Welcome back, puppy

      Серый ландшафт Канады тянулся за окном бесконечной полосой. Туман, зелëные леса, среди которых проглядывали вершины гор. Всё казалось выцветшим и чужим, но именно здесь скрывалась она — Энид Синклер. Или то, что от неё осталось.       Уэнсдей сидела у окна, её глаза были прикованы к потрёпанной книге, которая пахла плесенью и старым прахом. С обложки на неё смотрела серебряная гравюра с головой волка. Аддамс перевернула страницу так резко, что та едва не порвалась. Она читала уже пятую книгу подряд, но ни одна не давала ответа. «Разрушение полной альфа-трансформации невозможно. Человек остаётся в облике зверя навсегда». Эти слова резали беспощадно, причиняя боль даже самой Уэнсдей Аддамс.       — Опять «некрономикон для бедных?» — дядя Фестер оторвался от бутерброда с копчёным мясом и, хрустнув, ухмыльнулся. — Ты читаешь быстрее, чем я успеваю жевать. Это ненормально.       — Ненормально — это то, что она до сих пор там, — холодно ответила Уэнсдей, не поднимая взгляда. — Я не позволю Энид остаться в звериной форме.       Фестер наклонился вперёд, его глаза загорелись привычным озорством.       — О-о, племяшка. Так это всё ради маленькой волчицы? Я думал, тебя интересуют только трупы и траурные марши.       Уэнсдей медленно закрыла книгу, её тонкие пальцы скользнули по обложке. Она повернула голову, и Фестер впервые замолчал. В её взгляде было что-то новое. Не только холодное упрямство, но и огонь, которого он не видел даже тогда, когда она гуляла с ним в детстве по кладбищу.       — Она спасла меня. И я собираюсь отплатить тем же.       Фестер открыл рот, хотел пошутить, но лишь усмехнулся и развалился на сиденье.       — Ладно-ладно. Ты меня убедила. Хотя, честно говоря, я думал, что ты скорее похоронишь кого-нибудь, чем признаешься, что тебе кто-то дорог.       Уэнсдей снова уткнулась в книгу. Её губы едва заметно дрогнули, но она не позволила себе улыбки.       — Энид Синклер, если ты останешься волком навсегда, я этого не переживу, — шикнула она себе под нос.       За окном завывал ветер, как будто сама земля подслушала её признание.       Глухая канадская деревня встретила их молчанием. Несколько перекошенных домов, крытых ржавым железом, редкие фонари, подрагивающие от ветра, следы на грязи, которые обрывались у самой кромки леса. Люди здесь почти не выходили на улицу, и Уэнсдей знала — они прятались не от непогоды.       Фестер, ворча и натягивая вязаную шапку с черепами, сразу объявил:       — Я остаюсь дома. Если что — буди меня электрическим током, племяшка. Это единственный надёжный способ.       Уэнсдей не ответила. Она лишь кивнула, взяла фонарь и направилась в лес. Грязь неприятно чавкала под ногами. Ветки сосен тянулись вниз, словно хотели поймать её за плечи. Воздух был наполнен запахом хвои и чем-то ещё — звериным, резким, едва уловимым, но до боли знакомым. Уэнсдей остановилась и прислушалась. Лес будто замер, не смея дышать. Она знала, что должна бояться, но страх уступал место другой эмоции — тому холодному, но всепоглощающему пламени, которое разгоралось в груди каждый раз, когда она думала о своей соседке по комнате. О ходячей радуге.       