Шрам на её сердце.

— Гринвуд Вайолет, 17 лет. Из навыков у тебя… хорошее владение мечом и усиленный вампиризм. — Хмм… довольно неплохо… Странный мужчина в явно неподходящих для него очках отложил моё резюме куда-то в пухлую стопку бумаг. Хоть он и пытался не слишком пялиться на мой шрам, его взгляд всё равно то и дело метался туда-сюда. Шрам, будто выжженный молнией, спускался от брови к щеке, накрывая мутный глаз пеленой. История его была не совсем обычной. В детстве мы с сестрой гуляли по лесу и наткнулись на дерево с дуплом. Стоило подойти ближе — оттуда, словно пулями, начали вылетать вороны. Один из них атаковал нас: оставил сестре несколько глубоких царапин, а мне — рану на глазу. Она так и не смогла нормально зажить, и теперь на её месте грубый шрам. Он наигранно улыбнулся, глядя на меня. «Лицемер. Ненавижу таких», — мысленно пробурчала я. Из мыслей меня вывел спокойный, добрый голос матери: — Мистер Дорт, я прекрасно понимаю, что перевод ученика посреди учебного года может привести к некоторым проблемам, но и вы нас поймите. Дети её возраста превосходно усваивают материал и быстро его поглощают. — И вдруг её отчисляют… Мы не можем потратить столько времени впустую. Ей нужно учиться, чтобы в будущем перенять всё, что мы нажили. Её голос был нежным и спокойным, почти умоляющим. Мне захотелось закатить глаза. Зачем нянчиться? Он вроде директор — должен и сам понимать. Я могла поклясться, что почувствовала, как отец закатил глаза. Директор, выслушав тираду матери, успокаивающе кивнул и сложил руки перед собой. — Не волнуйтесь так. Ничего плохого в том, что вы хотите зачислиться посреди года, нет. Просто у неё мало навыков, и я не уверен, что ей будет здесь комфортно и… Его перебил грубый, немного агрессивный голос моего отца: — Вы хотите намекнуть, что она слабая? Директор всполошился. — Нет, что вы, конечно нет! У нас просто необычная программа обучени… — Она дочь самого Сатаны, — сквозь зубы прошипел отец. — И если вы ещё раз усомнитесь в её способностях, я сожгу эту школу дотла. Вы поняли? — Д… да… Директор заметно испугался. — Прекрасно. Если у вас нет вопросов — зачисляйте. Я повернула голову в его сторону — это было неудобно из-за криво стоящего стула. Мать положила руку на плечо отца, нежно поглаживая, чтобы угомонить его пыл. Он взял её другую руку в свою и просто держал, мягко проводя большим пальцем по коже. Меня передёрнуло. Слишком приторно мило. Я отвернулась и посмотрела на директора. Он уже снова притворно улыбался. Передо мной лежал лист бумаги с текстом и ручка. Я пробежалась глазами по строкам, взяла ручку и поставила подпись. — Чудесно, Вайолет. Твоя комната — номер 666. Так как изгоев твоей расы больше нет, ты будешь жить одна. Он открыл нижний ящик стола, достал связку ключей и протянул её мне. Я кивнула и встала. — Ну что ж, Вайолет, твои вещи уже там. Можешь идти, а мы с твоими родителями ещё поговорим по поводу некоторых нюансов. — Хорошо. Я развернулась и покинула кабинет. Петляя по коридорам, наконец нашла выход. В небольшом дворике столпилась, кажется, половина учеников. Везде висели яркие вывески с разноцветным текстом: «Счастливого дня шалостей». Мне пару раз пришлось уворачиваться от летающих объектов, но почти у входа в общежитие меня остановила чернокожая девушка. По кулону на её шее я поняла — сирена. Её ледяные глаза внимательно посмотрели на меня. — Привет. Я так понимаю, ты новенькая? Я молча кивнула. — Отлично. Мне сказали показать тебе школу. Я вздохнула, на секунду прикрыв глаза. Хотелось поскорее зайти в комнату и разложить нужные вещи, а не слушать болтовню. Но, немного поколебавшись, пришлось согласиться. — Окей. Она кивнула и пошла к какой-то статуе, начиная говорить: — Тебе повезло, что ты попала сюда именно в этот день. Как ты поняла, у нас что-то вроде праздника — день шалостей. Я медленно плелась за ней, рассматривая мощёный камнем двор. — В этот день все пранкуют друг друга. Многие сейчас не в комнатах, так что, может, тебе посчастливится с кем-нибудь подружиться. Я закатила глаза. Дружба меня не интересовала. У меня была цель — и кроме неё мне ничего не нужно. Мы подошли к красивой железной статуе оборотня, и внутри меня разлилось тепло от её красоты. Но взгляд быстро метнулся к странной черноволосой девушке — её невозможно было не заметить. Она о чём-то разговаривала с директором и каким-то стариком в банке. Заметив мой взгляд, Бьянка усмехнулась: — А это наша спасительница. В прошлом году она спасла весь Невермор от уничтожения. Я отвела взгляд. Что-то в ней показалось до боли знакомым. И вдруг я почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд. Резко обернулась, внимательно осматриваясь. — Всё хорошо? — в голосе сирены прозвучало едва уловимое напряжение. — Да. После часа прогулки по академии, рассказов — что, где, как и зачем — я наконец вошла в свою комнату. Она была небольшой, но удобной: двухместная кровать, тумбочка, шкаф и рядом чемодан. Я раскрыла его. Достала одежду, личные вещи… и ещё одну — намного ценнее всего остального. Нащупав в кармане кнопки, прикрепила плакат к стене. Отошла на несколько шагов, чтобы оценить. Крупный плакат. Много текста. Картинки, помеченные цветами. Нитки. И самое главное — фото девушки. С него на меня смотрела шатенка с тёмными глазами и выразительными клыками в улыбке. Моя старшая сестра. В голове закрутились воспоминания: радостные — где она гладит меня по голове, дарит причудливые игрушки… и тот телефонный звонок, где на всю гостиную произнесли, что её больше нет. По щеке скатилась скупая слеза. Я смахнула её. Раздался стук. Машинально повернув голову, я увидела ворона. Он был странный: вроде обычный, но мутный глаз и покрасневшая кожа с одной стороны головы сильно смущали. Мы смотрели друг на друга несколько секунд. И вдруг мой шрам резко заныл. Боль была невыносимой. Я зажмурилась, закрывая глаз рукой, пытаясь её перетерпеть. Ворон заметил это, громко каркнул и взмыл в небо… Оставив меня с растерянными чувствами и пульсирующей болью..