📚
4 сентября 2025 г., 06:23
Басы громкой музыки приятно заглушали мысли Чана. Очередная пятничная ночь в клубе со стаканом виски в руке, в предвкушении одинокого отдыха в толпе. Но его мечты о спокойном отдыхе разбились вдребезги, когда он увидел группу студентов-первокурсников с университета, в котором он преподавал. Чан не удержался от вздоха и отвернулся от них, надеясь остаться незамеченным. Но его ждал провал.
– Здрасьте, можно один Малибу?
Одна из студенток села буквально на соседний стул за барной стойкой, хотя свободных было много. Чан вздохнул, предполагая, что это было сделано намеренно. Он сделал глоток виски и повернулся к ней:
– Ты не слишком мелкая для таких мест?
– Ой, вы напугали меня, – девушка кокетливо заправила прядь волос за ухо. – Мне девятнадцать, все законно.
Чан одарил ее безразличным взглядом, медленно болтая крупный кубик льда по дну стакана.
– Законно не значит умно. Особенно когда твой последний тест по физике похож на сцену преступления, – он глянул на разноцветный коктейль, украшенный мармеладкой и долькой апельсина, который бармен поставил перед девушкой и затем снова перевел взгляд на ее лицо. – Малибу? Серьезно? Думал ты хотя бы сделаешь вид, что у тебя есть вкус. – он произнес насмешливо.
Улыбка сползла с лица его студентки и в ее глазах промелькнула обида.
– Извините, что побеспокоила вас.
Она схватила свой стакан с напитком и развернувшись сделала шаг в сторону танцпола от барной стойки. Челюсть Чана сжалась. Он не хотел звучать настолько резко. Ладно, может быть и хотел, но ответная реакция не доставила ему ожидаемого удовольствия. Поколебавшись мгновение, он встал с барного стула и бормоча себе под нос «черт побери этих малолеток» дотронулся рукой до плеча девушки:
– Эй, подожди, Наби, да?
Девушка остановилась и развернулась к нему.
– Я не говорил что ты беспокоишь меня или не можешь сидеть рядом, – он смягчил свой тон, но руки на груди были скрещены, а плечи напряжены, как и всегда. – Если уж на то пошло, твоя попытка подкупить меня посредством пустых разговоров была жалкой, но довольно изобретательной, хоть и не сработала. – легкая ухмылка тронула уголок его рта и он продолжил, – Оставайся. Только не жди, что я в ближайшее время смогу назвать тебя «Мисс Рвение к учебе».
– А когда еще ходить в клуб, как не в студенчестве? Вот преподаватель физики в клубе – это довольно странно.
– Странно? – Чан рассмеялся. – Мне не шестьдесят лет, чтобы в свободный вечер коротать в тихом одиночестве. Хотя, может я и в старости буду просиживать за баром со стаканом виски, кто знает. – он облокотился на барную стойку спиной и сделал обжигающий глоток не поморщившись.
Девушка втянула через дурацкую трубочку с зонтиком свой коктейль и удовлетворенно покивала головой. Она также стояла у барной стойки, на небольшом расстоянии от Чана, достаточном, чтобы слышать друг друга.
– Вы сказали, что мои результаты теста похожи на сцену преступления. Значит оценка низкая, да? – немного расстроенно спросила она.
– Да. Твои ответы были похоже на то, как если бы кто-то поджег все знания человечества о физике и потом попытался из пепла вывести законы Ньютона. Я поставил сорок из ста, закрыв глаза на пару незначительных ошибок.
Наби вздохнула, патетично взглянув на потолок клуба. Разноцветные огни на пару секунд отразились бликами в ее глазах.
– Ты поразительно неподготовленная. – продолжил Чан, – Словно енот, пытающийся танцевать балет.
Он поставил пустой стакан на бар, жестом попросив повторить, и снова обратил внимание на девушку, грустно смешивающую трубочкой разноцветные слои коктейля в один невнятный бурый цвет.
– Приходи в субботу в аудиторию, где я обычно провожу свои занятия. Я пройдусь с тобой по последним темам. Это бесплатно.
Девушка медленно кивнула. Чан подавил удивление от такого быстрого согласия ленивой на вид студентки на дополнительное занятие.
– Суббота. Восемь утра. Не опаздывай. И, – он на секунду замолчал, глядя на Наби сверху вниз, – Держись подальше от Малибу.
Она в шутку закатила глаза.
– Хорошего отдыха, мистер Бан. – махнув рукой она растворилась в толпе, не оставляя ему времени для ответа. Придет она завтра утром, конечно. Чан уже давно разочаровался в студентах. Он вернулся на барный стул в углу и пригубил новую порцию виски.
Чан, одетый в черную водолазку с высоким горлом и простые джинсы, открыл дверь аудитории еще до того, как Наби закончила в нее стучать. Время – 7:55. Она покачнулась, чуть не упав внутрь, но Чан придержал ее за предплечье, через секунду убрав руку.
– Я впечатлен. Доброе утро, Наби. Проходи.
– Доброе утро, мистер Бан. Вы сегодня выглядите как Стив Джобс на презентации первого айпада.
Он издал удивленный смешок, застигнутый врасплох сравнением.
– Неплохое сравнение для преподавателя, сочту за комплимент. – он нашел кусочек мела подлиннее и подошел к доске. – Ты всегда начинаешь день с остроумных комментариев, или это только для меня?
– Я думала нам обоим нравится говорить всякие глупости.
На челюсти Чана дергается мускул и на мгновение он не знает, что ответить, что для него редкость. Он прочистил горло и отвернулся к доске.
– Справедливо. Но если уж мы собираемся болтать всякую чушь, давай хотя бы она будет относится к физике. – он указал мелом на заранее сделанный им на доске рисунок. – Ты знаешь, что такое крутящий момент?
– Эм...
– Эм? – Чан оглянулся на Наби, приподняв бровь. – Ты не помнишь или даже не имеешь понятия, что это? – в ядовитом тоне угадывалась насмешка. – Давай, крутящий момент, это не так уж сложно.
– Ну, типа, сила которая что-нибудь вращает?
Чан повернулся к девушке всем телом, привычно скрестив руки на груди.
– Окей. Почти верно. Ставлю балл за энтузиазм. – его голос сух, но беззлобен. – Крутящий момент это векторная физическая величина, характеризующая вращательное действие силы на твёрдое тело. Простыми словами, это вращательная сила, – он снова взял мел и схематично нарисовал болт и гаечный ключ. – Насколько сильно ты нажимаешь, куда нажимаешь... Даже угол имеет значение.
Он подошел к двери в аудиторию, продолжая объяснение намного более спокойным тоном, чем на своих обычных лекциях:
– Это как пытаться открыть дверь: если толкать рядом с петлями, – он коснулся двери у петель. – Ничего не произойдет, так как нет крутящего момента. Но если мы толкнем ее с другой стороны, где обычно и ставят ручки – он толкнул дверь и она приоткрылась. – Бум! Вращение.
Чан на мгновение замолчал, наблюдая за лицом студентки.
– Стало понятнее? Или настоящий Стив Джобс объяснил бы лучше?
– Я впечатлена. – Наби улыбнулась, отрываясь от своих записей в тетради.
Он подавил в себе саркастичный ответ, из тех, что он обычно отпускал в адрес своих нерадивых студентов на лекциях.