Уэнсдей шагнула дальше. Между деревьями блеснули два золотых глаза. Яркие, дикие, горящие. Волчица. Энид. Сердце Уэнсдей предательски дрогнуло. Она не позволила себе выдохнуть слишком шумно, но рука на фонаре слегка сжалась. Огромная фигура волчицы медленно вышла из тени: шерсть переливалась золотистым блеском, когти оставляли глубокие следы на земле. Она казалась больше, сильнее, чем в ту ночь в «Неверморе».       — Энид… — голос Уэнсдей был таким тихим, что его едва можно было расслышать.       Зверь дернулся. В глазах мелькнуло что-то человеческое, но лишь на секунду. Волчица зарычала, прижимаясь к земле, готовая броситься. Уэнсдей замерла. Если она сделает неверный шаг — конец, но отступать она не собиралась.       — Ты не монстр. Ты — моя соседка по комнате. Моя… — на слове «подруга» она запнулась, но стиснула зубы. — Ты — Энид Синклер. И я пришла за тобой. Как обещала.       Ответом был глухой рык, вырвавшийся из самых недр волчьей груди, но Уэнсдей почему-то не отступила. Она подняла руку, медленно, как будто пыталась успокоить дикое животное, хотя знала: оно способно вцепиться в неё в любой момент.       — Если ты собираешься меня убить — сделай это. Но знай, я всё равно не уйду.       Волчьи глаза смотрели прямо в её душу. Ветер завыл, сосны громко заскрипели, а ветви деревьев ужасающе затрещали. И вдруг… Волчица не бросилась. Уэнсдей сделала шаг вперёд, медленный и настороженный.       Ветви хрустели под ботинками, каждое движение отдавалось в ночной тишине слишком громко, слишком явно. Волчица рычала низко, глухо, будто предупреждала: «Не подходи». Но Аддамс не остановилась. Золотистая шерсть Энид, обычно сияющая и ухоженная, была спутана, местами залита грязью и засохшей кровью. На спине тянулась глубокая рваная рана, от которой ещё пахло свежей кровью. Уэнсдей уловила этот запах и внутренне сжалась — кто-то осмелился причинить такое её волчице.       Она шагнула ближе. Выразительные глаза смотрели на неё из темноты и в них было то самое понимание, тонкая нить, которая связывала зверя и девушку. В этих глазах не было ярости убийцы, только тоска, страх и бесконечная усталость.       — Это я, Энид, — голос Уэнсдей был ровным, почти холодным, но внутри каждая клетка дрожала. — Это я.       Она протянула руку. Волчица резко фыркнула, шерсть на загривке встала дыбом, рычание стало громче. На миг показалось, что Энид бросится вперёд, разорвав всё, что окажется на пути. Но Уэнсдей не отвела взгляда. Она шумно сглотнула и ещё смелее шагнула вперёд. Пальцы коснулись влажного холодного носа. На секунду всё вокруг замерло. Мир сжался до этого прикосновения — её ладонь и дыхание волчицы.       — Вот я тебя и нашла, Энид, — прошептала она, и голос её дрогнул впервые.       Затем Уэнсдей осторожно провела пальцами вверх, запуская их в жёсткую, спутанную шерсть. Она чувствовала, как под её ладонью кипела хищная кровь — дикая, горячая, необузданная. Волчица снова зарычала, но не отступила. Уэнсдей смотрела прямо в эти глаза, и они смотрели в ответ. И в этом взгляде было больше Энид, чем зверя.       