Гадёныш

— Стоять! В руках Шэнь Цзю полностью заряженный пистолет, дуло которого целится Ло Бинхэ прямо в сердце. Если гаденыш только попробует дернуться, он выстрелит без колебаний, возможно лишь в бедро, а возможно - на поражение. Чтобы наверняка. Потому что достал. Надоел, ей-богу. Если придется гоняться за ним еще месяц, Шэнь Цзю предпочтет застрелиться. Ло Бинхэ с гаденькой ухмылкой поднимает руки, как будто ничуть не удивлен и совсем не напуган угрозой возможной расправы. Как будто думает, что Шэнь Цзю не хватит смелости выстрелить, случись что. Ошибается. Будь его воля, уже валялся бы трупиком на полу с простреленной башкой. — Капитан, не ожидал увидеть вас сегодня, — несмотря на уверенность в голосе, с места не двигается, очевидно, в курсе, что Шэнь Цзю первый в отделе по ранениям при задержании, и не хочет иметь на одно больше отверстие чем было. Жаль — так хотелось. — Но это не значит, что я не рад вас видеть. Тот может быть и рад, но Шэнь Цзю точно не писается от счастья. Существует примерно… бесконечность вещей, которыми он предпочел бы заняться вместо общения с упырем, который тянет из него соки при каждой встрече. Он бесит сильнее, чем даже Юэ Цинъюань с его “Сяо Цзю” и жалостливыми глазами. — Вы имеете право хранить молчание, — право, слышишь, ты, одноклеточное? Пользуйся, пока предлагают. Обычно при допросе им рот клешнями открывать — не открыть, но только не с этим кадром. Придурку, наоборот, рот не закроешь, хоть плати, хоть плачь. — Буду иметь в виду. — Заткнись, — бога ради, помолчи хоть минуту, пока меня не стошнило на твой гребаный мраморный пол. Шэнь Цзю смотрит на него в упор. Ответ на очередную подколку крутится на языке, протокол все равно уже озвучен, теперь может говорить нормально, как и подобает с такими, как недоносок перед ним. Ло Бинхэ не заставляет себя долго ждать. Предсказуемый. Неудивительно, после стольких-то встреч в допросной. — Ну, доставайте ваши наручники, капитан. Или мне стоять тут с поднятыми руками, пока не сдохну? Было бы славно. — Я бы предпочел с мехом, цвет — на ваш выбор. О, нет. Этот опять за свое. — Мне, к слову, идет красный. Шэнь Цзю надеялся, что они уже прошли пошлые намеки как метод пытки. Очевидно, нет. Прострелить ему ногу становится все привлекательнее с каждым словом. Возможно, если он назовет это сопротивлением при задержании, суд его оправдает. Хотя более уместно назвать это насилием. Прежде всего моральным. Да, его точно оправдают. — Лицом к стене, чудовище. — Как скажете, капитан. Твою мать, думает Шэнь Цзю, это добром не закончится. Когда его висок прижимают к стене, заламывая за спину руки, Шэнь Цзю думает, не пойти ли в гадалки? Купит себе хрустальный шар, карты таро, чучело ворона, будет говорить людям “вижу, у вас проблемы с головой, обратитесь-ка в больничку. Или доплатите еще сто баксов, и я вышибу вам из нее всю дурь сам”. Да, из него вышла бы отличная гадалка. Это все, если выживет, конечно. Хотя, не то чтобы ему очень хочется. Это он про выжить, а не про гадалку. Не после того, как что-то отчетливо тычется ему в задницу. Пожалуйста, пусть это будет пистолет. Разве он так много просит? — Капитан, с этого ракурса вы еще прекраснее, — о, Шэнь Цзю знает. — Чувствуете, как мне нравится? И все-таки, это не пистолет. Чувствует. Еще как чувствует. Да, теперь, пожалуй, можно. Умереть. Даже не так. Теперь нельзя не умереть. Преступник на задержании трется о него членом, какой позор. Сделай доброе дело, гаденыш, подними пушку и выстрели в переносицу, а лучше несколько раз. Чтобы точно не опознали. — Чувствую, — шипит Шэнь Цзю, — что ты как слепой кобель в гоне, трахаешь движимое и недвижимое. — Ты определенно движимое, а значит, кобель не такой уж и слепой. Ло Бинхэ меняет положение и обхватывает оба его предплечья своей рукой. Хватка железная, шансов вырваться ровно ноль. И зачем он вообще полез? Сидел бы в отделе с документами и разбирал бумажки, нет, обязательно надо было наставить пушку на человека на голову выше и вдвое шире. Будь это бокс, Шэнь Цзю в легком весе, Ло Бинхэ — в тяжелом. Исход поединка очевиден: Ло Бинхэ бы размазал Шэнь Цзю по рингу даже не вспотев. Глупо. Глупо. Глупо. Что-то упирается в поясницу. Проклятье. Теперь это точно пистолет. — Если думаешь, что, убив меня, тебя не поймают, ошибаешься. Все улики у нас, ждем лишь приказа о задержании. Сдайся сам и, может быть, выйдешь