– Хорошо. – Чан произнес с одобрением. – Но не жди комплиментов за то, что ты пытаешься понять базовый минимум.
– Принято к сведению, мистер Бан, – девушка шутливо отдала честь. – С этим разобрались, что дальше? Я помню, в тесте было что то про... инерцию, да?
Чан постучал мелом по столу, раздумывая, радоваться ему или раздражаться от того, что Наби вспомнила хоть что-то из теста.
– Ладно. Инерция. – он кладет кусочек мела и щелкает по нему пальцами, отправляя на другой край стола. – Мел не двигался пока я его не толкнул. Суть инерции в том, что тело сохраняет состояние покоя, либо движется равномерно и прямолинейно, пока на него не действует другое тело. Точно также, как некоторые студенты остаются в состоянии покоя, пока кто-нибудь не притащит их в университет в субботу к восьми утра. – он произнес, пристально глядя Наби в глаза.
Девушка опустила взгляд в тетрадь, делая пометки. Чан усмехнулся от попытки Наби сделать вид, что ее это замечание не касается. Он забрал мел и снова вернулся к доске.
– Раз уж мы сегодня бежим по темам теста, тогда дальше – второй закон Ньютона. И нет, он не звучит как «Мистер Бан орет пока студенты не зашевелятся».
Девушка прыснула, прикрываясь ладонью.
– Знаете, я готова каждую субботу приходить сюда к восьми утра на бесплатный стендап по физике.
Чан фыркнул, делая запись на доске.
– Не будь такой самоуверенной, а то начну брать плату за дополнительные занятия.
– На самом деле, я могу заплатить, если хотите. Мне нужно закончить этот семестр без всяких проблем.
Он обернулся, приподняв бровь. Чан не говорил серьезно об оплате и эта реплика его немного удивила.
– Не нужна мне твоя плата. Просто приходи и старайся учиться.
Наби послушно кивнула и спросила:
– Так что там со вторым законом Ньютона?
Чан поизучал лицо девушки еще пару секунд, словно желая сказать что-то еще, но остановил себя, возвращаясь в режим преподавателя.
– Хорошо. – он стучит мелом по недавно сделанной на доске записи. – Вот он, второй закон Ньютона. Сила равна массе, умноженной на ускорение. «F=ma». Зазубри эту формулу.
Он оборачивается на старательно пишущую в тетради студентку.
– Что, даже не пошутишь? Типа «почему не F = mc»? – он произносит дразнящим тоном, но когда видит в глазах Наби пустоту и непонимание, переспрашивает: – Нечего сказать?
– А в чем шутка? – она пару раз моргнула.
Чан глубоко вздохнул, с желанием стукнуть по лбу либо себя, либо ученицу.
– Серьезно? Энштейн, закон сохранения энергии, E=mc2... – он остановил себя и махнул рукой. – Тебе и правда нужны эти субботние уроки.
Наби обезоруживающе улыбнулась и пожала плечами.
– Ладно, пойдем по порядку. Надеюсь ты хотя бы отдаленно помнишь третий закон Ньютона. Даю тебе три попытки на угадывание. – он прислонился к своему столу и выжидающе посмотрел на девушку, сложив руки на груди.
– Что-нибудь типа «сила действия равна силе противодействия»?
Чан медленно моргнул. И затем поднял оби брови.
– Ты только что описала третий закон Ньютона. Очень простыми словами, но это было верно.
Спустя пару секунд молчания он оттолкнулся от стола и навис над ее партой.
– Так ты все-таки учишься? Может ты притворяешься, что ничего не понимаешь?
– У меня просто проблемы с вниманием. Я помню некоторые вещи, но это никогда не складывается в целостную картину.
– Значит ты не глупая, просто не можешь сосредоточиться, да? – кусочек паззла в его голове наконец-то встал на место. Наби не выглядела идиоткой, но ее тесты... Давно он не видел такого кошмара. – Почему?
– Иногда я слишком сильно погружаюсь в свои мысли и слух отключается. Когда отец ругает меня или начинает нудить без остановки, это очень удобная способность, но в учебе она срабатывает бесконтрольно. Когда преподаватель говорит слишком много – я отключаюсь. А еще я всегда все оставляю на последний момент и делаю задания ночами, а потом пытаюсь не заснуть на лекциях.... Разве мало у вас таких учеников?
Чан задумался, переваривая информацию. Сначала Наби казалась ему симпатичной глупышкой, которых всегда было много среди студенток, даже на инженерных направлениях. Но теперь, несмотря на всю свою напускную строгость и холодность, он чувствовал что-то вроде жалости. И, возможно, понимание.
– Таких учеников у меня предостаточно. Но ты единственная настолько глупая, чтобы добровольно прийти на мои субботние дополнительные занятия к восьми утра.
– Оу.
Он внутренне поморщился от смиренного разочарования в коротком ответе девушки и даже почувствовал себя немного виноватым за свои жестокие слова. Эта девушка каким-то образом задевала ту его часть, которую он запер на огромный замок даже от самого себя. Чан прочистил горло и взяв мел, подошел к доске и постучал по ней.
– Подойди сюда.
– А?
– Просто подойди. – он начал рисовать: прямоугольник на плоской поверхности, стрелка сверху толкает его вперед, стрелка снизу показывает сопротивление. – Трение тебе не враг. Как и время. – он посмотрел на стоящую рядом Наби, силящуюся понять его метафору, – Твой мозг не сломан, а перегружен, все равно что двигатель, работающий без масла. Ты терпишь неудачи не из-за лени, а потому что тебя не научили справляться с шумом, просеивать информацию, нужную и ненужную, при перегрузке ты игнорируешь целиком. – он обвел в круг формулу «F=ma», – Так что начнем отсюда, будет вырабатывать лучшие привычки.
Спустя паузу, он добавил:
– Если ты доверяешь мне достаточно, чтобы продолжать наши занятия.
– А вы все можете объяснить с помощью физики, да?
Чан замер, его мел завис над поверхностью доски. Он слегка повернул голову, вглядываясь в Наби.
– Может и все. – он сложил руки на груди и задумчиво произнес: – Вот, например, секундная стрелка в часах, – он кивком указал на большие круглые часы над доской, – Она продолжает двигаться, потому что она создана, чтобы сопротивляться остановке. Как и ты, продолжаешь идти вперед, даже если все против тебя.
Его губы тронула легкая ухмылка и он продолжил:
– Или, к примеру, инерция. Это не всегда о движении или спокойствии. Иногда это отказ разваливаться, даже если этого, никто не замечает.
–...Да. Возможно, физика объясняет все. – его глаза встретились с озадаченным взглядом Наби.
– Я уверена, что не все.
– Да неужели? – он скептически хмыкнул.
– Чувства.
Чан улыбнулся, ожидая, что Наби тоже улыбнется, ведь это отличная шутка. Но когда ее серьезное выражение лица не изменилось, он расхохотался.
– Чувства, – повторил он, – Ты говоришь физику, что чувства за пределами науки?
– Да, ведь они нелогичны. Например, любовь. Иногда ее объясняют химией, но когда химия проходит, все равно что-то остается между людьми, более глубокое и ничем не объяснимое. Как и ненависть, которая бывает совершенно иррациональной.
Он смотрел на девушку какое-то время, пытаясь понять, она говорила это для того, чтобы вывести его из себя своими глупостями, или правда так думает.