Уэнсдей сделала ещё один шаг и в этот момент рычание вдруг сменилось на едва слышное поскуливание. Звериное нутро выдало не угрозу, а тоску. Энид повела головой, словно борясь сама с собой, а потом резко ткнулась тяжёлым носом в плечо Уэнсдей. Сила удара оказалась куда больше, чем та ожидала. Её собственное тело, маленькое и хрупкое рядом с массивной волчицей, не выдержало — и Уэнсдей, потеряв равновесие, рухнула на землю. Она едва успела выдохнуть, как волчица двинулась следом. Огромное тело склонилось ниже, и Энид, почти повалив её своим весом, вдруг осторожно уложила морду прямо на её колени.       Уэнсдей морщилась — шерсть источала резкий запах крови и грязи, впитавшейся, судя по всему, после схватки с кем-то, но её пальцы уже сами тянулись к массивной голове. Она раздвинула спутанные пряди золотистой шерсти и медленно запустила туда ладонь. Горячая, дрожащая под пальцами плоть отзывалась живым жаром. Горло Уэнсдей болезненно сжалось. На секунду ей впервые за долгое время захотелось… Расплакаться. Настоящими, горькими, унизительно человеческими слезами, но вместо этого она, как всегда, осталась холодна.       — Я же говорила, что ты не останешься одна, — тихо произнесла она, пальцы мягко скользнули вдоль морды, по спутанному загривку. — Вот я с тобой.       Она слегка кивнула, будто в подтверждение собственным словам. Энид снова тихо заскулила. Она подняла глаза, в которых отражался лунный свет и бесконечная усталость. Взгляд встретился с тёмными глазами Уэнсдей, и на секунду в них мелькнуло что-то человеческое, родное. А затем веки волчицы дрогнули и прикрылись. Морда осталась на её коленях, тёплая тяжесть будто придавила к земле, но Уэнсдей не пошевелилась. Она только сильнее сжала пальцы в шерсти.       Уэнсдей сидела неподвижно, словно каменная статуя, лишь пальцы продолжали медленно скользить по шерсти. Волчица спала, положив тяжёлую голову на её колени, и от этого веса у Уэнсдей немело бедро, но она не шелохнулась. Тонкий, едва уловимый запах крови, земли и мокрой псины раздражал нос, но всё же руки она не убирала.       — Ты слышишь меня, Энид? — прошептала она, почти не размыкая губ. — Даже если ты спряталась глубоко внутри, я знаю, что ты здесь.       Она погладила её за ухом, в том самом месте, где в человеческом облике у Синклер всегда пробегали мурашки. Волчица дернула ухом во сне, как будто отзываясь на касание, и Уэнсдей позволила себе чуть дольше задержать ладонь.       — Кто на тебя напал, м? Рана наверное болит? — её голос дрогнул едва заметно, но в ту же секунду стал твёрдым. — Но видишь, я всё равно тебя нашла.       Она опустила взгляд, разглядывая закрытые глаза зверя, пышные ресницы, влажный нос, прижатый к её брюкам. Сердце сжалось так, как Уэнсдей давно не позволяла ему сжиматься.       — Как вытащить тебя? — прошептала она уже себе. — Я не собираюсь разговаривать с животным. Мне нужна ты. С твоими дурацкими шутками. С твоим шумом, который меня раздражает. С твоими отвратительно-яркими нарядами…       Её пальцы вцепились в шерсть чуть крепче. Она наклонилась ближе, скользнула пальцами по линии шеи волчицы и снова погладила её за ухом, шепча ровно и уверенно:       — Возвращайся, Синклер. Ты нужна мне. Мне нужна твоя помощь.       Хищное дыхание под её ладонями стало ровнее. Волчица, не просыпаясь, слабо ткнулась носом в её живот, будто соглашаясь. Уэнсдей закрыла глаза, прислушиваясь к этому доверчивому жесту, и впервые за долгое время ощутила, что её собственная броня могла дать трещину.

