Unspoken words.

      Сегодня день начался раньше, чем обычно. Мир обрёл свои первоначальные цвета, а новый биом ощущался больше не так отвратительно, как раньше. Они застряли все тут, и никто не мог выбраться. Очередная ловушка, очередное осознание, что все безнадёжно для абсолютно всех (но так бы не было, если бы не кое-кто...). Но времени на тоску не было, нужно было работать над планом. Каждый день — новые идеи, вместе с ними эксперименты , которые заканчиваются абсолютно ничем. Полная безнадёга. Знакомые лица лишь сойти с ума не дают, ибо черт возьми, все старания будто бы ушли насмарку. Вот в чем была обида.       — Ты какой-то нервный, жестянка. — говорит резвый голосой, который спрыгнул с дерева, и приземлился рядом. Конечно, Пугод. Кто это ещё может быть? Становится тошно, когда плеч касается, как раньше, еще когда они были "вместе". Но что значит, быть вместе? Они так и не решили, кем являются друг для друга, и несмотря на множество слов и действий, они пришли к выводу, что являются лишь друзьями с огромными привилегиями. Такими, что любой обзавидуется.       Это произошло случайно. Буквально в один момент Диамкей шутит, Пугод тоже, и они медленно начинают переходить грани доступного. Бам, и они уже "дерутся", споря, кто будет кого трахать. В шутку. Только шуткой она перестает быть, когда Пугод сжимает резко шею Диамкея. Не больно, лишь для того, чтобы приостановить пал своего друга, который продолжал смеяться над их всей ситуацией. Но всё резко прекратило быть смешным, когда рука так и не отпускала шею, что ощущалась на ощупь очень неприятно. Будто труп трогаешь, внутри которого абсолютная пустота, отчего даже жутко становится. Только мысль оборвалась от резкого поцелуя, и тогда все встаёт на свои места. Поцелуй был неловкий, скорее выброс некого адреналина, который оставался внутри их двоих.       Диамкей, из-за того что является трупом, формально не мог даже возбудиться физически абсолютно никак, он поддерживал свою жизнь благодаря механизмам и магии внутри, так и кровью животных, которые на время восстанавливали силы.       Он испытывал возбуждение по-другому. От вида, от эмоций, от действий. От слов. Поцелуй быстро прекратился, и шею кусают. Не больно, лишь капельку наслаждаясь кровью шляпника, который заметно задрожал.       — Да не сдохнешь ты. — шипит он, и на плечо кладется рука. Осторожно, почти нежно. — Что?       — И зачем?       — Просто хочу испытать и физически больше ощущений, а не только эмоционально.       В тот вечер они переспали. Во-первых, они два актива, ибо с шутки их "драка" приобрела новый окрас, и они буквально боролись за праву просто трахнуть. Выглядели они наверное очень смешно. Во-вторых, Диамкей впервые за долгое время испытывал стыд от процесса, и он не сможет описать свои эмоции. Один ответ: "моё тело мертво, я давно умер, моё тело разваливается по частям. Каким образом он получает удовольствие?" Но ещё ни разу не спросил своего друга об этом.       Это повторялось много раз, пока в один момент не прекратилось. Ни разу не поднимали тему, будто всё испарилось на глазах, ускользнуло меж пальцами. Они всегда говорили после процесса: "Это в последний раз, забудем", но никто из них не ожидал, что это правда последний раз. Но гордость ни одного из них не позволяла подойти и заговорить об этом. Выше их сил.       Только сегодня, на базе Пугода, они позволили себе поцелуи и прикосновения под одеждой. Они сжимали запястья друг друга, душили, царапали и кусали, выплескивая всю энергию, что накопилась за долгое время. Они ни проронили ни слова, решив, что оно и не имело смысла. Они сделали то, что должны были.       — Забудем? — спрашивает Диамкей, когда уходил в серый мир.       — Как обычно. — Он зевает в ответ, да на живот переворачивается. — Я посплю пока. Удачи там.       — Спасибо. Выспись обязательно.       Дверь закрывается. Значит, все будет как раньше, и никто больше не откроет тему до следующего раза. А уж тем более, они не будут делать это при ком-то другом, ибо это значит, что начнутся шутки, а эти ни одному из них не нужно.       В этом была их суть. Суть молчания, недоговорённости и тишины. Ибо по-другому — они не умели. Ибо по-другому — всё ощущалось более неправильно. Они не обсуждали чувства в сторону друг друга, они ни разу не говорили: "Я люблю тебя", ибо понимали, что это лишь мимолетная страсть. Их суть, это не видеть правду.