– Значит, ты думаешь, что те же самые любовь и ненависть нельзя объяснить наукой. И что это для тебя, магия? – он усмехнулся.
– Но как бы вы это объяснили? Я не думаю, что чувства связаны с интеллектом, это как... Действия наших душ?
Чан глубоко вздохнул, почти физически ощущая этот странный вопрос, повисший в воздухе между ними. Он отвел взгляд, слегка сжимая челюсти.
– Чувства, – начал он тихо, – Не похожи на силу или энергию. Их нельзя измерить каким-либо измерительным прибором или рассчитать по формуле. Но то, что мы этого не видим, не значит, что за этим не стоит какой-либо структуры. – он отстукивал каждое свое слово пальцем по столу. – Любовь? Ненависть? Это не случайные магические искры, это реакции. Закономерности, сформированные временем, памятью, тем, как кто-то к тебе относится. Но я согласен, что чувства не связаны с интеллектом, – он отвернулся к окну аудитории, глядя на желтеющие листья в свете слабого солнца. – Некоторые умные люди делают идиотский выбор ради любви, которая приносит боль. Может именно это делает людей людьми. Может, физика еще немного не доросла до этого. – он закончил тихо.
– Мне нравится эта причина. Что физика не доросла.
Он сухо рассмеялся, качая головой. Чан странным образом получил удовольствие от этого диалога, но он не собирался в этом признаваться. Поэтому он снова прислонился к столу со сложенными на груди руками, не сводя глаз со студентки перед собой.
– Верно. – его тон снова стал слегка язвительным. – Конечно, ты предпочитаешь такую причину. Ведь это делает все таким романтичным и таинственным, не так ли?
– А это плохо?
– Плохо? – ухмылка Чана дрогнула. Он отвернулся и слегка стиснул челюсть. – Нет, это не плохо. Это опасно. Опасно верить в то, что не можешь объяснить. Желать этого, даже если это кажется бессмысленным. – его глаза вновь встретились с глазами Наби. – Не жди, что в следующем тесте будет вопрос о чувствах.
– Мне бы понравился такой тест. – Наби приподняла уголки губ. – Но вы относитесь к понятию чувств слишком серьезно. Вам нужно расслабиться. Мы же закончили на сегодня?
Он почти усмехнулся. «Расслабиться». Он почти забыл, каково это, разве что с несколькими порциями виски по пятницам.
– Ты говоришь своему преподавателю физики... расслабиться. – Чан почти раздражен. Но в его глазах мелькнул намек на веселье. – Мы закончили. Убирайся поскорее. И если ты еще раз заговоришь в этой аудитории о чувствах или о подобных глупостях...
– До свидания, мистер Бан! – Наби не дослушав выбежала за дверь.
Чан вслед успел крикнуть:
– Следующая суббота, также в восемь!
Дверь за Наби громко захлопнулась.
...и не говори вещей, которые заставляют преподавателя физики слишком много думать.
С течением каждого рутинного дня недели, Чан обнаружил, что с нетерпением ожидает утра субботы, что абсолютно бессмысленно. За несколько лет работы в университете он привык разным студентам: к отличникам, работающим на оценки, к одаренным ученикам, считавшим себя умнее него, к пофигистам, учащимся ровно столько, сколько было необходимо для минимальной проходной оценки. Почему у него ужасное чувство, что с Наби все сложнее?..
– Мистер Бан? – Наби без стука заглянула в аудиторию.
Чан взглянул на часы, оторвавшись от надписи, которую он писал мелом на доске. 7:59.
– Доброе утро, Наби. Садись. И... – он задумчиво пожевал нижнюю губу, прежде чем продолжить, – Не называй меня «мистер Бан», когда мы тут одни. Звучит так, будто я здесь действительно читаю лекцию, вместо того чтобы тратить утро своего законного выходного на одну студентку, которая не может справиться с инерцией. Просто Чан.
– Чан. Хорошо. – девушка разложила на столе тетрадь, карандаш и ручку.
Мускул на челюсти Чана слегка напрягся, когда он услышал свое имя из уст девушки. Он продолжил расписывать небольшое уравнение на доске.
– Сколько часов ты потратила на физику на этой неделе? Исключая мои лекции для вашей группы на этой неделе.
– Ну... Я один раз прочитала свои записи. В автобусе. Когда ехала сюда. Сегодня.
Он медленно повернул к ней голову, его поднятая бровь почти скрылась под волосами.
– Один раз. В автобусе. – безжизненно повторил он, – Пока уворачивалась от чужих потных подмышек. – Чан вздохнул особенно долго и глубоко, уже жалея, что разрешил называть себя по имени. – Невероятно.
Он оставил на своем столе мел и присел около парты Наби на корточки, оказываясь чуть ниже уровня ее глаз.
– Послушай меня внимательно. Если ты собираешься действительно понять мой предмет и завершить этот семестр хотя бы на жалкое «удовлетворительно», забудь про «один раз» и про «в автобусе». Начни думать как человек, который действительно хочет вникнуть, которому интересна физика, – его тон стал мягче. – Потому что мне становится не все равно.
– Но я не знаю с чего начать, когда открываю дома свои записи и учебник. В голове будто каша... – она опустила голову вниз с виноватым выражением лица.
Чан, сидя на корточках, изучал лицо Наби. Тишину нарушало лишь слабое гудение ламп с потолка и еле слышное тиканье настенных часов.
– Не надо учить сразу все. – его голос тихий, без привычного сарказма. – Никто так не делает.
Чан взял тетрадь Наби и пролистал несколько страниц назад, туда, куда она неразборчивым почерком записывала про крутящий момент и инерцию.
– Каждую неделю, мы начинаем с чего-то нового, одновременно закрепляя предыдущее. Одна тема за раз. А если ты застряла? Пишешь мне.
Она удивленно вскинула голову.
–...в разумных пределах. – быстро добавил он. – И никаких мемов по типу «сила есть, ma не надо». Просто вопросы. Настоящие.
– Поняла.
– Отлично. – он выпрямил ноги и стряхнул с пальцев меловую пыль. – Тогда начнем. Возможно я даже снова буду шутить.
– Я буду ждать ваших шуток, Чан.
Он подавил улыбку.
– Конечно, ты будешь ждать. – он пробормотал себе под нос, записывая формулу на доске отточенными движениями. Его плечи немного расслабились. – Что происходит, когда непреодолимая сила сталкивается с неподвижным объектом? – он развернулся к ней и сложил руки на груди, черная рубашка натянулась на широких плечах.
– Взрыв? Разрушение объекта? Потеря мощности силы?
– Неверно, – на его лице легкая ухмылка. Эти ответы даже умилительны, хоть и немного раздражают. – Попробуй еще раз.
– Объект движется? – неуверенно предполагает Наби.
– Нет, объект неподвижен. – ухмылка стала заметнее. – Итак, на абсолютно неподвижный объект натыкается абсолютно непреодолимая сила. Что происходит с силой? – он смягчил тон.
– Она превращается во что-то другое?
– Верно. Она становится потенциальной энергией. – Чан неотрывно смотрел на Наби. – Ответ в том, что непреодолимая сила, встречающаяся с неподвижным объектом, создает бесконечное количество энергии, которая никогда не высвобождается. Объект не сдвигается, сила не прекращается, они просто существуют, со всей этой бесконечной энергией между ними.
