Spell Out My Name; See How It's Yours Too

***

      "Виноват, что потревожил тебя…" — вздохнул Дусеккар, зарываясь глубже в форт из одеял, что Таф с неистовой поспешностью воздвигнул несколькими мгновениями ранее. Их общее ложе, пушистое и мягкое, словно притягивало его к себе, покуда он не укрылся в самом его углу, отворотясь к стене, с коленями, поджатыми к самой груди, и с простреленно ноящими руками, простёртыми навстречу своему возлюбленному.       Молчание Тафа подпитывало ту самую ноющую боль в груди Дусеккара. Таф, перебирая содержимое аптечки, весь ушел в возню с каким-то очередным флакончиком. Не обернулся. Не ответил. "Он слышит, он просто не торопится", — тщетно пытался внушить себе Дусеккар.       "А что скажешь насчёт ужина сей ночью?" — с натужной насмешливостью выдавил он, пытаясь привлечь внимание Тафа. "Или, быть может, увеселительных заведений?"       По совести же, Дусеккар и сам не ведал, что побудило его открыться насчёт своей проблемы. Нелепый порыв. Нежданная ночь.       Дусеккар… Поэт, коему рукоплескали, доколе он не путался в словах и не изрыгал речей, что лишь ему одному были внятны. Ну, то было — но тогда Таф слушал. Быть может, это было для него неким инстинктом. Тафу было угодно перебирать те струны, что звенят меж беспорядков Дусеккара: распутывать их по ниточкам, вглядываясь в каждый намеренно вытканный узор. Понял ли Таф его или нет — не имело значения. Он пытался, и сего для Дусеккара было достаточно.       …Было вполне естественно, что Дусеккар подносил ему всё новое для осмотра. Хотя, ожидал ли Таф такого кровавого безобразия?       Кровь, салфетки, лезвие — всё уже было смыто. Боль же всё ещё была здесь. Лелеяние крови и шрамов должно было притушить эту пульсирующую боль — и оно притупляло! Посему, когда она поползла обратно, Дусеккар не мог не винить Тафа. Винить его было ошибочно. Дусеккар же по большей части и был ошибочен. Глупец, ослеплённый похвалой и опытом; забывший того человека, коим он был некогда.

"Прости. Не устану повторять это."

      Таф, прижимая к груди бинт и антисептик, подполз к Дусеккару. Он положил предметы рядом, поправляя их, дабы не опрокинулись.       Подрывник взглянул на своего любимого мага. Глаза его устремились прямиком в очи Дусеккара, увязая в их взаимной нежности. "За что прости?" — показал он жестом, склонив голову набок.       "Прости за… Боже, я даже не знаю, с чего начать." Дусеккар уткнулся лицом в колени, пряча стыд, пылавший на его лице, снова надеясь, что Таф поймёт.       Таф потрепал Дусеккара по голове, веля ему смотреть на себя. "Ты можешь рассказать мне всё что угодно". Он начал наносить антисептик на плотно сомкнутые порезы Дусеккара. Брови его слегка сдвинулись в сосредоточении, дабы не затронуть саму рану.       "Они не такие уж и серьёзные", — бездумно пробормотал Дусеккар. Он резал и глубже прежде, и обширнее — куда как искуснее. Сии же раны были лишь жалкой пародией на то величие, коим он мог похвастать в минувшем.       Мир застыл в безмолвии, пока они вдвоём продвигались вверх по руке великого мага — Таф пальцем, а Дусеккар — взглядом. Словно Таф играл успокаивающую мелодию, погружая их обоих в транс.       Закончив, Таф метнул в Дусеккара острый взгляд. "Достаточно плохо уже то, что они есть", — отчеканили его пальцы. Он щёлкнул по рогу Дусеккара в знак упрёка. Затем обмотал руку бинтом и нежно поцеловал повязку.       Таф обвил руками шею Дусеккара, устроившись меж его ног, зарывшись в его объятия.       Дусеккар мог лишь опустить голову на макушку Тафа. "Я люблю тебя." Посыл истек из самого сердца, запутался на губах и наконец-то был отпущен с миром, в истине своей.       Таф взглянул на своего возлюбленного, что теперь был в безопасности, и улыбнулся.