из тюрьмы еще не совсем дряхлым стариком. — Беспокоишься за меня? Так мило… — несмотря на слова, пистолет начинает давить сильнее. — Не волнуйся, я не сяду, как бы сильно ты этого не хотел. Улики, о которых ты говоришь, уже давно уничтожены. Твою мать. Как он и думал, у них завелась крыса. Он на девяносто процентов уверен, что знает, кто это. — Блять, — он резко выдыхает, и даже Ло Бинхэ, кажется, чувствует безысходность в его голосе. — Хотел бы я, чтобы все мудаки вроде тебя сдохли. — Мудаки вроде меня, говоришь? Он чувствует, как Ло Бинхэ прижимается ближе. — А сам-то ты кто? Что? О чем это он? А где трагическая предыстория, что раньше он был добрым малым, но потом суровая старушка-жизнь заставила продавать наркоту и топить людей с бетонными блоками на ногах. — Образцовый капитан, помогает бедным и несчастным, ловит ужасных преступников, не берет взяток, не пьет, не курит. Ангел во плоти. Но вот загвоздка, — у Шэнь Цзю ползут мурашки, то ли от горячего воздуха, которым Ло Бинхэ дует ему в ухо, то ли от самих слов, — я тоже навел справки о тебе. Подумаешь. Шэнь Цзю знает, что в его биографии нет ничего интересного: сирота, окончил универ, поступил в полицию. Точка. Ну или пока нет. — По нашим каналам, ну, знаешь, преступным, интересного побольше, чем просто семья, школа, работа. Шэнь Цзю замирает. — Интересный факт, — голос Ло Бинхэ издевательски веселый. — За последние десять лет в городе было убито около 50 человек. Причины смерти разные. Ничего общего, кроме того, что они мужчины, у жертв не найдено. Улик нет. Следствие в тупике. Зацепок нет. Ло Бинхэ давит и прижимает его к стене еще сильнее. — Но кое-что общее у жертв все же было, думаю, ты знаешь, — он делает паузу. — Все были педофилами. Второй интересный факт — один сиротка сменил пять приемных семей, ни в одной из которых не было хорошо. И третье, убийства начались, когда сиротка поступил на службу в органы. Вот так вот. Интересная история? — Не понимаю, о чем ты говоришь. — Да ну, — внезапно Ло Бинхэ отпускает его руки и разворачивает к себе лицом, сразу же зажимая те над головой. Шанса вырваться по-прежнему нет. — А если скажу, что сиротку звали Шэнь Цзю? Гребаная шутка. Никто в полиции не смог догадаться, а этот мудак понял так быстро. Десять лет он обводил всех вокруг пальца, а потом пришел этот сопляк и за полгода разрушил все лишь потому, что он вставлял ему палки в колеса. Знай Шэнь Цзю, что так обернется, позволил бы и дальше толкать дурь в подворотнях. Подумаешь. Быть может, лет через пять кто-то другой наткнулся бы на это, и тогда Ло Бинхэ бы повязали. А может быть и нет. А может быть мудак бы снова искал чужие грязные секреты. А может быть просто откупился — не все ведь такие принципиальные как он. В любом случае, Шэнь Цзю бы это не касалось. Дурак. Его упорство его и погубило. — У тебя нет доказательств. — Ошибаешься, — он скалится. — Я не раскидываюсь такими обвинениями просто так. Шэнь Цзю пытается: — Тебе никто не поверит, ты и так под следствием, а моя репутация чище, чем скальпель в операционной. — Это не значит, что тебя нельзя запачкать. Шэнь Цзю закрывает глаза. В нем клокочет множество чувств: от смирения до раздражения. До желания, чтобы Ло Бинхэ просто трахнул его, а не его мозги. — Что ты хочешь? Ло Бинхэ улыбается, показывая, что все идет по его сценарию. — Все просто. Откажись от дела, не лезь в мой бизнес. С остальным разберусь. Черт. Шэнь Цзю надеялся на повышение после победы в этом деле. Видимо, не судьба. Но лучше так, чем сесть за серийное. Уж он-то точно не доживет до выхода. — Идет. — Славно, — Ло Бинхэ немного ослабляет хватку. — Сейчас я отпущу, и ты же не кинешься на меня, верно? Если что, пушка все еще у меня. Шэнь Цзю закатывает глаза. Куда уж ему. Ло Бинхэ отпускает и сразу же отходит на другой конец комнаты ближе к двери, пока Шэнь Цзю растирает затекшие руки, смотря в пол. — Кстати, если устанешь от полиции, я с радостью найду для тебя местечко. Подумать только, пятьдесят убийств, ни одного свидетеля, ни одной улики. Профессионалы и те хуже. Пойдешь? — Обойдусь. Работая под твоим началом, я откинусь за два дня. Ло Бинхэ ухмыляется и бросает пистолет на пол перед ним. — Если не хочешь быть под моим началом, всегда можешь быть подо мной. Вот гаденыш! Пока Шэнь Цзю наклоняется за пистолетом, другого уже нет в дверях. А жаль. Шэнь Цзю так хотел прострелить ему печень.