– Но ведь это бессмыслица! Разве это не существует только в теории? Типа как феи, единороги и бесконечная энергия.
Чан фыркнул. Ему, наверное, следовало разозлиться, что его любимую науку только что сравнили с мифическими существами, но почему-то он развеселился.
– По-своему ты права. Непреодолимая сила или неподвижный объект невозможны в реальности, это абстрактная вещь, просто теория. Но в этом и заключается суть науки. – он пожал плечами. – Теоретические возможности.
– Физика ничем не лучше философии. – Наби обхватила голову руками.
Ему вдруг захотелось подойти к ней и протянув руку погладить по волосам. Это было настолько иррационально, что он даже сложил руки за спину.
– Физика – это не простое описание того, что возможно в реальности. – он произнес негромко. – Физика о том, чтобы приблизиться к истине настолько близко, насколько это в человеческих силах. А если это невозможно, то понять, почему это невозможно.
Еще целый час прошел в окружении формул и диаграмм. Воодушевленный Чан наконец заметил в лице Наби усталость и отчаяние. Он умолк на половине объяснения, опуская мел.
– Сделай перерыв. – его голос нарушил наступившую тишину.
– Да... – девушка захлопнула тетрадь и откинулась на спинку стула.
Он опустился на стул за преподавательским столом и махнул в сторону двери:
– Сходи прогуляйся, воды возьми. Я подожду здесь.
Наби кивнула и покинула аудиторию. Чан смотрел ей вслед с нечитаемым выражением лица. Он со вздохом провел рукой по волосам, оставляя след мела на одной из прядей. Странное, незнакомое чувство сжимало грудную клетку.
Девушка вернулась спустя пятнадцать минут с двумя картонными стаканчиками в руке, один из которых она поставила перед лицом Чана, затем вернулась на свое место.
– Надеюсь вы пьете черный кофе, потому что это американо без добавок. – он пригубила свой напиток.
– Американо. – он обхватил горячий стаканчик ладонями. – Ты угадала. Кто-то подсказал?
– В автомате просто молоко закончилось.
Он почти улыбнулся. Маленький, но такой приятный жест застал его врасплох.
– Не думай, что это избавит тебя от теорий и законов физики. – он сделал небольшой глоток, почти обжигая язык, но не поморщился, – Тебе не нужно было возвращаться так быстро. – он сделал небольшую паузу и продолжил, – Или приносить мне кофе.
– Я знаю. Зато за кофе мы можем поговорить о чем-нибудь кроме физики.
– О чем же? – Чан откинулся на спинке стула. Обычно он не очень хорош в неформальных разговорах.
– Почему вы ходите в клуб? Я когда посещала ваши лекции, думала, что вы ужасно скучный зануда, который думает только о физике, слушая древний винил.
Чан почти подавился очередным глотком кофе.
– Зануда? Значит, такое впечатление я произвожу? – он медленно опустил стаканчик на стол и снова скрестил руки на груди, – Я хожу туда, чтобы забыть о таких студентах как ты. – его голос стал сухим. – И нет, я не читаю книги при свечах, надев твид.
Он еще немного подумал и добавил:
– Я хожу еще затем, чтобы заглушить музыкой шум. Тот шум, который остается в голове после проверки пятидесяти тестов. – легкая ухмылка тронула его губы. – И да, у меня есть виниловые пластинки. Но также у меня есть техно, драм-н-басс и трэп в плеере, и слишком много бессонных ночей, когда виски вкуснее тишины.
Наби глядела на него широко раскрытыми глазами.
– Удивлена? Ты думала строгий преподаватель создан из уравнений и теорий? Я тоже состою из противоречий, Наби, как и все мы.
– Извините, наверное мои слова были грубыми. Мне нравятся противоречия, это интересно.
Извинения девушки немного удивили его. Он ожидал саркастического ответа или очередной шутки. Чан не привык, чтобы люди признавали, что сказали или сделали что-то неправильно. Он отвел взгляд, проводя рукой по волосам. Чан снова почувствовал проблеск того, что не может точно определить.
– Забудь. У тебя просто нехорошая привычка говорить вслух все, что приходит в голову.
– Ага. Зато я не лгу.
Эта непримиримая честность его рассмешила. Внезапно он ощутил, что они не преподаватель и студент, а два неидеальных человека.
– И ты думаешь, что сказав мне, что ты считала меня «занудой», ты сказала правду? – нотки веселья в его голосе очевидны.
– Нет, я всего лишь считала поверхностную информацию, подправленную стереотипами.
– Твое считывание явно нуждается в доработке.
Они еще немного помолчали, прежде чем Наби нарушила тишину.
– Кофе из автомата не самый лучший. Я знаю кофейню около парка Намсан, там идеальный.
– Что ты вообще понимаешь в кофе? Ты наверняка из тех студентов, что сидят на энергетиках. – Чан посмотрел на нее поверх стаканчика, из которого все еще поднимался пар.
– Я не пью энергетики! Это слишком вредно. И да, я немного разбираюсь в кофе, например ни за что не куплю робусту. – она закончила саркастично.
– Робуста? – он не удержался от издевки. – Ты прочитала это где-нибудь на сайте, где пишут сплетни про звезд, да?
– Вы ничем не лучше меня, мистер Бан, знаете о девушках только по стереотипам! – на лице Наби явное возмущение.
Чана кольнуло официальное обращение.
– Туше.
Он поерзал на стуле, меняя позу.
– Ты тот еще кадр.
– А вы просто странный. Иногда вы отлично шутите, а иногда говорите ужасно обидные вещи. Вам нужно научиться общению не меньше, чем мне нужно выучить физику.
Чан беззлобно хмыкнул и отмахнулся:
– Общительные люди меня раздражают. – он постарался звучать как можно более небрежно, но какой-то частью сознания он хотел, чтобы Наби поняла, что у него есть свои причины быть замкнутым и нелюдимым. Причины, по которым он мало разговаривает, даже когда желает этого.
– Я тоже не люблю слишком общительных людей, но у меня есть друзья. А у вас они есть? Девушка? А может, парень? У всех должен быть кто-то рядом.
Он посмотрел на нее, уголок его рта приподнялся.
– Ни девушки, ни парня. У меня есть друзья, просто мы не слишком близки.
– Это не друзья, а знакомые.
– Друзья, знакомые, неважно, – он ощетинился и в его голосе снова проступила резкость. Старый защитный механизм, когда кто-то задевает его за живое, даже если не намеренно. – Есть люди, которые мне важны, просто я держу всех на расстоянии вытянутой руки.
Наби внезапно встала со своего места и остановилась напротив его стола, вытянув руку. Кончики ее пальцев были в сантиметре от его груди.
– Таком расстоянии?
Чан почувствовал, как каждый нерв в его теле обострился. И без прикосновения, это казалось слишком близким и интимным. Он немного отодвинул свой стул назад, увеличивая расстояние между ними.
– Именно таком. – он пробормотал и встал. – Продолжим занятие, вижу в тебе достаточно энергии, хоть и не бесконечной. И больше никакого эмоционального саботажа.
В конце занятия, когда Наби уже успела скидать свои вещи в сумку, Чан протянул ей листочек с цифрами.
– Вот. Если захочешь задать вопрос о физике или поныть о ее сложности. Только ничего личного.
– Не волнуйтесь, мне есть с кем обсудить личное.