***

      Утро встретило Уэнсдей резким солнечным светом, что пробивался сквозь кроны деревьев, и пустотой на коленях. Она открыла глаза и, почувствовав отсутствие тяжести, мгновенно поднялась. Земля под ней ещё хранила следы когтей и шерсти, но самой Энид не было. Ни запаха, ни шума дыхания, только поломанные ветки на краю поляны.       — Энид, — глухо выдохнула она и впервые за долгое время сорвалась на бег. — Куда ты делась, чëртова волчица? Я тебя прибью.       Она не заметила, как волосы выбились из тугих кос, как чëрная ткань брюк пропиталась липкой грязью. Её сердце билось где-то в горле, пока она неслась по знакомым тропинкам к дому, где дядя Фестер, как всегда, мог оказаться самым нелогичным, но и самым верным советчиком.       Фестер сидел на крыльце, возился с какими-то странными устройствами, искры сыпались прямо ему на ладони. Увидев племянницу, он прищурился:       — Ну надо же. Что за вид, Уэнсдей? Похожа на героиню дешёвого триллера.       — Мне нужна помощь, — резко сказала она, хватая ртом воздух. — Я нашла еë, но она снова пропала. Утром… Еë уже снова не было.       Фестер сразу перестал улыбаться. В его глазах мелькнула редкая для него серьёзность.       — Ты имеешь в виду — полностью пропала? Ни следа?       — Остались только пятна крови и поломанные ветки, — Уэнсдей сжала кулаки, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Она где-то там, в теле зверя. Я видела её глаза, но я не знаю, как вернуть её обратно.       Фестер почесал затылок, вставая.       — Волчьи трансформации… Дело непростое. Нужно что-то, что зацепит её человеческую часть. Иногда это сильная эмоция, иногда — место или предмет, к которому она привязана. А иногда… — он хитро усмехнулся, — кто-то, кто не отступит даже тогда, когда волчица готова перегрызть глотку.       — Думаешь, я этого не знаю? — Уэнсдей приподняла бровь.       — Думаю, ты готова рискнуть сильнее, чем кто угодно. Но сначала… — он ткнул пальцем в её свитер. — Смени одежду. Ты выглядишь так, будто ночевала в могиле. Хотя, признаю, это тебе идëт.       Она ничего не ответила, лишь сжала губы и прошла мимо него в дом. Уже через несколько минут в зеркало на неё смотрела всë та же девушка, только теперь — в чëрной футболке с принтом и кофте на застëжке, с аккуратно заплетёнными косами. Она выпрямила спину, спрятала все следы слабости, которые едва не прорвались этой ночью. Вернувшись к Фестеру, она твёрдо сказала:       — Я пойду искать её снова. Ты знаешь, куда она могла направиться?       Фестер криво усмехнулся.       — Если в ней говорит зверь — она побежала туда, где лес гуще, но если ещё есть твоя Энид… Она сама захочет, чтобы ты снова её нашла.       Уэнсдей кивнула и тут же сорвалась с места, направляясь обратно к лесу. Она провела всë лето за изучением и попытками найти Энид и она не позволит ей так нагло ускользнуть прямо из рук.       Лес сгущался вокруг, и время потеряло значение. Уэнсдей шла всё глубже, фонарь в её руках уже почти погас. Ветки царапали руки, грязь прилипала к ботинкам, но она шла. Внутри кипело раздражение, которое лишь подогревалось пустотой вокруг.       — Энид, — прошипела она в пространство, будто сама тьма могла её услышать. — Если ты решила играть со мной в прятки, то знай — я ненавижу проигрывать.       Ответа не было. Только ветер и шум листвы. Часы тянулись, ночь становилась всë темнее, и даже Уэнсдей почувствовала, как усталость начала тянуть вниз. Она остановилась, присела на упавшее дерево, позволила себе на миг прикрыть глаза. И вдруг земля под ней вздрогнула, что-то тяжёлое стремительное сбило её, повалив в сырую траву. Горячее дыхание сорвалось прямо в лицо, и по щеке скользнул влажный, шероховатый язык.       — Прекрати! — рявкнула Уэнсдей, отталкивая массивную голову. — Это отвратительно, Энид. И ты ещё смеешь убегать от меня, как будто я недостаточно унижена твоим отсутствием? А потом прибегаешь и облизываешь меня, надеясь, что я прощу?       Волчья морда замерла в паре сантиметров. Уши Энид опустились, взгляд стал виноватым, почти щенячьим. Она тихо фыркнула, будто извиняясь, и отступила на шаг, но в следующую секунду в её глазах мелькнуло что-то другое. Зрачки сузились, шерсть на загривке поднялась дыбом. Она оскалилась, дыхание стало тяжёлым, а взгляд пронзал так, будто Уэнсдей перед ней — добыча.       Уэнсдей не двинулась. Лежа на траве, она лишь медленно подняла голову вверх и только тогда заметила — сквозь тьму пробивался круглый диск луны. Полнолуние. Она тяжело сглотнула.       — Так вот что, — прошептала она, не отводя взгляда от хищных глаз. — Ты или убьёшь меня, или вернёшься ко мне. Не можешь себя контролировать, поэтому то облизываешь, то рычишь…       Она поднялась на локтях, протянула руку навстречу волчице. Тень от клыков легла на её пальцы, но Уэнсдей даже не вздрогнула.       — Я не уйду, слышишь? Ты можешь разорвать меня на куски, но я всё равно останусь здесь.       Энид зарычала громче, шагнула ближе, дыхание обожгло кожу Уэнсдей. Луна отражалась в их глазах. Они стояли на краю пропасти — где-то между спасением и крупным провалом.       Уэнсдей замерла на мгновение, глядя прямо в глаза волчицы. Рык низкий и глубокий отдавался в груди и сотрясал воздух, как предвестник бури. Но внутри неё что-то сломалось — та самая стена стойкости, которую она держала годами, треснула.       — Энид… — прошептала она, почти не веря самой себе. — Ты мне очень дорога. Я не смогу, если ты останешься такой навсегда. Ты нужна мне.       Слова прозвучали тихо, но в темноте леса отразились эхом. Волчица дернулась, шерсть на загривке зашевелилась, когти вцепились в землю. Уэнсдей не отступила. Она сделала ещё один шаг, затем ещё один, дыхание сбилось, сердце колотилось как сумасшедшее.       — Я… — голос дрожал, но в нём была решимость. — Если ты сейчас бросишь меня на землю, если перегрызёшь мне глотку… Мне всё равно. Я не боюсь. Потому что ты — ты для меня важнее.       Энид замерла. Звериное в ней дергалось, рычание вибрировало в её груди, но взгляд всё ещё был человеческим, всё ещё искал понимания. Не думая, Уэнсдей бросилась навстречу. Тёплое массивное тело столкнулось с её собственным, и она обвила волчицу руками, сжимая настолько крепко, насколько позволяли силы. Рычащая морда была рядом с её лицом, когти едва не поцарапали спину и руку, но Уэнсдей не отстранилась ни на миллиметр.       — Я здесь. Я с тобой, — еë голос дрожал, губы сжались в тонкую линию, но внутри она чувствовала не страх, а странную, жгучую решимость. — Я не уйду. Даже если ты решишь, что я должна умереть.       Энид зарычала громко, почти взревела, но не швырнула её на землю. Волчица дернулась, зацепилась носом за косичку. Холодная тьма леса не могла скрыть ощущения, которые пронзали всё тело Уэнсдей: страх, готовность умереть, но и горькое счастье — быть здесь, рядом с ней, в самом сердце хищного зверя, которого она знала и любила.       И в этом жесте Уэнсдей почувствовала, что нить, связывающая их, ещё не оборвана. И, возможно, это был единственный шанс вернуть Энид обратно. Волчий вой разрушил лесную тишину, и Уэнсдей не смогла удержаться на ногах, когда её с силой швырнуло на землю.       