Побочный квест

Август выдался сырым. Редкий лес, с ветвями, словно вывернутыми к небу руками мертвых. Тихо скрепит виселица — скрип деревянного бруса сливается с воем ветра. На верёвке, сплетённой из воловьих жил, болтается человек. Ноги его слегка покачиваются, как будто он всё ещё ищет землю. Под виселицей стоит молодая женщина. Лицо её бледно, почти бело, как первый иней. Длинные русые волосы прилипли к щекам. Она не кричит — только тяжело дышит. Она не шевелится, даже когда расходятся последние зеваки. Даже когда дождь становится сильнее. Только смотрит вверх, на распухшее лицо мужа, уже не похожее на человеческое. — "Элишка," — произносит сзади глухой голос. — "Пора уходить. Здесь будет холодно ночью." Она не оборачивается. Герман стоит в нескольких шагах от неё. Невысокий, коренастый, с руками, испачканными верёвочной смолой. На поясе у него болтался нож. Местный палач. Он повесил её мужа утром. За воровство и побег. Хинек — не раз попадался на воровстве, но то была мелочь: хлеб, кольцо, сушёная рыба. Пан Гануш захотел показать, что порядок ещё есть, и к тому же — вскоре ярмарка, перед которой часто устраивают казни, так получилось. Герман не задает вопросов. Он делает как велено. Платят хорошо. Когда он узнает среди толпы Элишку — сердце сжимается. Маленькая девчонка, прятавшая в подоле яблоки. Теперь — женщина. Вдова. Позднее, у костра за его оградой,  он дает ей хлеба и миску похлёбки. — "Тебе есть где спать?" — "Нет." Он кивает. Молча. Потом встает и протягивает ей шерстяной плащ. — "У меня есть сарай. В нём сухо." Элишка долго смотрит на него, будто что-то взвешивает. — "Ты повесил его." — "Да." — "И всё же... помогаешь мне?" — "Я не был против него. Просто делал свою работу." Она стискивает губы, но берет плащ. На лице её нет злости. Только усталость. Она живёт в сарае, рядом с домом. Дом Германа стоит особняком, у реки, но недалеко от города. Не потому что так велено — потому что никто не хочет жить рядом. Его избегают, не здороваются, не приглашают на праздник урожая. Детей при нём по прежнему уводят прочь. Однажды вечером она выходит из сарая, заходит в дом и садится у очага. Осень переходит в зиму. Элишка всё чаще заходит в дом. Она молча помогает: подметает, стирает, готовит. Её руки не знают отдыха, как будто тело отказывается быть бесполезным, если даже душа больше не знает зачем жить. Однажды она касается его руки. — "Люди будут шептать." — "Они и так шепчут." — Элишка улыбается впервые за долгое время. — "Они называют меня женой повешенного. А тебя — мясником. Какая разница, что ещё они скажут?" Она крепче сжимает его ладонь. С этого вечера, Элишка окончательно, переезжает к нему. Проходит два года. Люди всё ещё сторонятся их дома. А Элишка, в тишине своей новой жизни, учится  делать свечи и собирать целебные травы. Она не смеется, как раньше. Но она жива. В сарае, где она когда-то спала, теперь живут псы. Изредка Элишка и Греман выходят в город, чтобы побыть среди людей. Хоть и отдельно от них. Палач и его жена.