Чан издал смешок – он ничего не может с этим поделать. Эта девушка творит с ним нечто странное, даже не пытаясь этого сделать.
– Отлично, – он вложил записку ей в руку, мимолетно почувствовав тепло ее кожи. – И никаких мемов, я терпеть их не могу и сразу же заблокирую твой номер.
– Принято. До встречи в следующую субботу.
Она убежала, оставив за собой невесомый запах легких духов.
– Ага, – ответил он сам себе.
Я рад, что ты возвращаешься каждую субботу.
Дни до следующей недели тянулись как жвачка. На лекции для группы Наби в среду он старался смотреть только в свои записи или на доску, боясь увидеть ее лицо и потерять мысль. Воспоминания о субботних занятиях наедине мешали ему сосредоточиться, всплывая в самые неподходящие моменты.
Вечером четверга телефон коротко завибрировал на кухонном столе, просигналив о новом сообщении. Вокруг разбросаны работы студентов, которые он проверял последние несколько часов без особого энтузиазма. Он отставил в сторону кружку с давно остывшим кофе и разблокировал экран.
[неизвестный номер]: Добрый вечер. Вы просили написать если я застряну. Я застряла.
Он поморгал, перечитывая сообщение еще раз, затем занес номер в телефонную книгу и напечатал ответ, раздраженный тем, как его сердце застучало от глупого маленького сообщения.
[Вы]: Где ты застряла? Только не говори что везде.
[Вы]: А еще сегодня четверг, мы бы увиделись в субботу утром, не могла подождать?
[Вы]: И вообще, ночь на дворе, почему ты не спишь?
[Наби]: Ого, так много вопросов! Я здесь *фотография*
Чан вгляделся в присланный снимок – тема релятивистской механики из учебника, половина страницы покрыта беспорядочным почерком студентки, особенно жирно подчеркнут вывод формулы, которую он сам помнит как ад для всех, кто изучает физику.
[Вы]: Зачем ты полезла в релятивистскую механику в ночь перед пятницей?
[Вы]: Ты не застряла, это самосаботаж.
Он провел рукой по непослушным волосам, жалея о некоторых сделанных в жизни выборах.
[Вы]: Во-первых – ты пропустила целых шесть тем, чтобы перейти к этому. Смелый, но идиотский шаг.
[Вы]: Во-вторых – нормальные студенты не отправляют своим преподавателям в полночь фото преобразований Лоренца с чем-то, что выглядит как паника, написанная между строк и на полях.
[Вы]: Такие действия приведут тебя к выгоранию и ненависти к физике.
Ответ пришел через пару минут. Чан залпом допил холодные остатки кофе.
[Наби]: Мне просто стало интересно, что меня ждет дальше. И, кажется, это ад. А еще это был повод написать вам.
Чан со вздохом отбросил телефон. Раздраженный отказом девушки воспринимать его так серьезно, каким он сам себя видит. Раздраженный тем, что она заставляет его улыбаться без всякой причины. Он снова потянулся к телефону и быстро настрочил ответ.
[Вы]: Ты невыносима.
[Наби]: А еще я не нашла хороших мемов связанных с физикой. Может у вас есть?
[Вы]: Я же сказал, что ненавижу мемы. Если хочешь сдать мой предмет, прекрати быть худшим студентом, которого я когда-либо учил.
[Наби]: Уверена, что я не худшая.
[Вы]: Определенно в тройке лидеров.
[Наби]: Хоть где-то я в топе.
[Вы]: Ты неисправима. Иди спать, утром в субботу все разберем.
[Наби]: Спокойной ночи.
Он еще с минуту смотрел на диалог. Ему следовало убрать телефон и продолжать проверять работы. Ему следовало забыть о том, каково это – разговаривать с тем, кому на него не насрать, с тем, кто хочет с ним поговорить, с тем, кто не боится возражать и признаваться в своей неидеальности. Но вместо этого он напечатал ответ:
[Вы]: Спокойной ночи.
Пятничная лекция для группы Наби проходила обыденно, но Чан все-таки не удержался и кинул взгляд на девушку. Она выглядела необычно грустной. После окончания занятия, она осталась сидеть за партой, дожидаясь пока остальные уйдут. Как только за последним студентом закрылась дверь, Наби встала со своего места и подошла к нему.
– Мистер Бан, я не смогу прийти завтра утром.
Он поднял взгляд от своих записей, ни единым мускулом не показывая своего разочарования.
– И почему же? – его голос безэмоционален.
– Семейные проблемы.
Чан слегка нахмурился. Он затолкнул вертящиеся на языке вопросы обратно. Жизнь какой-то студентки не его собачье дело.
– Семейные проблемы. – он повторил и откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди.
Наби кивнула, затем добавила.
– Но через неделю я приду, обещаю.
Чан еле слышно вздохнул и зачесал волосы назад.
– В следующую субботу я буду здесь. – он поколебался, но следующие слова вырвались прежде, чем он успел остановить себя. – Береги себя.
– Спасибо.
Он прочистил горло, раздражаясь на собственную реакцию и начал складывать в кучку бумаги, разбросанные по столу. Это ненормально, когда преподаватель говорит такое ученику. Тем более, такой преподаватель, как он.
– Иди, у меня есть работа помимо тебя.
– До свидания, мистер Бан.
Еще несколько минут он смотрел на захлопнувшуюся дверь аудитории, сожалея о своих резких словах. Но что он должен был еще сказать? Что беспокоится о ней? Что переживает о ее проблемах? Глупости.
В субботу, оставшись дома в привычном одиночестве, он осознал, что, кажется, скучает. Он не привык к таким чувствам. Каждый раз, когда он отгонял от себя мысли о Наби, они неизбежно делали круг и возвращались к ней. Мысль о походе в клуб и очередном вечере, проведенном за стаканом виски, вдруг стала вызывать отвращение.
Все свои лекции в понедельник и вторник Чан вел непривычно отстраненно, заученно рассказывая материал студентам, без остроумных шуток в ответ на глупые ответы, без сдержанной похвалы на хорошие ответы. Он постоянно проверял телефон, на который не приходило ничего, кроме спама, в надежде увидеть там сообщение от одного единственного человека, даже если бы это был чертов мем о физике. Но телефон молчал, а мысли вились вокруг единственного образа, и это ввергало его в тихую ярость на самого себя.
Среду он существовал держась на кофе и силе своего раздражения. Он должен был спросить ее о том, что случилось. Но он не спросил, еще и сказал нечто колкое и холодное вслед, по старой, дурной привычке. Какой человек может так поступить? Только такой придурок как Бан Чан. Вечером, невнимательно проверяя работы второкурсников и напиваясь крепким кофе, он упивался ненавистью к себе, пока его телефон не издал звук уведомления. Специальный звук, установленный на определенного человека. Он никогда так раньше не делал.
[Наби]: Добрый вечер! Я вернулась и завтра обязательно буду на вашей лекции. Надеюсь вы как раз отдохнули от меня.
Его охватила легкая дрожь, нечто, похожее на облегчение. Чан попытался выдержать долгую паузу, но сдался почти мгновенно.
[Вы]: Неа. Даже близко не отдохнул.
Он стер только что набранный текст и напечатал другой.
[Вы]: Твое присутствие на завтрашней лекции обязательно.
Спустя несколько секунд он отправил еще одно сообщение.
