Печенье с предсказанием

Идея пришла внезапно и завладела ею полностью, как наваждение. Не просто заказать еду. Не позволить кому-то другому выбрать, упаковать, принести. Сделать всё самой. От начала и до конца. Она нашла на вилле плетеную сумку, часть декора, новая, с биркой. Сорвала ярлык. Надела шляпу с широкими полями и темные очки, чтобы солнце не слепило. Вышла за ворота. Дорога к ближайшей деревне вилась меж низких белых стен, увитых бугенвиллией. Воздух звенел от цикад и был густым, как сироп. Она шла, и пыль прилипала к мокасинам. Никакого «Лексуса» с Романом за рулем. Только её собственные ноги, отмеряющие шаги по раскаленной земле. Рынок оказался живым, бурлящим муравейником, а не туристическим аттракционом. Крики торговцев, непривычно гортанная речь, запах специй, рыбы, свежего мяса и человеческого пота, всё это обрушилось на неё, оглушая, сбивая с толку. Она замерла на краю этой суматохи, чувствуя себя космонавтом, выброшенным на чужую планету. Раньше, в Москве, задевшего ее локтем, она бы холодно обвела обидчика взглядом и извергла уничтожающую фразу. Здесь же она стояла, прижав сумку к груди, и чувствовала себя беспомощной и жалкой. Сильная, независимая Татьяна Ильина, которая могла одним взглядом остановить разгневанного дизайнера, терялась перед лицом улыбающейся женщины, пытавшейся всучить ей связку бананов. «Нет, — качала она головой, — но спасибо». Слова звучали неестественно тихо, утонув в общем гаме. Она заставила себя сделать шаг вперед. Потом еще один. Лавки с фруктами, овощами, специями в огромных мешках. Мясные ряды, где на крюках висели туши, а под ногами шуршали опилки. И наконец, рыбные ряды. Вот он, её новый вызов. Запах был резким, соленым, незнакомым. На прилавках лежали, плавали в тазах существа, которых она видела только на картинках кулинарных книг. Все смотрели на нее: и торговцы, и местные покупатели. Белая женщина в идеально белой, уже пыльной рубашке, с дорогой плетеной сумкой. Чужая. К ней подошел молодой парень, улыбаясь во все лицо. — Рыба? Очень свежая! Рыба-попугай! Дорадо! — он тыкал пальцем в груду серебристых тушек. Татьяна молчала, глядя на него как загипнотизированная. — Для вас, леди, хорошая цена! — он уже говорил на ломаном английском. Она не знала, что сказать. Как выбирать? Как спросить про свежесть? Как торговаться? Она знала цены на кашемир Loro Piana и на рекламную полосу в своем журнале. Но не знала, сколько должна стоить свежая рыба на занзибарском рынке. Увидев её замешательство, парень рассмеялся еще шире. — Не бойсь! Хорошая рыба! — он взял одну из рыбин и поднес ей к лицу. Жабры были алыми. Глаза прозрачными и выпуклыми. И вдруг она расслабилась. Сдалась. Позволила этому шумному, пахнущему миру поглотить себя. — Эту, — сказала она и указала на другую, поменьше. — Окей! — парень радостно взвесил рыбу, швырнул на весы, что-то быстро проговорил по-своему. Она не поняла цифру. Просто протянула купюру, которую заранее достала из кармана. Он отсчитал сдачу, завернул покупку в несколько слоев газеты и сунул в её сумку. Она стояла с тёплым, завёрнутым в газету свёртком, и чувствовала себя нелепо и победоносно. Совершила сделку. Выжила. На обратном пути она купила еще лимонов у старой женщины в ярком платке, и пучок какой-то зелени, просто ткнув пальцем. Женщина улыбнулась ей беззубым ртом и что-то ласково сказала на своём языке. Дорога назад казалась короче. Сумка оттягивала руку, на спине выступил пот. Она не думала о том, что о ней подумают. Не пыталась сохранить безупречный вид. Она просто шла, неся свою рыбу. Вернувшись на виллу, распаковала покупки. Рыба лежала на столе, и она смотрела на неё, как на трофей. Потом нашла в Google простой рецепт. Разделала тушку неумело, ковыряясь ножом, пачкая руки в чешуе. Обжарила на сковороде с лимоном и зеленью. Села есть одна на веранде. Рыба оказалась чуть пережаренной, с мелкими костями. Но она была настоящей. И она приготовила её сама. Когда она мыла посуду, зазвонил домофон на воротах. Она вздрогнула, уронив тарелку. Она не ждала никого. Сердце глухо застучало — Москва? Драконова выследила её?.. Подойдя к монитору, она увидела не курьера и не представительного мужчину в костюме. На пороге стояла та самая пожилая женщина с рынка. Та, что продала ей лимоны. В руках она держала небольшую корзинку, накрытую салфеткой. Татьяна, недоумевая, открыла калитку. Женщина что-то говорила, улыбаясь, и протягивала корзинку. Внутри лежали лепешки, еще теплые, пахнущие дымом и пряностями. — For you. Welcome, — сказала она на ломаном английском и, не дожидаясь ответа, развернулась и ушла, оставив Татьяну на пороге с корзинкой в руках. Она стояла и смотрела вслед удаляющейся фигуре. Никакого расчета. Никакой выгоды. Просто «добро пожаловать». Она занесла лепешки на кухню, отломила кусок. На вкус они были грубыми, непривычными, очень солеными. Совершенно не такими, к каким она привыкла. Она доела лепешку до конца. Потом подошла к своему чемодану, стоявшему в углу спальни. Открыла его. Достала оттуда пачку сигарет «Parliament», последнюю пачку, взятую из московского запаса. Она вышла на веранду, раскурила одну, сделала затяжку. Потом посмотрела на пачку, на полусгоревшую сигарету в пальцах. Резким движением швырнула пачку далеко в песок. Затушила сигарету о перила и отшвырнула вслед. Дым рассеялся. Воздух снова стал чистым, пахнущим океаном. Она глубоко вдохнула. Дыхание было ровным и спокойным. Впереди была ночь. И утро. И еще много дней. Пустых и чистых, как та самая бумажка в печенье.