Вечный февраль.

Холодный февраль добрался до души. Свирепый ветер продувал каждую часть тела, а острые льдины снега пронзали душу. Перед Хёнджином холст. Рука поднимается, чтобы сделать карандашом несколько штрихов, но в следующую же секунду бессильно падает обратно. Белый цвет бьёт по глазам, а пустота кажется частью самого парня, а не его небольшого пространства для творчества. В комнате тишина. Она преследует Хвана, давит ему на уши и смеётся. Смеётся над тем, что он остался один. Кровать идеально застелена, нигде нет пыли, книжные полки заставлены книгами и фотографиями. Со снимков улыбается молодой парень с веснушками. От его улыбки в уголках глаз бегут морщинки. Растрёпанные волосы и сонный вид. Любимое фото Хёнджина. Оно больше не приносило никаких тёплых эмоций, только боль и белый осадок. На стенах больше не висят их картины, которые они рисовали вместе, в шкафу нет пушистых свитеров с вышитыми цеплятами, а на кухне не звучит родной голос, напевающий песни на английском. Хёнджин морщится и трёт грудь. Его сердце постепенно замерзало, поэтому временами начинало болеть. Таблетки не помогали, но ведь он и не болел. Просто в его жизни был вечный февраль, забирающий все жизненные силы. Рука вновь поднимается к холсту, и несколько линий быстро появляются перед глазами. Лучистые глаза. Именно их изобразил художник. Для Хёна ценным было его умение рисовать, но если бы у него спросили, чего он хочет, он бы сказал, что самое его заветное желание — ослепнуть. Ослепнуть, чтобы не видеть родные пустые стены, кровать без единой складочки, фотографии. Но, конечно же, из разряда невозможного, он хотел, чтобы его любимый человек снова был рядом. Его солнце, его тепло, его свет. Без Ёнбока в душе вечный февраль. Февраль, который забрал его. Зимняя ночь, гололёд и машина, несущаяся на красный. Они забрали у Хёнджина не просто часть его души, они убили его вместе с Феликсом в тот день. Хван смотрит на карандашные очертания таких любимых глаз и чувствует, как по щекам стекают ледяные градинки. В окно светит яркое летнее солнышко, но в комнате становится так холодно, что хочется свернуться клубочком под одеялом и не вылазить оттуда. Но его психолог и другие врачи делали всё, чтобы парень не вёл себя именно так. Они пытались починить сломанное, даже не зная о том, что без всего одной детали цельную картину не составить. Пухлые, потрескавшиеся губы дрожат, а длинные и тонкие пальцы ведут по линиям карандаша. Так много времени прошло, но он не отпустил. И никогда не сможет этого сделать. Теперь ему нужно было начинать учиться жить с вечным февралём в душе и пустотой в сердце.