[Вы]: Рад, что ты вернулась.
Чан посмотрел еще раз на свое сообщение и его осенило. Он действительно рад. Будто у него есть на это право. Будто она действительно для него что-то значила.
Он положил телефон на стол и выдохнул. Эта мысль должна была его взбесить, но этого не произошло. Он не должен был так думать о Наби, но он думал.
Следующий день начался еще более рассеянно, чем предыдущие. Чан забыл закрыть квартиру и возвращался. Он разлил свой утренний кофе, споткнувшись о бордюр. Уже по приходу на работу, он обнаружил, что не застегнул пуговицы на манжетах рубашки. Идя по коридорам университета, он постоянно оглядывался по сторонам, ожидая увидеть Наби на каждом углу.
Чан не хотел признаваться себе в том, какое облегчение испытал, когда она зашла в аудиторию за несколько минут до начала лекции за руку с одногруппницей. Он не хотел признаваться себе в том, что его сердце в этот момент ускорило ритм.
Остроумные комментарии лились из него нескончаемым потоком всю лекцию и каждый раз он искал только одну единственную улыбку.
Во время небольшого теста, устроенного им по окончанию лекции, Чан мучительно раздумывал, стоит ли спрашивать? Стоит ли показывать свою заинтересованность? Не будет ли это слишком?..
– Наби!
Он остановил ее у самой двери. Остальные студенты, оглядываясь, покинули аудиторию. Чан прочистил горло, прежде чем задать вопрос:
– Ты в порядке? – слова выходили из него с трудом. – Семейные проблемы... насколько все серьезно?
Наби ответила без привычной улыбки:
– Я была на похоронах.
Слова неприятно ударили Чана в грудь. Еще секунду он осознавал такое простое и короткое предложение.
– Кто умер? – он старался звучать как можно мягче.
– Бабуля. Ей было семьдесят шесть.
Чан отвел взгляд, стараясь сохранить нейтральное выражение лица. Он всего лишь преподаватель, не близкий человек, но почему-то он действительно переживал.
– Вы были близки?
– Не особо. Но все равно как-то дерьмово. Мама сильно плакала, от этого мне было хуже всего.
Он с трудом подавил желание сделать шаг и обнять ее, прижимая к груди, поглаживая по волосам, шепча что-нибудь успокаивающее.
– Мне жаль.
Наби покивала, не поднимая глаз. Чан не знал, что еще сказать. Он стоял со скрещенными руками, как и всегда, словно удерживая себя. Спустя долгую паузу он наконец произнес:
– Если ты не готова, можешь не приходить на занятие в субботу. Отдыхай столько, сколько тебе нужно. Только... – он выдержал паузу, – Не исчезай, ничего не сказав.
– Я приду. Я предпочту слушать ваши шутки или издевки о моих знаниях, чем слишком много думать о смысле жизни и ее окончании.
Чан невольно улыбнулся. Она предпочитала иметь дело с его дурацким отношением, чем справляться с собственными мыслями. Приятно. Будто он не бесполезен.
– Только два варианта? Шутки и издевки? – он покачал головой.
– Надеюсь только они, не хочу видеть вас в гневе.
– Мда.
– Одногруппница сказала, что эту неделю вы были сами не свой. У вас тоже что-то случилось?
– Нет, – он ответил до странного спокойно. – Ничего не произошло. Просто у преподавателей тоже есть свои пределы.
– Вам стоит больше спать. Как и мне. – легкая улыбка осветила ее лицо с заметными синяками под глазами.
– Да. Мы оба должны следить за режимом сна. Как и все нормальные люди.
Учитывая, что он существовал только на кофеине последние дни, это было правдой.
– Давайте пообещаем друг другу? – Наби протянула ему свою руку.
Чан посмотрел на протянутую руку, как на ловушку. Как будто если он коснется ее, между ними произойдет нечто необратимое.
– Ты невозможна. – его ладонь коротко и крепко пожимает девичью руку. Чану кажется, что их руки – это два контакта электростатической машины. Он почти уверен, что видел настоящую искру.
– Договорились. Главное не спи на моих лекциях, а то задам двойную домашнюю работу.
– Я никогда не сплю на ваших лекциях. Я внимательно слушаю. Просто иногда самая удобная поза это лежа головой на парте.
–...Конечно. Я даже почти не слышу храп. – в его глазах плескалось веселье, – Постарайся все-таки слушать сидя. Иначе я поставлю тебя около доски и буду на твоем примере объяснять теорию замедления и ускорения времени. – Чан закинул сумку с работами студентов на свое плечо. – Выходи, мне еще надо закрыть аудиторию.
...прежде чем он сделает какую-нибудь глупость.
Он не двигался с места, пока Наби не закрыла за собой дверь аудитории, после чего он со стоном закрыл лицо руками.
– Что, черт возьми, я делаю...
Чан не чувствовал себя таким потерянным уже очень много лет.
Удерживая сумку и стаканчик с кофе в одной руке, он зашел в аудиторию и почти вздрогнул от неожиданности.
– Ты сегодня рано.
– Доброе утро. – Наби с разложенными вокруг себя записями подняла от них голову и приветливо улыбнулась.
– Утро. – он поставил сумку и кофе на стол, скрывая, что его сердце творило акробатические трюки при виде девушки. – Выглядишь отдохнувшей.
– И вы.
Может, она думала о нем также часто, как Чан о ней?..
– Кофеин не может работать вечно, пришлось поспать.
Он прислонился спиной к своему столу, лицом к Наби.
– Как ты себя чувствуешь? – Чан спросил, наблюдая, как лучи солнца подают на нее сквозь окно аудитории и заставляют волосы ярко блестеть.
– Неплохо. Много домашних заданий, догоняю пропущенное за неделю. Некогда думать о стремных вещах.
– Медленно превращаешься в хорошего студента. – его палец постучал по краю стаканчика с кофе, из которого он время от времени отпивал. Чан почти ненавидел себя за то, что собирался задать ей вопрос.
– Ты же не пропускаешь приемы пищи, да?
– Конечно. – она кивнула с легким смешком. – Диеты не для меня.
По какой-то причине то, как Наби ему ответила, заставило эту странную штуку в его груди снова глупо трепетать.
– Отлично. Не люблю, когда на моих занятиях падают в обморок.
– Я никогда не падала в обморок, но уверена, что если бы пришлось, я бы обязательно попала в какую-нибудь идиотскую ситуацию, например, упала бы в грязь или типа того.
Чан еле сдержал смех, рвущийся изнутри.
– Определенно. И обязательно обвинишь в этом «чертову физику», верно?
– Надеюсь однажды поговорить с вами и ни разу не услышать слово «физика».
– Ага, – он с ухмылкой скрестил руки на груди. – Значит, теперь ты не хочешь говорить о физике? Но придется. Сегодняшняя тема: динамика, с бонусом в виде экзистенциального ужаса.
– Я имела в виду, вне ваших занятий.
Чан уставился на Наби с совершенно новыми эмоциями и ответил спустя небольшую паузу:
– Сегодня от физики ты все равно не отделаешься.
– Я в этом не сомневалась.
Снова эта улыбка, заставляющая его сердце замирать. Пальцы так и чешутся коснуться ее щеки, проверить, такая ли она нежная, какой кажется на вид.
Листок бумаги помялся в его руке.