***

      Они выбрались. Это было настоящим счастьем, но более они не могли позволить себе прежние взаимодействия. Они уходили друг от друга, делали свои дела, изредка виделись. Диамкей молился Клюквенному Богу, читая те строки, что приходили в его голову. Он знал, что она истина, и она спасёт, ибо связан он с этим Богом уже кровью и разумом, и оно никогда не уходило, давая новые строки, которые записывались в маленький дневник, который всегда был рядом. Даже после того, что произошло, он ВСЕГДА оставался рядом.       Это был знак, и по его мнению, именно это и спасло от окончательного гниения. Но только почему эта книга так и осталась цела после стольких лет, когда она должна была быть уничтожена? О ней мало кто знал, но Диамкей всегда помнил и будет хранить как Зеницу ока. Он знает, однажды, она и спасёт его и друзей.       Он верит.       Искренне верит.       Он искренне верит, что в один момент Клюквенный Бог даст ответ на вопрос насчет него и Пугода, но он как будто намеренно молчит и не дает даже какое-то осознание. Это даёт понять одно, что всё глубже, чем кажется. Оно молчит не просто так, и это заставляет паниковать. Но моментально становится спокойнее, когда он снова повторяет самую первую молитву к Богу, которую выучил наизусть, и повторяет вновь и вновь. Оно стало смыслом, упоклетем и главным стимулом двигаться вперёд. Оно даёт ему истинный смысл.       Но мысли эти ненароком обрывает Пугод, что неловко шагал по полу в сторону Диамкея. Он не был таким резвым, как обычно, значит, что-то беспокоит. Лишь тяжело вздохнув, Диамкей вновь пишет то, что вешает ему Бог.       — Ты как?       В ответ бормотания. Вспоминаются дни, когда это только началось. Когда на глазах была повязка, а волосы не были настолько длинными. Диамкей всегда был чудиком с этой религией, но почему-то смеяться не хотелось. Веры у Пугода не было ничуточку, но было ощущение опасности, если он посмеет пререкаться. Конфликта не хотелось. Диамкей ему ещё нужен, ведь даже если не личные, то торговые отношения обязаны оставаться нормальными. Уважать его религию нужно, и поэтому ни разу он не перебивал чужую молитву. Даже странно, как можно верить во что-то так сильно, отдаваясь в это всей душой? Диамкей берег клюкву, искренне, благословляя ее, а Пугод шутил про себя, но понимал важную вещь, что Диамкей сошёл с ума явно ещё очень давно, наверное, задолго до знакомства. И это пугало. Но интриговало.       — Нормально. — после молитвы он поворачивается в сторону своего друга, и улыбается. В этом чувствовалась та искренность, которой не хватало. Диамкей берет резинку, и хвост заплетает, чтобы волосы не мешались. — Вот, решил после возвращения немного расслабиться.       — Прекрасно. — возникает пауза, пока Диамкей перебирает вещи, раскладывает по разным местам. — Слушай, а ты занят сегодня?       — Предлагаешь свидание? — да хихикает, после чего забирает пару нужных вещей, что лежали в сундуках.       — Я бы не назвал это так...       — Хах. — он поворачивается. — Тогда что?       — Я просто ну... Скучал?       — Скучал по сексу?       — Не опошляй.       — Тогда по чему ты скучал? Мы там виделись каждый день. — он плечами жмет лишь, да к другу подходит. Забавно. Он ни разу не видел его без шляпы, и глаза всё еще скрыты. А ведь в них вся правда и кроется, через них легче всего увидеть те эмоции, которые так нужны, но Пугоду легче никому их не показывать, даже в моменты искренности, а лишь сильнее шляпу натягивать.       — Я скучал по разговорам с тобой. — намного грубее и громче говорит Пугод, а Диамкей выпрямляется, больше не видя смысла в попытке заглянуть под цилиндр.       — Мы разговариваем.       — ... Ты специально же?       А Диамкей вновь виляет так, словно лисица, хитрая, которая достаточно много врёт для своей выгоды, и ее не раскусить, пока не поймаешь в капкан, и не разрушишь изнутри. Но Пугода останавливает один факт. ... . . .       Естественно, торговля, и то, что Диамкей может быть отомстить более изощрённо. Естественно.       — Я просто хотел предложить отдохнуть у меня на базе немного...       — И...       — Заткнись. — это выходит резче, и вот, он кричит уже от злобы. Это выходит резко. Полумертвое тело лишь наклоняет голову на бок заинтересованно. — Я просто скучал по тебе в целом, по твоим разговорам, по твоим шуткам. Ты стал тихим, и я нее понимаю, какого черта?       — Бип. — он лишь по носу парня щелкает, да смеётся озорно. — Если хотел потрахаться — так бы и сказал, но я не хочу тут...       — ДА БЛЯТЬ, ТЫ МЕНЯ НЕ СЛУШАЕШЬ? — крик выходит намного громче, чем в прошлый раз, пытаясь вырвать Диамкея на искренний разговор. Но Диамкей понимает, что это значит, что сейчас Пугод начнет быстро и громко говорить, где недовольно отчеканивает каждое слово, и потом выдохнет со словами: "ну и эуй с тобой". Так легче.       Диамкей не готов к таким разговорам. А особенно с ним. А особенно сейчас.       — Хорошо. — но сдаётся, когда осознаёт чужое отчаяние в голосе. — Но в ГНДР не вернусь, не рассчитывай.       — Уже забыл. — он выдыхает лишь, а после вдыхает глубоко. Началось. — Я лишь пытаюсь до тебя донести, что мне не плевать на тебя. Секс лишь секс, но ты придаёшь этому слишком большой большое значение, и из-за этого наше общение становится более отдаляющимся, и это неправильно, ладно? То, что ты ушёл тоже сократило общение, но ты стал будто бы именно что стараться избегать нашу дружбу. Это меня смущает.       — Закончил? — кивок. — Тогда всё, что я могу тебе сказать: друзья друг с другом не спят.       — Диамкей, ну блять...       — Что? Я имею полное право относится к этому именно так. Для меня страннее после секса говорить: "Забудем. Ничего не было.", хотя ты меня поцеловал вначале.       — Ну давай ещё поспорим, кто кого поцеловал первый. — он тыкает в грудь собеседнику пальцем. — Я лишь поставил точку, что в этом не должно быть дальнейшего продолжения и всё! Мы не пара, мы не любим друг друга, а если тебя это так не устраивало, зачем было приходить?       — Потому что я просто хотел?       — Тогда почему я не могу просто хотеть побыть сейчас рядом?       — А теперь объясни: зачем? Наши взаимоотношения уже не такие, как были до, и ты это понимаешь.       — Вау, у нас же всегда всё сводилось к сексу абсолютно.       — Ну давай ещё поругаемся по этому поводу.       — А давай! Мне-то что?       Возникает длительная пауза. Настолько длинная, что кажется, они сжирают друг друга глазами, хоть Диамкей чужие и не видит. Руки сжимаются в кулаки, хотелось ударить от наплыва эмоций. Это главная слабость, сильные эмоции и чувства, ибо из-за них любой становится слабее. Диамкей и Пугод не отрывают взгляды, понимая, что уже давно проиграли, ибо ответы на вопросы друг друга дать они не смогут адекватно. Ответ один: "чувства". Сколько бы не было отмазок, но сейчас их беспокоили именно чувства. Но они отказались от них в тот момент, когда...       — Эм... Диамкей? — слышится голос Альфедова, и вдвоём взграгивают, смотря на Снеговика, который явно переживал о чем-то. — Я могу, ну... С твоими жителями потор...       — Иди. — втягивать Альфедова было неправильно, и поэтому моментально Диамкей натягивает улыбку, пока Пугод смотрит в сторону. — Но недолго.       — Хорошо!       Моментально сбегает, а пауза становится тяжелее. Разгруз эмоций, но осознание того, что зря всё это начали — была неприятная. Диамкей выдыхает тяжело, да в голове молитву читает, пытаясь успокоиться. Нужно было просто чуть-чуть прийти себя и тогда всё будет отлично... Правда... Будет...       — Я просто хочу остаться правда друзьями. — наконец-то говорит Пугод. Спокойно. Это заставляет внутри Диамкея что-то сжаться, что-то, что давно мертво.       — Я не знаю, чего хочу. — это искренний ответ, который был достаточно неприятным для Диамкея.       — Мы... Ну... Можем поговорить? Пожалуйста.       — ... Да. Хорошо.       В тот же вечер они поцеловались. Но уже не как друзья. И уже без секса.