать за нас обоих, так уж и быть. Как же точно Леон бил в цель.. Слочно читая мысли, он высказывал все то, о чём так много переживал, и в чем сомневался, Клив. — Это не так... — скорее для себя сказал он. — Так, и рано или поздно мы оба это поймём. — Произнеся это, он отстранился и вышел, оставив соперника одного со своими страхами и сомнениями. Нет, он точно копировал чье-то поведение.. К этому выводу Клив придет гораздо позже, анализируя их отношения. Леон, будто бы, проецировал на нем то, что где-то видел сам.. /// «Я действительно настолько бездарный? Мне уже не впервые говорят это. Надо уходить. Я устал, Леон прав, но может хоть так он не будет трогать меня?» И через месяц он действительно оставил балет. Оставил то, чему раньше отдавался без остатка, то, о чём всегда грезил и без чего не мог представить свою жизнь. Оставил, несмотря на уговоры родителей и преподавателей, несмотря на собственные сомнения. Оставил, даже понимая, что будет ненавидеть себя за это, может и не всю жизнь, но очень долго. В этом сражении Леон Кагер одержал победу, но сдаваться Клив не собирался. Вся эта ситуация, во многом повлияла на них обоих, Как на личностей. Вынурнув из воспоминаний, Клив обнаружил влагу на своих щеках. Неужели он действительно плакал? Похоже... Слёзы, медленными дорожками, словно капли по стеклу, бежали по его щекам. Он не мог их остановить, да и не хотелось. Устал терпеть. Сегодня пусть будет так. Почему Леон Кагер всегда получает больше? У него есть друзья, которые всегда за него горой, есть слава, которую, как считал Клив, он не заслужил. А главное — балет. Леон не соврал, он действительно стал успешным в балете. Интересно, танцует тоже за них двоих? Странная мысль, ненужная, неприятная, от неё сердце сдавило, словно неправильно подобранные балетные туфли давят на ноги танцорам. Слово своё Леон сдержал: травля в его сторону прекратилась, как только он ушёл. Но игра не закончилась, лишь сменились роли. Клив тоже выполнил своё обещание самому себе. Он научился причинять боль Леону так, чтобы это было незаметно. А тот терпел. Интересно, боялся, что в случае отпора Клив расскажет о нём всё? Не то чтобы он собирался, принципы с детства не изменились, но такое положение дел его устраивало. Иногда он даже собирался прекратить всё, но когда видел его счастливое лицо, благие намерения сходили на нет. Пусть хоть что-то в жизни Кагера будет не налажено. За всё рано или поздно приходится платить. Друзья из лицея поддерживали травлю, за что Клив в тайне презирал их. Они-то правды не знали, и Леон им ничего не сделал. Они издевались ради забавы, думая, что Клив просто ненавидит балет, классику и Леона. Никто даже не интересовался причинами, своего мнения, по поводу ситуации, как и мотива, не было. Они просто шли за своим лидером — Кливом. Возможно, с его стороны лицемерно так думать, но он не мог ничего с собой поделать. Детская обида не мешала ему восхищаться Леоном по-своему... и от этого он начинал ненавидеть его ещё больше. Стук прервал его возмущения. — Клив, это я, — раздался по ту сторону голос матери, — можно? — Войди, — утер слёзы парень и постарался скрыть дрожь в голосе. Но от его мамы, конечно, ничего не скроешь. Такая вот она — материнская проницательность. Интересно, где, только, была, когда Клива задирали? Неужели ни она, ни отец, никогда не видели, что происходит с их сыном? Или предпочитали не замечать? Ох, как же сложно. Как бы то ни было, простить им это, он был не готов. Пока точно нет. И за это, тоже, чувствовал вину.. Хоть и не мог понять её корень. — Сынок, прости, я не должна была этого говорить, — присела женщина на край его кровати. — Я в порядке, бывает. — Я знаю, что для тебя это больная тема, и я не должна была не поднимать. правда, прости. Вот так, без оправданий признала вину, но он не мог так сразу унять обиду. Её слова ранили его. — Мам, я понял, — ложь, но ей это знать не обязательно. Женщина единственная, кто всегда на его стороне, кто поддерживает это несмотря ни на что, кто любит безоговорочной любовью. Она протянула к нему руки, и он, совсем как в детстве, оказался в её объятьях. Сейчас он нуждался в этом. Возможно, даже больше, чем в тот день, когда подслушал разговор родителей и узнал, что преподаватель пророчила ему большое будущее. Возможно, больше, чем в тот день, когда осознал, что Леон просто пытался устранить конкурента, так как видел его возможности, а он — Клив — поддался на это. И, возможно, больше, чем в тот день, когда ударил Леона, при этом почувствовав смесь удовлетворения и вины. Каждый раз вот так не будет: слишком часто воспоминания не дают нормально вдохнуть, наваливаясь нерряитным шквалом на сердце. Поэтому в этот день можно вести себя так: прижаться к маме, и позволить ей утешить его. О, как же он скучал по этому. От одного раза же ничего не будет?