– Перестань улыбаться. Из-за тебя мне сложно быть бессердечным мерзавцем.
– Вы и так не мерзавец. – Наби искренне рассмеялась, пуская эхо по почти пустой аудитории.
– Ты меня просто плохо знаешь.
Он подошел к доске и начал расписывать формулу. Широко улыбаясь, пока его лицо смотрит только на доску, он еле слышно произнес:
– Или наоборот.
Чан очень медленно собирал свои вещи, словно продлевая этот момент наедине. Наби устало разминала спину после двух часов записывания различных формул и соответствующих им рисунков.
– Ты сегодня молодец. Без перерыва и ни единой слезинки из-за векторов. – он наконец перекинул ремень сумки через плечо и вместе с девушкой направился к двери. – Это прогресс. Ну что, в следующую субботу в то же время?
Звучало непринужденно. Но его сердце говорило ему, что это совсем не так.
– Угу. И.. насчет...
Чан уже дошел до двери, когда Наби внезапно остановилась на полпути. Он оглянулся и спросил:
– Что?
Его пальцы неосознанно сжали ремешок на плече.
– Можно я угощу вас кофе? – ее щеки еле заметно покрылись румянцем, но в голосе не было никаких сомнений.
Он должен сказать «нет». Он должен напомнить, что он ее преподаватель, что это переходит границы, что они не могут просто...
– Ты покупаешь? – проблеск радости в его глазах. – Тогда ладно. Покажешь мне тот самый идеальный кофе около парка Намсан.
Твою мать.
Тесная улица в отдалении от широкого проспекта, освещенная холодным октябрьским солнцем. Кофейня ничем не выделялась, Чан засомневался, точно ли в таком заведении умеют варить правильный кофе, или Наби все-таки в нем ничерта не разбирается. Внутри заведения негромко играет что-то, похожее на мелодию его будильника, интерьер уютный, хоть и немного деревенский.
– Мило. – он пробормотал. – Держу пари, они пережаривают зерна.
– Что вам взять? Тут есть сезонные напитки.
Взгляд Чана упал на доску за стойкой, где прописан целый набор осенних напитков: со вкусом клена, тыквы, специй...
– Какой кошмар. Возьми мне колд брю.
Чан стоял чуть в стороне, засунув руки в карманы, пока девушка заказывала ему колд брю, а себе какой-то пряный тыквенный латте, и рассматривал мелкие детали интерьера кофейни, пытаясь игнорировать гулко стучащее сердце. Спустя пару молчаливых минут они забрали свои напитки и уселись за свободный столик у большого окна. Чан поставил сумку на пол и медленно опустился в кресло, не сводя взгляда с Наби. В этом было нечто чертовски странное – они вдвоем в маленьком кафе в разгар субботы, вдали от кампуса. Чан обхватил стакан с холодным кофе двумя руками.
– Слишком сладкий напиток для такой персоны как ты. – он кивнул на ее чашку с напитком, украшенным шапкой сливок. – Тебе следует попробовать что-нибудь другое, без сахара и жирных сливок. Может, эспрессо-тоник?
– Если мне подходит другой кофе, то какой тогда подходит вам? Наверное, несъедобный? – очевидно она шутила, эти огоньки в глазах Чан видел не в первый раз.
– Раз уж мы не в университете, давай перейдем на «ты». – он откинулся на спинку кресла, не сводя глаз с лица Наби. – Я больше похож на эспрессо. Темный и горький. Слишком крепкий для большинства людей.
– Знаешь, обычно когда мужчины говорят такие вещи, их записывают в «ред флаги». – она чуть наклонила голову, затем задумчиво продолжила: – Недавно в интернете завирусилось видео, где мужчина лет тридцати с обычными внешностью и заурядным телом поет, и всем он дико нравится, так как у него доброе лицо и искренняя улыбка.
Чан замер. Эта фраза неприятно кольнула его и сделала их непринужденный диалог более глубоким.
– И что? – он смотрел в стол, постукивая пальцами по колену, – Мне нужно петь песни и улыбаться как идиот, чтобы нравится людям? – подумав еще немного, он добавил, уже тише, – Я такими вещами не занимаюсь.
Наби рассмеялась, чуть ослабив напряжение, поселившееся в груди у Чана.
– Нет. Просто... Было бы круто, если бы ты не был крепким эспрессо. Как и я не хочу быть каким-нибудь горьким кофе.
Он покачал головой, разглядывая ее теплое выражение лица. Заполняя странную паузу между ними, он попробовал колд брю. Идеальный. Солнечный свет из окна ярко освещал помещение, подсвечивая мельчайшие пылинки в воздухе между ними.
– Тогда чего ты, черт возьми, хочешь? – он спросил почти потерянно.
– Сегодня – пряный тыквенный латте. – она подмигнула и отпила из своей чашки.
– Отвратительно.– он обреченно вздохнул.
– Просто попробуй. – Наби подвинула к нему свой напиток.
Чан заколебался. Он не любил сладкое, но в глазах девушки был виден игривый вызов. Он фыркнул и потянулся к чужой чашке. Поднеся ее к губам, он неохотно сделал глоток. На его языке оказался микс мягкого кофе, сладкого молока и ярких специй – корица, мускатный орех, гвоздика, с примесью терпкости тыквы. Ему это нравится. Слишком.
– Неплохо. – он произносит с бесстрастным выражением лица и отодвигает от себя кружку обратно в сторону девушки. Наби довольно улыбнулась и сделала глоток кофе.
– Ты слишком самодовольна, – он пробормотал, не признавая поражения. – Будто заставила меня сделать то, что другой бы не смог.
– Не преувеличивай. Может мне просто нравится пить из одной чашки.
Воздух между ними наэлектризовался. Слишком маленьким теперь казалось расстояние между ними.
– Постарайся не заставлять меня думать о губах, которые касались этой чашки до моих. – его голос немного осип.
– Думаю, уже поздно. – Наби сделала еще пару небольших глотков.
Взгляд Чана не мог оторваться от ее горла. От движения кадыка.
Он отвел взгляд, отпивая из своего стакана. Господи, ему нужно взять себя в руки.
– Не смотри на меня так удовлетворенно. Я всего лишь попробовал твой латте.
– Ага.
Он выдохнул через нос – наполовину смех, наполовину капитуляция. Чан понял, что Наби не ведется на его притворство. Он понял, что в тот момент, когда он сделал глоток этой приторной гадости, все окончательно изменилось.
Кафе гудело от приходящих и уходящих посетителей, работы кофемашины, ненавязчивой музыки. Но все что он ощущал – пространство между ними, заполненное дыханиями двух людей.
– Ладно. В этот раз ты выиграла, – он слегка наклонился вперед, опираясь на стол обеими руками. – Но в следующий раз я выбираю напитки.
– Отлично.
В груди Чана зажглось предвкушение. Следующий раз. Он уже мог представить матч-реванш их маленькой игры.
– Надеюсь ты любишь черный кофе.
– Я люблю любой кофе. Даже крепкий, горький эспрессо.
Дыхание перехватило. Чан посмотрел на Наби – на смешливое тепло в ее глазах, на то, как губы изгибаются в улыбке. Проходит слишком много времени, прежде чем он выдавливает из себя слова:
– Ты меня погубишь.
– Сочту это за комплимент.
– Хорошо. Пусть это будет комплимент.