Когда она наконец открыла глаза, всё изменилось. Вместо громоздкой волчицы рядом лежала её Энид — обнажённая, вся в грязи, с кровоточащей раной на спине. Светлая, почти сияющая кожа была испачкана землёй и кровью. Девушка выглядела как маленький щенок, который потерпел жëсткую схватку с настоящими хищниками.       Уэнсдей вскочила на ноги, словно подхваченная приливом страха и облегчения одновременно. Её сердце колотилось так, будто хотело вырваться наружу. Она не думала ни о чем, кроме того, чтобы защитить Энид. Толстовка, которая была на ней, соскользнула с рук, и Уэнсдей аккуратно, но быстро накинула её на обнажённое, дрожащие тело Энид. Аддамс осторожно подползла ближе, со всей аккуратностью сгребла хрупкое тело в свои руки и прижала покрепче, пытаясь спрятать в объятиях.       — Всё будет хорошо, Энид… — тихо шепнула Уэнсдей, гладя спину, стараясь не задеть свежую рану. — Я рядом. Ты в безопасности.       Энид медленно моргала, боль заполняла всë тело, мысли путались. Она понимала, что произошло что-то невероятное, но не могла собрать себя. Лёгкий холодок на коже от тонких пальцев и едва уловимый запах старых книг, знакомый до мурашек. Синклер тихо шевельнула пальцами, а глаза сфокусировались на Уэнсдей. Сердце волчицы, человека, девушки, всего её существа ещё болело, но впервые она осознала — она в безопасности. И она в своëм теле. А ещë — рядом Уэнсдей.       — Ты меня нашла? — тихо прохрипела Энид и рвано вздохнула, утыкаясь носом куда-то Аддамс в шею.       — Как видишь. Не смей больше убегать, Энид. Не убегай. Не оставляй меня.       Энид лишь поëжилась, сжимаясь в комок и почти целиком забираясь на колени Уэнсдей. Было больно, а ещë очень страшно. Она подняла дрожащую руку и схватилась за плечо Уэнсдей. Силу контролировать было тяжело, поэтому когти сами собой вцепились в кожу, оставляя глубокие царапины. Это Энид поняла только тогда, когда Уэнсдей зашипела от боли.       — Прости, — прошептала Энид и тут же всхлипнула, пряча лицо у Уэнсдей на груди.       — Ты спасла мне жизнь, Энид. Даже ценою своей, ценою своего будущего, — Уэнсдей чуть поëжилась от боли, но повернула голову и уткнулась носом в спутанные блондинистые волосы, которые пахли землëй и сыростью. — Откуда у тебя рана? Сильно болит?       Энид лишь едва заметно кивнула, а с губ сорвался тихий болезненный стон, снова напоминающий щенячий скулëж.       — Другие волки, — Энид рвано всхлипнула и потëрлась щекой о плечо Уэнсдей, смазывая слëзы о мягкую ткань еë футболки. — Мне пришлось сражаться. Они… Нападали.       Дрожащие руки осторожно обвили талию Уэнсдей, боясь в очередной раз причинить боль. Энид не могла перестать плакать, слëзы сами собой катились по щекам и впитывались в футболку Уэнсдей. Еë не волновало то, что она сидела абсолютно без одежды, вся в грязи и с ранами. Ничего не волновало, кроме того, что Уэнсдей действительно еë нашла и оказалась рядом.       — Как ты это сделала? — задыхаясь от слëз прошептала Энид и немного отстранилась, чтобы видеть лицо.       Она попыталась подтянуть кофту дрожащими руками, чтобы скрыть обнаженную грудь, но Уэнсдей опередила. Мягко поймала края кофты и запахнула их на груди Энид почти не глядя, не хотелось ещë и смутить еë.       — Я перечитала много литературы. Я искала тебя почти все каникулы. Спрашивала у всех, у кого могла и… Ничего, кроме догадок. Никаких действенных способов, — Уэнсдей облизнула губу и на секунду отвела взгляд. — Я действовала наугад, — позорно призналась Аддамс.       — Сработало, — Энид слабо усмехнулась и шмыгнула носом. — Ты правда меня не оставила, — она снова заплакала сильней и уткнулась лбом Уэнсдей в плечо. — Не уходи больше, не оставляй меня одну, ты обещала, — сквозь слëзы пробормотала Синклер, впиваясь когтями в хрупкое плечо девушки.       — Я не оставлю тебя одну, — Уэнсдей отодвинулась, взглянула на лицо Энид и скользнула одной рукой ей на щëку. Холодные подушечки пальцев мягко стëрли крупную слезу.       Энид снова шмыгнула носом, прикусила губу и вздрогнула всем телом, стараясь удержать очередной всхлип внутри. Она смотрела прямо в тëмные глаза Уэнсдей, и было в них что-то, чего Энид прежде никогда не видела. Волнение? Или лю… Нет, это же Уэнсдей — никаких слов на букву «л».       — Уэнсдей, — Энид выдохнула эти слова почти в лицо своей подруге, — спасибо.       Уэнсдей шумно сглотнула, коротко кивнула и подвинулась ближе. Рваное дыхание Энид обжигало, она дрожала в еë руках и никак не могла успокоиться. Энид подвинулась ближе, прижалась лбом ко лбу Уэнсдей и выдохнула, прикрывая глаза. Уэнсдей — безопасное место.       — Признайся, ты скучала? Переживала? — Энид отстранилась, слабо усмехнулась и облизнула солëные слëзы с губ.       Уэнсдей не сказала ни слова. Она бы не смогла. Не смогла бы в этом признаться. А, может, и смогла бы, но не сейчас. Явно не сегодня. Сегодня она исчерпала все лимиты на откровения и трогательные слова. Одно Уэнсдей могла себе позволить.       — М? — сквозь слëзы снова почти проскулила Энид, желая добиться ответа. Было важно знать. Важно услышать это от неë.       Сердце Уэнсдей сжалось. Дрогнуло от этого жалкого звука, который в одну секунду отмëл все еë сомнения. Одной рукой Уэнсдей сжала края толстовки на груди Энид, чтобы та случайно не съехала, а другую прижала к щеке Энид. Большим пальцем она скользнула по нежной коже, стирая очередную слезу, и внимательно взглянула в глаза. Энид смотрела не отрываясь и, кажется, почти не моргая. В этот момент Уэнсдей четко поняла: за эти глаза, за этот взгляд — она готова отдать и сделать всë, что угодно.       Энид снова всхлипнула и очаровательно сморщила нос. Она только хотела утереть слëзы о плечо, как Уэнсдей притянула еë ближе к себе. Весь мир сжался, когда прохладные губы Уэнсдей, покрытые тëмной помадой, коснулись потрескавшихся губ Энид. Она могла это сделать. А действия говорят больше, чем слова, ведь так?       Уэнсдей прижала Энид ближе, скользнула языком по губам, пробуя еë слëзы на вкус. Энид подалась вперëд, выпутала руки из-под толстовки и обхватила лицо Аддамс, цепляясь острыми когтями за еë, и без того растрëпанные, косички. Она не замечала ничего, кроме нежных, но уверенных касаний еë губ. Ничего, за исключением того, как Уэнсдей в ту же секунду подхватила ткань на еë плечах и мягко прижала обратно, не позволяя вновь оказаться обнажëнной. Аддамс заботилась. Заботилась только о ней. Энид — исключение.       Энид разорвала поцелуй своим всхлипом, склонила голову, пряча от Уэнсдей слëзы, но та не ругала, лишь мягко сжала еë лицо между своих ладоней.       — Не плачь, пожалуйста, — прозвучало привычным спокойным тоном, но в нëм слышалось что-то, чего ранее не было никогда.       — Не плачу, — Энид шумно выдохнула, подняла взгляд на Уэнсдей и слабо улыбнулась, гордо вскидывая нос выше.       Снова этот звук. Щенячье поскуливание, от которого Уэнсдей хотелось улыбаться. Пока все видели в Энид огромную волчицу, способную убить — Уэнсдей видела в ней лишь маленького щеночка, который нуждался в заботе, внимании и человеке рядом.       — Добро пожаловать обратно, щеночек, — со слабой улыбкой шепнула Уэнсдей, прижимая Энид к себе и позволяя той спрятать лицо у себя на груди.