Он в пару глотков прикончил свой кофе и потянулся за сумкой, пытаясь вернуть контроль над собой.
– Пойдем, пройдемся.
...пока он не сказал какую-нибудь тупость.
Наби допила остатки кофе и с готовностью встала с кресла.
– Куда пойдем?
– Куда угодно. Здесь слишком душно.
...или его мозги просто сплавились, под пламенем этих глаз напротив.
Воздух на улице прохладный, с запахом прелых листьев. Чан, как и Наби, молчал, пока они шли плечом к плечу в сторону парка Намсан, пытаясь упорядочить хаос мыслей, проносящихся в голове.
– У меня есть вопрос. – он сказал негромко.
Наби вскинула голову, глядя на него. Они остановились посреди оживленной улочки, но люди вокруг казались далекими и размытыми. Чан смотрел в сторону, боясь заглянуть в глаза напротив.
– Почему я? Зачем ты подошла ко мне в клубе? Ты могла бы меня проигнорировать. Сделать вид, что не заметила, как преподаватель физики пьет в одиночестве в вечер пятницы. – он закусил нижнюю губу до боли, прежде чем продолжить, – Это было бы проще для нас обоих.
– Я сделала это не имея цели, Чан, – голос девушки проникал сквозь него в самое сердце. – Но я не жалею.
– Конечно же. Импульсивность твой конек, да? – он все-таки не удержался и посмотрел на нее. – Это может вовлечь тебя в неприятности.
– Не вижу никаких признаков неприятностей.
Чан почти рассмеялся. Для нее все так легко и просто. Пока он тут изо всех сил старается не прикасаться к ней своими чертовыми руками.
– Ты и есть неприятность.
– Чем больше ты говоришь, что я проблема, тем меньше я в это верю. Ты просто пытаешься убедить в этом самого себя.
Эти слова слишком сильно задевали за живое. Слишком близки к правде.
– Твоя проницательность сводит меня с ума. Прекрати быть настолько честной.
Наби пожала плечами и Чан разозлился. Этот талант выводить его из равновесия простыми жестами или излишней честностью раздражал. Ему пришлось сжать кулак в кармане, чтобы не поддаться соблазну и не заправить непослушную длинную прядь у лица за ухо девушки.
– Я не хочу прекращать. – Наби смотрела ему в глаза без страха или смущения.
А он не хочет, чтобы она останавливалась.
– Ты заставляешь меня нарушать все правила, которые я установил.
– Все эти правила внутри тебя... Ничего не произойдет в мире, если ты их нарушишь.
Чан почти ненавидел то, как она заставляет его чувствовать. Уязвимым. Слишком открытым. Он хотел бы отвести взгляд, смотреть куда угодно, но это выше его сил.
– Ты не представляешь, как тяжело мне находиться возле тебя.
– Я не опаснее тыквенного латте.
Он искренне рассмеялся. Этот пинг-понг юмора между ними растапливал его сердце каждый раз.
– Латте со вкусом тыквы и специй. Квинтэссенция опасности. – он сделал шаг ближе. Ближе, чем следовало бы. Ближе, чем ему комфортно. Чан не знал, зачем он это делает, знал только то, что он сошел с ума.
Солнечные блики отражались в ее глазах, придавая им мягкий блеск. Прохладный ветер мягко коснулся волос Наби и принес с собой запах ее духов. Она подняла руку и слегка коснулась ладонью его кожаной куртки на груди, негромко проговорив:
– Это ближе, чем на расстоянии вытянутой руки.
Чан посмотрел вниз, на тонкие пальцы, затем вверх, на лицо перед собой. Так близко. Ему следовало бы сделать шаг назад, восстановить дистанцию, но он не мог пошевелиться.
– Да. Это ближе. – он ответил также тихо.
Воздух между ними стал густым. Заряженным. Живым. Разум и сердце Чана работали в противоположных направлениях. Мозг приказывал ему отстраниться, вернуться к модели «преподаватель-студент». Но его сердце кричало, приказывало сократить расстояние между ними до полного нуля, послав к черту все правила и возможные последствия.
– Мы не должны... – еле слышный шепот.
– Это тоже твое правило?
Чан взглянул на губы, произносящие эти слова.
– Каждый раз, когда я смотрю на тебя, я разрушаю свои правила, одно за одним. – он выдохнул. – Правила не имеют значения, когда ты стоишь так близко.
Его взгляд вернулся к губам, манящим к себе, как огонь манит глупого мотылька. Он такой идиот. Все это неправильно по многим причинам. Но в данный момент ничего не имеет значения, пока Наби выглядит так чертовски красиво в лучах осеннего солнца и смотрит на него так, будто он единственное, что стоит ее взгляда. Его самообладание висело на тончайшем волоске.
– Прекрати на меня так смотреть. – он сжал челюсти в борьбе с самим собой, понимая свой абсолютный проигрыш.
– Я уже говорила, что не хочу прекращать.
Его руки оказались на талии Наби прежде, чем он успел это осознать. Прикосновение к ее телу жгло ладони огнем. Чан притянул ее к себе так близко, что между ними почти не осталось воздуха. Он чувствовал тепло ее тела и слабый аромат специй, смешанный с привычным парфюмом. Он ясно услышал, как дыхание девушки сбилось.
Чан наклонил голову. Его глаза в последний раз пытались разглядеть на лице Наби сомнения, в поисках повода остановиться. Но он не нашел. Наби не отстранилась. Она осталась, не отрывая от него своих глаз, дыша одним воздухом с ним.
– Я тоже не хочу прекращать.
И затем он сократил дистанцию. Его губы коснулись губ девушки мягко, неуверенно. Призрак поцелуя. В ту же секунду что-то лопнуло внутри него. Тонкая нить сдержанности, державшая его под контролем, исчезла.
Чан, чувствуя тепло рук девушки вокруг своей шеи и ответное движение губ, обхватил Наби за талию и поцеловал снова, на этот раз сильнее, глубже. Чувства, захватившие его, были похожи на прорвавшуюся плотину. Он проскользил языком по линии губ девушки, и когда она приоткрыла их, Чан вложил в поцелуй все свое сердце. Жадно, отчаянно, изголодавшись.
– Боже, ты сводишь меня с ума... – тихий шепот губы в губы.
– А ты совсем не горький. – отсылка на его утверждение, что он эспрессо. Чан улыбнулся в ответ на это замечание и прислонился своим лбом к ее, прикрывая глаза.
– Я не могу быть крепким и горьким рядом с тобой. Ты превращаешь меня в чертов ванильный раф.
– А ты можешь объяснить это с помощью физики?
Он чуть отстранился, глядя в озорные глаза Наби и рассмеялся.
– Ты серьезно просишь маленький урок физики после поцелуя?
Наби смущенно улыбнулась и пожала плечами. Руки Чана покоились на ее талии и никуда не собирались исчезать.
– Хорошо. Раз уж ты просишь... – он задумчиво пожевал губу, разглядывая лицо девушки. – Ты как гравитационная аномалия. Маленькая масса, но безумное притяжение. Как бы я не старался держаться подальше, эта сила между нами становится только сильнее. – его голос становился все тише, – Я не должен был испытывать такого влечения. Все это совершенно не имеет смысла. Но, кажется, физика меня подвела, – свою мысль он закончил практически шепотом: – Потому что я не хочу больше сопротивляться.
